Зоряна мантія

Страница 13 из 29

Милорад Павич

Утром мы шагнули в войну, как придурок входит в подворотню, где ребята гоняют ногами чью-то шапку. За одну ночь дешевые вещи стали дорогими, а дорогие подешевели. Днем мы выползали на улицу, как кроты, бледные от страха и бессонницы, чтобы посмотреть, цела ли еще улица Князя Михаила, и я начал замечать витрины, на которые раньше никогда не обращал внимания.

Как-то шел я по улице Царя Лазаря и тщетно пытался вспомнить хоть одну прочитанную до войны книгу или какой-нибудь спектакль. И вдруг среди этих раздумий мое внимание привлекла витрина с дорогой женской обувью. Я сразу заметил, не знаю почему, туфли из белого полотна с черным мехом наверху. Это была роскошная женская обувь для свадьбы, довольно экстравагантная, с четырехгранным каблуком. И мои глаза остались в этой витрине. Кстати, учтите, я и не трансвестит, и жениться не собираюсь. Да и вообще не отношусь к тем, по кому сходят с ума. И советы, и проклятия в одно ухо впускаю, через другое выпускаю, обещаю много, а выполняю мало. Воду по ночам не пью. По моим волосам видно, какая у меня грустная душа. Все дни, кроме праздничных, я похож на мать. Короче говоря, даже красивые шляпы мне не к лицу. Мне предсказано, что если я женюсь в июле, то буду счастлив. А я совсем не уверен, доживу ли до июля. И несмотря на все это, мне почему-то понравились эти белые венчальные туфельки с черным меховым верхом. Потом я еще пару раз прошел мимо них, просто чтобы посмотреть. И испытал настоящее отчаяние, когда однажды они исчезли с витрины.

Как пишут в пособиях по астрологии, кроме тех качеств, которые заставляют меня деградировать, мне, по самой сути, свойственны еще и некоторые другие – такие, как надежность, выносливость, основательность, твердость. Видимо, именно поэтому во мне сработал инстинкт самозащиты. Как будто наперекор всему тому, что мне угрожало, я начал во время бомбардировок заниматься кулинарией, хотя раньше готовить не умел. Рыбу следовало исключить сразу, потому что Дунай был загрязнен обедненным ураном и ртутью, содержавшимися в бомбах. Поэтому я купил на рынке два вида фасоли, белую и желтую, прошлогоднюю. Кроме фасоли взял еще ребра и грудинку, копченные на высоте 20 метров, потому что чем выше коптильня, тем лучше сало… И вот падают бомбы, воздушные удары НАТО уничтожают нефтеперегонный завод в Панчеве, а я готовлю еду. Фасоль замочил на ночь в воде с мятой. Головку лука и один-два зубчика чеснока обжарил на сковороде, слил мятную воду и налил в кастрюлю свежей воды, добавил к фасоли запеченный красный перец и вышеупомянутые лук с чесноком. А Панчево горит. Положил в кастрюлю грудинку и копченые ребра. И не забыл добавить молотого острого красного перца и немного чая с медом… Я сделал все на одном дыхании, как будто давно привык заниматься этим делом, а фасоль у меня получилась такой сладкой, что, как говорится, каждая ложка была похожа на поцелуй…

Потом я как-то раз проходил по улице Змай од Ночая. Там есть один магазинчик, где продают подвенечные платья. Несмотря на сыпавший мелкий дождь, я буквально прилип к витрине, не в силах оторвать взгляд от серебристого платья, переливавшегося, как металлическая фольга. К нему прилагались длинные, до локтя, перчатки протестантского темно-серого цвета, усыпанные крошечными зеркальцами, похожими на глаза…

Тут я заставил себя встряхнуться и подумал: на что мне вся эта женская дребедень? Лучше заняться своими делами. Моя планета, Сатурн, по сути своей холодный и сухой небесный камень. Эта планета дневная, мужская, враждебное небесное тело. Зло, которое она причиняет, приходит медленно и длится долго. Учитывая все это, учитывая еще и войну, я не видел перед собой никакого будущего. Но кроме того, я не был готов экономить деньги. Консервативный по своей природе, я предался пороку, который не требовал особых усилий.

Меня охватила мания бессмысленных покупок. Магазины по распоряжению властей работали всю войну бесперебойно, за исключением часов воздушной тревоги. И продавцы не знали, что делать с дорогими товарами, которые теперь никто не покупал и которые никто не решался под бомбами отправить обратно на склады. Поэтому они продавались за бесценок. В магазине на улице Чика Любина я почти даром взял мужской лосьон after shave с запахом арбуза и мужской костюм фирмы Chez Nikola's в серую полоску для официальных случаев, а также рубашку XXI века без пуговиц, застегивающуюся на липучку. Неподалеку от этого магазина я купил литр растительного масла, неожиданно всплывшего среди дефицита продуктов, и у того же самого уличного продавца – синий "фольксваген-гольф" десятилетнего возраста, который до бомбардировок стоил 3000 марок, а сейчас, под бомбами, – 100. В Новом Белграде, в одном из многоэтажных домов-башен, из которых была видна каждая ракета, падавшая на город, в ювелирной лавочке "Ненад Раце" на 16-м этаже я подобрал себе мужской перстень. А потом мне настолько понравилось одно женское кольцо (гораздо больше, чем мужское), что я купил и его. Цены были "военные", то есть совершенно дурные. Как, впрочем, и я сам.

Когда бомбы падают тебе прямо в кровать, невозможно ни спать, ни думать, ни тем более заниматься любовью. Тем не менее в тот вечер я задремал, и в моем полусне, между двумя воздушными налетами, какой-то чарующий женский голос начал читать мне что-то старинное, даже древнее и теплое, что-то похожее на любовное стихотворение. Особенно сладкими были согласные и односложные слова. Они ласкали и возбуждали не слух, а мою слизистую. Я почти физически чувствовал слюну той, что нашептывала мне стихи:

Лето и весну Господь создал…

На следующий день мне взбрело в голову купить какую-нибудь книгу. На улице Князя Михаила перед книжным магазином "Синий всадник" его владелец распродавал свои запасы, разложив их на гладильной доске. Я выбрал книжечку о монастыре Манасия с отличными фотографиями фресок Святых воинов и купил ее за 2 динара. Любая книга с гладильной доски стоила 2 динара. Но не успел я дома раскрыть ее, как начался новый воздушный налет.

В ту ночь было разрушено и сгорело здание телецентра. Я не спал до самого рассвета, запершись в комнате, завесив окна влажными простынями и закрыв лицо мокрым носовым платком. Мне едва удалось спастись от резкого запаха горящей кинопленки.