Квартеронка

Сторінка 96 з 97

Томас Майн Рід

— Постойте, мсье Гайар! — продолжал неумолимый д'Отвиль. — Я ещё не кончил. Вот, пожалуйста, судья Клейборн, ещё один документ, который не лишён для вас интереса. Попрошу вас уделить ему внимание.

С этими словами д'Отвиль вынул из кармана другой сложенный лист пергамента, который передал судье, и тот, развернув бумагу, огласил её содержание.

Это было дополнительное распоряжение к завещанию Огюста Безансона, по которому тот оставлял своей дочери, Эжени Безансон, пятьдесят тысяч долларов, каковые, по достижении совершеннолетия, должны были быть выплачены ей обоими опекунами — господином Домиником Гайаром и Антуаном Лере, причём существование этих денег должно было храниться от подопечной в тайне до дня их выплаты.

— А теперь, мсье Доминик Гайар, — продолжал д'Отвиль, лишь только судья дочитал бумагу, — я обвиняю вас в присвоении этих пятидесяти тысяч долларов, равно как и других сумм, о которых будет сообщено особо. Я обвиняю вас в том, что вы утаили самый факт существования этих денег и не показали их в активе состояния Безансонов, в том, что вы попросту украли их!

— Это весьма тяжкое обвинение! — произнёс судья Клейборн; он, видимо, не сомневался в истинности всего сказанного и намеревался дать ход делу.

— Но позвольте узнать ваше имя, сударь? — мягко осведомился он у д'Отвиля.

Я впервые видел д'Отвиля при дневном свете. До сих пор мы встречались с ним лишь в ночных сумерках или при искусственном освещении. Правда, сегодня утром мы провели несколько минут вместе, но нас окутывал полумрак леса, и я лишь смутно различал его черты.

Теперь, когда из окна на него лился яркий свет солнечного дня, я мог хорошенько его разглядеть. И снова мне показалось, что я уже встречал его где-то. Чем пристальнее я в него вглядывался, тем больше убеждался в этом, и когда он ответил на вопрос судьи, ответ его не так уж потряс меня, как можно было предположить.

— Позвольте узнать ваше имя, сударь, — повторил судья.

— Эжени Безансон!

В то же мгновение шляпа и чёрный парик были сорваны с головы, и на плечи прекрасной креолки упала волна золотых волос.

Зал отвечал дружным "ура", в котором не участвовали лишь Гайар и двое или трое отпетых головорезов из его шайки. Я понял, что свободен!

Всё изменилось, как по мановению волшебного жезла: обвинитель стал обвиняемым. Волнение в зале ещё не улеглось, как шериф, побуждаемый Рейгартом и другими, направился к Гайару и, положив руку ему на плечо, объявил, что он арестован.

— Это всё ложь! — кричал Гайар. — Всё это подстроено, нарочно подстроено! Документы подложные! Подпись подделана!

— Нет, господин Гайар, — веско произнёс судья, — документы не подложные. Это почерк Огюста Безансона. Я имел честь хорошо знать его и могу засвидетельствовать это лично.

— И я! — отозвался низкий строгий голос, заставивший всех обернуться.

Если превращение Эжена д'Отвиля в Эжени Безансон удивило толпу, то теперь всех ждало ещё большее чудо — воскрешение считавшегося погибшим управителя Антуана!

Читатель! История моя окончена. Над этой маленькой драмой опускается занавес. Я мог бы предложить, конечно, вашему вниманию картины, рисующие дальнейшую судьбу действующих лиц, но достаточно будет и краткого итога. Пусть фантазия ваша дополнит остальное.

Вам, несомненно, приятно будет узнать, что Эжени Безансон вернули её имение, которое заботами верного Антуана скоро опять пришло в прежнее цветущее состояние.

Но есть, увы, невозвратимые утраты — разве вернёшь юные надежды, жизнерадостность, очарование первой любви!

Не думайте, однако, что Эжени Безансон поддалась отчаянию, что она навсегда осталась жертвой своей несчастной любви. Нет, у неё была твёрдая воля, и она употребила все усилия, чтобы вырвать из сердца роковую страсть.

Время и чистая, спокойная жизнь залечивают такие раны, но несравненно большее облегчение может принести участие того, кого любили. Это участие взамен любви Эжени познала в полной мере.

Её юные надежды рухнули, весёлость померкла, но ведь есть иные радости в жизни, помимо игры страстей, и, может быть, не на стезе любви находим мы истинное счастье.

О, если бы я мог этому поверить! Если бы я мог убедить себя, что это безмятежное спокойствие, эта светлая улыбка говорят о душевном мире! Увы, я не хочу кривить душой. Року нужны жертвы. Бедная Эжени! Бог да смилостивится над тобой! О, если бы я мог погрузить твоё сердце в струи Леты!

А Рейгарт? Читатель, вероятно, обрадуется, узнав, что честный доктор преуспел и, отложив ланцет, стал знатным землевладельцем и, более того, выдающимся законодателем, одним из тех, кому принадлежит честь составления нынешнего кодекса законов штата Луизиана, наиболее прогрессивного в цивилизованном мире.

Вам приятно будет также узнать, что Сципион с Хлоей и малюткой Хло вернулись в своё старое и теперь счастливое гнездо, что заклинатель змей сохранил обе свои мускулистые руки и уже никогда больше не должен был искать прибежища в дупле.

И вас не огорчит известие о том, что Гайар провёл несколько лет в батонружской тюрьме, а потом куда-то бесследно исчез. Говорят, что под вымышленным именем он вернулся к себе на родину, во Францию. Доказать его виновность не составило труда. Антуан давно подозревал коварного адвоката в том, что он замыслил ограбить их подопечную, и решил его испытать. Плот из стульев всё-таки не потонул, и верный управитель добрался до берега, но много ниже по течению. Никто не знал, что он спасся, и чудаковатый старик решил на время скрыться, что дало ему возможность быть невидимым свидетелем всех неблаговидных дел Доминика Гайара.

Как только адвокат уверовал в его гибель, он стал действовать смелее и вскоре довёл дело до известной нам распродажи. Всё произошло так, как и предвидел Антуан, и, выступив в качестве истца, он быстро добился осуждения адвоката. Приговорённый к пяти годам заключения в исправительной тюрьме, Гайар уже более не встречался с действующими лицами этой истории.

Вряд ли также вы будете сожалеть, узнав, что бандита Ларкина постигла примерно такая же участь, что Рафьен — охотник за людьми — утонул во время наводнения и что торговец темнокожегоми сделался впоследствии похитителем темнокожих, и за это преступление суд Линча приговорил обвалять его в дёгте и перьях.