Жертвоприношение

Комментировать

Грэм Мастертон «Жертвоприношение».

Роман-перфоратор. Его сверло способно продолбить самую толстую стену, пугая ведьминскими завываниями в семь часов утра субботы, когда мозг требует покоя. От романа недоумеваешь так же, как от действий соседа с перфоратором: какого дьявола там за стеной происходит? Там – шабаш, на котором приносят в жертву здравый смысл. Там все ваши физика, геометрия и логика сюжета страдают под пытками. Мастертон, известный в качестве писателя романов ужасов в какой-то степени менее, чем автор пособий по сексу, берёт самое толстое сверло: никому не удастся избежать неприятных ощущений, раз взялись читать «Жертвоприношение». В жертву будет принесено время, что потрачено на чтение в ожидании шокирующей развязки и с которым так дико непочтительно обходятся в стенах особняка Фортифут-хауз.

Дэвид вместе с маленьким сыном Дэнни приезжают в старый особняк в британской глуши. В особняке в прошлом веке располагался детский приют, и несколько десятков юных воспитанников умерли при загадочных обстоятельствах. Местные жители считают дом проклятым, населённым призраками и, помимо прочего, местом обитания запредельно жуткой твари – Бурого Дженкина. Больше, чем крыса; меньше, чем человек; старше, чем человечество; страшнее, чем бука из шкафа. Таким будет краткое описание чудовища. Правда, о нём в основном распространяют слухи, но никто его не видел. Дэвиду, погружённому в последствия трудного развода, эти россказни на первых порах что слону дробина: слишком он расстроен и потерян. Он вовсе не придаёт значения многочисленным предзнаменованиям, жалея себя, и за его спиной возникает Мастертон в кожаном фартуке на голое тело и с тем самым очень толстым сверлом. При первом же осмотре дома Дэвид сталкивается на чердаке с чем-то когтистым и покрытым мехом. Существо (очень большая крыса, вроде бы) пугает его до полусмерти, но вскоре желание выпить вина и ощутить тепло женского тела обратит все странности Фортифут-хауз в слабый фон, вроде комариного писка в тёмной спальне.

Вместе с сыном Дэвид исследует заброшенную часовню недалеко от дома, где сталкивается с дурной наследственностью особняка, кладбищем сироток, все – моложе двенадцати лет. Часовня более похожа на место отправления каких-то древних культов, чем на святилище. На стене, под зарослями плюща, изображена кровожадного вида рыжая женщина с мохнатым когтистым миньоном, обвивающимся вокруг её шеи. Из разбитого окна исследователи окрестностей наблюдают странную сценку: во двор Фортифут-хауза выходит мужчина в старомодных сюртуке и цилиндре, и местность вокруг меняется. Преследуя незваного гостя, скрывшегося в доме, Дэвид встречает Лиз. Девушка думала, что в доме никто не живёт, и решила остаться на ночь. Временный хозяин особняка предлагает Лиз разделить кров, стол и вскоре – кровать. Примерно с этого момента роман сбрасывает маску приличий и несётся с горы без тормозов. Мастертон с особым удовольствием подталкивает одних героев к безудержному сексу, других – к разнузданному насилию. Нечасто встретишь книгу, в которой секс и насилие так ярки, что ощущаешь их запах. Содранное с живого человека лицо, выпотрошенная и объеденная крабами старушка, выскочившие, как пробки из бутылки шампанского, глаза: без пощады к детям, старикам и женщинам. Бурный секс превращается в ритуал по зачатию древних монстров в одержимом демоническим призраком теле. Стены и крыша дома, собранные воедино под немыслимыми углами, скрывают временные порталы, где обитают монстры – в человеческой маскировке и истинном обличье, из звёзд, слизи, тумана, щупалец и смрадной злобы.

Сны и реальность, макабр и паранойя, прошлое, настоящее и будущее Фортифут-хауз, ведьмы и Древние Боги – от вольного обращения автора с кошмарами голова хочет сойти, но тело требует остаться. Мастертон обрядил древних чудищ Лавкрафта в кровавые обноски безумных маньяков из слэшеров, а классическую историю о проклятом доме с привидениями и крысами в стенах с заметным влиянием «Снов в ведьмином доме»
Лавкрафта трансформировал в жуткое месиво кровавых кусков из «Шоу Джерри Спрингера», «Баек из склепа», итальянского джалло, ранних фильмов Кроненберга, безумного хоррора студии «Хаммер», MTV начала 90-х и программы «600 секунд» с едкими и безжалостными комментариями Невзорова. К слову, Бурый Дженкин, кем так стращали всю первую половину книги, к финалу вызывает сочувствие: его бескрайняя жестокость – инструмент устрашения людских полуфабрикатов в бесформенных конечностях сущностей, рождённых из хаоса Большого Взрыва.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *