• ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Ольга без нужды поправила ему ожерелье и, не сдержавшись, одарила столь
    откровенным взглядом, что Анастасия ощутила легкий сердечный укол. Но
    Капитан большого внимания на этот взгляд не обратил — слишком возбужден был
    и раздосадован процедурой подыскивания ему должной роли, и у Анастасии
    отлегло от сердца, но рассердиться на себя за эти мысли она, понятно, не
    забыла — увы, это на сей раз было отмечено печатью чего-то устоявшегося,
    привычного и потому потерявшего толику неподдельной серьезности. Скорее
    поднадоевший обряд — сердиться на себя…
    — Девочки, — сказал Капитан едва ли не жалобно, — а нельзя ли нам будет
    побыстрее из города убраться?
    — Конечно, постараемся, — сказала Анастасия. — Закупим припасы — и больше
    нам там делать нечего.
    В Тюм въехали мирно, без всяких недоразумений выполнив в воротах
    традиционный ритуал ответов на вопросы стражи (теперь Анастасии он казался
    невыносимо глупым).
    Капитана в городе занимало решительно все, это ведь был первый увиденный
    им город нынешнего мира. Он пялился на окружающих так, что Анастасия
    тихонько его попрекнула — могут принять за деревенщину, в жизни не видевшего
    города, а для рыцаря иметь такого слугу не очень-то почетно. Капитан сказал,
    что в этом городе ему тоже не больно-то хочется выглядеть деревенщиной, и
    стал держать себя сдержаннее. Зато подмигнул смазливой пекарю, стоявшей
    перед своей лавкой. Заметив неудовольствие на лице Анастасии, осведомился,
    не роняет ли и сей поступок достоинство слуги странствующего рыцаря и самого
    рыцаря. Анастасия сухо ответила: ничуть. Капитан принялся насвистывать с
    непроницаемым выражением лица. Правда, оно у него заметно изменилось, когда
    Капитан узрел пять звезд, сиявших над храмом Великого Бре, — он выразился
    кратко, неизвестными Анастасии словами. Судя по тону, к украшению языка
    Древних они принадлежать никак не могли.
    Остановились в «Голубом драконе», где каждый, понятно, получил комнату
    соответственно своему сословию. Комнаты Ольги и Капитана были рядом, а
    лучшие покои для рыцарей оказались в другом крыле, чему Анастасия не
    обрадовалась — предпочла б иметь Капитана на глазах. То, что он будет на
    глазах у Ольги, ее не вполне успокаивало и устраивало.
    Что и как ему предстоит врать насчет своей службы, жительства и всего
    прочего, они с Ольгой дотошно объяснили. Вопреки ожиданиям Анастасии,
    решившей, что он засядет в комнате, он вел себя с военным нахрапом,
    совершенно по-свойски — сразу после обустройства и завтрака преспокойно
    замешался в толпу незнатных постояльцев, оруженосцев, конюших и ловчих,
    бивших баклуши во дворе, в ожидании Приказов своих рыцарей. Там он, как
    легко было предположить, оказался единственным мужчиной, но ничуть этим не
    смутился. Анастасия долго не усидела в своей комнате и вскоре стояла на
    галерее, притворяясь, будто не обращает никакого внимания на шумный двор.
    Она видела, как Капитан быстренько обыграл в орлянку двух конюших, а выигрыш
    тут же употребил на пиво для всей честной компании — к шумному восторгу
    болтавшихся во дворе. Притащили несколько пенившихся кувшинов, появились
    глиняные кружки. Капитан устроился на низком бочонке у распахнутых настежь
    ворот (Анастасия поджала губы, видя, что Ольга уселась рядом), взял у
    кого-то гитару и затянул странную песенку:
    Вдоль обрыва, по-над пропастью,
    по самому по краю я коней своих нагайкою
    стегаю-погоняю — что-то воздуху мне мало,
    ветер пью, туман глотаю.
    Чую с гибельным восторгом — пропадаю!
    Пропадаю!
    Видно было, что играть и петь он умеет. Ольга завороженно слушала его,
    подперев подбородок сжатыми кулаками, окружившие их притихли, а Капитан
    склонив голову набок, с грустным и отрешенным видом перебирал струны:
    Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! Не указчики вам кнут и плеть…
    У Анастасии странно защипало в глазах, она ощутила непонятное стеснение в
    груди и невольно шагнула было назад, в глубину галереи, но тут же
    придвинулась к перилам, внимательно слушала. Отвлеклась на стук копыт.
    По улице проезжала шагом блестящая кавалькада — яркие рубашки, синие с
    красным, желтые с белым, зеленые, розовые. Анастасия фыркнула и поморщилась.
    Княжна Тюма Ирина имела среди рыцарей самую скверную репутацию — к ней
    относились со смесью насмешки и тихого презрения. Прежде всего, она была
    прямо-таки вызывающе мужественна — хрупкая фигурка, руки не способны
    удержать даже шпагу, не говоря уже о боевом мече. И потому она в жизни не
    помышляла о рыцарских шпорах, что опять-таки вызывающе подчеркивала. И свиту
    подобрала себе под стать — вечно окружена тоненькими красавицами из знатных
    семей, чьи пальчики прямо-таки унизаны перстнями с огромными самоцветами;
    все увешаны золотыми цепочками, браслетами, даже на головы присобачили
    (точнее не скажешь, презрительно подумала Анастасия) золотые обручи. Зато
    слуги, доезжачие, ловчие — мужчины, как на подбор, крепкие и сильные. Об
    этом странном княжеском дворе, где мужчины и женщины противоестественно
    поменялись ролями, сплетничали столько, что пересуды в конце концов
    наскучили и почти сошли на нет. (Одно время болтали даже, что Ирина
    раздобыла где-то единственный уцелевший манускрипт с рисунками древних
    платьев, велела их сшить и устраивает ночные оргии, где в этих платьях
    щеголяет.) И это — пограничное княжество, рубеж и оплот, которому сам
    Великий Бре велел вести жизнь еще более строгую и суровую, чем в серединных!
    Или это какой-нибудь вредный ветер дует с закатной стороны, что означает:
    там, на закате, все же… Тьфу, что за мысли!
    Естественно, рыцарство в княжестве Тюм переживало упадок — чего иного
    ожидать при такой княжне? Поговаривали, что и в императорском дворце
    положением дел в Тюме весьма недовольны. Втихомолку ждали громов и молний,
    именного Постановления — указа о немилости с большой императорской печатью.
    Счастье еще, что Серый Кардинал Тюма была женщиной властной и энергичной. На
    ней, похоже, княжество и держалось, ее стараниями карающий гром
    Постановления пока что не грянул.
    Сейчас вся эта попирающая законы естества компания медленно приближалась
    к распахнутым настежь тяжелым воротам «Голубого дракона». Ярко одетые,
    увешанные драгоценностями женщины и мужчины под стать Капитану впрочем, эти
    тоже не пренебрегали драгоценностями и пышными одеждами. Даже собаки у них
    были — не крупные боевые псы, а поджарые изящные борзые в золотых ошейниках.
    «Скорее всего, и насчет платьев не врут», — подумала Анастасия. Она,
    конечно, презирала Ирину, но интересно все же — какие они, платья? Просто
    любопытно. В целях познания. Женщин на улицах древних городов, которые

    показал волшебник-ничтожество, она не успела рассмотреть толком, и их
    нарядов тоже.
    Ирина остановила своего чалого напротив ворот. Собравшаяся вокруг
    Капитана компания особой почтительности не проявила — поклонились небрежно,
    далеко не все. Подлинного рыцаря это привело бы в справедливую ярость, и он
    не преминул бы отходить их плеткой, но мыслимо ли ожидать такого от
    белокурой притчи во языцех? Конечно же, Ирина Даже не почувствовала себя
    уязвленной. Сидела на коне, поигрывала тройной цепочкой на груди и бесстыже
    пялилась Капитана, а тот, сердито отметила Анастасия, разглядывал ее вполне
    благожелательно. Анастасия невольно сжала рукоять меча. Впрочем, этой
    белобрысой кошке — и глаза-то зеленые, кошачьи — хватило бы доброй
    оплеухи…
    — Это новый менестрель? — промурлыкала Ирина. — Почему же я о нем не
    знаю? Любезный, ты, скорее всего, не знал, что при нашем дворе умеют ценить
    подлинное искусство?
    Капитан прижал струны ладонью и учтиво поклонился:
    — Простите невежду, ваше великолепие. Мы люди темные, право, не слыхали
    про ваши вернисажи…
    Будь на месте Ирины кто-то другой, столь наглый ответ, да еще сдобренный
    непонятными словами, мог бы Капитану дорого стоить (Анастасия охнула про
    себя, потом мысленно же хлопнула себя по лбу — знать бы заранее, что он
    умеет играть и петь, менестрелем его и следовало объявить! Тогда любая
    промашка сойдет за чудачество, у менестрелей вполне обычное и, в общем,
    прощавшееся). Правда, рослый усач двинул было коня к Капитану, но Ирина
    воспрещающе подняла звенящую браслетами, сверкающую самоцветами перстней
    руку.
    — Назад! Милый мой, менестрели — народ не от мира сего, и относиться к
    ним следует снисходительно. — Вновь обернулась к Капитану: — Ты как-то
    странно изъясняешься, менестрель. Кто ты и откуда?
    Капитан блеснул великолепными зубами:
    — А и есть я, княгинюшка светлая, менестрель Майкл Джексон прозвищем, а и
    бреду-то я из больших Дерунов, в волости Ганделоповой. Не доводилось бывать
    в тех краях, милостивица?
    — Эти местности мне неизвестны, — сказала Ирина. — Но они должны быть
    весьма привлекательны, если рождают столь даровитых и красноречивых
    менестрелей. Хочешь поступить ко мне на службу? Могу тебя заверить, меня не
    зря называют ценителем и покровителем искусств…
    — Обмозгуем, светлая княгинюшка, — поклонился Капитан. — В искусствах мы
    обучены. Бывало, какой малый ребятенок у нас в деревне произрастет, из
    люльки едва выскочит, сразу канючит — мамка, отдай искусствам обучаться…
    Капитан был человек осторожный, и то, что он сейчас балагурил столь
    рискованно, могло означать одно — он успел уже наслушаться от своей компании
    сплетен о княжне Тюма. Не перегнул бы палку, встревожилась Анастасия. На
    счастье, Ирина, похоже, куда-то спешила. Она благосклонно улыбнулась
    Капитану:
    — Когда надумаешь, приходи в мой горком. Башни его видны отовсюду, дорогу
    всякий покажет.
    И тронула коня. Кавалькада потянулась мимо ворот — девушки по примеру
    хозяйки одаривали Капитана ослепительными улыбками, мужчины поглядывали
    дружелюбно, как на своего. Только усач нахохлился. Проводив их взглядом,
    Капитан ударил по струнам:
    За окошком свету мало,
    белый снег кругом валит,
    а мне мама, а мне мама
    целоваться не велит…
    — Ольга! — крикнула Анастасия, перегнувшись через перила. — А ну-ка
    быстренько сюда, оба! Капитан с Ольгой неохотно поплелись к крыльцу. Толпа
    проводила их разочарованньм гулом и сгрудилась вокруг кувшинов с пивом.
    Анастасия молча прошла впереди них в свою комнату, обернулась резко:
    — Дорогие мои, вы не забыли, что нам здесь засиживаться не след? Капитан,
    не ты ли жаждал побыстрее отсюда убраться? А вы оба будто нарочно внимание
    привлекаете…
    Они посерьезнели.
    — Знаешь, развеяться захотелось, — сказал Капитан. — Дорожка, что б ей…
    А в горкоме я ни разу под гитару не пел, жутко интересно было бы
    попробовать…
    — Я понимаю, — сказала Анастасия. — Самой развеяться хочется. Но… Серый
    Кардинал здесь, между прочим, та еще баба. И хозяйка в княжестве, строго
    говоря, она, а не эта кошка белобрысая. А парочка соглядатаев на любом
    постоялом дворе всегда болтается. Пока что за нас еще не брались, однако — —
    как знать? Не стоит рисковать. Поэтому, Олька, отправляйтесь-ка вы на базар,
    и немедленно. Что покупать, сама знаешь.
    Когда за ними захлопнулась дверь, Анастасия присела у стола и показала
    язык своему отражению в зеркале. Она ничуть не кривила душой, говоря о
    возможных неприятностях. Тюм в самом деле следовало покинуть как можно
    быстрее, и все же, положа руку на сердце… Кошка белобрысая, пялится, как
    на купленное!
    Точить меч Анастасии входило в обязанности Ольги, но Анастасия тем не
    менее сама спустилась в оружейную (имевшуюся при каждом постоялом дворе) и
    принялась за дело сама — чтобы занять чем-то руки, не сидеть наедине с
    мыслями. Возившиеся с оружием и доспехами своих хозяев оруженосцы косились
    на нее удивленно, но спрашивать, почему она сама точит меч, понятно, не
    посмели — этикет не позволяет. Мало ли какие обеты налагают на себя
    рыцари…
    Ольга и Капитан вернулись, нагруженные всем необходимым, принялись
    увязывать вьюки. Анастасия отправилась к себе, ждала, когда они управятся с
    делом и придут. За окном помаленьку смеркалось, огромная багровая Луна
    выползала из-за крыш. Анастасия пожалела, что бинокль упрятан далеко — можно
    было бы досыта налюбоваться Луной. Почему Капитан иногда как-то странно
    поглядывает на Луну? Словно бы со смутной тревогой что-то вспомнить
    пытается?
    Дверь распахнулась. Ольга выкрикнула с порога:
    — Капитан пропал! Анастасия встрепенулась:
    — Что?!
    — Пошел напиться в трапезную. Сказал, что тут же вернется. И не вернулся.
    Нет его нигде…
    — Может, по нужде пошел?
    — Да нет его нигде! Анастасия, мне это не нравится! Анастасии это тоже не
    нравилось. И даже более того, встревожило не на шутку. Капитан ни за что не
    отправился бы один в город — просто так, на ночь глядя, не предупредив.
    — А если они начали брать нас по одному? — спросила Ольга тревожно.
    — Случается вообще-то, — сказала Анастасия. — Но что-то я плохо верю.
    Катерина явно не ставила в известность местных… Нас могли взять сразу и

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Капитана явить в Тюме, В натуральном виде нельзя — выйдет одно общее
    недоумение. Объявить амазонкой — куча лишних вопросов. Пора думать…
    — Пора, — согласилась Анастасия.
    Оглянулась — Капитана не было поблизости, удалился за деревья, к ручью,
    для своих утренних дел. Тем лучше. Анастасия глянула в глаза верному
    оруженосцу, усмехнулась:
    — Странно даже, Олька, зная твои привычки, смотреть, как ты и не
    пытаешься с нашим спутником теснее подружиться. Вопреки ее ожиданиям, Ольга
    не смутилась, а улыбнулась еще более язвительно:
    — А я думаю о тебе, госпожа моя. Не решаюсь вставал на пути, читая в
    сердце твоем.
    — Что?! — Анастасия широко раскрыла глаза в гневе. — Чтобы я?! Первая?!
    Как бы там ни обстояли дела до Мрака, сейчас все иначе!
    — А в глазах у тебя — совсем другое. Анастасия хотела отвернуться, уйти,
    но подумала, что наверняка Ольга это расценит как победу, и осталась стоять.
    Смерила взглядом верного оруженосца от серег до шпор и отчеканила:
    — Я бы тебя попросила такие глупости держать при себе. Жалко мне тебя. Ты
    не забывай, пожалуйста, что мы не на Луну улетели, — сказала Анастасия. —
    Рано или поздно нам предстоит вернуться в наши княжества, в прежнюю жизнь. А
    ты относишься ко всему так, словно Счастливой Империи уже не существует, и
    возвращаться нам некуда. Что-то захмелела ты от путешествия и от Знаний…
    — А ты — нет?
    Анастасия прикусила губу. Подумала и призналась честно:
    — Я, кажется, тоже. Как-то по-другому все раньше представлялось. И теперь
    слишком многое тревожит — я не об опасностях дороги…
    — Поворачивать назад не собираешься?
    — Вот уж нет, — твердо сказала Анастасия. — Ни в коем случае. Я иду до
    конца. Или я своими глазами увижу пресловутый Бугор и уверюсь, что за ним
    лежат прекрасные страны вечного счастья, или… В общем, назад не поверну,
    пока передо мной будет лежать дорога. И ни о чем не жалею.
    От ручья шел Капитан — умытый и веселый, в своей странной облегающей
    полосатой рубашке, бело-голубой. Увидев их, он издал нелюдской вопль и от
    избытка переполнявшего и о безоблачного утреннего настроения исполнил
    несколько Молниеносных выпадов этой великолепной борьбы Древних. Анастасия
    нахмурилась. Как-то они шутки ради сошлись в единоборстве, и Анастасия очень
    скоро убедилась, что во многом Капитану уступает, хотя и обучалась у лучших
    мастеров рукопашного боя. Во многом — еще чересчур мягко сказано. Так что
    появился лишний повод для тайного недовольства собой, возникшего вскоре
    после чудесного появления Капитана с ясного неба, и, увы, не угасшего —
    наоборот, княжна, наоборот…
    — О чем ты не жалеешь, княжна? — спросил Капитан, слышавший последние
    фразы разговора. Горн примчался от кустов и восторженно прыгал вокруг него —
    еще капелька недовольства, чересчур легко признал его и принял в друзья пес,
    а ведь Анастасия своих псов щенками взяла, натаскивала сама…
    — О многом я не жалею, — ответила она суховато.
    — А я вот жалею, что у меня осталось только четыре магазина. И три
    гранаты. — Он тоже стал серьезен. — Кончится мой арсенал, и придется срочно
    меч осваивать. Вот тогда ты возрадуешься — ибо упаду я сразу с горных высей
    мощи обладателя огнедышащей палки, подмастерьем у тебя буду. Ведь хотел же
    когда-то фехтованием заняться, знать бы дураку…
    — Меня такая перспектива немножко радует, — сказала Анастасия, увидела,
    что глаза у него стали грустными, но слово — не воробей. — А вообще — как
    знать. Может, за Бугром ты найдешь кучу этих самых твоих магазинов.
    — Эх, Настя… — сказал он невесело. — Слышали уж мы эти сказки про
    бугор, за которым рай земной…
    — И вы тоже? — изумилась Анастасия.
    — Ну, по другому, конечно, а в общем — плохо я что-то верю в ваш Бугор,
    за которым — реки молочные… Ну, поживем — увидим. Что, собираться пора?
    Они ехали к Тракту, оставляя по левую руку встающее над лесом Солнце —
    что-то в последнее время Анастасия и в мыслях не именовала его уже Ликом
    Великого Бре. Два дня, вплоть до сегодняшнего утра, они ехали в этом
    направлении, далеко удалились от Ничьих Земель и явно находились сейчас в
    пределах Счастливой Империи — все чаще попадались пни лесосек, затесы на
    деревьях с выжженными на них клеймами бортников, дворянские охотничьи
    избушки, торные тропы, проложенные и исхоженные людьми. По одной такой они
    сейчас и двигались не спеша, в тающем, нежном, молоч-но-сизом утреннем
    тумане, делавшем лес вокруг чуточку нереальным. Они проехали меж гниющими
    сплетениями высоких поваленных деревьев (когда-то здесь, скорее всего,
    пронеслась буря), следуя за тропой, поднялись на вершину пригорка. И
    Анастасия натянула поводья так резко, что они больно врезались в ладони. I
    Там, впереди, внизу, развернувшись в шеренгу, стоял кованый отряд.
    Всадник впереди и десять за его спиной. Обычные доспехи Счастливой
    Империи, золотые серпы-и-молоты на шиша-ках шлемов. Облачены встречные для
    битвы — на них, кроме кольчуг, еще и кольчужные штаны, перчатки, налокотники
    и наголенники, лица закрыты стальными сетками с прорезями для глаз, кони
    вместо чепраков покрыты такими же сетками, головы их прикрыты железными
    налобниками, придающими им вид мифологических чудищ. Но ни один уважающий
    себя воин не отправится на битву со щитом без герба и в плаще без родового
    знака!
    Воцарилась полная тишина, только изредка чей-нибудь конь переступал с
    ноги на ногу, мотал головой, позвякивала сбруя, и звуки эти, такие обычные,
    казались зловещими.
    — Если вы не разбойники, скажите, почему стыдитесь своих гербов
    настолько, что укрыли их! — крикнула Анастасия.
    Передний всадник молча поднял с лица кольчужную сетку. Туг же она упала
    вновь, скрывая злобную усмешку Серого Кардинала города Тюма. И Катерина
    крикнула в ответ:
    — Княжна Анастасия! Вынуждена тебя огорчить — твоя увеселительная поездка
    завершена!
    — Бабоньки-голубоньки! — заорал весело Капитан. — Ударницы мадам
    Бочкаревой, шановно прошу дать дорогу!
    Он ничего еще не понимал, не знал, насколько все серьезно. И уж никак не
    ожидал язвительной реплики Катерины:
    — Княжна, твой мальчик для удовольствия плохо воспитан, если вмешивается
    в женский разговор! Где ты такого выкопала?
    Несмотря на смертельную угрозу, Анастасия фыркнула, увидев лицо Капитана,
    выражавшее крайнюю степень ошеломления и обиды. Он закричал уже

    по-настоящему зло:
    — Тетенька, а вы этой сеткой не от летающих ли вафель прикрылись?
    Повелительный жест Катерины — и длинная тяжелая стрела ударила в грудь
    Капитана, но тут же отлетела, расщепившись о поддетую под куртку кирасу
    (которую Капитан почему-то именовал бронетюфяком). Шутки кончились. Их
    будущее предсказать было нетрудно. Анастасия все же крикнула:
    — Вызываю тебя на честный поединок!
    — С еретиками не дерусь, — спокойно ответила Катерина. — Я их больше
    привыкла лишать зубов и ноготков. Бросайте оружие. Если сдадитесь, могу и
    одарить легкой смертью.
    — Требую беспристрастного суда в присутствии Жрецов Тюма! — с умыслом
    крикнула Анастасия.
    — Обойдешься! Бросайте оружие!
    — Настенька, это что, так серьезно? — тихо спросил Капитан.
    — Это смерть, ты что, не понял? — тихо ответила Анастасия. — Никакик
    сомнений. Никуда они нас не повезут, это ясно. Нас всех тут и положат…
    — А вы двое с такой оравой не справитесь, они же по уши в броне.
    Настенька, но я не могу, это ж бабы…
    — Это воины, которые еще и умелые палачи, — сказала Анастасия. Не было
    времени уламывать его, что-то доказывать. Она вынула меч. — Ну что же…
    Ольга, умирать придется!
    Внезапно конь Капитана галопом рванулся вперед, с пригорка, остановился
    перед шеренгой закованных в железо Красных Дьяволят. Те враз, без приказа,
    выхватили мечи. Анастасия пришпорила Росинанта и поскакала вниз, выкрикивая
    родовой клич, но Капитан уже поднял автомат. Он стрелял почти в упор, ведя
    стволом справа налево, дико храпящие кони взмывали на дыбы, с тяжелым стуком
    рушились на землю всадники, кто-то завопил и тут же умолк. Лошадь Катерины —
    без всадника, с налитыми кровью глазами — едва не сшиблась грудь в грудь с
    Росинантом, и Анастасия натянула поводья — все и так было кончено.
    Все. Она содрогнулась, едва сдержала тошноту, представив себе поля
    сражений Древних.
    Кони без седоков носились взад-вперед вдоль опушки, только один, раненый,
    бился, катался по траве и кричал так, что кровь стыла в жилах. Капитан
    спрыгнул на землю, что-то крича, строчил в упор, и конь уронил голову
    наземь, затих. Капитан огляделся безумными глазами, увидел, что один из
    всадников упирается в землю кольчужными кулаками, пытаясь встать, подбежал и
    смаху всадил ему в спину короткую очередь.
    Стояла тишина, несло кровавой сыростью. Капитан сидел на земле, лицо у
    него было мертвое, пальцы бессознательно сжимались, разжимались, мяли ремень
    автомата, не в силах его разорвать.
    Анастасия осторожно опустилась на колени рядом с ним.
    — Господи… Бабы же… — сказал он хрипло.
    — Они бы нас убили, — мягко сказала Анастасия.
    — Сам знаю. Ничего нового — или мы их, или они нас. Ну а жить-то каково?
    Не думал, что опять… — Он бешено уткнулся в нее затуманенным взглядом. —
    Гос-споди, ну и выпало загробное житье, не знаешь, где и хуже… — он
    ухватил Анастасию за запястья. — Но ведь нельзя было иначе, правда, ну,
    нельзя?
    — Нельзя, — сказала Анастасия. — Успокойся, пожалуйста. Никак нельзя было
    иначе.
    Капитан притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы, прижав к себе так,
    словно через минуту должно было грянуть светопреставление. Анастасия не
    сопротивлялась, поняла, что для него это сейчас — символ поддержки и дружбы.
    Стояла на коленях, уронив руки, замкнутая в мертвую хватку его ладоней, и в
    голове у нее был полный сумбур, который она ни за что в жизни не смогла бы
    рассудочно разложить на отдельные чувства и мысли. Но что-то с ней
    определенно происходило, что-то умирало, что-то рождалось. Решительная и
    бестрепетная княжна Анастасия, герой доброго десятка междоусобных войн и
    доброй сотни поединков, была сейчас маленькой девочкой в стране диковинных
    снов. Но никогда в жизни никому не призналась бы в этом.
    Потом Капитан отпустил ее. Анастасия посмотрела на него растерянно и
    грустно. Хотелось что-то сказать, но не было нужных слов.
    Могилу они рыли мечами, все трое, не сговариваясь.
    Верстовой столб 11
    Славный город Тюм, форпост цивилизации
    Ты женщина — а это ветер вольности,
    рассеянный в печали и любви…
    Ю. Кузнецов
    Явление Капитана славному городу Тюму оказалось задачей нешуточной и
    хитромудрой. Объявить его амазонкой не было возможности — точнее, не было
    для него доспехов. В своем обычном наряде он показаться бы не смог —
    уверенно можно предсказать, что был бы принят то ли за подозрительного
    бродягу, которому не место в компании рыцаря с оруженосцем и в приличном
    трактире, то ли… (когда Капитан узнал, что мог быть сочтен мужчиной
    легкого поведения, прибившимся к странствующему рыцарю, выражение его лица
    описанию не поддавалось). В любом случае — обильная пища для пересудов и
    сплетен. Пришлось изрядно поломать головы. Выход в конце концов нашелся —
    Капитана обрядили в подходящие по размеру джинсы, найденные во вьюке одного
    из Дьяволят, и там же отысканную великолепную алую рубашку с золотыми
    застежками. В этом же вьюке отыскалось драгоценное ожерелье (судя по всему,
    покойный Дьяволенок собирался показать себя в Тюме и пофорсить). Ожерелье
    Капитан не хотел было надевать — но Анастасия с Ольгой растолковали ему в
    конце концов, что это и есть знак несомненной принадлежности к сильному
    полу. На пояс ему повесили два кинжала, через плечо — перевязь с рогом.
    Критически обозрели труды рук своих и остались довольны. То, что нужно. На
    взгляд непосвященного — рослый и сильный женоподобный слуга, то ли ловчий,
    то ли псарь. Такие иногда попадаются среди мужчин. Решили, что псарь.
    Капитан не протестовал. Его вещи тщательно укрыли во вьюке.
    — Теперь — как себя вести, — наставляла Ольга. Анастасия стояла тут же и
    посмеивалась. — На мужчин нужно смотреть немножко свысока.
    — Это-то я смогу, — пообещал Капитан. — На ваших-то хомяков…
    — С женщинами держись на равных. Ухаживать за собой не позволяй. Не
    позволяй вольностей.
    — Это каких? — поинтересовался он.
    — Ну, хлопнет тебя какая-нибудь по заду и скажет, как ты ей нравишься. —
    Она звонко расхохоталась — Капитана вновь перекосило. — В этом случае —
    держаться без тени смущения.
    — Боюсь, это у меня прекрасно получится — без тени, — заверю! Капитан. —
    А мне ей ответить такой же любезностью можно?
    Они переглянулись, и Ольга кивнула:
    — Вообще-то можно. Только учти — не перегибай палку! Ты во многом,
    согласно роли, равен женщинам, но ты все-таки не женщина, так что держись
    поскромнее. А лучше всего — пореже нос из комнаты высовывай.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    закончить это дело до зимы…
    А зимы здесь нет.
    Но и он скоро замолчал — вовсе уж жутко получалось в сочетании с
    надрывными рыданьями земли. Анастасия извелась от звучавшей над полем
    печали. Наверное, Древние невыразимо обидели землю, она терпела и терпела,
    но не выдержала наконец, жестоко наказала, а теперь не выносила и простого
    прикосновения человека и его слуг-животных… Но мы же не виноваты — кричала
    про себя Анастасия, смаргивая слезы, а они заползали в уголки губ, и во рту
    делалось солоно, как в детстве от безутешного плача. Но сейчас безутешно
    плакала земля, и ей ничего нельзя было объяснить, попросить прощения,
    утешить…
    Потом они увидели впереди, под Ликом Великого Бре (который Капитан
    запросто называл Солнцем), словно бы трещину в земле, провал, овраг. Вскоре
    оказалось, что овраг этот уходит в обе стороны, насколько достигает взгляд;
    он неимоверно широк и глубок. Наверное, так выглядела бы широкая и глубокая
    река, высохни она вдруг. Быть может, здесь в незапамятные времена и текла
    река?
    Определенно. Потому что справа виднелся серый мост, соединявший бывшие
    берега. Очень странный мост — сплошная серая стена, толстенная, мощная,
    перегородившая сухое русло сверху донизу. Из материала, что пошел на нее,
    можно было бы возвести целый город, прикинула Анастасия. И город не из
    маленьких.
    На том берегу — серые развалины и серая растрескавшаяся лента уходившей
    за горизонт дороги.
    — Плотина, — сказал Капитан. — Она самая, тварь поганая. Равняется
    четырем Франциям, как водится…
    — Это мост? — спросила Анастасия.
    — Это была такая привычка — поганить землю, — зло сказал Капитан. —
    Удивляюсь, как земля человека вообще под корень не извела, когда у нее
    терпение лопнуло… Может, шанс исправиться оставила?
    — Хроники глухо упоминают про Серые Мосты, но подробного описания не
    дают, — сказала Анастасия. — Что делать? Нужно как-то переправиться на ту
    сторону. Кругом не объедешь.
    — Это верно. — Капитан поднял бинокль к глазам. — Знать бы, что она под
    копытами не обрушится. А то слишком долго вниз лететь придется, и, что
    печально, без парашюта…
    — А скоро закат, — сказала Ольга. — Если это и в самом деле Серый Мост —
    есть одно предание… Говорят, ночью те, кто его строил, из-под него
    выходят, кровь у прохожих сосут…
    — Ну, это вряд ли, — сказал Капитан. — Те, кто ее строил, наверняка
    подохли на мягкой постельке в окружении гордившихся славным дедушкой
    потомков… Хотя… В этом вашем перебулгаченном мире все возможно, поди
    угадай, что там за жуткой сказкой…
    — Говорят еще, здесь живут окуни, — сказала Ольга. — Очень опасные звери.
    — Ну, окуни — это несерьезно, — чуточку покровительственно отозвался
    Капитан.
    — Говорят…
    — Ох, металлисточки вы мои… — сказал Капитан. — Говорят еще насчет
    глазастых пирогов в славном городе Рязани… Однако нужно как-то
    переправляться? Что думает так и не ставшая любимой женой хана княжна
    Анастасия?
    Анастасия покосилась на него, но резкая отповедь с языка так и не
    сорвалась. Странноватые установились у них отношения. Анастасию он признавал
    предводителем, но сплошь и рядом не упускал случая подпустить колкость.
    Иногда это получалось прямо-таки по-детски. Анастасии приходилось все время
    напоминать себе, что все ужасно сложно, что в том, прежнем мире он сам был,
    перевод на нынешние мерки, сотником, и теперь трудно, тягостно врастает в
    другой мир, где все, что ей кажется естественным и непреложным, его
    удивляет, смешит, злит, порой не на шутку. А то, что кажется непреложным
    ему, удивляет и злит Анастасию, и она тоже не всегда сдерживается. Вдобавок
    еще ответственность за него чувствуешь, как за младшего — как-никак это она
    его выхватила из боя, из смерти, из его времени, спасла… Ситуация — голова
    пухнет! А тут еще усердно притворяешься перед собой что не замечаешь, как
    нравишься ему. И все остальное… А вообще-то он не знал, что собаки
    приучены еще и служить разведчиками. В таких вот случаях. Анастасия
    промолчала. Она только свистнула особенным образом, медленно вытянула руку
    вперед (не без побуждений сделать это эффектнее, честно говоря) — и собаки,
    склонив лобастые головы, принюхиваясь, медленно двинулись по широченному
    гребню гигантской серой стены, перегородившей некогда высохшую ныне реку.
    Иногда они останавливались — просто ждали дальнейших приказов, и Анастасия
    громким свистом посылала их вперед. Они шли настороженно, как и следовало
    ожидать, но спокойно. Один только раз Бой замер на миг и покосился куда-то в
    сторону, но тут же пошел дальше. Вот они уже на той стороне, где серый
    гребень моста переходит в серую растрескавшуюся полосу, косо сворачивающую
    влево к горизонту, серую дорогу посреди сухой земли, покрытой странными
    буграми. Вот они возвращаются назад — гораздо быстрее и совершенно спокойно.
    И все же, все же… Чего-то в их поведении Анастасия не поняла, а рассказать
    они, понятно, не могли.
    — Ну что, собачки? — спросила Анастасия, наклонилась с седла и протянула
    руку. Собаки подпрыгивали, тыкались холодными мокрьми носами в ее ладонь. —
    А впрочем, ничего нам не остается, друзья мои.. Поедем быстро, держаться
    строго гуськом, строя не нарушать, то есть не обгонять. Собак на ремни.
    Расстояние меж конями — два корпуса. Вперед!
    Она подхлестнула Росинанта концом повода, и конь размашистой рысью понес
    ее по серому гребню. Гребень выглядел крепким, его серая поверхность не
    крошилась под копытами, подковы гулко стучали по ней, как по хорошо
    обожженому кирпичу. «Строить Древние умели хорошо, — подумала Анастасия. —
    Река высохла, а Серый Мост остался. Но если они так хорошо умели строить,
    зачем возводили поперек рек эти глупые стены, о которых Капитан отозвался
    так зло? Стоп!»
    Строй смешался, всадники остановились бок о бок. Из серых развалин на том
    берегу, из-под странных бугров выныривали темно-зеленые, юркие, гибкие,
    прижавшиеся к земле силуэты, сливаясь в поток, бесшумно и грозно скользили к
    Серому Мосту, живой пробкой, стеной закупорили тот его конец, куда
    стремились всадники. Зеленые звери величиной с крупную кошку — чешуйчатое,
    сильно сплющенное с боков тело, четыре лапы, узкие головы, огромные пасти.
    Больше всего похожи на щуку, которая обзавелась лягушачьими лапами, вылезла

    на берег и стала там жить, приобретя еще скверную привычку приставать к
    проезжающим. Так подумала Анастасия, хотя ей было не до смеха — зеленых
    тварей наберется не менее сотни, они стоят стеной — слишком уверенно стоят,
    слишком спокойно. Бьггь может, это оттого, что они никогда не видели
    человека. А может, все наоборот, гораздо хуже — видели не раз, и встречи эти
    оканчивались так, что зеленые исполнились уверенности в себе… Вот первые
    ряды колыхнулись, двинулись вперед…
    — Ни хрена себе окуньки, — сказал Капитан. Спокойно поднял автомат,
    застучала очередь и ближайшие щуки-ящерицы покатились по гребню, одни так и
    остались лежать, Другие беззвучно корчились, и по ним, прямо по ним с тупым
    упорством надвигались задние ряды. Они же не боятся, поняла Анастасия. Не
    испугались автомата. Никак не связывают этот железный перестук с гибелью
    своих сородичей, с ними нужно совсем иначе…
    Кони попятились, храпя. О бок Анастасии промелькнула желто-палевая спина
    — один из псов вырвал ремень из рук Ольги и, яростно лая в боевом восторге
    от такого изобилия врагов, врубился в зеленые шеренги, как топор в кашу.
    Капитан опустил автомат. Пес исчез — по гребню катался шипящий клубок,
    сплетение зеленых тел, в нем на миг промелькивало желто-палевое, отлетала в
    сторону мертвая ящерица, но со всех сторон бросались новые. Клубок закатайся
    далеко в боевые порядки ящериц — но основные их силы упорно надвигались на
    всадников, и Анастасия поняла обостренным чутьем рыцаря — еще миг, и
    переломный миг схватки будет безвозвратно упущен, начнется свалка, дикая
    неразбериха, враг окажется со всех сторон…
    — Держите второго пса! — крикнула она. — Держите коней!
    И спрыгнула с седла, бросилась вперед. Длинное узкое лезвие меча
    зеркально сверкнуло и тут же утратило блеск, замутилось бледно-розовой
    кровью, воздух, весь мир вокруг стал плотным, зеленым, состоящим из одних
    глубоких пастей, щерившихся со всех сторон, — они подпрыгивали, целя в лицо,
    вгрызались в сапоги. Скрежетали по кольчуге зубы. Длинный узкий клинок
    бешено метался в этом зеленом, оскаленном, холодноглазом воздухе, с усилием
    рассека его. Бой был не на жизнь, а на смерть. Анастасии пришлось нелегко,
    но она приказала себе стать молнией — быстрой, как молния, нерассуждающей,
    как молния, не дающей промаха смертью. Шпорой! Концом клинка с разворота!
    Сапогом! Кинжалом! Боль ниже колена — кинжалом! Твари понимают только ярость
    и наглядную смерть!
    Время от времени коротко хлопал автомат, свистела стрела — Капитан с
    Ольгой били на выбор, осторожно, боясь зацепить Анастасию. А она стала
    Смертью. Для любых других чувств и ощущений не было ни места, ни времени.
    Клубок укатился влево, к краю пропасти, полетел с гребня, далеко внизу
    угас испуганный собачий визг, и, подхлестнутая яростной болью этой утраты,
    Анастасия колола и рубила, пока не сообразила, что впустую рубит воздух.
    Уцелевшие ящерицы разбегались, вот последние мелькнули меж бугорков, у
    развалин, и больше живых не видно. Серый гребень усыпан зелеными трупами,
    сапоги скользят в белесо-розовых лужах.
    Анастасия, как слепая, медленно побрела вперед, к тому берегу. Сердце
    бешено колотилось о кольчугу, болела спина, мурашки бегали по всему телу —
    ныли, отходили от напряжения мускулы. Окровавленный меч, ставший ужасно
    тяжелым, оттягивал руку, бороздил концом сухую землю. Анастасия до рукояти
    вогнала его в бугорок, очищая от крови, выдернула, со стуком бросила в
    ножны. Безвольно стояла, чуть покачиваясь. Ужасно жалко Боя — теперь она
    видела, что рядом с Ольгой, рыча и щеря зубы на мертвых ящериц, бежит как
    раз Горн, оглядывается, ищет брата, а брата-то и нет… Подошел Капитан,
    взял за плечи, заглянул в глаза:
    — Дела… Мне ты, грешным делом, все чуточку казалась актриской с
    Довженко, для фильма наряженной. А тут такая мясорубка… Уважать тебя
    начинаешь, Настя, всерьез принимать…
    Анастасия вяло стряхнула его руки, потом поборола вспыхнувшее на миг
    нелепое желание прижаться к его груди. Отошла и присела на бугорок, устало
    вытянув ноги. Под коленом пекло и саднило все ощутимей — клок джинсов
    вырван, царапины сочатся кровью.
    — Перевязать надо, — сказал Капитан, — Он сидел рядом, перекатывал во рту
    незажженную сигарету.
    — Успеется. — Анастасия не смотрела на него. — Чепуха.
    — Княжна, а ты ведь и убить можешь… Анастасия бледно усмехнулась:
    — А ты думаешь, мне не приходилось?
    — Ну да, как же, — сказал Капитан. — Кардинал Ришелье особым эдиктом
    запретил дуэли, но в каждом переулке звенели шпаги… — он скомкал сигарету
    и швырнул под ноги. — Господи, что за мир идиотский…
    — А тебе не приходило в голову, что этот мир — наследник того, что
    осталось после твоего? Это ведь не мы, а вы, Древние, доигрались до Мрака…
    — Тоже верно, — не сразу согласился он. — И все же есть у меня надежда…
    Вдруг это — не тот мир, не мой? Вдруг это — параллельный?
    — Как это?
    — Потом как-нибудь объясню. Другой, в общем. Не мой мир до всего этого
    доигрался, а другой.
    — Но ты же все узнаёшь? — спросила Анастасия. — И Серый Мост, и сказка о
    Ядовитом Золоте, оказывается, чистая правда… Твой мир не мог кончить вот
    так? — она обвела рукой вокруг.
    — Самое скверное, княжна, что мог. И похуже кончить мог…
    — Вот видишь, — сказала Анастасия. — И еще… Лично Для тебя меняется
    что-нибудь, окажись вдруг, что ты не в твоем мире, а в другом, похожем?
    — Да ничего, пожалуй.
    — То-то. Слушай, как же тебя все-таки зовут?
    — Капитан, — сказал он. — И точка. Понимаешь, такое впечатление, будто
    имя там, вместе с вертолетом сгорело…
    Верстовой столб 10
    Рубеж
    Перестаньте, черти, клясться на крови…
    Б. Окуджава
    Анастасия подняла всех еще до зари — предстояло, круто забирая вправо,
    одолеть немаленький кусок пути и выбраться на Тракт, и по нему еще долго
    ехать до Тюма — форпоста цивилизации в закатной стороне, последнего города
    Счастливой Империи. Они минуют его, и дальше… Быть может, до сих пор были
    только цветочки. За рекой Тюм начинались места, куда по неизвестно кем
    заведенному порядку отчего-то мало кто выбирался в путешествие. По пальцам
    можно было пересчитать рыцарей, отправившихся на закат. А уж вернувшихся…
    Их почти что и нет.
    — Что ты? — спросила бесшумно подошедшая Ольга. Анастасия подняла ладонь,
    приказывая ей замолчать, вслушивалась. Ничего. Досадливо махнула рукой:
    — Показалось, стучали копыта и трубил рог.
    — Показалось. До Тюма далековато.
    — Может, кто-то охотится.
    — Может, — пожала плечами Ольга. — Слушай, надо подумать, как нам

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Толстяк отозвался неожиданно густым и сильным голосом, лениво, даже
    равнодушно:
    — Людей сколько, скотины сколько… Вон ту черную клячу я сразу съем, мне
    жрать охота. Потом еще кого-нибудь съем, а синеглазую пока оставлю, с ней и
    побаловаться можно. Вон тот усатый ни на что не годится, даже воду таскать
    не сумеет, ишь, как зыркает. Лучше сразу черепушку на кол насадить, красиво
    будет. Интерьер соблюдется.
    — Дяденька, а вам не кажется, что ваше место возле параши? — крикнул
    Капитан в ответ.
    Толстяк, словно не слыша, тянул свое:
    — А собак я, может, тоже сразу съем…
    — Чучело какое-то, — сказала Анастасия почти весело.
    — Я вот его сейчас… — пообещал Капитан.
    — Подожди, — сказала Анастасия. — А вдруг это сумасшедший? Откуда нам
    знать, какие племена здесь живут? На такой земле только сумасшедший жить и
    станет…
    — Настенька, черепа эти мне не нравятся…
    — Он их мог насобирать где-нибудь.
    — Экономика должна быть экономной! — вдруг прогремел толстяк, и у
    Анастасии возникло странное ощущение — словно под череп ей, со стороны
    затылка, входил тупой гвоздь — не больно, но вызывает зудящее неудобство.
    Капитан, наоборот, даже повеселел чуточку. Он привстал в седле и крикнул
    вверх:
    — Папаша, только без волюнтаризма! Генсек нынче я, так что исключить
    могу!
    Не обращая на его слова никакого внимания, толстяк очень проворно и ловко
    спустился до середины склона, уселся там на бревно, скорее всего для этого
    там и лежавшее, поудобнее упер ноги в землю, уместил брюхо на толстых
    коленях. Разинул огромный рот, показавшийся черным провалом, окаймленным
    белыми острыми клыками. Над мертвой землей, над кучами ржавчины и
    невообразимого хлама, над нежитью и запустением загремело:
    — Наша экономическая политика должна обеспечить дальнейшее развитие
    социалистической промышленности, и в особенности ее наиболее прогрессивных
    отраслей; всестороннюю электрификацию и химизацию народного хозяйства;
    ускоренное развитие сельского хозяйства и рост его доходов; расширение
    производства предметов потребления и улучшение всестороннего обслуживания
    населения…
    Вновь под череп Анастасии мягко вошел гвоздь, и от него распространилось
    дурманящее, парализующее тепло. Невидимые волны подхватили ее, стали
    баюкать. Росинант вдруг оступился под ней, словно невидимая страшная тяжесть
    пригибала его к земле. Смолк лай собак, они растопырили ноги, повесили
    головы, качаясь вправо-влево в такт звукам таинственных заклинаний. Сквозь
    смыкавшиеся вокруг Анастасии спокойные пологи дремы острым лезвием проник
    голос Капитана:
    — Настенька, ты что? Да очнись ты! Но Голос набрал силу, громогласный и в
    то же время бархатный, нежнейше проникавший в каждую клеточку тела:
    — Некоторые из этих проблем возникли объективно. Не баловали нас в
    последние два года и климатические условия. Убытки, которые мы понесли из-за
    капризов погоды и стихийных бедствий, весьма значительны…
    Анастасия разжала ватные, как у куклы, пальцы, и меч воткнулся в землю у
    копыт коня. Она уже не понимала, Росинант ли это качается, клонится, или ее
    так шатает в седле. Собаки уже лежали без движения. Лежала и лошадь
    Капитана, он стоял с ней рядом и лихорадочно тащил что-то из кармана на
    груди. Сознание мутилось, гасло, последним усилием воли Анастасия разлепила
    глаза, словно склеенные тягучей патокой. Увидела, как блеснули в решительном
    оскале зубы Капитана, как он взмахнул рукой крича: «Лови, партайгеноссе!», и
    граната, железное рубчатое яйцо, вертясь, оставляя тоненькую струйку дыма,
    летит вверх к Соловью-Разбойнику.
    И тут — грохнуло, взлетела земля вперемешку с дымом. И настала
    невероятная тишь. Липкая пелена дурмана медленно таяла.
    Анастасия пошевелилась в седле, звякнули стремена. Все тело покалывало,
    изнутри в кончики пальцев вонзались тонюсенькие иголочки, кровь, казалось,
    щекочет, проплывая по венам. Анастасия с трудом высвободила из стремени
    носок сапожка, сползла с седла по теплому конскому боку, прижалась лицом к
    жесткому чепраку. Резкий, знакомый запах коня возвращал силы.
    Капитан повернул ее лицом к себе, беспокойно заглянул в глаза:
    — Жива, княжна?
    — Жива, — медленно сказала Анастасия. — А он — где?
    — А клочки по закоулочкам, — сказал Капитан. — Овация перешла в бурные
    аплодисменты…
    — Послушай, ты не мог бы изъясняться понятнее?
    — Охотно, — сказал Капитан. — Ну и прелесть же вы, княжна…
    Анастасия от души надеялась, что ее взгляд был достаточно ледяным:
    — Между прочим, так ведут себя, заигрывая с женщинами возле кабаков,
    публичные мужчины…
    — А, ну да. С вашим матриархатом все наоборот, господа рыцари…
    Повернулся и отошел к своему поднимавшемуся с земли коню. Преувеличенно
    бодро насвистывал.
    — Послушай! — окликнула его Анастасия, отчего-то не чувствовавшая себя
    победителем. — А что такое экономика?
    — Это такая вещь, которая должна быть, — ответил Капитан через плечо.
    Верстовой столб 9
    Мост и берега
    А нам и горе — не беда.
    Глядим героями.
    Из ниоткуда в никуда
    однажды строили…
    Л. Балаур
    …Анастасия увидела их. первой и закричала, не оборачиваясь к спутникам:
    — В галоп!
    Пришпорила Росинанта, прошлась плеткой по его боку, и он сорвался в
    карьер, стелясь над полем. Ветер бил в лицо, разметал волосы из-под шлема,
    длинная черная грива хлестала по щекам. Анастасия вытянула коня плеткой,
    оглянулась на скаку. Все в порядке. Капитан, вцепившись обеими руками в узду
    на щеках коня, высоко подпрыгивая в седле, несся, отставая от Анастасии на
    два корпуса. Заводной конь, привязанный чембуром к его седлу, едва не
    обгонял его, вьюки подпрыгивали, гремя и брякая. Ольга замыкала скачку,

    бросив поводья на шею коня, держа наготове лук. Собаки неслись далеко
    впереди.
    Анастасия покосилась влево. Всадники в ярких халатах азартно нахлестывали
    коней, их кучка уже рассыпалась неровной линией, над головами качались
    блестящие наконечники тонких копий, укрепленных в ременных петлях у стремян,
    развевались пышные перья тюрбанов. Анастасия, немилосердно работая плеткой,
    прикинула воображаемые линии скачки — своей и всадников в ярких халатах.
    Линии не пересекались. Вернее, должны были пересечься далеко позади
    кавалькады. Преследователи безнадежно отставали. Изо всех сил они пытались
    опередить, перерезать дорогу, но Анастасия круто забирала влево, к полосе
    леса на горизонте.
    — Настя, пальнуть? — прокричал Капитан сквозь забивавший ему рот тугой
    ветер.
    — Не лезь, обойдется! — крикнула Анастасия в ответ. Оглянулась на
    преследователей — да, безнадежно отстают. Похоже, они сами это сообразили и
    уже не выжимают из коней последние силы — всего лишь не сбавляют аллюра,
    чтобы выйти с честью из проигранной охоты. Тот, что скачет впереди своих
    людей, молодой и чернобородый, в общем, даже симпатичный. На тюрбане
    сверкает множество самоцветов — наверняка хан. Он перехватил взгляд
    Анастасии и закричал с ноткой горестной надежды, забавно выговаривая слова:
    — О синьеглазая, тьи была бы любимой женой!
    Их разделяло корпусов десять, и это расстояние быстро увеличивалось.
    — Благодарю за честь! — весело прокричала Анастасия. — Когда-нибудь в
    другой раз, прощай!
    Тут же раздался голос Капитана, призывавший бородатого вместо погони за
    девушками сделать со своим конем что-то, оставшееся Анастасии непонятным.
    Кажется, и хану тоже. Вот и опушка леса. Анастасия галопом неслась меж
    толстых, поросших зеленым мхом стволов, пригнув голову к шее Росинанта,
    чтобы не расшибиться о случайный низкий сук. Коня она уже не понукала, но на
    всякий случай пока что не натягивала поводьев. Нет,, все в порядке. В лес
    они не сунулись. Значит, все, что написано об их существовании в хрониках —
    чистая правда. Однако от этого не легче, вовсе даже наоборот — выходит,
    чистой правдой могут оказаться и записи летописцев о других, более жутких
    вещах…
    Разгоряченные лошади понемногу остановились сами, и Капитан сразу же,
    понятно, спросил:
    — Это что за явление хлюста народу? Султан на охоте?
    — Я их вообще-то впервые своими глазами видела, — сказала Анастасия. —
    Только в хрониках читала. Это люди Земли Ядовитого Золота. Рассказывают, что
    в незапамятные времена там жил злой хан Раши. Он хотел много золота и послал
    несметное количество железных птиц, чтобы они осыпали землю ядом. Земля
    пропиталась ядом, и в ней выросло много золота. Очень много. Но оно тоже
    стало ядовитым, и тот, кто им завладевал, скоро умирал, — поколебавшись, она
    замолчала, но Капитан даже не улыбнулся. Тогда она осторожно спросила: —
    Наверное, все было не так?
    — Да нет, пожалуй, можно сказать, что и так, — задумчиво ответил Капитан.
    — Любопытная все же штука — память человеческая. А от тебя чего они хотели?
    — В набег они отправились. За женами, — с досадой объяснила Анастасия. —
    У них там, как пишут в хрониках, все перевернуто с ног на голову. Их рыцари,
    ты сам видел, мужчины. А женщины там…
    — А женщины там, как ни прискорбно, варят мужьям суп, — догадался
    Капитан. — И с мечами по лесам не болтаются. — Он широко улыбнулся. — Я вот
    все пытаюсь представить тебя в платье… Тебе определенно пойдет. С вырезом,
    в талию, рукава широкие…
    — Платье — это одежда из мифов, — сухо сказала Анастасия. — Люди давно
    забыли, как эта одежда и выглядит.
    — Я и говорю, память — штука любопытная, — невозмутимо согласился
    Капитан. — Я пришел к тебе нах хауз в тертых джинсах Левис Страус…
    — Снова какая-то непристойность?
    — Ох, да ничуточки, — сказал Капитан. — Просто диву даюсь, как вы фасон
    джинсов не забыли.
    — Говорят, до Мрака джинсы носили исключительно благородные Основатели
    нынешних дворянских родов. Капитан фыркнул и молча отъехал.
    — А интересно было бы примерить платье, правда? — мечтательно спросила
    Ольга.
    Анастасия вздернула подбородок, отвернулась и крикнула:
    — Едем дальше! Скоро у нас кончится вода, нужно найти источник!
    Лес оказался небольшим. За ним до горизонта простиралось поле, поросшее
    пучками редкой фиолетовой травы. Трава как-то странно шелестела под
    ветерком, словно бы даже вскрикивала, постанывала тихонько, жалобно,
    протяжно.
    Но понемногу стало казаться, что это не трава шумит, что происходит нечто
    странное. Жалобные стоны идут откуда-то снизу, то ли оханье, то ли всхлипы,
    они усиливаются, крепнут… Если бы одной Анастасии это мерещилось!
    Беспокойно вертелся в седле Капитан, выплюнув только что зажженную сигарету.
    Настороженно озиралась Ольга. Собаки и лошади вели себя все беспокойнее.
    Кавалькада ехала под нескончаемую череду плачущих стонов. Настал момент,
    когда тревога достигла предела, и Анастасия резко натянула поводья:
    — Стойте! Так дальше нельзя. Нужно разобраться… Капитан нервно
    постукивал пальцами по стволу автомата.
    — Слышите, стихло? — спросил он.
    В самом деле, все стихло. Нет, опять стон — короткий, тут же
    оборвавшийся. И вновь. Тишина. Росинант переступил — и снова…
    — Господи! — осенило Капитана. — Это ж земля! Это она…
    — Что? — не поняла Анастасия.
    — Земля стонет… Ну-ка! — Он спрыгнул с седла, охнул, скривился —
    понятно, у него болело там, где всегда болит у неопытного ездока, тем более
    после столь отчаянной скачки. Он отошел на несколько шагов, твердо ставя
    сапоги на землю. Жалобные певучие стоны удалились вместе с ним и
    приблизились вместе с ним, когда он вернулся.
    Да, так оно и было. На легкое касание ногой, лапой или копытом земля
    отвечала печальным стоном. Они направились налево — стоны не утихали.
    Поехали направо — вопли преследовали их. И ничего тут не поделать, не
    поворачивать же назад. Затыкать уши бессмысленно — плохо помогает, да и
    поводья не выпустить из рук, иначе встревоженные кони начинают метаться.
    Успокаивая коней поминутно, стиснув зубы, они ехали по рыдающей равнине,
    и Анастасии скоро стало казаться, что от стонов земли она сойдет с ума. Духу
    не хватало это терпеть. Судя по лицам, ее спутники чувствовали то же самое.
    Капитан даже заорал с остервенелым лицом какую-то странную песню:
    А мы таких уроков не учили.
    Подумаешь — джентльмена тут убили.
    Теперь стоим здесь мы,
    решимости полны

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    девяносто процентов уверенности получается…
    Тема для него была не самая приятная, сразу видно. Здесь таилось что-то
    большое и сложное, горькое для него, и Анастасия, круто уводя разговор в
    сторону, спросила:
    — Значит, никаких богов у вас не было?
    — Богов? Да нет, только те, которых сами по глупости склепали неизвестно
    по чьему образу и подобию…
    Теперь помрачнела Анастасия. Получалось, что все обретенные за короткое
    время путешествия знания только отнимали что-то, отсекали кусок за куском от
    полного недомолвок и несообразностей, но привычного с детства мира. Ей
    пришло в голову, что погоня за Знаниями — не столь уж легкое и радостное
    дело. Впрочем, в голову ей это приходило и раньше. Просто сейчас она
    неопровержимо в том убедилась. И теперь перед глазами постоянно будет
    напоминание о прежнем порядке вещей, ничуть не похожем на нынешний…
    Она подняла голову и вновь ощутила укол досады — живое напоминание дерзко
    ее разглядывало. Потом оно спросило: :
    — А если я скажу, что ты чертовски красивая, это какие-то ваши этикеты не
    нарушит?
    — Нет, — сухо сказала Анастасия. — Хотя я и не знаю, что означает
    «чертовски».
    — Да то же, что и «обалденно».
    Анастасия не знала и этого слова, но признаваться в том не стала —
    похоже, он забавлялся, подбрасывая древние забытые слова. Самоутверждался.
    Ничего, пусть порезвится, быстрее освоится. А поставить на место никогда не
    поздно.
    — Представить себе не могу, как матриархат в натуре выглядит, — признался
    Капитан. — К вам уже вроде бы привык, металлисточки, но осознать, что кругом
    — матриархат… — Он замолчал, осененный какой-то догадкой. У него даже
    челюсть отвисла. — Черт, надо же!
    — Что? — спросила Анастасия без особого любопытства.
    — А то, Настенька, что я — единственный член партии посреди этого вашего
    феодализма! В бога, в душу! Нет, серьезно! — Он стукнул кулаком по колену. —
    Надо же! Вот сейчас созову из своей персоны чрезвычайный съезд, и ка-ак
    выберу из себя генсека! В уставе на сей счет ничего не сказано, то бишь не
    запрещено. — Он поднял руку. — Итак, кто за, кто против? Воздержавшихся нет,
    избран единогласно. Мама родная, видел бы комбат — Анастасия ничегошеньки не
    поняла, но не мешала ему помирать со смеху и объяснений не требовала. Пусть
    забавляется, как ему охота. Собаки привыкли и ластились к нему, он уже не
    шарахался, и видно было, что собак он любит. Но чуть погодя на него снова
    накатило — он увидел восходящую над верхушками деревьев Луну и оцепенел,
    задрав голову:
    — Эт-то что за иллюминация?
    — Это не илл… это Луна, — сказала Анастасия. — У вас ее не было на
    небе?
    — Быть-то была… — Он лихорадочно раскрыл черный ящичек, достал оттуда
    странное устройство в виде двух толстых черных трубок, соединенных
    перемычкой, приложил к глазам и навел на Луну.
    Устройство это оказалось невероятно занятной игрушкой. Чудо какое-то.
    Когда Капитан объяснил, как надо в него смотреть, Анастасии визжать хотелось
    от восторга, забыв о рыцарском достоинстве. Она едва сдержала это
    недостойное побуждение. Луна придвинулась гораздо ближе, круглые горы, скалы
    и расселины виднелись совсем явственно! И звезды! Она навела чудесный
    «бинокль» на Плывущие Звезды, с трудом поймала в поле зрения одну, но на сей
    раз ничего особенного не увидела — звезда просто увеличилась в размерах,
    стала словно бы диском с четкими краями. Капитан сам недоумевал, не в силах
    сообразить, что это такое, немного разочаровав этим Анастасию, жаждавшую
    теперь объяснения решительно всему на свете. Она с превеликим сожалением
    отдала бинокль Ольге. А Капитан смотрел на Луну невооруженным глазом и
    почесывал в затылке:
    — Нет, раньше она была гораздо меньше. Крепко же у вас все сдвинулось…
    Верстовой столб 8
    О златоусте
    На дальнем утесе, тосклив и смешон,
    он держит коварную речь…
    Н. Гумилев
    Кавалькада далеко отклонилась на юг от Тракта. С одной стороны, это было
    опаснее, с другой — как раз безопаснее, ибо неизвестность сама по себе
    пугала меньше, чем отряд Красных Дьяволят, быть может скачущих по пятам.
    Узнав, в чем дело, Капитан такое решение полностью одобрил. Для него
    освободили от вьюков заводного коня. Правда, ездить верхом он не умел
    совсем, но героически терпел все неудобства. Да и вьючное седло было гораздо
    удобнее для новичка, чем обычное.
    Анастасия вскоре убедилась, что неожиданно объявившийся сотоварищ лишним
    никак не будет, а пользу может принести нешуточную. Этот его «автомат» был
    страшным оружием (действие его Капитан продемонстрировал. Мишенью послужил
    ствол дерева). Действие «гранат», странных железных штук, Капитан показать
    отказался, объяснив, что их у него слишком мало, но заверил, что это еще
    почище автомата. Пришлось поверить ему на слово. Кроме того, у него была
    коробочка со стрелкой, все время показывавшей на одну из сторон света. И
    часы на руке — Анастасии с трудом верилось, что эта крохотная коробочка, где
    мерцают цифры, заменяет огромное башенное устройство с шестернями в
    человеческий рост. Все эти чудеса ее несказанно восхищали, однако…
    Однако они же были источником досады и смутного недовольства. Капитан со
    своим оружием и прочими восхитительными штуками являл символ некоего
    превосходства — что из того, что от мира Древних, великого и
    могущественного, остался он один, и запас боевых припасов у него не вечен?
    Что из того, что конец мира Древних был ужасен? Капитан был здесь, рядом —
    удивительная смесь беспомощности и силы. И еще этот его взгляд! «Но я-то ему
    не женщина Древних!» — в который уж раз повторяла Анастасия про себя
    раздраженно, однако это заклинание не успокаивало.
    А он, неумело покачиваясь в седле, ехал рядом, сильный и загорелый.
    Молчал. Сначала было Анастасия с Ольгой набросились на него, как охотничьи
    псы на лесного ящера, требуя подробных рассказов о мире Древних, и он охотно
    рассказывал. Но потом девушки почувствовали некое пресыщение и усталость —
    слишком много знания сразу, слишком много вещей, казавшихся чудесными
    сказками. Рассудок бунтовал, не в силах справиться с этим изобилием. К тому
    же его рассказы переворачивали с ног на голову буквально все, доселе

    известное, в том числе и то, что многими, отнюдь не самыми глупыми людьми,
    испокон веков почиталось в качестве неопровержимых истин. Не признаваясь
    себе в том, Анастасия мучительно гадала, что же такое выдумать, чтобы как-то
    исправить положение, вернуть себе прежнюю роль, а Капитана сделать чуточку
    слабее, растеряннее, зависимее. Самую чуточку… Но в то же время его стоило
    пожалеть — он утратил свой мир навсегда, и то, что этот мир погиб какое-то
    время спустя, утешением, Понятно, служить не может, совсем наоборот… Целый
    букет разнообразных чувств, сложнейшее отношение к Капитану… Ольге легче —
    она как-то не утруждалась самоедством, копанием в себе. К тому же украдкой
    поглядывала на Капитана так, что Анастасия вспомнила о ее привычках —
    оказавшихся, как выяснилось, не извращением, а скорее пробудившейся памятью
    о прежнем порядке вещей. Тьфу, пропасть!
    Пейзаж вокруг был омерзительным. Капитан почему-то называл его лунным,
    хотя никогда не был на Луне. Голые холмы, слишком резких и разнообразных
    очертаний, чтобы быть сотворенными природой. Огромные ямы, где уместился бы
    со шпилем самый высокий храм — рваные раны в теле земли. Какие-то
    исполинские протяженные развалины непонятного предназначения. Груды
    ржавчины, все, что осталось от древних загадочных сооружений. Гигантские
    металлические обломки чего-то замысловатого, не поддавшегося ржавчине, но
    все равно не выдержавшего натиска Времени. Покосившиеся ажурные вышки,
    нескончаемым рядом уходившие за горизонт. Скелеты самобеглых повозок —
    иногда сотнями сбившиеся на узком пространстве, так что приходилось далеко
    эти скопища объезжать. Земля, залитая твердым, потрескавшимся. В других
    местах — мутно-зелено-серые волны вспенились некогда и застыли навсегда,
    похожие на языки костра, зачарованного волшебником. Копыта коней скользили
    на этих волнах, дробили их в вонючую пыль. Полурассыпавшиеся основания
    широченных кирпичных труб, словно кухонные печи подземных злых духов —
    целехонькие, они, должно быть, достигали громадной высоты. Озера вонючей
    грязи, где лениво вздувались тяжелые пузыри, долго-долго набухали, лопались
    с чмокающими хлопками; где что-то клокотало и дымило, перехватывая дыхание
    волной удушливого смрада. Бесконечные двойные линии, проржавевшие и
    покривившиеся полосы металла — «рельсы». Остовы «тепловозов» — массивные
    лобастые громады на толстых колесах, по оси ушедших в землю. И нигде — ни
    травинки, ни зверюшки. Мертвая земля, человеком убитая. Собаки не отставали
    ни на шаг, у них и мысли не появилось отбегать вдаль. Лошади устали, но шли
    рысью, стараясь побыстрее миновать это мертвое царство надругательства над
    землей — а конца и края ему не было.
    — Я этого никак не могу понять, — пожаловалась Анастасия. — Вы были так
    могущественны, почти боги, но неужели не думали, что делаете? Земля вам
    отомстила, похоже…
    Капитан сказал со злой беспомощностью:
    — Если б нас, Настенька, почаще спрашивали… Анастасия уже как-то
    привыкла, что он называет ее этим чудным именем, как-то незаметно пошла на
    маленькие уступки.
    — Но вы могли бы возмутиться, что вас не спрашивают?
    — Эх, Настасья… — Капитан сунул в рот белую палочку. — Знаешь, когда
    вокруг сплошной страх, рубят головы на площадях и все такое прочее, даже
    легче возмутиться, я думаю. А вот когда вместо страха лень, и всем на все
    чихать… — Он выплюнул палочку, не зажегши. — Сидят люди, жрут водку и с
    поганым таким любопытством думают: а ну-ка, что будет, когда мы все пропьем
    да растащим? Интересно даже… А я не герой и не мыслитель, понимаешь? Жил
    как жил, воевал как воевал. И кто ж знал, что вот так одному за всех
    отбрехиваться придется…
    Боль и тоска звучали в его голосе посреди этого дикого разрушения так,
    что Анастасии стало пронзительно жаль его, и жаль себя, и жаль чего-то, что
    она не умела выразить словами. Она обернулась к нему и тихо сказала:
    — Прости.
    — А, что теперь… Знать бы только, чем все кончилось. Вроде хотели всех
    нас выводить…
    Взлаял Бой, яростно, заливисто, и тут же подхватил Горн. Анастасия знала
    своих собак и не сомневалась сейчас, что они лают на опасность. На что-то
    живое. Немыслимо было представить здесь что-то живое, каких-то обитателей,
    людей ли, зверей. Но Анастасия выхватила меч. Все раздумья о постороннем
    мгновенно улетучились. Она стала рыцарем, готовым к смертельной схватке.
    Капитан изготовил автомат к стрельбе.
    В той стороне, куда лаяли собаки, виднелось что-то, удивительно
    вписывавшееся в пейзаж, но тем не менее инородное. Уродливая хижина на
    вершине голого холма, сколоченная из досок, нержавеющего железа, непонятных
    обломков неизвестно чего. Невообразимо нелепая, она тем не менее отнюдь не
    казалась почему-то заброшенной, нежилой. По сторонам ее вбиты высокие колья,
    и на них — черепа! Человеческие и звериные!
    Ехавшая первой Анастасия остановила коня. Задрав головы, они
    всматривались со страхом и омерзением, ничего не понимая. Надрывались
    собаки.
    — Дикари? — тихо сказала Анастасия, оглянулась на Капитана. Таким его она
    еще не видела.
    — Черепа, значит… — бормотал он. — На кольях… А других домов не
    видно… Может, рванем отсюда, а? А то я тут все разнесу вдребезги пополам.
    Кто бы тут ни жил, живет тут явная сволочь…
    — Поздно отступать, — сказала Анастасия. — Собаки всю округу
    переполошили, мертвого поднимут…
    — Слушайте! — раздался звенящий от волнения и испуга голос Ольги, с луком
    наперевес замыкавшей кавалькаду. — А если это Соловей-Разбойник? В точности,
    как написано…
    — А что у вас про него написано? — спросил Капитан, не оборачиваясь.
    — Он владеет Наследием Великого Бре, — невольно понизила голос Анастасия.
    — А это страшные заклятья, способные пригвоздить к земле любого… Это
    смерть.
    — Какие, к черту, заклятья? — Капитан почти кричал. — Какие могли быть
    заклятья? Сисемасисески…
    Кусок железа, служивший дверью, откинулся, звонко ударившись о стену
    хижины.
    Оттуда, по-утиному переваливаясь на коротких ножках, вылез уродливый
    толстяк, блестящий, бело-розовый. Толстыми руками он поддерживал огромное
    брюхо. Голый, только вокруг бедер обмотана какая-то тряпка. Череп абсолютно
    лысый. Три подбородка, щеки висят, как флаги в безветренный день. Глаза
    выпуклые, огромные, черные, без белков и зрачков, сплошные черные шары. И
    нос, как шарик, до половины вдавленный в тесто.. Губы толстенные, рот
    широкий. Ушей, кажется, нет совсем. Страшным он не казался ничуть — скорее,
    ужасно смешным. Он стоял и смотрел на всадников, из-под ног его к ним
    катились мелкие камешки. Собаки залились пуще.
    — Белые в деревне есть, папаша? — вдруг крикнул Капитан и добавил быстрым
    шепотом, не оборачиваясь: — Ольга, ты вокруг, вокруг посматривай, и назад…

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    — А все-таки жалкий человечишка… Дикая сказка, до того дикая, что
    поневоле в нее верится…
    Ольга подала ей кольчугу. Анастасия надела ее через голову, опоясалась
    мечом, нахлобучила шлем.
    — Есть вещи, из-за которых и хочется верить, что все было сном.
    Утверждение, будто бы до Мрака слабым полом были женщины, а сильным мужчины.
    Умом соображаю: до Мрака возможно было все, что угодно, но сердцем
    принять…
    Ольга поглядывала на нее как-то странно. Анастасия вспомнила,
    усмехнулась:
    — Ну да, я и забыла, что тебе-то как раз именно это сказкой не кажется…
    Обычно Ольга на сей счет отмалчивалась, но тут глянула упрямо:
    — Принято говорить вслед за каким-то древним поэтом, что любовь —
    изобретение природы. А где ты видела в природе, чтобы кобель валялся снизу,
    задрав лапки?
    Логика была железная. Анастасия помолчала ошеломленно, потом нашлась:
    — Но ведь это животные… человек умнее!
    — А может, природа всех умнее? — показала ей язык Ольга. — Тем более там,
    где не ум нужен?
    Анастасия вспомнила все, что говорил о Природе волшебник — или наваждение
    в облике волшебника? — и не решилась далее продолжать дискуссию. Задумчиво
    отошла прочь, носком сапожка поддевая крупные камешки. Имеет ли она право
    записать на счет своих рыцарских триумфов недавнюю победу над злым
    волшебником, мерзким чудовищем из плоти и крови, или все этой ей
    примерещилось?
    Что-то хлопнуло высоко в небе, словно сказочная громадная птица ударила
    крылом. Анастасия удивленно задрала голову, заслоняясь ладонью от Лика
    Великого Бре.
    Вниз, к земле плыл круглый белый шатер. А под шатром на пучках тонких
    веревок. раскачивалась человеческая фигура!
    Анастасии пришло на ум, что наваждение продолжается. Что волшебник
    оправился и догоняет ее. Но не похоже что-то. Разъяренный, он пустил бы в
    ход что-нибудь посерьезнее, не стал бы глупо качаться вот так под странным
    шатром, он ведь показывался на земле в облике огненного змея, мог
    превратиться во что-нибудь посолиднее… Нет, если он был, с ним
    покончено… Но что это?
    — Стой на месте! Смотри за лошадьми и собак придержи! — крикнула
    Анастасия и побежала в ту сторону. Меч колотился о бедро. Анастасия
    придерживала его рукой.
    Шатер уже достиг земли, съежился, опал вздрагивающей кучей белой ткани.
    Человек освободился из веревок, перекатился в сторону, рослый человек в
    пятнисто-зеленом, затянутый в какую-то странную амуницию, в диковинной
    шапочке с алой пятиконечной звездой. Он лег на живот, выставив в сторону
    Анастасии какую-то короткую несерьезную штуковину, напоминавшую музыкальный
    инструмент. Крикнул хрипло:
    — Дриш!
    Анастасия с разбегу сделала еще несколько шагов. На конце той штуковины
    вспыхнул прерывистый огонь, раздался четкий перестук, словно кто-то бежал
    вдоль железного частокола, треща по нему железной палкой. У самых ног
    Анастасии полоской взлетел песок, словно человек с непостижимой быстротой
    швырнул в нее горсть камешков. Но никаких камешков не видно. Что за чудеса?
    Анастасия замерла, безмерно удивленная. Их разделяло шагов тридцать. Он
    так приник, приложился к своей штуковине, что рассмотреть его лицо не
    удавалось. Анастасия положила руку на рукоять меча. И вновь хриплый крик:
    — Дриш, мать твою!
    — При чем тут моя мать? — крикнула в ответ Анастасия. — Вы ее знаете?
    Звук ее голоса оказал на него странное действие. Его словно подбросило.
    Он ошалело огляделся вокруг и решился встать. Но свою штуку, прижав ее к
    животу, по-прежнему наводил на Анастасию.
    — Может, его стрелой попотчевать? — донесся голос Ольги. — Он у меня как
    на ладони!
    — Нет! — вскрикнула Анастасия.
    У него было лицо человека из той летающей штуки, спасенного ею в недавнем
    наваждении, — худое, загорелое, со светлыми короткими усиками, словно бы
    выцветшими. Ну да, он самый!- Значит, все было на самом деле?!
    — Олька, не стреляй! — крикнула Анастасия. — Не вздумай!
    — Не вздумай! — громко согласился упавший с неба. — Руки подними,
    живенько!
    — Рыцарь руте не поднимает, — с достоинством сказала Анастасия. Понимала,
    что он испуган — стоит безоружный перед двумя рыцарями в полном вооружении,
    — и не хотела резкими движениями пугать его еще больше.
    — Ни фига себе металлисточка! — сказал он, не отрывая от Анастасии
    ошеломленного взгляда. Не то рассмеялся, не то всхлипнул. — Серп и молот на
    шлеме… Девочки, вы не гурии, часом. Что, вот так тот свет, который, не
    этот, и выглядит? А капитану десантному в нем местечко найдется, или куда
    пожарче погоните? Хотя куда уж опосля всего…
    Глаза у него странно закатывались. «В обморок бы не хлопнулся по извечной
    мужской привычке, — тревожно подумала Анастасия. — Хотя он же воин. Ну да.
    Амазонка?»
    — Ты из амазонок, Капитан? — спросила она незамедлительно.
    — Гос-споди… — Он топнул ногой. — Нет, земля твердая, солнце светит…
    — И вдруг закричал надрывно: — Девочки, милые, ну где я есть? Я живой хоть?
    А вертолет где? Долбанули ж нас, горели! Вы откуда такие чудные, да еще
    здесь, в лютой волости?
    Взгляд его перепрыгнул за спину Анастасии, и глаза у него вылезли из
    орбит. Анастасия тоже обернулась, но ничего страшного или удивительного не
    усмотрела — к ним подходил Бой, виляя хвостом, дружелюбно скалясь.
    — Сколько ног? — заорал Капитан в лицо Анастасии. — Ног у него сколько,
    говорю?
    — Шесть, — сказала Анастасия. — Как собаке и положено. Ну, понимаешь? Это
    собака. Такое домашнее животное. У собак шесть ног. Не бойся, все в порядке,
    мы тебя не обидим…
    Он выпустил свою штуковину, глухо стукнувшуюся оземь, и понесся прочь,
    размахивая руками, вопя:
    — На хрен мне тот свет! Нету бога, нету! И аллаха нету! Зачем сюда
    затащили? Я ж помер! Мертвый я! Вот и лежал бы!
    Анастасия понемногу начинала соображать, каким это было для него

    потрясением — внезапно угодил в чужой мир, к чужим людям. Он погибал на той
    страшной войне, и вдруг… Стало жаль его, но Анастасия не тронулась с места
    — пусть побудет наедине с собой. Странно — он молодой, а глаза старыми
    кажутся…
    Уединение его протекало бурно — он рухнул на землю, лупил по ней кулаками
    и орал, что это нечестно, что это неправильно, что он никогда не верил во
    все эти загробные штучки, разве что самую малость, что сейчас он сам дернет
    кольцо (недоуменно подняла брови внимательно слушавшая Анастасия), и пускай
    его второй раз собирают по кусочкам, коли охота; Еще он ругал всех
    архангелов (?), кричал, что готов их всех приложить одной левой, а если его
    сошлют к чертям, то и там начнется несусветное, отчего выйдет хуже одним
    чертям. Постепенно он утомился, выкричался и притих. Лежал на земле лицом
    вниз, сжав кулаки и стиснув ими голову.
    Анастасия ждала, жестом удержав на месте Ольгу. Наконец он обмяк,
    стиснутые кулаки медленно разжались, он чакрыл ладонями землю и прижался к
    ней щекой, словно слушал что-то, происходящее в ее загадочных недрах. Над
    полем стояла тишина, огромная, как небо. Анастасия ждала.
    Потом она не спеша подошла к нему, присела на корточки. Он пошевелился —
    лежать ему было неудобно из-за его странной сбруи, пояса, лямок, карманов,
    из которых торчали продолговатые плоские ящички. Анастасия осторожно
    коснулась его спины меж ремней, и пальцы наткнулись на твердое — словно он
    носил под одеждой кирасу.
    И все же он почувствовал прикосновение, поднял голову, а там и сел,
    свесив сильные руки меж колен. Анастасия заглянула ему в лицо. Синие глаза,
    светлее ее собственных, смотрели с угрюмой отрешенностью куда-то сквозь нее
    и вдаль — Анастасии приходилось видеть такие глаза перед поединками, после
    боя, в минуты смертельной опасности, и этот взгляд ее не удивил. Они сидели
    друг против друга, глядя в противоположные стороны, довольно долго сидели
    так.
    — Слушай, где я, в конце концов, есть? — спросил Капитан. — Что-то все
    это никак на загробный мир не похоже…
    Анастасия заговорила — перескакивая с пятого на десятое, — рассказала о
    Мраке, о Счастливой Империи, о своей клятве, о волшебнике. Послушав о
    волшебнике, Капитан произнес какие-то непонятные слова, в том числе что-то о
    матери волшебника.
    — Ты ее знал? — удивилась Анастасия.
    — А? — Он словно смутился, махнул рукой. — Да нет, ругань такая… Ну,
    что там дальше?
    Анастасия рассказывала, а он слушал с застывшим лицом, и невозможно было
    определить, как он к ее рассказам относится и что вообще думает. Наконец она
    умолкла, глянула вопросительно.
    — Интересно, спасу нет… — сказал Капитан. — И назад никак нельзя?
    Анастасия беспомощно пожала плечами. Сама она не сомневалась, что нельзя
    никак — вряд ли такие чудеса случаются дважды, это не дверь в стене, куда
    можно невозбранно шастать взад-вперед.
    — Да уж, наверное, никак… — ответил он сам себе, и его лицо вновь
    застыло.
    — Ты посиди, — сказала Анастасия, стараясь говорить как можно мягче. —
    Опомнись, подумай. Потом приходи, ужинать будем.
    Поднялась и, не оглядываясь, пошла туда, где Ольга уже разводила костерок
    под таганом. Ольга встретила ее вопросом:
    — А что мы с ним делать будем, с таким бешеным?
    — Привыкнет, — так же тихо ответила Анастасия. — Он явно из амазонок.
    Лишним не будет. Эта его штуковина — определенно оружие. — Она тряхнула
    головой: — Только подумать, Олька, — это же настоящий Древний! Даже жутко
    делается…
    Вскоре Капитан подошел к ним. Он поднял свою штуковину, принес и положил
    рядом, снял свои странные доспехи — оказалось, у него под курткой и в самом
    деле была поддета кираса.
    Ольга подала ему миску. Он поблагодарил кивком, взял ложку и жадно стал
    есть, уткнувшись взглядом в миску. Бой с Горном устроились поблизости,
    ожидая костей. При взгляде на них Капитана чуточку передернуло, но как-то
    скорее по инерции. Он начинал привыкать к случившемуся, примиряться с ним, и
    Анастасия решила поговорить с ним серьезно, не откладывая.
    — Послушай, — сказала она, когда Капитан отставил миску, жестом
    отказавшись от добавки. — Мы не на прогулке, дорога опасная, давай сразу все
    обговорим. Это, конечно, так удивительно и загадочно — все, что с тобой
    произошло. И наш мир тебе наверняка кажется… уж не знаю чем. Но жить-то
    надо? Так что давай сразу определяться, насчет будущего думать. Вообще-то
    тебе одна дорога — с нами. Ну куда ты один пойдешь? И, главное, зачем?
    Капитан достал белую палочку, сунул ее в рот, щелкнул металлической
    коробочкой, из нее рванулся огонек, и изо рта у Капитана повалил дым.
    Анастасия отшатнулась было, но тут же взяла себя в руки и приняла надменный
    вид — как-никак это был человек, не бог, не оборотень и не дракон, и все его
    загадочные пожитки были вещами человеческими, сделанными людьми для людей.
    — А ты умница, девочка, — сказал Капитан грустно и задумчиво. — Сопельки
    мне утирать не собираешься и плакать не будешь… Так вообще-то и нужно.
    Значит, зачисляешь в свою маршевую роту? Или что это у тебя — развед-взвод
    дальнего действия?
    — Зачисляю, — сказала Анастасия, не собираясь спрашивать, что означают
    все эти непонятные слова. — Только не зови меня впредь девочкой. Я — княжна
    Анастасия из рода Вторых Секретарей. Я — полноправный рыцарь, и будь любезен
    это запомнить. Княжна Ольга — мой оруженосец.
    — Запомню, — пообещал Капитан, в упор глядя на нее почти весело и
    определенно дерзко. Анастасия ощутила сильную досаду и легкое смущение, от
    чего рассердилась. Смущаться под мужским взглядом?! Что бы там ни наболтали
    про порядки Древних, где все было наоборот… Как-никак за нынешним укладом
    жизни, местом в ней мужчин и женщин стоят пять веков, так изменит ли этот
    уклад появление одного-единственного женственного мужчины-амазонки?
    И все же она опустила глаза. На миг, но смутилась. И, что досаднее, он
    это, кажется, понял.
    — И тебя обязательно всякий раз называть княжной?
    — Нет, — сказала Анастасия. — Пожалуй, тебя можно считать полноправным
    воином. Вот только подчиняться моим приказам обязательно. Возражений нет?
    — Нет, — сказал он серьезно. — Я человек военный, малость мерекаю.
    — Кстати, какого ты рода? Или у вас, Древних, все было иначе?
    — Иначе, — сказал он. — Русского рода, и все тут.
    — А с кем ты воевал? — с любопытством спросила Ольга. От этого
    простейшего вопроса он явственно помрачнел. Оторвал зубами желтый конец
    своей дымящейся палочки, выплюнул его под ноги, зло сжал губы. Потом глухо
    сказал:
    — С гадами, княжна, с гадами. С кем воюешь, всегда знаешь. Если бы еще
    знать со всей определенностью — за что… А то, как ни крути, даже не

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    — Ну, не совсем… Сидел, писал бумажки… Для ученых.
    — Так бы и говорил — писец при ученых. Их и у нас хватает, хоть мы и
    дикари. Только у нас писцы называют себя писцами.
    — Это совсем другое.
    — Какая разница? — сказала Анастасия. — Сидел посреди всех этих летающих
    и сверкающих чудес и писал бумажки. Для ученых. А потом?
    — Это сложно. Я сам все не до конца понимаю, даже сейчас. А многое забыл
    с перепугу, еще тогда… Когда начался Хаос и мир взбесился, стал дикой
    фантасмагорией… Ну, словом, так получилось. Так вышло. Я вдруг обнаружил,
    что могу создавать предметы и управлять ими, и не испугался — решил все это
    закрепить, удержать, пожелал нового умения, и чтобы оно не исчезало, и чтобы
    я стал бессмертным… Одним словом, я ухватил в зубы кусочек Хаоса, кусочек
    чудес и сохранил его, когда минули Хаос с Мраком и остатки человечества
    начали все заново. Вот так примерно можно объяснить, если совсем коротко.
    — Понятно… — сказала Анастасия. Он рассмеялся:
    — Мне самому до конца не понятно… Ну ладно. Не поговорить ли нам о
    чем-нибудь более приятном? О твоих прекрасных глазах, к примеру. Возьми
    бокал, не бойся.
    Анастасия отпила глоток. Вино и в самом деле было отменное. Она
    перехватила взгляд волшебника и насторожилась.
    Мягкая ладонь легла на ее плечо. Анастасия сбросила его руку.
    — А вот так со мной не нужно! — сказала она гневно. — Я…
    — Ну да, ты рыцарь, княжна и все такое. Но на мой взгляд, ты просто
    прелестная дикарочка, которую стоит приручить.
    — Я только сейчас подумала… — сказала Анастасия холодно. — Эти слухи об
    огненном змее, похищающем девушек… Вообще-то многие считают их выдумками,
    но порой девушки и в самом деле как-то странно исчезали…
    — Каюсь, каюсь, — безмятежно сказал волшебник. — Была когда-то у нас до
    Мрака такая сказочка о змее, я ее и вспомнил случайно в свое время…
    — А теперь очередная игрушка тебе надоела, и поблизости оказалась я?
    — Ты мне очень нравишься. Знаешь, не хотелось бы делать из тебя очередную
    запуганную куклу. За пятьсот лет куклы могут прискучить. В тебе чувствуется
    ум и сила воли. А единственному на планете королю волшебства нужна королева.
    — Польщена высокой честью, — насмешливо поклонилась Анастасия.
    — Я говорю серьезно. Ты красива и умна. Я дам тебе Знание. Понимаешь? Не
    груду золота, а Знание. Ты сможешь узнать все, что только захочешь. Попадать
    в любой уголок этого мира. Все знание, какое у меня есть, будет и твоим.
    Подумай, королева моя.
    Искушение было велико. Огромно. Настолько, что Анастасия какой-то миг
    всерьез колебалась, прежде чем поняла — королевой она не будет. Станет
    исправной наложницей, будет платить собой за крохи знания, полученные с
    ладони капризного хозяина. Знания, которого не она сама добилась, которое не
    сама обрела, мертвого знания, бесполезного, потому что ни с кем она
    поделиться не сможет. Птица в золотой клетке. Стоит ли жизнь в клетке, пусть
    и сложенной из поразительных чудес, радости познания мира, пусть и
    дикарского, как его этот жалкий волшебник презрительно именует? Стоит ли
    радости свободы?
    На эти мысли наложилась прежняя гордость — как смеет мужчина выбирать и
    повелевать? Смеет класть руки на плечи, пялиться маслеными глазами? Как бы
    там ни было раньше, сейчас все идет, как идет вот уже пятьсот лет, он сам
    сказал, что пятьсот!
    Она вновь отбросила с плеча горячую ладонь, выпрямилась:
    — Нет!
    — Тебя не привлекают знания?
    — Меня не привлекаешь ты, — сказала Анастасия и встала.
    — Дело поправимое, — усмехнулся он. — Ты мне только скажи — кто тебе
    нужен?
    Человек в мантии исчез. На его месте, поигрывая мускулами, стоял
    загорелый атлет в узенькой набедренной повязке цвета золота. Анастасия
    невольно отступила на шаг. Атлет, усмехаясь, подошел к ней вплотную, взял за
    кисти и, несмотря на сопротивление, играючи притянул к себе. Казалось, ее
    руки угодили в железные тиски.
    — Нет! — вскрикнула Анастасия, но сдержалась, не ударила. В случае
    надобности успеет.
    — Ах, прости, — сказал атлет и превратился в тоненького прелестного юношу
    с пушистыми светлыми кудрями — если честно, вполне во вкусе Анастасии. Руки
    этого она со своей талии сбросила легко и повторила:
    — Нет!
    Он тут же принял прежний облик. Только мантии на нем уже не было, он
    стоял в темном костюме странного, на взгляд Анастасии, покроя. Белая
    рубашка, пестрая полоска на шее, как у тех стариков. И такие же золотые
    звезды на красных ленточках, только звезд гораздо больше, чем у любого из
    печальных стариков. Анастасия насчитала десять, в три ряда. А под ними —
    огромный, разлапистый знак, то ли крест на звезде, то ли звезда на кресте,
    весь в цветной эмали, позолоте, бриллиантах, и наверху еще крохотная золотая
    корона.
    — Зачем это? — недоуменно спросила Анастасия. Он столь же недоуменно
    пожал плечами:
    — Как это — зачем? Потому что я… я ведь самый могущественный.
    Единственный волшебник на всю планету. Могу я себя как-то наградить? Десяти
    звезд ни у кого не было.
    — Знаешь, у тебя глаза нисколечко не меняются, как ты ни превращайся, —
    сказала Анастасия. — Прежними остаются. А это не те глаза, из-за которых
    теряешь голову и покой, ты уж прости…
    Что-то потянуло ее руки к земле — их сковали тяжеленные золотые кандалы.
    И тут же исчезли.
    — Ну конечно, это ты можешь, — сказала Анастасия. — Я даже не могу себе
    представить, на что ты способен, взявшись пугать, но наверняка на многое…
    — Ты и представить себе не можешь, — подтвердил он с гнусной ухмылкой.
    Анастасия ужаснулась, увидев совсем близко его глаза — шальные от желания
    и пьяные от безнаказанности. «Он же сумасшедший», — подумала девушка
    панически. Какой-то Мелкий писец, сидел с бумажками возле ученых, потом
    вдруг посреди всеобщего страха и крушения мира получил в полное распоряжение
    возможность творить любые чудеса и пятьсот лет тешится вседозволенностью,
    захлебнулся ею, пропитался. В первые минуты она еще могла думать о нем, как
    о боге, Древнем Божестве — но не теперь, видя эти глаза, эту глупую
    напыщенность, не изменившуюся за пятьсот лет. Жалкий писец, мелкая душонка,

    рехнулся от свалившихся на него благ… Но пора как-то спасаться, выручать
    Ольгу!
    Холодная решимость рыцаря ожила в ней. Рукоять меча сама прыгнула в руку.
    Анастасия взмахнула им по всем правилам боевого искусства — «крыло ястреба»,
    страшный удар, рассекающий от левого плеча наискось до пояса…
    Удар пришелся по пустоте. Волшебник, оказавшийся совсем в другом месте,
    деланно зевнул, а рукоять меча вдруг превратилась в змею, скользкую и
    холодную, она разинула пасть, зашипела, подняла ромбовидную голову к лицу
    девушки…
    Анастасия, взвизгнув не своим голосом, отшвырнула меч.
    Волшебник хохотал.
    — Девочка, ты прелесть, — еле выговорил он. — Похоже, Ты и в самом деле
    неплохо владеешь этой железкой…
    — Между прочим, мне приходилось ею убивать.
    — Тем приятнее мне будет, когда ты перестанешь барахтаться. А ты скоро
    перестанешь, королева моя… Анастасия с тоской и отвращением сказала:
    — Попался б ты мне на войне, писец…
    — Господи, да что ты знаешь о войне? Похоже, у кого-то из вас каким-то
    чудом завалялся то ли «Айвенго», то ли Дюма… Что ты знаешь о войне?
    — А ты? — запальчиво крикнула Анастасия.
    — У меня есть возможность увидеть любую войну. Насмотрелся. Погляди, что
    там ваши мечи!
    Перед Анастасией неслась желтая земля, сухая, каменистая. Скальные
    отроги, высокие склоны, над которыми она мчалась — не она, а словно бы ее
    дух в чьем-то чужом теле, в каком-то странном летающем ящике, над головой
    стрекочуще гудело, а за прозрачным круглым окном бушевал ужас — с земли
    прямо к Анастасии тянулись слепяще яркие полосы, вокруг вспыхивали дымы,
    грохотало, выло, визжало, бухало, чья-то чужая смертная тоска и жажда жизни
    пронизывали Анастасию с такой мощью, словно это ее убивали непонятным
    образом и вот-вот должны были прикончить; и кто-то кричал рядом: «Толя,
    вверх, вверх! Еще спарка слева!» Анастасия увидела совсем рядом лицо
    смотревшего вниз мужчины, в его глазах было жуткое осознание конца и
    яростная жажда выжить; Анастасии отчего-то сделалось его неимоверно жаль, и
    она пожелала, всей добротой своей, рыцарским сочувствием к гибнущему воину
    пожелала, чтобы он уцелел, выжил, спасся… В ушах еще затухал непонятный
    крик: «Спарка слева!» — а Анастасия уже стояла на пушистом ковре перед
    хрустальным столом.
    Но волшебник на сей раз вел себя странно — полузакрыв глаза, он то ли
    всматривался, то ли вслушивался неизвестно во что, бормотал, будто
    спросонья:
    — Неужели спасла? Выдернула? Быть не может, это что ж, можно вот так…
    как смогла…
    Анастасия жадно вслушивалась, ничего толком не понимая. Волшебник
    дернулся, открыл глаза.
    — Я его спасла? — спросила Анастасия.
    — Кого? Глупости! — Он отступил на шаг, скрестил руки на груди в своей
    смешной манере казаться величественным. — Не будем отвлекаться, дикарочка.
    Быть может, хватит на сегодня разговоров?
    Что-то звонко щелкнуло. Анастасия глянула вниз — верхняя застежка ее алой
    рубашки сама собой отскочила. Анастасия попыталась застегнуть ее, но она не
    поддавалась, выскальзывала из пальцев, как живая, а там и вторая застежка
    отскочила, и третья, Анастасия тщетно пыталась справиться с ожившей вдруг,
    распахивавшейся рубашкой. Снисходительный хохоток волшебника хлынул в уши,
    как липкая вода; лязгнув, расстегнулась сама собой чеканная пряжка ее пояса,
    и Анастасия, в охватившем ее злом бессилии, вдруг вспомнила со всей
    четкостью, как она хотела спасения тому гибнущему в воздухе воину. Еще
    ничего не соображая, но видя по исказившемуся лицу волшебника, по
    вспыхнувшему в его глазах страху, что происходит нечто для него неожиданное,
    и это ей только на пользу, — Анастасия, словно в жарком упоении битвы,
    пожелала. Чтобы рассыпался прахом и исчез навсегда этот нелепый и страшный
    мирок вместе с его свихнувшимся хозяином. Чтобы она вновь вернулась в свой
    мир вместе с Ольгой. Чтобы все стало как прежде, до вступления на снег.
    Невозможно было описать словами, как ее воля, юная, дерзкая и упрямая,
    ломала, гнула, одолевала другую волю, заросшую жирком самодовольства и
    покоя; как протекала эта битва в полном безмолвии, посреди непостижимых
    химер взбудораженного сознания. Что-то поддавалось, что-то напирало, что-то
    в ужасе отступало шаг за шагом, таяло…
    Потом в глаза ударил жаркий Лик Великого Бре, а под ногами оказались
    земля и трава. И поодаль лежала Ольга, в той же позе, что под стеклянным
    колпаком, лежали лошади и псы, лежали кольчуга и меч, и ветерок играл
    расстегнутой рубашкой.
    Анастасия слабо улыбнулась и осела в траву, теряя сознание.
    Верстовой столб 7
    Человек из войны
    Я словно меж войной и тишиной посредник…
    Ш. Нишнианидзе
    Вода лилась на лоб, на щеки, стекала на обнаженную грудь. Анастасия
    отфыркнулась, открыла глаза, без усилий приподнялась и села, обхватив руками
    колени. Ее слегка знобило, но, в общем, она чувствовала себя прекрасно, даже
    приподнято, и помнила все, от начала до конца.
    Ольга, с баклажкой в руке, стояла рядом на коленях и испуганно таращилась
    на нее, а Бой с Горном прыгали вокруг, норовя лизнуть в ухо. Анастасия
    отмахнулась от них и улыбнулась верному оруженосцу:
    — Олька, все прекрасно!
    — Что с нами было? Ничего не помню…
    — Ах да, ты же сладко дрыхла без задних ног… — прищурилась Анастасия. —
    А мы тем временем были в гостях. Пригласили вот… Рассказать?
    Чем дальше она забиралась в своем рассказе, тем круглее становились глаза
    Ольги.
    — Быть такого не может! — сердито выдохнула она, когда Анастасия
    закончила.
    — А снегопад посреди осени?
    — Пусть снегопад! А вот все остальное… — упрямо мотнула головой Ольга.
    — Просто наваждение, и все. Кто-то навел на нас чары. Может, здесь место
    такое, замороченное. Мерещится всякая чушь…
    — Но ведь я все помню? О Древних? О волшебнике?
    — А откуда ты знаешь, что это правда? Что ты и в самом деле видела
    прошлое? Может, так бывает со всеми, кто здесь проезжает? Сначала снег,
    потом метель, потом наваждение… Чем доказать?
    Анастасия призадумалась. Доказать, действительно, нечем. То, что доспехи
    оказались с нее сняты, а рубашка расстегнута, еще ничего не доказывает — кто
    знает все, о наваждениях и чарах?
    Она поднялась, застегнула рубашку, пробормотала сквозь зубы:

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    зала.
    Анастасия решительно поднялась и быстрыми шагами пошла туда. Остановилась
    у стола. Охнула, подняв ладонь к губам.
    Среди массивных безвкусных безделушек, маслянисто лоснящегося золота и
    крупных самоцветов стоял стеклянный колпак величиной с человеческую голову,
    а под ним… Под ним на чем-то зеленом лежала крохотная, как куколка, Ольга,
    — навзничь, глаза закрыты. Анастасия приблизила лицо к холодному стеклу,
    всматривалась до рези в глазах. Грудь Ольги размеренно поднималась и
    опускалась, она спала. Тут же лежали малюсенькие лошади и
    собаки-крохотулечки.
    Вот тут Анастасии стало жутко по-настоящему, до дрожи в коленках и
    противного вкуса во рту. Но необходимо было держаться, взять себя в кулак и
    биться до последнего. Иначе… Чутье подсказывало, что иначе — ничего
    хорошего. Не о свободе или жизни речь, тут, похоже, все сложнее…
    Анастасия, мимоходом бросив взгляд на доспехи и убедившись, что меч в
    ножнах лежит сверху, вернулась к креслу и села.
    — Итак, меня пригласили в гости, — сказала она со вкрадчивой насмешкой. —
    Я не набивалась, но так уж, выходит, получилось… Кто вы?
    — Вам страшно, — сказал он, сверля ее взглядом.
    — Быть может, — сказала Анастасия. — Все на свете чего-нибудь да боятся.
    И я, и вы. Кто вы?
    — Волшебник, — сказал он. — Король. Маг. Выбирайте, что хотите. Все будет
    правдой. Я — здешний властелин. Создаю все, что захочу.
    — Как интересно, — сказала Анастасия, подняла руку ладонью вниз, невинно
    продолжила. — Хочу ловчего сокола. Всю жизнь мечтала его иметь, но они так
    редки, есть только у Императора.
    На его полное лицо набежала тень. .
    — Увы… — сказал он. — Я не бог и не всесилен. Живого я творить не умею.
    Хотите алмаз?
    — Значит, живого вы творить не умеете…
    — Зато могу творить с живым что угодно.
    — Это, конечно, достоинство, — сказала Анастасия, усмехнулась про себя —
    кое-что важное она о нем все же выведала, и очень быстро. — Так что вам
    нужно?
    Человек в золотом венке чуть заметно усмехнулся.
    — Мне нужны вы, — сказал он небрежно, даже чуточку лениво. — Многое было,
    но все наскучило. Увидев вас, я понял — мне не хватало как раз такой
    златовласой синеглазой королевы… Подождите! — Он поднял ладонь, увидев ее
    Порывистый жест. — Я прекрасно знаю глупые обычаи вашей так называемой
    Счастливой Империи — у вас там с чьей-то легкой руки завели матриархат…
    — Что завели?
    — Ах да, откуда вам знать… Да вот этот самый порядок, Когда женщины все
    решают и выбирают сами.
    — Но ведь так было всегда, — сказала Анастасия. — Мужчины — слабый пол.
    — Ну да, сейчас. Раньше все было иначе. До того, что вы называете
    Мраком… — Он вдруг громко, по-хозяйски, расхохотался и щелкнул пальцами.
    Перед Анастасией, заслоняя от нее волшебника, повисло круглое зеркало в
    массивной золотой раме, и девушка увидела свое отражение — лицо исполнено
    невыразимого удивления, рот приоткрыт, широко распахнуты глаза. Словно
    маленькая девочка, которой показали немудреный фокус, потрясший ее до
    глубины души и принятый ею за чудо.
    Анастасия сердито оттолкнула зеркало ладонью, и оно растаяло в воздухе.
    — Простите мне этот смех, — сказал волшебник. — Но у вас был несколько
    смешной вид…
    — Откуда вы знаете, что было до Мрака?
    — Я до этого вашего Мрака жил, — сказал он совершенно спокойно, как ни в
    чем не бывало. — И потому, как вы понимаете, могу сравнивать.
    — Но такого не может быть?!
    — Почему? Только потому, что вы ничего об этом не знали? — Он наклонился
    вперед. — Я не властен над живым, но властен над временем! Смотрите!
    Он взмахнул рукой. Перед Анастасией на высоте ее глаз словно распахнулось
    окно в иной мир. Перед ней проплывали улицы небывалых, волшебных городов —
    несчетные этажи высоченных домов из стекла, зеленые сады, сутолока ярко
    одетых людей — женщины в штанах и без штанов, в диковинных рубашках, с
    голыми загорелыми ногами, а у иных ноги покрыты какой-то черной паутиной;
    мужчины сплошь и рядом ничуть не похожи на мужчин — широкоплечие, сильные, а
    женщины, наоборот, хрупкие, тоненькие. Нигде не видно лошадей и повозок. Во
    все стороны ездят какие-то разноцветные, поблескивающие экипажи, без лошадей
    едут, сами по себе, и сквозь стекла видно, что внутри сидят люди. Чуть
    попозже Анастасия увидела храм вроде тех, на которые они с Ольгой набрели
    давеча, — но не ветхий, полусгнивший, а ярко раскрашенный, бело-синий! И он
    не стоял на земле — он ехал по гладкой серой полосе, не потрескавшейся,
    ровной, а потом оторвался от нее и взлетел в небо, подпорки втянулись
    внутрь, и храм исчез в синеве! Это не здание, это летучий корабль!
    Анастасия вскрикнула, зажмурилась, вцепилась в подлокотники, но они были
    слишком большими и круглыми, и пальцы на них не сходились. Услышав довольный
    смех волшебника, она с усилием открыла глаза.
    — Что это было?
    — Прошлое, — сказал он. — Пятьсот лет назад.
    — Они ездили вот так… И летали…
    — Даже на Луну, — сказал он. — И могли еще множество вещей, о которых вы
    и представления не имеете, потому что потеряли… Вы не понимаете, сколько
    потеряли и на кого сейчас похожи с этими вашими замками, конными плугами и
    масляными светильниками. Форменные дикари, право слово… Не сверкайте так
    на меня глазами, прелестная королева. Это правда, пусть и горькая. По
    сравнению с вашими далекими предками вы — невероятные дикари. Уж не
    посетуйте, дорогая Анастасия, но так оно и есть…
    Анастасия чувствовала себя мерзко. Кусочек иной, многоцветной и
    диковинной жизни, пусть и увиденный мельком, убеждал. Как раз потому, что
    это был беглый взгляд. Если вполглаза удалось увидеть настоящие чудеса, чему
    же можно стать свидетелем, наблюдая прошлое долго и внимательно?
    Замки-горкомы, плуги, светильники — и неугасимый свет, повозки, ездящие сами
    по себе, летающие корабли, стоэтажные дома, полеты людей на Луну… Но куда
    все кануло, в какую пропасть? Какие силы могли смести с лица земли столь
    могущественные страны, не оставив о них и памяти?
    Она поняла, что произнесла это вслух.
    — Какие силы? — задумчиво повторил волшебник. — Хотел бы я это знать…

    — Боги?
    — Бросьте. Нет никаких богов. Ни одного.
    — А Великий Бре?
    Он расхохотался. Он смеялся долго и искренне, хохотал так, что с головы
    едва не слетел золотой венок. Жирные Щеки тряслись, прыгала на груди цепь.
    Все еще хохоча, он щелкнул пальцами, и Анастасия вновь заглянула в
    прошлое. Очень старый человек со странным стеклянным приспособлением на
    носу, в странной одежде, что-то невнятно говорил, запинаясь и бубня, держа
    перед собой лист бумаги, — и на груди его золотились пять звезд на красных
    ленточках! Словно на шпиле Собора. Пять звезд, и еще какие-то золотые
    кружочки на цветных ленточках — с Правой стороны груди. Он стоял на каком-то
    странном алтаре, а за его спиной сидели в несколько рядов такие же старики
    со скучными, усталыми и печальными лицами людей, угнетенных несварением
    желудка и закатом деятельных лет. Казалось, никто и не слушает бубнящего
    непонятные заклинания человека с пятью звездами на груди. Как ни
    вслушивалась Анастасия, она никак не могла понять, о чем бормочет этот
    старый и, похоже, очень больной человек — язык был ее, родной, но смысл слов
    ускользал, они никак не складывались в осмысленное целое, да и по
    отдельности ничего не значили. Заклинания? Молитва?
    — Кто это? — спросила она, внезапно ощутив легкую жалость к больному
    старику, которому лежать бы в постели, а его вытащили на этот странный
    алтарь и заставили так долго говорить, повторять глупые заклинания.
    — Да он и есть, ваш Великий Бре!
    — Но как же это… — Анастасия понимала, что этот человек не может быть
    богом. Никак не может.
    — Вот так. Вы просто все забыли, ваши предки все забыли. А из тех
    крохотных обрывочков памяти, что сохранились, вы, исказив их до полной
    неузнаваемости, создали настоящую религию. С богами, чудесами,
    приписываемыми им, храмами. Я понятно говорю?
    — В общем, понятно, — сказала Анастасия. — Как же так, как же так могло
    быть… что же теперь…
    Ей казалось, что из-под ног у нее выдернули землю, и она повисла в
    холодной пустоте среди холодных звезд. Неизвестно было, во что же теперь
    верить, чем заполнить пустоту, пришедшую на место пусть и подточенной еще
    раньше еретическими сомнениями веры. Мир перевернулся, исчезали все прежние
    точки опоры, идеалы, уклад жизни, память, исчезали доблести и грехи — потому
    что доблести могли оказаться бессмысленными, а грехи — отнюдь не грехами. В
    голове у Анастасии вихрился неописуемый сумбур. Странное дело. она не
    ощутила горечи от того, что рушились основы ее мира — скорее, тупую
    усталость. Быть может, ее прежнее якшанье с еретиками, сомнения, терзания,
    искания и привели к тому, что она перенесла миг крушения основ довольно
    спокойно. И признала его мигом крушения основ. Слишком много чудес, слишком
    много необычного обрушилось на нее. Предстояло либо сорваться в рыдания,
    либо перенести все стойко, с сухими глазами, как и положено рыцарю. Пусть
    они были беспамятными дикарями, все забывшими и переиначившими, но они
    оставались рыцарями! У них был свой мир, и он не перестанет существовать
    оттого, что оказался бледной тенью, беспамятным наследником иного, более
    могучего, прекрасного и удивительного. Не исчезли добро и зло, жажда знаний,
    путешествий и подвигов. Что же, разбить, теперь голову о стену, броситься на
    меч? Нет! Как раз теперь она обязана жить! Разве не за Знанием она пустилась
    в опасные странствия? Разве она не чувствовала, что Знание может оказаться
    трудным и горьким? Все, кто гадал о существовании Древних и верил в них, в
    глубине души понимали, что давным-давно не обошлось без страшной
    катастрофы…
    Она подняла голову, встретила липучий взгляд волшебника.
    — Вы хорошо держитесь.
    — Я рыцарь, — холодно сказала Анастасия. — Как бы там ни было раньше…
    Что такое Мрак?
    — Не знаю, смогу ли объяснить. Вернее, сможете ли вы понять, Анастасия.
    — Я постараюсь. — Ее голос не дрожал.
    — Видите ли… Прошлое, конечно, может представляться вам великолепным —
    эти дома, самолеты… В чем-то, конечно, оно было великолепным — так
    представлялось людям. Но Природа, похоже, оказалась другого мнения…
    — Природа — это Бог? — вырвалось у Анастасии.
    — Природа — это все живое, кроме человека. Это сложнейший организм,
    которым мы пытались управлять и разрушали, не понимая его величия и
    сложности. И Природа отомстила. Все, что обрушилось на наш мир, могли с
    вескими основаниями назвать божьей карой даже неверующие. Казалось,
    взбесилось все вокруг, само пространство и время сошли с ума, законы природы
    то ли вдруг перестали действовать, то ли сменились новыми, о которых мы до
    того и не подозревали. В разных концах земного шара…
    Анастасия вскинула удивленные глаза.
    — Да, шара, — повторил он. — В разных концах земного шара происходило то,
    что хотелось назвать чудесами, это нарастало» как лавина, и целые города
    проваливались в ничто, звезды плясали на небе, над Эйфелевой башней носились
    птеродактили, в марсельскую гавань вошел фрегат египетской эскадры
    Наполеона, у людей вырастали хвосты, дождь изливался с земли в небеса или
    струился над землей, как река, железо становилось мягким, животные
    разговаривали… Потом начался подлинный Хаос. И Мрак. Ваши жрецы правы в
    одном: Хаос и Мрак действительно имели место. Грянуло… Быть Может, у
    Природы есть какой-то свой стоп-кран, предохранитель, средство, которым она
    при крайней нужде спасает себя — в том числе и от людей. А мы… Мы познали
    крохотную часть ее законов, ее устройства, но решили, что знаем все, что
    можем обходиться с ней, как с покорной служанкой. Это, наверное, самое
    страшное — что перед нами было не разгневанное божество, которому можно
    упасть в ноги, взмолиться, что-то объяснить, принести жертву, покаяться…
    Не божество, а сложнейший и непознанный неразумный механизм, с которым
    невозможно договориться. Как договориться с бурной рекой? С чумой? Нельзя
    договориться с атмосферой, чтобы она давала больше кислорода. Можно не
    рубить деревья, которые этот кислород дают, не загрязнять море. А мы рубили
    и загрязняли… Ты, наверное, ничегошеньки не поняла?
    — Отчего же, — медленно сказала Анастасия. — Я не поняла одного — почему
    после всего происшедшего ты считаешь нас дикарями. А вы, допустившие такое,
    — высшие существа, светочи разума… Нет, я действительно многого в твоем
    рассказе не поняла, но главное ухватила. Вы впали в то, что можно назвать
    грехом гордыни — по отношению к Природе. И она за то вам отплатила… А
    объяснение разных непонятных слов, которых в теоем рассказе очень много,
    меня, право же, не столь уж и волнует. Главное я поняла. Впрочем… Как
    получилось, что ты стал… тем, что ты есть сейчас? Кем ты был раньше? Или
    ты и раньше был таким, у вас были волшебники?
    — Нет. Волшебников у нас не было. Раньше мое занятие называлось младший
    научный сотрудник.
    — Научный? — спросила Анастасия. — Значит — ученый?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    гавкали на него, поджав хвосты.
    — Н-ничего с-с-себе водичка, — еле выговорила Ольга, отчаянно пытаясь
    улыбнуться, но получалось это у нее плохо.
    — Представляю, каков же горючий песок, если горючая вода — вот такая… —
    Анастасия спрыгнула с коня и сердито подобрала шлем. — Если бы мы остались
    рядом… — Ее прошиб озноб запоздалого ужаса. — Горелые косточки остались
    бы. Ну ничего, впредь урок — не соваться поджигать что попало.
    — А если мы оскорбили древних богов? — спросила Ольга. — Если в башнях —
    горючая вода для лампад, и боги обиделись, боги остаются богами, даже если
    храмы — в запустении…
    Анастасия вложила ногу в стремя и привычно взмыла в седло. Нахлобучила
    шлем.
    — Как знать, — ответила она тихо. — Если до Мрака что-то было, какая-то
    жизнь, то должны же были у них быть какие-то боги? — Она оглянулась на
    дымящиеся остатки башни-чана и истлевшие странные храмы. — Лучше нам отсюда
    убраться, ночь близится…
    Верстовой столб 6
    Осенний снегопад
    Нелепое звено
    из рода небылиц —
    и все-таки одно
    из действующих лиц…
    Ю. Левитанский
    Сначала это была таинственная белая полоса на горизонте. Чем ближе они
    подъезжали, тем больше это походило на снег, чистый, пышный, нетронутый. Из
    снега торчали низкие голые деревья. Снег висел на ветках пышными караваями.
    Анастасия натянула поводья. Такого они еще в жизни не видели. Посреди
    обычной жаркой осени вдруг оказался лоскут, аккуратно вырезанный из зимы
    волшебными ножницами и уложенный на зеленую траву. Невидимая граница, четкий
    рубеж, словно прозрачнейшая стеклянная стена разделяет два времени года,
    которым в жизни не положено существовать, так вот, бок о бок. В вышине —
    жаркий Лик Великого Бре. Под копытами коней торная дорога, по обочинам в
    высокой траве надрываются кузнечики, треща погремушками на хвостах. Но стоит
    сделать шаг вперед — и окажешься в зиме, на белоснежном пушистом снегу.
    — Ну уж если это не волшебство, то я не знаю, что волшебством и
    назвать… — сказала Ольга. Анастасия нахмурилась:
    — Но ведь на карте ничего подобного нет! Мы все еще в Счастливой Империи!
    Помолчали, надеясь, что разгадка сама придет в голову, но обе осознавали
    тщету этих надежд. Объехать заколдованное место невозможно — снежная равнина
    тянется в обе стороны, насколько достигает взгляд.
    — В летописях — ни о чем похожем ни слова, — сказала Ольга. — Сроду о
    таком не слышала. Может, все из-за храмов? Кого-то мы прогневали…
    — Ну а что делать? — сказала Анастасия. — Ехать в объезд? Но где он?
    Назад поворачивать тоже нельзя…
    Все сомнения и страхи разрешил Бой, любивший зиму. Он вдруг рванулся
    вперед, и вот он уже в зиме, носится вокруг деревьев, взметая снег, радостно
    гавкая. Горн побежал за братом, и они пустились вперегонки, барахтались,
    враз разрушив девственную белизну снега.
    — Ну, поехали? — сказала Анастасия.
    И кавалькада тронулась. Сразу повеяло холодом, и они встревожились
    поначалу, зимней одежды у них, понятно, не было — кто мог предполагать?
    Только дорожные плащи лежали во вьюках.
    Но холод, в общем, был умеренный, отнюдь не мороз. Они достали плащи,
    укутались, и стало тепло. Повсюду снег, но мороза нет. Снег, однако, не
    тает, как ему неминуемо полагалось бы при такой погоде. Зима, которая не
    зима, — злость берет от этой загадочной несообразности!
    Поначалу они ничего тревожного не увидели. Потом стало ясно — вокруг
    что-то неладно. Подняв взгляд к Лику Великого Бре, Анастасия увидела, что он
    превратился в молочно-белый диск, не слепящий глаза. Этакая льдинка. Круг
    замороженного молока, какие лежат зимой в крестьянских дворах.
    Ольга отъехала вправо и вдруг стала крохотной, куколкой-всадником на
    горизонте, словно с непостижимой скоростью вмиг перенеслась шагов на пятьсот
    отсюда. Анастасия невольно вскрикнула, и Ольга вновь оказалась рядом,
    глянула испуганно:
    — Что такое?! Ты вдруг оказалась так далеко…
    — Это ты, а не я!
    — Нет, ты. Я отъехала на пару шагов, оборачиваюсь, — ты у горизонта!
    — Лошади! — Анастасия резко обернулась. Заводных лошадей сзади не было.
    Только чистый, нетронутый снежок.
    — Я думала, они идут следом, они же приучены… — растерянно начала Ольга
    и умолкла.
    Анастасия приложила палец к губам. Хруст снега. Вскоре лошади, словно
    возникнув из прозрачного воздуха, преспокойно подошли и остановились рядом.
    — Возьми-ка ты их на чембур, — сказала Анастасия. — И держись поближе ко
    мне. Стой, а собаки?!
    Она взяла рог, отогрела в ладонях застывший металл, приложила к губам и
    затрубила что есть силы.
    — А если это примут за вызов на бой? — спросила Ольга.
    — Кто?
    — Тот, кто здесь, кто все это…
    — Ну, тогда будем биться. Мы же рыцари, не забыла, часом? — Анастасия
    пыталась говорить бодро и решительно, хотя на душе скребли кошки.
    Бой и Горн возникли из воздуха. Вновь беззаботно отбежали, вмиг
    превратившись в крошечные точки.
    — Воздух здесь какой-то не такой, что ли? — жалобно сказала Ольга. — Раз
    — и уменьшает. Я же ясно слышала, как твоя уздечка звякает, конь ступает,
    отъехала-то на пару шагов…
    — Ладно, помолчим, — сквозь зубы сказала Анастасия. — Думаешь, мне все
    это нравится или что-то мне понятно?
    Повалили первые снежинки — сначала вроде бы несмело, потом все гуще.
    Анастасия охнула — вместо Лика Великого Бре, белого диска, теперь висел в
    небе белый полумесяц, будто серпик растущей Луны. Но выпуклостью он был
    обращен вверх, а острыми концами — к земле. Такой Луны Анастасия никогда не
    видела, ни о чем похожем не слышала. Обернулась к Ольге. Едва ее рассмотрела
    в снежной пелене — смутный силуэт всадника. Казалось, вперемежку с необычно
    огромными и снежными хлопьями падают клочья мрака — с каждым шагом коня
    вокруг становилось все темнее. Вот уже ничего не видно, протяни перед собой

    руку — и кожаная перчатка исчезает из вида, скрывается в мареве, в
    коловращении темноты и снегопада. Анастасия крикнула, зовя Ольгу. Ответа не
    дождалась. Отчаянно затрубила в рог, но проклятый снегопад, похоже, глушил
    звуки. Словно рог сплошь забит снегом. Анастасия осталась одна посреди
    темноты, пронизанной беззвучным вихреньем снежинок. Да и снежинки ли это? На
    шею коня, на плечи Анастасии падали огромные, с блюдце размером, дивной
    красоты хлопья, и двух одинаковых не было — фестоны, звезды с дюжиной лучей,
    загадочные украшения… и названий-то не подберешь! Невесомые, они тут же
    беззвучно разрушались, не оставляя влаги на конской гриве и плаще девушки.
    Анастасия уже не сомневалась, что происходит нечто необычное. Снег таким
    не бывает. Мир человека таким не бывает. Такой не бывает явь. Ловушка?
    Расплата за какие-то старые грехи? Загробный мир?
    Только бы не поддаться ужасу — обволокет, сомнет, лишит разума и воли…
    Но что делать? Она то трубила в рог, то кричала — ответа не было. Росинант
    шагал, как ни в чем не бывало, она ведь не останавливала его. Быть может, он
    давно сбился с прямой дороги и брел неизвестно куда, кружил и петлял. И
    полумесяца над головой уже не видно, ничего не видно, ни земли под копытами,
    ни неба. В отчаянии Анастасия выхватила меч, махнула по сторонам. Опомнилась
    и вложила его в ножны.
    Снег, хоть это и казалось невозможным, повалил еще гуще — струями,
    водопадом, плотным потоком. Окутал, засыпал, стиснул. Конь исчез из-под нее,
    Анастасия провалилась в рыхлую пустоту и лишилась чувств, не успев
    вскрикнуть.
    …Лица, рук, сомкнутых век коснулось ласковое тепло. Анастасия медленно
    приоткрыла глаза и тут же зажмурилась вновь от радужного многоцветья вокруг,
    ярких немигающих огней, колдовской роскоши и невиданных диковин. Неужели это
    и есть смерть, потустороннее бытие, Светлое Завтра? Или она спит, замерзая в
    буране, и угасающее сознание рисует картины тепла и уюта?
    Во всяком случае, не сон. Это явь — все пять чувств о том свидетельствуют
    и, возможно, загадочное шестое… Но мир вокруг — иной, незнакомый,
    подавляющий ослепительной, небывалой роскошью, какой Анастасия не видела и в
    императорском дворце.
    Она украдкой озиралась сквозь опущенные ресницы, притворяясь, что не
    пришла еще в сознание. Она полулежала в огромном и очень мягком кресле,
    сделанном из неизвестного материала. Была в своей одежде — но доспехи и меч
    лежат поодаль. Слева — хрустальный столик, и на нем — прозрачные кубки с
    разноцветными жидкостями.
    Комната огромна — скорее небольшой зал. Под потолком гигантская люстра —
    несколько ярусов затейливых хрустальных подвесок. Но люстра не горит, свет —
    ровный, немигающий свет — дают белые шары, вырастающие из стен на затейливых
    опорах цвета червонного золота (быть может, это золото и есть). Повсюду —
    ковры, золото, хрусталь, яркие мозаики, драгоценные камни небывалой
    величины.
    Но вся эта роскошь показалась Анастасии вульгарной, аляповатым торжеством
    дурного вкуса или отсутствия вкуса.
    Конечно, таинственные здешние хозяева могли иметь свой резон и привычки,
    но все равно — похоже на ухищрения в одночасье разбогатевшего выскочки,
    пытающегося поразить воображение, ослепить, бахвалиться. Золотая фигура льва
    чересчур велика и массивна даже для этого зала, слишком много на ней
    самоцветов, ничуть меж собой не гармонирующих. Чересчур велик и хрустальный
    стол в глубине зала, слишком много на нем золота и камней, и уж совсем ни к
    чему было водружать на него массивные золотые подсвечники — само собой
    разумеется, усыпанные огромными изумрудами и еще какими-то неизвестными
    Анастасии камнями. Каждый ковер сам по себе был бы прекрасен, но повешенные
    в ряд, чуть ли не в два слоя, они резали глаза какофонией красок и узоров.
    Рыцарские доспехи — из чистого золота, в каменьях. Ковры чересчур густо
    увешаны оружием — понятно, драгоценным, богато украшенным. Бедна фантазия у
    хозяина, бедна… Анастасия немного знала толк в искусстве, не раз бывала в
    мастерских скульпторов и художников, как рыцарю и положено. А этот
    неслыханно богатый зал был несказанно далек от искусства. Лакей разбогател.
    Анастасия взяла со столика горсть ограненных прозрачных камешков с лесной
    орех величиной, повертела меж пальцами, поцарапала один край стеклянного
    кубка — бриллиант, понятно, оставляет на стекле след. Вот так, кучкой,
    числом в два десятка, камни просто не воспринимались, как драгоценности, как
    огромное богатство. Дурной вкус. Анастасия сердито бросила их на столик, они
    с сухим стуком раскатились по стеклянной доске, некоторые из камней упали на
    пол, но пушистый ковер заглушил звук падения.
    — Вы пренебрегаете богатством? — раздался сзади вкрадчивый мужской голос.
    Собрав всю силу воли и мужество, Анастасия обернулась нарочито медленно.
    Пришелец остановился перед ней в исполненной достоинства позе.
    Он был величав и высок, аккуратная темная бородка обрамляла пухлое лицо.
    На плечи накинута волочащаяся по земле мантия из белого меха с рассыпанными
    по нему черными хвостиками. На голове — золотой венок из листьев
    неизвестного Анастасии дерева или кустарника, усыпанный бриллиантами. На
    груди — массивная золотая цепь в самоцветах. Опирался он на золотую трость с
    огромным рубином.
    — Что все это значит? — резко спросила Анастасия. — Где я?
    — В скромном замке вашего покорного слуги, королева моя. — Он поклонился,
    прошел несколько шагов, шурша мантией по полу, уселся в кресло напротив.
    Анастасия прикусила губу, чтобы не рассмеяться — несмотря на всю грозную
    неизвестность происходящего. Едва он задвигался, зашагал, враз потерял
    оказавшееся напускным величие. Он изо всех сил старался выглядеть осанистым
    властелином — но казался скорее пронырливым слугой, напялившим в отсутствие
    хозяина его великолепные одежды. «Нет, он был хозяином здесь, это видно, это
    чувствуется, но видно еще, что он… как бы это выразить? — подумала
    Анастасия. — Словно все это досталось ему не по праву, словно он выскочка,
    захватчик, вселившийся в брошенный хозяевами дом, неожиданный наследник из
    глуши, исполняет роль, для которой по ничтожности своей никак не подходит».
    Такое уж он производит впечатление, и все тут. Холеное ничтожество.
    Анастасия не видела причин не доверять своей интуиции, тем более сейчас,
    когда все ее чувства обострили до предела неизвестность и страх. Она
    посмотрела ему прямо в глаза:
    — Что все это значит? Как я сюда попала? Где мой оруженосец, собаки и
    кони?
    — Я позволил себе пригласить вас в гости, королева моя…
    — Я не королева и уж тем более не ваша! — гордо выпрямилась в кресле
    Анастасия.
    — Прошу прощения. Итак, я позволил себе пригласить вас в гости. Быть
    может, несколько бесцеремонно, но в дальнейшем, надеюсь, вы простите мне эту
    поспешность, вызванную лишь восхищением вашей красотой… — Он вежливо
    развел руки, унизанные самоцветными перстнями. — О вашей спутнице, лошадях и
    собаках не беспокойтесь, все они здесь, в полной безопасности, можете
    убедиться. — Он плавно повел рукой в сторону хрустального стола в глубине

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    поставит критику в тупик.
    Л. де Грейфф
    …и становилось все очевиднее, что заблудились они основательно.
    Вообще-то, карта для этой части Счастливой Империи была у них с собой (им
    еще не один день предстояло ехать по землям, подвластным деснице Императора
    фактически и формально), но они давно свернули с Тракта. А путешественник,
    намеренно или случайно свернувший с Тракта, порой вдруг обнаруживал, что
    старые лесные дороги, по которым он едет, чем дальше, тем гуще зарастают
    травой, а там и обрываются в порослях молодых сосенок. И наоборот, как-то
    незаметно возникают новые тропинки, неизвестно кем, когда и зачем
    проложенные. И завести они могут в самые неожиданные места — к жилищу
    отшельника, городу, разбойничьему лесному притону, купеческому складу,
    руднику, поместью дворянина, логову чудовища. Кому как повезет. Или кому как
    не повезет. Анастасия с Ольгой свернули с Тракта вполне намеренно, опасаясь
    погони Красных Дьяволят, и потому винить следовало лишь самих себя. Или, в
    крайнем случае, козни Гологолового Хру, как повелось. Страх перед Хру был,
    правда, чуточку поколеблен, но сейчас он готов был вновь напомнить о себе и
    захватить утраченные позиции — вокруг лес, лес, лес, иногда редевший, иногда
    непролазной чащобой стискивавший, душивший тропу, где два всадника не смогли
    бы держаться стремя в стремя.
    Анастасия давно уже бросила поводья Росинанта, полагаясь на конское
    чутье. Однако незаметно было, чтобы конь чуял верный путь, — он просто
    шагал, размеренно и устало, плелись у его передних ног Бой и Горн, притихла
    Ольга, и два заводных коня понуро тащились на чембурах, отягощенные вьюками.
    Кавалькаду обуяло уныние. Шлем и кольчуга казались Анастасии непривычно
    тяжелыми. Лик Великого Бре отстоял от верхушек деревьев на высоту стрелы, не
    более.
    Анастасия чувствовала себя скверно. Самое тяжелое в трудной и опасной
    дороге — первые шаги, первые переходы, когда ничего еще не ясно, когда
    опасности зыбки, туманны, не оформились в целое, неизвестны друзья и враги,
    и не вкусил еще радости первых побед и поучительной горечи первых поражений.
    Неизвестность. Самое тяжелое в жизни.
    Поэтому Анастасия обрадовалась, когда Росинант вдруг поднял голову, шумно
    понюхал воздух и фыркнул. Вынула лук и наложила стрелу на тетиву. Поводьев
    не касалась. Ждала. Размеренно постукивали копыта. Насторожились собаки.
    Лес редел. Ползли минуты, а все оставалось по-прежнему. Будь впереди
    звери или люди, иначе вели бы себя боевой рыцарский конь и привыкшие к
    странствиям псы, встречавшие и разбойников, и хищное зверье. Сейчас же
    Анастасия не знала, что и думать.
    Ну вот, что-то определилось. Тропка, давно уже ставшая едва различимой,
    сейчас исчезла совсем. Впереди было дикое редколесье — но что-то там
    виднелось впереди, непонятное. Что-то продолговатое, и что-то блестящее
    вдали. Несомненно, дело рук человеческих. Анастасия обернулась, встретила
    взгляд оживившейся Ольги и кивнула:
    — Вперед!
    Она крупной рысью вылетела на опушку и остановила коня. Стремя Ольги
    звякнуло о ее левое стремя. Натянув луки, они всматривались. Оторопело
    переглянулись и снова уставились туда.
    В несколько рядов стояли странные, удивительные предметы. Больше всего
    они походили на гигантские колбасы с аккуратньми рядами дырок по бокам — и
    одни дыры, зиявшие, позволяли разглядеть, что колбасы внутри пустые, а
    другие дыры закрыты мутным… стеклом? По бокам у колбас — нечто,
    напоминавшее гигантские плавники, отклоненные назад, и одни плавники
    отвалились, лежат рядом, помаленьку рассыпаясь в пыль, а другие пока что
    держатся. Хвосты колбас увенчаны косыми вертикальными плавниками, и на них —
    еще плавники, горизонтальные, и некоторые отвалились, а другие нет. На
    хвостах виднеются еще округлые спаренные бочки. Одни предметы стоят на трех
    подпорках с колесами — две подпорки под плавниками, одна под носом. Другие
    лежат брюхом на земле, развалились на части — видно, что у них были свои
    подпорки, но подломились. Все это брошено давным-давно — повсюду запустение,
    тлен, земля под предметами и далеко вокруг покрыта чем-то, некогда твердым и
    ровным, а сейчас потрескавшимся, и в трещины буйно проросла высокая сочная
    трава, а кое-где поднимаются и деревца. Одно выросло прямо сквозь «колбасу».
    Подальше, слева — серые руины огромного здания. Невозможно уже понять, как
    оно выглядело, когда было новьм. Вдали — ряд тускло поблескивающих круглых
    строений без дверей и окон, с плоскими крышами, больше похожих на
    перевернутые вверх дном исполинские ведра.
    — Слушай, это все старое, — тихо сказала Ольга. — Ужасно старое. Гниль и
    ржавчина. Может, это Древние?
    Вместо ответа Анастасия натянула тетиву и выстрелила. Стрела пробила бок
    ближайшей «колбасы», вылетела с другой стороны и упала наземь далеко позади
    предмета, на таком расстоянии, которое примерно и пролетит пущенная с таким
    усилием стрела. Взвились облачка трухи, остались дыры с кулак. Миг тишины, и
    предмет даже не рухнул — осел, рассыпался на крупные обломки, тут же
    раскрошившиеся при ударе оземь, словно подрезали невидимую становую жилу, на
    которой все держалось.
    — Гниль, — сказала Анастасия. — Точно.
    Вложила лук в саадак и затрубила. Хриплый рев боевого рога пронесся над
    полем и загадочными предметами, утих вдали. Треща крыльями, из серых руин
    взвилась ворона, унеслась прочь. Бой глухо рычал.
    — Быть может, это все от Древних осталось, — сказала Анастасия. — Только
    что это?
    — Такие дома?
    — А где к ним лестницы? Где трубы?
    — И все равно — ни на что больше это не похоже, только на дома. Может,
    лестницы они потом убирали внутрь, как залезут, — что мы знаем о Древних?
    — Твоя правда, — сказала Анастасия. — Не знаем ничегошеньки. И ничего не
    узнаем — что тут поймешь? Одна труха.
    — А вон там? Те блестящие? Это даже больше похоже на дома.
    — Скорее на башни, только низкие какие-то… Поехали? Всадницы двинулись
    вперед, далеко объезжая загадочные исполинские предметы — казалось, они
    готовы развалиться от негромкого перестука копыт. Пытались рассмотреть, что
    же таится внутри — похоже, ряды тесно сдвинутых кресел с низкими спинками.
    — Может, это храм? — спросила Анастасия, невольно понижая голос. — Они
    там садились и молились?
    — Тогда там, впереди должны быть алтари? Попробуем?
    — А не завалит?

    — Осторожненько…
    Они слезли с коней, на цыпочках приблизились к предмету с подломившимися
    подпорками и заглянули внутрь. Мутное стекло едва пропускало свет.
    — Ну, вот видишь, — сказала Анастасия. — Там, позади, много кресел, и все
    рядами, а здесь — только два. Похоже, тут и сидели жрецы. Что-то вроде
    алтаря. Вот, сплошь кругляшки стеклянные, рогатины какие-то… И написано
    что-то… Нет, не разобрать. Буквы очень уж мелкие.
    — Я залезу внутрь?
    — Нет уж, — сказала Анастасия. — Не вздумай. Все-таки храм. Кто там знает
    насчет богов Древних и их силы…
    Она все глубже погружалась в самую откровенную ересь. Точнее, старая
    вера, не больно-то крепкая, помаленьку таяла, а взамен не приходило ничего —
    одни загадки и Неизвестность.
    Блестящие строения оказались и в самом деле домами без окон, без дверей.
    Исполинские ведра. Анастасия постучала в выпуклую стену кулаком. Звук
    получился глухой, как бывает, когда стучишь в наполненную до краев бочку.
    — Вот теперь ничегошеньки не понимаю, — сказала она. — Если это дома —
    где двери? Если башни — где лестницы наверх? И в какой это печи можно
    выплавить столь огромный лист железа? Великаны тут жили, что ли? Но
    кресла-то — для обычных людей. И почему железо не заржавело?
    — Может быть, в них ведут подземные ходы? И получается абсолютно
    неприступная башня.
    — Может быть. Как, собачки?
    Но Бой с Горном шныряли неподалеку, и древние башни их не интересовали.
    Девушки переглянулись. Узнать больше невозможно, но и уезжать не хочется.
    Анастасия пошла вдоль выпуклой металлической стены, ведя по ней ладонью, и
    вдруг остановилась как вкопанная.
    — Ольга! — сказала она. — А ведь стены не из цельного листа сделаны.
    Посмотри, вот тут как бы стык. И вон там… Везде.
    — Точно!
    — Только как они листы соединяли? Заклепок не видно.
    — А вот мы сейчас и посмотрим, — сказала Анастасия. Она отцепила от седла
    боевой топор с лезвием-полумесяцем, наточенным перед поездкой до того, что
    над острием, казалось, дрожат и завиваются струйки рассеченного воздуха.
    Сжала обеими руками древко, размахнулась как следует. Лезвие высекло искры,
    металлическая стена загудела. Посильнее упершись в землю каблуками,
    Анастасия рубила и рубила, целя в одно место, и топор вдруг ушел внутрь по
    самый обух. Анастасия пошатнулась, выдернула топор и отскочила — из дыры
    хлестнула струя прозрачной жидкости. Резко пахнуло чем-то непонятным, запах
    был диковинный, но никак не омерзительный. Девушки отступили — лужица
    прозрачной жидкости растекалась, ширилась. Собаки отбежали еще дальше —
    запах им не нравился. Лошади всхрапнули, попятились.
    — Несет, как в мастерской у алхимика.
    — Ты и с алхимиками зналась? — фыркнула Анастасия.
    — Там песок горюч и горит вода… — нараспев сказала Ольга. — Есть такая
    строчка в одном старом химическом трактате «О природе и свойствах
    легендарных вещей», кажется. Может, и эта вода горит, если поджечь?
    Анастасия нагнулась, окунула палец в прозрачную лужицу, осторожно лизнула
    его.
    Отплевывалась она долго и старательно. Вкус мерзейший — хоть отчищай язык
    песком. Сочувственно наблюдавшая за ней Ольга повторять алхимический опыт не
    решилась.
    — Пакость? — спросила она не без любопытства.
    — Не то слово. — Анастасия, высунув язык как можно дальше, что есть силы
    терла его платком. Скомкала платок и далеко отшвырнула в сердцах. — Фу,
    погань! Нет, это не могло служить для питья. Врагов таким травить…
    — Давай попробуем поджечь? — предложила Ольга.. — Вдруг это та самая
    горючая вода из легенд?
    Анастасия задумчиво наматывала на палец прядь золотых волос, стекавших
    из-под шлема по кольчуге почти до пояса. Ей самой ужасно хотелось
    посмотреть, как горит вода. Некоторые апокрифы гласят, что Великий Бре
    каждый год посылал на землю реки огненной воды — правда, неизвестно, зачем
    он это делал и как это зрелище выглядело. Если в наказание — непонятно, в
    чем оно заключалось. Если в благодеяния — какая и кому от того польза? Может
    быть, люди тогда не знали еще огня и грелись у пылающих потоков? Наверное,
    это было красиво — пылающая во мраке река огненной воды…
    — Ну давай! — настаивала Ольга.
    — Давай! — азартно махнула рукой Анастасия. — Только осторожнее. — Она
    задрала голову. — Больно уж много воды в этой башне.
    К делу приступили со всеми предосторожностями. Ольга высекла огонь,
    подожгла намотанную на стрелу сухую ветошь и пустила стрелу шагов с
    тридцати. И… Моментально взметнулось гудящее пламя, прозрачное, бездымное.
    Всхрапнули и попятились кони. Крохотные отражения пламени плясали в их
    огромных глазах. Собаки повизгивали, отбежав подальше.
    Пламя притягивает и завораживает, это знают все. В костер, в очаг можно
    глядеть часами. Анастасия с Ольгой застыли, не в силах отвести глаза.
    Пылающая струя текла из прорубленной дыры, огонь лизал выпуклую стену.
    Зрелище было волшебное — горела вода! — но постепенно Анастасия ощутила
    смутную тревогу, давящее неудобство в сердце и мыслях. Неясную опасность.
    Словно что-то забытое просыпалось в ней, властно гнало прочь, подальше от
    этого места. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Но оно не проходило.
    Щеки раскраснелись от жара. Смутная тревога крепла.
    — Что-то мне не по себе… — пожаловалась Ольга, и Анастасия с радостью
    ухватилась за эти слова.
    — Отъедем-ка подальше, — сказала она. — Неладно что-то…
    Отъехали к самому лесу, где дожидались привязанные к деревьям заводные
    лошади. Не спешиваясь, ждали — неизвестно ничего. И ускакать хотелось, и
    удерживало что-то, ощущение незавершенности. Анастасия сняла островерхий
    шлем с золотым серпом-и-молотом на шишаке, рассеянно пригладила упавшие на
    лоб волосы.
    — Может, Древние эту воду наливали в лампады, — сказала она. — В этих вот
    храмах. Нет дыма — значит, нет и копоти, а у нас…
    Грохнуло так, словно земля раскололась от страшного удара изнутри. Шлем
    выпал из рук Анастасии, покатился под копыта. Росинант взмыл на дыбы,
    истошно заржал, Анастасия всем телом навалилась ему на шею, пригибая вниз, и
    видела, как там, впереди, на месте круглой башни вспухло черно-багровое
    облако, пронизанное ярко-желтыми вспышками; что-то мощно прожужжало
    неподалеку, обрушилось на лес, и совсем рядом, с треском ломая молодой
    подлесок, повалилась развесистая крона старой ели.
    Анастасия наконец справилась с конем. Дрожащими пальцами гладила его
    теплую шею. Сердце отчаянно колотилось.
    На месте башни торчали из пламени и дыма скрученные лохмотья
    искореженного железа. Дым густыми клубами тянулся под облака. Собаки зло

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31