• ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    убедительности, то другой, но выглядело все это вполне мирно и длилось
    довольно долго. Раза два Бобрец оглянулся на Анастасию — с удивлением и
    уважительно. Потом разговор, должно быть, зашел об автомате — потому что
    Капитан выстрелил в землю. Конники встрепенулись, но Бобрец махнул им рукой
    и остался спокоен, хотя это далось ему не так уж легко.
    Возвращались они с видом людей, довольных друг другом и успешно
    завершивших трудное дело. Бобрец махнул своим рукой:
    — Сполох напрасный. Люди свои, — и весело глянул снизу вверх на
    Анастасию. — И все же не верю я, синеглазая, что ты искуснее меня на мечах.
    — Потом попробуем, — сказала Анастасия мирно. — Если будет такая охота.
    Они тронулись в путь. Бобрец ехал меж Капитаном и Анастасией и
    рассказывал, очевидно, продолжая начатый с Капитаном разговор:
    — И понимаешь, бумаг вообще-то мало осталось, от самого начала, я говорю,
    от мрака кромешного, но известно доподлинно, что святой Хер по земле этой
    ходил. И учил, что безобразий против нас наворочано изрядно, а потому
    следует ни на кого особо не глядеть, дуриком чужих укладов не хватать, а
    жить себе своим умом и жить с земли, потому как баловство проходит, словно
    дым и облака, а земля вечна. А сочинения Многопечальников, апостолов ржаных,
    он сам же и записал по памяти в те начальные времена, и мы тех апостолов
    чтим, как людей душевных и пробирающих до сердца, — лицо его стало отрешенно
    важным, и он нараспев продекламировал:
    Прощайте, не помните лихом,
    дубы осыпаются тихо
    под низкою ржавой луной.
    Лишь вереск да терн узловатый,
    репейник да леший косматый
    буянит под рог ветровой.
    И Капитан свободно, без запинки подхватил:
    Лопух не помянет и лошадь,
    дубового хвороста ношу
    оплачет золой камелек…
    Краем уха Анастасия слышала, как Ольга за ее спиной что-то отвечает,
    смеется. Все было в порядке, и Анастасию уже как-то не удивляло, что рядом с
    ней в рыцарской броне едут мужчины, а не женщины. Мир был огромен и
    многолик, а ее прежняя жизнь — лишь бусинка в пестром ожерелье многоцветья
    укладов и обычаев, законов и установлений. Трудно было, понятно, отрешиться
    от сознания, будто единственное верное и правильное лишь то, что ты знала с
    детства; трудно было принять право других жить по тем законам, что заложили
    их предки. Но путешествие продолжалось, и старые предрассудки выпадали
    словно молочные зубы. Анастасия чувствовала себя старше, словно не дни
    проходили в седле, а годы.
    Впереди вырастал город — прямые чистые улицы, высокие терема, деревянные
    и каменные, под яркими веселыми крышами, разноцветными, как ярмарочные
    леденцы, терема, сверкавшие радужным многоцветьем оконных стекол и витражей.
    Такие витражи Анастасия видела только в императорском дворце, а здесь они
    были чуть ли не в каждом доме.
    — Китеж, — с гордостью обронил Бобрец.
    Город был без стен — и это многое сказало Анастасии, знакомой не
    понаслышке с усобицами, стычками на границах княжеств, осадами горкомов,
    массивными стенами городов Счастливой Империи, окованными железом воротами.
    Только сильный, уверенный в своем могуществе город может заменить стены
    гордой славой своих рыцарей.
    — Жить будете у меня, — сказал Бобрец. — Не стесните, чай. Между прочим,
    братишка младший у меня холостякует, так что если надумаешь, синеглазая,
    принять сватов…
    Капитан ничего не сказал, только перехватил взгляд воеводы, и зубы
    блеснули из-под выгоревших усов. Анастасия со смешанным чувством смущения и
    гордости опустила глаза, а Бобрец смущенно почесал в затылке:
    — Понял. Считай, пошутили.
    Дом у него был большой, с просторным чистым подворьем, широкое крыльцо
    вело на поднятую на резных столбах крытую галерею. Такие же собаки, немного
    настороженно принявшие Горна, такие же куры, даже осанистый петух совершенно
    так же расхаживал, кося хозяйским спесивым глазом. Вот только вышедшая
    навстречу хозяйка, сероглазая и Русоволосая, Анастасию несказанно изумила
    (хотя Анастасия и постаралась этого не выказать).
    Впервые в жизни Анастасия видела женщину без штанов — словосочетание
    заранее выглядевшее невозможным, как Твердый воздух. И тем не менее штанов
    на хозяйке не было.
    На ней была белая рубашка до колен, перехваченная на талии вышитым
    поясом. И широкие рукава, и открывавший стройную шею ворот, и подол вышиты
    красным, синим, желтым шелком. Надо признать, это выглядело красиво, и
    женщина двигалась легко, свободно, грациозно, ничуть не стесняясь открытых
    до колен загорелых ног — отсюда ясно, что такова повседневная женская одежда
    и так здесь ходят все.
    Анастасия почесала в затылке — мысленно. А вслух ничего не спросила,
    вспомнив, как не единожды попадала впросак.
    Впрочем, хозяйка тоже смотрела на них удивленно — именно на них с
    Ольгой, а не на Капитана. Это лишний раз подтверждало, что здесь именно они
    с Ольгой выглядят странновато, и Анастасия по дурной привычке сердито
    прикусила губу.
    — Баню, мать, баню! Сейчас мы гостей в баню-то и загоним! — весело гремел
    Бобрец, обняв жену за плечи и улыбаясь гостям открытой и самую чуточку
    хвастливой улыбкой довольного судьбой человека. Анастасия ощутила легкий
    укол зависти. Наверное, впервые что-то в прежней жизни показалось ей
    неправильной игрой.
    — А что такое баня? — все-таки не удержалась она от вопроса, снимая меч.
    Бобрец захохотал — не обидно, но так громко, что петух, враз растеряв
    спесь, припустил прочь:
    — Не знаешь? Ну, синеглазая, ну, княжна, а еще с мечом! Алена, уяснила,
    что тебе сделать надлежит? А покажи-ка ты им, что такое баня, так, чтобы до
    старости не забыли!
    Очень скоро Анастасия с Ольгой убедились, что баня -это и в самом деле
    вещь, которую после первого знакомства с ней забыть уже невозможно. И
    описать трудно. Жаркий пар, ведро ледяной воды, коварно опрокинутое на
    голову Аленой в самый неожиданный момент, испуганно-довольный визг, шипение
    кваса на раскаленных камнях, ощущение до скрипа отмытой кожи, беспощадное
    избиение веником, чудодейственным образом снимавшее усталость и дурное

    настроение. Одним словом, когда Анастасия вывалилась в предбанник и
    попыталась отдышаться, она ощущала себя новой, не прежней. Казалось,
    родилась заново. С этим не могли сравниться ни ванны Империи, ни купанье.
    Она приняла из рук Алены кувшин пахучего кваса и жадно пила, проливая на
    грудь. Передала кувшин Ольге и отфыркнулась:
    — Легенда!
    — У вас, значит, бани нет? — покачала головой Алена не без сочувствия. —
    Грустно… А не надеть ли вам, девушки, платья? Я сразу подумала и принесла,
    — она кивнула на скамью с одеждой.
    — Так это и есть платье?! Хру меня подери! — вспомнила Анастасия от
    изумления старое богохульство.
    И вспомнила картины прежней жизни, что показывал волшебник. Волшебник был
    жалкий, но картины — настоящие. Это платья и есть, такие же, как на Алене.
    Но как же, вот так взять и на люди в нем выйти?
    — А обязательно? — спросила она едва ли не жалобно.
    — Ну отчего же. — Алена улыбалась. — Просто в штанах у вас, девушки, вид
    немного странный. Оглядываться на улицах, может, и не будут, зато про себя
    насмеются вдосталь. Неизвестно, как повела бы себя Анастасия, оказавшись тут
    одна, без Ольги, но той предложение пришлось по вкусу, даже глаза
    разгорелись, и она моментально сделала умоляющее лицо:
    — Анастасия, любопытства ради?
    Если совсем честно, это же самое любопытство искушало Анастасию ничуть не
    слабее. Алена в платье выглядела… какое-то новое, непонятное Анастасии
    чувство — здесь и от зависти, и от желания соперничать, и от стремления
    покрасоваться, и… И понравиться кое-кому, решительно закончила она про
    себя. А Ольга уже надевала через голову белое платье с вышивкой, Алена
    помогала ей, стянула ворот шелковым крученым шнурком, завязала пояс,
    отступила на шаг, оглядела:
    Ну вот. Просто прелесть.
    А зеркало? — нетерпеливо спросила Ольга.
    А зеркало — в доме. Пойдешь?
    Пойду.
    Анастасия колебалась. И было отчего. С одной стороны, До ужаса
    непривычно. С другой, до ужаса красиво, и все здесь так ходят. С одной
    стороны, никогда прежде с рыцарем такого не случалось. С другой — нигде не
    сказано и не записано, что ношение такой вот одежды противоречит рыцарскому
    кодексу и воспрещается. Все законы и заповеди об этом молчат. Подходя с
    позиций формального крючкотворца — нигде не записано черным по белому, что
    рыцарю прощается появляться на людях без штанов. Никто не предусмотрел
    такого случая. Согласно строгой логике отсюда вытекает: где нет запрета, нет
    и нарушения…
    Анастасия азартно махнула рукой:
    — Ну-ка!
    И оказалась в платье. Одернула подол, поправила пояс и с нарочитым
    безразличием поинтересовалась:
    — Надеюсь, я посмешищем не выгляжу?
    — Прекрасно ты выглядишь, — сказала Алена тоном старшей и умудренной
    (хотя была не старше Анастасии). — Кля нусь апостолами, лучшего и желать не
    стоит.
    И все-таки пришлось собрать в кулак все самообладание и смелость, чтобы
    выйти за порог бани, как ни в чем не бывало пройти по двору в дом. Сначала
    Алена отвела их в комнату с большим зеркалом. Увидев себя во весь рост,
    Анастасия не могла бы описать свои чувства, являвшие причудливую мешанину,
    но утешилась все той же мыслью — где нет запрета… И все-таки — красиво.
    Что до Ольги, ее, похоже, такие сложности не волновали.
    Анастасия отрешилась от своих последних колебаний, когда едва не
    покраснела под восхищенным взглядом Капитана, Он только и выдохнул:
    — Настасья, нет слов…
    Сам он вернулся из бани безмерно довольный, в белой вышитой рубахе
    Бобреца, в его же синих штанах в узкую алую полоску, остроносых сапогах
    младшего брата воеводы, Отросшая за время путешествия щетина помаленьку
    превращалась в пушистую бородку, и Капитан не собирался ее сбривать. Он
    крутился перед зеркалом даже дольше, чем Анастасия, а поймав ее смешливый
    взгляд, без тени смущения объяснил:
    — Всегда хотелось, знаешь ли, этак вот по городу пройтись-пройтаться…
    Бобрец, у тебя мурмолки, случайно, не найдется? Чтобы с золотыми кистями…
    Набекрень ее на буйную голову — и гоголем…
    — Найдем, Иваныч. — Бобрец водрузил на стол пузатый глиняный жбан,
    содержимое коего назвал медовухой. — А пока что — как заведено после баньки,
    и не нами заведено…
    Стол, признаться, был богаче тех, за которыми Анастасия сиживала в
    Счастливой Империи. Медовуха сначала показалась ей некрепкой сладкой
    водичкой, но вскоре в голове зашумело, и она оценила коварство напитка,
    Платье ее уже ничуть не стесняло и не казалось неуместным. Она частенько
    ловила на себе взгляды Капитана, вспомнила жесткие тюки в фургоне, треск
    пожарища, потом ливень, все слова, что были тогда сказаны. Неожиданно для
    себя сказала Бобрецу:
    — Хорошо живете, признаться. Бани, платья, стен вокруг города и в помине
    нет…
    Бобрец переглянулся с женой, они улыбнулись друг другу, потом воевода
    сказал:
    — Знаешь, Настасья, жизнь, вообще-то, не так чтобы уж полностью
    безоблачная… Хорошо б, понятно, если бы землю населяли одни праведники, но
    ведь нет этого пока. Бывает всякое, И люди бывают всякие. Однако ж
    стараемся…
    — Вы мне вот что объясните, — сказала чуточку захмелевшая Анастасия
    громко и решительно. — Кто из нас, Империя или вы, ближе к Древним, а
    значит, счастливее? Вот какой вопрос меня гнетет…
    Бобрец развел руками:
    — Тут уж я судить не могу. Древний рядом с тобой сидит. Капитан молчал.
    Сосредоточенно думал. Лицо у него напряглось, потеряло всякую беззаботность.
    — Ох уж эта Таська, — сказал он наконец. — Иногда бьет в самое яблочко…
    По-моему, Тасенька, вопрос нужно совсем по-другому ставить. Как мне это ни
    больно говорить, но счастье, похоже, совсем не в том, чтобы походить на
    Древних… на нас, то есть. Одним словом, жить мне хотелось бы не в вашей
    Империи, а тут. А тебе?
    — Там моя родина, — сказала Анастасия. — Там…
    — Гости мои дорогие! — сказал Бобрец. — Я, признаться, К ученым
    разговорам не приучен. Простой порубежник, чего уж там. А вот придет
    братишка — он у меня, ученым и звездочетом будучи, к умным мыслям имеет
    прямое касательство. ним и стоит такой разговор заводить. А мы уж давайте —
    как после честной баньки, идет? Он подпер широкой ладонью щеку и запел:
    Не жалею, не зову, не плачу.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    — Чего они от тебя хотели? В гарем сватали?
    — Детей им, дуракам, рожать, — сердито сказала Анастасия. — Таких же
    дураков, землекопов свихнувшихся…
    — Действительно, чего захотели… — Он помолчал и вдруг решительно шепнул
    ей на ухо: — А мне бы согласилась?
    Анастасия замерла, стоя на коленях на жестком тюке. Почувствовала на
    губах его губы, медленно подняла руки и положила ему на плечи. Зажмурилась в
    темноте и долго не открывала глаз.
    — Чудо ты, Таська, — защекотал ей ухо горячий шепот Капитана. — Чудо
    несусветное в кольчуге…
    Анастасия улыбнулась в темноте, глаза защипало — но почему, ведь сейчас
    ей было невыносимо хорошо? Загадочная это вещь оказывается, слезы — большая
    и сложная тайна, пока что непонятная ей.
    — Пошли отсюда? — сказала она тихо, коснулась его щеки, провела ладонью.
    — Здесь так страшно…
    Вокруг снова не было ни души. Они спрыгнули на землю и, держась за руки,
    спокойно пошли быстрым шагом к окраине города. Никто не бросался наперерез,
    никто не гнался — все сгрудились вокруг пожара. Ливень усиливался. Время от
    времени они, уже далеко отойдя от страшного кочевого города, оглядывались на
    пожарище — оно заметно при-гасло, багровые отсветы словно уходили в землю,
    погружались на дно Канала.
    — Тушат помаленьку, — сказал Капитан. — Тушат-тушат, не потушат, заливают
    — не зальют. Эх, я сюда обязательно вернусь…
    Анастасия улыбнулась ему. Она промокла насквозь, одежда облепила тело, но
    холода Анастасия не чувствовала — она была на свободе, и безумцы, рывшие
    столетиями свою исполинскую канаву, хочется верить, навсегда уходили из ее
    жизни.
    — Разобраться бы с ними как следует, — сказал Капитан. — Черт, и нечем
    тебя укутать, сам мокрехонек, как мышь в ведре…
    Анастасия зажала в кулаке золотого жука и рванула цепочку. Цепочка
    лопнула, и Анастасия зашвырнула ее подальше, далеко-далеко, чтобы улетела на
    другой конец света. Раскинула руки и закружилась под дождем, зажмурясь,
    закинула голову, подставила лицо косьм струям, крикнула:
    — А жизнь прекрасна!
    — Точно. Сам начинаю верить. — Капитан поймал ее в охапку и сказал,
    словно бросаясь в воду. — Настенька, я ведь не шучу…
    — Я знаю, — тихо сказала Анастасия. — Я тоже. Только… я… ты…
    как-то… если…
    Она безнадежно запуталась и замолчала в полной растерянности. Что-то
    старое рушилось, уходило, исчезало, что-то новое никак не могло заступить на
    его место, и Анастасия замерла в его объятиях, уткнулась в плечо, чуточку
    жалобно попросила:
    — Ну не надо меня торопить, я…
    — Настенька, я понимаю. — Капитан погладил ее по мокрым волосам. — Только
    я серьезно и насовсем…
    — Я тоже, кажется, — сказала Анастасия так тихо, что он, быть может, и не
    расслышал.
    Вскоре они добрались до места, где ждала Ольга с лошадьми. Горн, радостно
    гавкая, прыгал вокруг, а Ольга бросилась ей на шею. Дождь на ее лице или
    слезы — разобрать под этим косым ливнем было невозможно.
    — Что там было? — спросила Ольга наконец.
    — Да пустяки, — сказала Анастасия и впервые за этот вечер зябко
    передернулась — и от пережитого, и прохладу дождя ощутила. — Чуть замужем не
    оказалась, только и всего.
    Верстовой столб 13
    Сон о ржаных апостолах
    Так полуострова дрейфуют к океану
    от торжествующих земных кавардаков.
    А. Рембо
    Анастасия ехала во главе своего маленького отряда хмурая, как туча. Даже
    Росинанту передавалось настроение хозяйки, не говоря уж об Ольге с Капитаном
    — они и не пробовали завязать разговор, и в глазах у них Анастасия видела
    неприкрытое недоумение. Но никак не находила нужных слов и подходящего
    случая, хранила угрюмое молчание, отчего злилась еще больше. И получался
    замкнутый круг.
    Если честно, ей больше всего хотелось оказаться вдвоем с Капитаном в
    каком-нибудь уединенном месте, взяться за руки и выговориться начистоту. О
    том, что они все же люди из разных миров, и нужно вместе, долго и вдумчиво
    ломать голову над тем, как же им все-таки подогнать, притереть, совместить
    эти миры, чтобы родилось что-то новое, не ранившее ничьей гордости,
    самолюбия и устоявшихся взглядов на жизнь. О том, чем каждый из них должен
    поступиться, и нужно ли поступаться чем-то. И вообще, можно ли до завершения
    их поездки в неизвестность разрешить все сложности раз и навсегда?
    Временами ей казалось, что и Капитан ломает голову над тем же самым.
    Наверняка. Быть может, его мысли были отражением мыслей Анастасии. Быть
    может, он точно так же искал случая.
    А случая все не подворачивалось. Леса кончились, они третий день ехали по
    равнинам, перемежавшимся редкими невысокими холмами. И эти равнины были
    самым неподходящим местом для серьезного разговора. Так иногда бывает —
    позарез необходимы деревья над головой, лесная поляна, комната, галерея,
    старая стена… А вот так вот взяться за руки и уйти подальше от разбитого
    на равнине лагеря — не получается, хоть ты тресни. Больше всего Анастасию
    мучила мысль, что он может подумать, будто она бросилась ему тогда на шею из
    одной лишь благодарности за спасение. Чтобы покончить хотя бы с этим
    недоразумением, вставшим меж ними или выдуманным ею, она придержала коня,
    подождала, когда поравняется с ней чалый Капитана и тихо спросила:
    — Не сердишься?
    — За что, господи? — но в его голосе звучала нотка грусти. — Все
    нормально…
    — Вот уж нет, — сказала Анастасия, не глядя на него. — Только не
    сердись… Я размышляю, и мне тяжело.
    — Странное совпадение, — сказал Капитан уже веселее. — Я тоже размышляю,
    и не над самыми простыми вещами. Не подумать ли нам вместе и вслух?
    — Подождем, — сказала Анастасия. — Только не сердись, ладно? Подождем…
    И отъехала. Словно камень с души свалился, и увесистый.
    Она погнала Росинанта легким галопом, волосы развевались из под шлема,
    увенчанного золотым серпом-и-молотом.

    Где те времена, когда жизнь казалась ей не лишенной тягостных загадок, но
    довольно простой, без крупных неожиданностей? Где времена, когда она и
    подумать не могла, что потрясение основ — столь мучительная штука?
    Анастасия, светлая княжна отрогов Улу-Хема из рода Вторых Секретарей,
    отважный рыцарь, пустившийся в поход за Знаниями — ах, каким легким и
    прекрасным виделся поначалу тот поход…
    Она остановила коня — вокруг были возделанные поля! Пшеница стояла
    золотой упругой стеной, чуть колыхавшейся под ветерком. Анастасия спрыгнула
    с седла, сорвала колос, размяла в ладонях, попробовала зерна. Самая
    настоящая пшеница и на вид, и на вкус.
    Подъехали Капитан с Ольгой. Анастасия молча обвела рукой, показывая на
    золотящиеся до горизонта поля.
    — Ну, по крайней мере, не Канал, — сказал Капитан. Все прекрасно
    понимали, что означают эти золотые колосья. Необозримые пшеничные поля — это
    государство. Вот только чье, и как здесь относятся к путникам?
    Оставалось ехать вперед, что они и сделали. Скоро обнаружили торную
    дорогу и двинулись по ней. И прошло не так уж много времени, прежде чем
    Капитан, случайно оглянувшись, вскрикнул:
    — Черт!
    Анастасия ничего не спросила. Все и так было ясно. Далеко позади,
    поблизости от дороги, по которой они проехали с час назад, поднималась
    тоненькая струйка дыма. Прервалась. Вновь потянулась к небу. Прервалась.
    Возникла снова. Рядом с ней выросла еще одна.
    — Поздравляю, — сказал Капитан. — Мы в мешке. Может быть, они уже знают —
    те, впереди — сколько нас тут есть.
    — Приятная весть, — сказала Анастасия. — Что ж, деваться некуда…
    — Давно что-то мы ни с кем не дрались, — .добавила Ольга не без азарта.
    — Нашла о чем горевать! — фыркнул Капитан. — Ну вот, едут! Проверка
    документов и багажа!
    Над дорогой стояла туча пыли — навстречу скакал конный отряд и
    немаленький — человек двадцать. Анастасия положила руку на рукоять меча.
    Они стояли в ряд посреди дороги и молча ждали. Клубилась пыль, вот уже
    можно различить красные щиты, разноцветные плащи…
    Всадники осаживали разогнавшихся коней. Все они были мужчинами,
    голубоглазыми и русобородыми, но во всем остальном чрезвычайно походили на
    Анастасию — кольчуги, остроконечные шлемы (только без символов на шишаках),
    мечи, копья. Разве что щиты иной формы, овальные и заостренные внизу, без
    гербов, да у некоторых воинов — булавы, в Империи почти не употреблявшиеся.
    Анастасия не знала, радоваться такому сходству или оно сулит новые хлопоты,
    а потому на всякий случай вытянула меч из ножен — чуть-чуть, на ладонь.
    Они разглядывали друг друга любопытно и настороженно, потом Анастасия
    тронула коня вперед, так, чтобы оказаться на корпус впереди спутников, и
    сказала:
    — Я — Анастасия, княжна отрогов Улу-Хем, рыцарь из рода Вторых
    Секретарей. А кто вы?
    Точно так же, как она, на корпус вперед выдвинулся всадник в алом плаще,
    с золотой цепью на шее и посеребренной булавой на руке и ответил:
    — — Я — воевода Бобрец, порубежной стражи. С чем идете? Почему
    единственный мужик — в столь паскудном облике, а девицы — в доспехах?
    — Так уж у нас заведено, — сказала Анастасия не без вызова.
    И он этот вызов понял, сказал дерзко-увещевающе:
    — Такого быть не может, синеглазая. А если бы и было — стоило бы вас
    ремешком отходить по нежным сиденьям.
    — А ты попробуй, — сказала Анастасия, вытаскивая меч до середины.
    — Таська, не заводись, — тихо посоветовал Капитан. — Монастырь тут чужой,
    треба оглядеться.
    Воевода Бобрец, играя плеткой с резной ручкой, разглядывал Анастасию с
    любопытством и насмешкой, и хвататься за меч не собирался. От него исходила
    спокойная уверенность, вполне понятная для человека с двум десятками
    всадников за спиной, стоявшего к тому же на своей земле.
    — Ну? — сказала Анастасия, чувствуя себя все же не очень уверенно.
    — Ты откуда такая прыткая? — спросил Бобрец с интересом.
    — Оттуда, где все такие, — сказала Анастасия, гордо задирая подбородок.
    — Положим, ты этой железкой владеешь хорошо, — сказал Бобрец. — Положим,
    кого-нибудь да поцарапаешь. А долго ли продержишься? К святому Перу мы тебя,
    конечно, не отправим, а вот ремешком как следует поучим, на коняжку долго не
    полезешь…
    — Погранец, ты уж тоже не заводись, — сказал Капитан. — Давай-ка
    поговорим ладком. Девушки у нас молодые, горячие, привыкли за шпаги
    хвататься — не наигрались, лиха не хлебали… Ты это учитывай. Мужик ты, я
    вижу, серьезный и потому объясни мне: у вас честных проезжающих резать
    принято, или как?
    — Режем мы, если уж приходится, лазутчиков да сволоту с Канала, — сказал
    Бобрец с достоинством. — А если ты честный проезжающий, вреда тебе не будет.
    Ты-то сам кто такой?
    — Да как тебе сказать… В нынешнем положении — странник. Глядят
    нахмуренные хаты, и вот ни бедный, ни богатый к себе не пустят на ночлег…
    Бобрец вытаращил на него глаза:
    — Откуда знаешь? — и сам продолжал торжественно, как читают молитву:
    Не все ль равно — там человек иль тень от облака, куда-то проплывшая в
    туман густой, — ой, посошок мой суковатый, обвитый свежей берестой, родней
    ты мне и ближе брата…
    Теперь Капитан таращился на него, а во всадниках что-то переменилось —
    они смешали строй, копья опустились, взгляды потеряли зоркую
    подозрительность. Ощущение предстоящего боя растаяло без следа. Анастасия
    невольно разжала пальцы, и ее меч скользнул в ножны, крестовина глухо
    стукнула о серебряную оковку.
    — Так бы сразу и говорил, — сказал Бобрец. — И коли уж вы с той стороны
    едете — не слыхали, что за переполох был нынче ночью на Канале? Полыхало на
    совесть.
    — Я старался, — скромно сказал Капитан.
    — Ну? Ты? А что там?
    — Да нахамили, как последняя сволочь, — сказал Капитан. — Нашу Настасью к
    себе принялись в гости тащить, не пригласив честью. Вот и пришлось… А вас
    они не трогают?
    — Нас они, братец, давно не трогают, — объяснил Бобрец значительно. —
    Моего дедушку спросишь, он тебе расскажет, как они каналыциков отучали
    честных людей обижать…
    Капитан перекинул ногу через седло, спрыгнул на землю и предложил
    воеводе:
    — Пошли поговорим?
    Бобрец, ничуть не удивившись, тоже спешился, они отошли от дороги и
    оживленно о чем-то заговорили — то один размахивал руками для вящей

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    спины Анастасии старший над схватившими ее.
    — Великие истины усмиряют самых строптивых, — сказал человек в черном. —
    Убирайся.
    Дверь мягко затворилась. Полтора десятка взглядов скрестились на
    Анастасии. Она стояла, гордо подняв голову, притворяясь, будто не замечает
    этих взглядов — шарящих, холодных. И совершенно пустых.
    — Ну что же, — сказал тот, кою назвали Великим Мастером. — Она слишком
    красива, чтобы продолжать род рабочего быдда, а следовательно, достойна
    продолжать род кого-то из вас, Хранители Кнута и Лопаты.
    — Сначала следовало бы меня спросить, согласна ли я продолжать чей-то там
    род, — сказала Анастасия. — И стоит ли его вообще продолжать?
    На нее уставились даже не возмущенно — с безмерным удивлением.
    — Участь женщины — неустанно продолжать род, — сказал Великий Мастер. — А
    участь рожденных женщиной — вести вперед Великий Канал. Ты, должно быть,
    издалека, и разум твой темен, если ты не знаешь очевидных вещей.
    — Я — княжна Анастасия из рода Вторых Секретарей, рыцарь Счастливой
    Империи.
    — Придуманные дикарями звания нелепы перед Великим Каналом.
    — Прекрасно, — сказала Анастасия. — Похоже, меня собираются сделать
    чьей-то женой, не спрашивая, как я к этому отношусь?
    — Какое это имеет значение — твое отношение к делу? сказал Великий
    Мастер. — Хранители, как ни удивительно, эта дикарка способна связно
    выражать свои мысли, пусть и примитивные. Это лишний раз доказывает, что
    получить ее должен кто-то из вас.
    — Кто вы? — спросила Анастасия, решив пока что не ввязываться в споры.
    — Мы — — слуги Великого Канала, — сказал Великий Мастер. Он встал с
    кресла, подошел к Анастасии, положил ей на плечо холодную жесткую руку и
    подтолкнул к окну. Из окна виднелось за скопищем передвижных домиков пыльное
    марево и облака пара над Каналом; тысячеустый шум, грохот железных зверей,
    бадей и колес тачек долетали и сюда.
    — Но зачем все это? — удивленно спросила Анастасия, ничуть не
    притворяясь.
    — Мы — лишь скромные слуги Великого Канала, — сказал Великий Мастер. Его
    голос словно пытался вопреки своей природе стать мягким, но тщетно. — В
    незапамятные времена мир был дик и бессмысленен. Жалкие дикари ковыряли
    землю мотыгами и строили хижины, без пользы расточая труд и зачатки ума на
    сотни неразумных дел, прибавляя этим хаоса. И тогда пришел Великий Тро, чьи
    священные волосы распростерлись над миром семицветной жизнетворящей радугой,
    возвещавшей о наступлении Эры Порядка и Труда, Тро протянул руку, и на
    ладонь ему сел, дабы вкусить крохи великой премудрости, Божественный Жук, и
    мысль Тро оплодотворила Жука озарением идеи Великого Канала. И откладывал
    Жук яйца, а Тро дул на них, и рождались Славные Предтечи, родоначальники
    Хранителей Кнута и Лопаты — Яго, Свер, Бер, Фир, Ког, Фре. И труды
    Родоначальников озарили светом божественной премудрости Великого Тро толпы
    дикарей, дав начало Великому Каналу. И первые комья земли взлетели, и
    Великий Канал пролег по земле, круша гниющие в ней кости дикарей и сметая их
    убогие капища. Мы, Хранители, смертны — но бессмертен Великий Канал. Сотни
    лет он неотвратимо растет.
    — Сотни лет? — шепотом переспросила Анастасия удивленно, боясь поднять на
    него глаза, чтобы не столкнуться с бездонной пустотой его взгляда.
    — Сотни лет. — Твердые холодные крючки его пальцев сжимали плечо
    Анастасии, и от них по телу девушки растекался холод. — Мы смертны. Но
    бессмертен Великий Канал. И священные волосы Великого Тро всеми цветами
    радуги веют над миром.
    — Но… что же потом?
    — — Ты красива, но разум твой темен, — сказал он. — Потом — бессмысленное
    слово. Есть великое слово — вечность. Великий Тро — это Вечность. Великий
    Канал — это Вечность. У него было начало, но нет конца.
    — Так не бывает, — сказала Анастасия. — Людям в конце Концов надоест…
    — Для того, чтобы им не надоело, и существуют Хранители Кнута и Лопаты.
    — Сломаются эти ваши железные…
    — Люди будут рыть руками.
    — А если Канал упрется в море?
    — Мы идем вперед, в направлении, указанном Великим Тро, идем сотни лет.
    Великий Канал не может свернуть и остановиться. Довольно. — Он сжал плечо
    Анастасии. — Пока что тебе прощаются все дикарские глупости, которые ты
    наговорила. Но завтра они станут ересью, и не советую об этом забывать. В
    тебе, мне кажется, есть проблески разума. А потому постарайся понять: у тебя
    нет иной судьбы, кроме как стать продолжательницей рода — к твоему счастью,
    рода Хранителей Кнута и Лопаты, а не рабочего быдла. Единственным твоим
    чувством должна стать благодарность за оказанную тебе милость.
    — Благодарю, — сказала Анастасия. — Надеюсь, меня не заставят продолжать
    род вот прямо сейчас, тут же?
    — Рад, что ты быстро усваиваешь священные истины, — как ни странно, он
    начисто не заметил иронии. — Разумеется, состоится брачная церемония. Она
    начнется вечером и будет краткой. Тебя подготовят. Нынче же ночью ты должна
    будешь дать жизнь будущим Хранителям Кнута и Лопаты.
    — Благодарю за высокое доверие, — сказала Анастасия. Она почувствовала
    себя гораздо спокойнее и увереннее. Вряд ли этот сумасшедший и его
    пустоглазая банда будут торчать вокруг брачного ложа, духовно сопутствуя
    трудам по продолжению рода. Тех, кто ее похитил, давно отослали прочь, и
    вряд ли они найдут время рассказать что ценный трофей не так уж смиренен и
    слаб, когда у него свободны руки и ноги, — так что ее нареченного ожидают
    неприятньи-сюрпризы, и брачная ночь у него выйдет несколько
    нетрадиционной… А там посмотрим. Ускользнуть отсюда нелегко, обратную
    дорогу отыскать еще труднее, но лучше уж рискнуть, чем превратиться в
    продолжательницу рода этих безумцев, неустанно рожать им новых…
    А потому Анастасия смиренно склонила голову и сказала:
    — Твоя мудрость потрясает меня, о Великий Мастер, — и окинула угрюмую
    шеренгу таким взглядом, что в их глазах зажглось слабое подобие чего-то
    человеческого. — Я с трепетом жду достойнейшего из вас, о Хранители.
    Оказалось, что достойнейшего они избирают примитивнейшим способом — они
    по очереди доставали шарики из золотого сосуда, и вскоре обнаружился
    счастливчик, ничем, правда, свою радость не выказавший. «Болван пустоглазый,
    неотличимый от прочих», — подумала Анастасия, прикидывая, как лучше всего
    будет приласкать его столь пылко и бурно, чтобы в сознание не приходил как
    можно дольше.

    Слуги в черном — новые, незнакомые — вывели ее на крыльцо. Смеркалось,
    солнце давно скрылось за горизонтом, а по левую руку от заката собирались
    тучи, чернотой своей и густотой обещавшие скорый обильный ливень. «Тем
    лучше», — подумала Анастасия, ощущая пьянящее щекотанье предстоящего
    опасного дела, отрешенную легкость.
    Ее привели в домик с занавешенными окнами и сдали с рук на руки служанкам
    в черно-сером. Они усердно вымыли Анастасию в жестяной ванне (она сердито
    подумала, что два купанья за день — уже чересчур), обрядили в голубые штаны
    и белую рубашку с голубым узором, напоминавшим их пресловутого шестилапого
    жука. Одежда из тонкой мягкой материи, а башмаки из хорошо выделанной кожи.
    Повесили на шею золотую цепочку с золотьм жуком и пучком черных нитей —
    очевидно, символизировавшим шевелюру вездесущего Тро. Зеркала не оказалось —
    то ли зеркала легко разбивались при переездах и от них отказались, то ли
    потомки богов попросту не додумались до зеркал. Анастасия об этом чуточку
    пожалела — хотелось все же посмотреть, как она выглядит в брачном наряде
    этих сумасшедших.
    Потом ее отвели в домик, принадлежавший вытянувшему счастливый (с его
    точки зрения) жребий Хранителю. С точки зрения Анастасии, жребий ему выпал
    насквозь несчастливый.
    Служанки зажгли золотой семисвечник в углу, скупо объяснили, что вскоре
    сюда явится для свершения брачной церемонии какой-то там их жрец, ведя за
    собой счастливого жениха.
    Анастасия слушала их вполуха. Едва за ними захлопнулась дверь, она
    обернулась к стене. Там, под выкатившим черные бельма неизменным жуком,
    висел меч в богато украшенных ножнах, с драгоценной рукоятью и шестилапым
    пауком на крыже; Меч был короче и шире тех, к которым Анастасия привыкла, но
    выглядел подходяще.
    Косясь на дверь и навострив уши, Анастасия обошла низкое широкое ложе
    (жди, как же!), осторожно вытащила меч, придерживая ножны, чтобы не
    брякнули. Попробовала пальцем лезвие и удовлетворенно хмыкнула — отточено на
    совесть. Бедный нареченный. Тихонько вложила меч назад. Улыбнулась. Просьба
    пожаловать, невеста ждет с трепетом…
    Она присела на краешек ложа и попыталась принять вид трепетной
    невинности. Жаль, не видит себя со стороны и не знает, насколько ей это
    удалось. Попробовала рукой упругость мягкого ложа и вздохнула: вот если бы
    здесь был…
    За окном накрапывал дождь, потянуло приятным запахом влажного чистого
    песка, и вдруг посреди этого мокрого полумрака раздался страшный грохот.
    Пламя свечей качнулось, едва не погаснув, и тут же вылетело оконное стекло.
    Анастасия подскочила от неожиданности, сорвалась с ложа и подбежала к окну,
    топча по дороге куски стекла. Для грома и молнии слишком уж оглушительно, а
    главное — рано, настоящая буря еще вроде бы не подступила к городуАнастасия
    высунулась наружу, рискуя порезаться о торчащие в раме острые осколки.
    Слева, довольно далеко, все выше и шире разрасталось багровое зарево —
    колышущееся, исполинское, идущее словно бы из-под земли. Канал, сообразила
    Анастасия. Что-то там загорелось. Весьма кстати!
    Сразу в нескольких местах, в разных концах города хрипло и страшно
    заревели трубы. По улочкам, озаренным пляшущими багровыми отсветами, бежали
    люди — все в одном направлении, к пожару. Никакой сумятицы. Анастасия
    разглядела — их, словно стадо, гонят всадники в черном, пешие в черном,
    слышно, как свистят плети, полосуя по спинам и головам.
    Один за другим прогрохотали еще два взрыва, зарево разрасталось на
    полнеба.
    Анастасия осторожно втянула назад голову. Самое время. Улочка опустела,
    направление она помнит, коней тут много, меч есть…
    И тут в прихожей затоптались, нашаривая ручку. «Ну, долой трепетную
    невинность», — сказала себе Анастасия. Выдернула меч из ножен, задула свечи
    и прижалась к стене. Багровые отсветы проникали внутрь, и вошедший сразу бы
    ее увидел, но это не меняло дела — до двери один бросок, и жить вошедшему
    осталось всего ничего…
    Дверь рывком распахнулась, но никто не вошел. Анастасия напрягла глаза,
    всматриваясь в темную прихожую. Отвела руку с мечом, изготовилась к удару.
    Оттуда, из темноты, сказали напряженно-радостно:
    — Таська, брось железку, порежешься!
    Ноги у нее подкосились. Она выпустила меч и бросилась на шею Капитану,
    ткнула губами куда-то в ухо. Капитан обхватил ее так, что ребра хрустнули.
    — Задавишь, — выдохнула она, счастливо смеясь. — Откуда ты такой? Да
    говори же!
    На нем была эта омерзительная черная одежда, с золотым жуком на груди, но
    под ней ощущалась кираса. И автомат висел на плече.
    — Да подарил тут один одежонку, — сказал Капитан. — разговорчивый такой
    попался, гнида, все растолковал — что к чему, где что лежит… Горючка,
    Настенька, потому так и названа, что горит…
    — Так это ты? — обернулась она к окну, к багровому зареву.
    — Мой грех. — Он отпустил Анастасию, выглянул наружу, хмыкнул
    удовлетворенно. — Обормоты, кто ж так горючку держит — — неогороженной, с
    одним вертухаем… Ну, пошли!
    Они выскочили под дождь. Вдали, вокруг пожарища стоял страшный шум, но
    ближайшие улочки были пусты. Они бежали меж рядов темных повозок и темных
    домиков. Капитан схватил ее за руку и уверенно тащил за собой. Меч Анастасия
    все-таки прихватила со стены, но второпях не забрала ножны, и бежать с мечом
    в руке было неудобно, он только мешал.
    — Да брось ты его! — крикнул Капитан.
    Анастасия послушалась. Кто-то шарахнулся из проулка им наперерез, ничего
    еще не сообразив, выставил секиру. Капитан выпустил руку Анастасии и
    отшвырнул его ударом ноги под горло. Снова ухватил ладонь Анастасии и увлек
    в противоположном от пожара направлении. Вдруг застыл, прислушался:
    — Стоп!
    Толкнул Анастасию к ближайшей повозке:
    — Быстро туда!
    Сам запрыгнул следом, опустил полог. Они оказались на каких-то жестких
    угловатых тюках. И тут же совсем рядом промчались всадники, протопало
    множество человеческих ног. Анастасия перевела дух и, вглядываясь в его
    неразличимое почти во тьме лицо, спросила:
    — Как ты меня нашел?
    — А ты думала, тебя так и бросили? — Он ощупью нашел плечо Анастасии. —
    Десант своих не бросает, княжна… Горна благодари. Пустили его по следу,
    быстренько на хвост им сели, потом я издали в бинокль увидел, как ты с ними
    мило беседуешь. Засели на холмах… А потом все было просто. Пошел в этот
    гуляй-город, притормозил там одного с топором, а он болтун оказался
    жуткий… — Капитан осторожно коснулся ее щеки. — Больно стукнули? Там, у
    холмов?
    — Чепуха, — сказала Анастасия.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    чья-то рука перехватила шею, заглушив крик. Бег продолжался. Ее явно
    похищали люди, а не чудовища, но это-то, быть может, и было самым
    страшным…
    Анастасия извивалась, пробуя кричать, уже из чистого упрямства, знала,
    что не удастся, что друзья на том берегу спохватятся слишком поздно, пока
    разберутся, пока пустят вокруг озера Горна искать ее следы… Куда ни кинь,
    выходило, что положение ее — хуже некуда. От злости она не могла даже толком
    испугаться. На бегу ей опутывали лодыжки колючей веревкой, и веревка
    немилосердно впивалась в тело.
    Мешок взлетел вверх — его взвалили на что-то дернувшееся, живое, теплое,
    знакомо пахнущее конем. Зазвенела сбруя, кто-то прыгнул в седло, прижал
    мешок коленями к конской шее, и тут же затопотали копыта — судя по стуку.
    пяти-шести лошадей.
    Скачка была бешеная. Анастасию швыряло, подбрасывало, колотило о
    лошадиный хребет и шею, она задыхалась, жадно хватала ртом воздух и никак не
    могла вдохнуть полной грудью. Мокрые волосы лезли в рот и в глаза. Всадники
    свистели, орали, гикали, видимо, чувствуя себя уже в безопасности, и по
    конскому аллюру Анастасия поняла, что они несутся по открытому пространству
    — в лесу так не разгонишься.
    Всякое представление о времени исчезло. Перед глазами вспыхивали цветные
    пятна, сознание мутилось, тошнота подступала к горлу. Пугаться было некогда
    — лишь бы не задохнуться. Шалая скачка сменилась размеренным аллюром,
    всадники целеустремленно спешили куда-то, и Анастасия в редкие проблески
    более-менее сносного самочувствия пыталась сообразить, что ее ожидает. В
    голову, понятно, ничего дельного не приходило — все мысли вытрясла скачка.
    Наконец кони пошли медленее, остановились совсем. Веревку на лодыжках
    распутали, Анастасию поставили подошвами на землю и потянули мешок вверх.
    Она яростно извивалась, помогая сдернуть его побыстрее. Зажмурилась от
    света, жарким всплеском ударившего в глаза. Вокруг хохотали. Она медленно
    открыла глаза, стояла, обнаженная и взъерошенная, в кругу смеющихся крепких
    мужчин в черной одежде с какими-то затейливыми золотыми знаками на левой
    стороне груди. Ее пошатывало и мутило. Она зло сверкнула глазами из-под
    спутавшихся волос, и хохот грянул с новой силой.
    — Клянусь Предназначением, охота того стоила! — сказал кто-то. — Какая
    кобылка!
    Ему дружно поддакнули. Анастасия прикинула, сможет ли в броске выхватить
    меч из ножен у ближайшего. Нет, тело пока что плохо повинуется. Она потрясла
    руками, разминая их. Огляделась внимательно. Вокруг — голые холмы, под
    ногами сухой горячий песок, серая пыль. Ни деревца, ни кустика.
    Кони — обычные кони, шестиногие, люди — обычные люди, разве что их штаны
    и рубахи иного, диковинного покроя, а золотые знаки больше всего напоминают
    какое-то шестиногое насекомое. Только вот взгляды их настолько не
    понравились Анастасии, что она даже не ощутила стыда за свою наготу.
    Странная пустота была в их глазах, и смотрели они так, словно Анастасия
    вообще не была человеком — глаза лошадиных барышников, довольных красивой и
    сильной покупкой. И ничего, кроме этого. От этого ничуть не стало легче,
    наоборот. «Право же, наоборот», — подумала Анастасия, выпрямилась с видом
    гордым и презрительным, сглатывая тошноту. Судя по их лицам, они поняли
    оскорбление, сообразили, что их считают низшими существами, которых и
    стыдиться-то нельзя.
    Вокруг дыбились голые желтые холмы, и ветер, посвистывая, по-змеиному
    шипя, сдувал с них песок, гнал его тонкими невесомыми струйками неизвестно
    куда.
    — Какая кобылка! — повторил главный. — Тряпки ей бросьте.
    К ногам Анастасии упали рубаха и штаны из той же черной ткани, но гораздо
    более поношенные. Она накинула рубаху через голову и не сразу справилась с
    застежкой штанов.
    — А ты уверен, что Китеж мы себе на голову не посадим? — спросил один
    главного.
    — Абсолютно уверен. Я за ними долго наблюдал. Совсем ничего похожего.
    — Поверим… Как с ней толковать?
    — Как обычно.
    Все снова заржали. Один протянул ей железную гребенку, и Анастасия не
    удержалась, взяла. Долго расчесывала спутавшиеся волосы, дергаясь от боли и
    тихонечко ругаясь под нос. Потом швырнула гребенку под ноги хозяину.
    — Ого!
    — Да уж это не про нашу честь. Закон Законом, а Хранители Кнута и
    Лопаты…
    Все разом примолкли. Казалось, им хочется оглянуться друг на друга, но
    они боятся.
    — Вы, скоты, что все это значит? — спросила Анастасия.
    — Еще лучше. Говорит по-человечески. Меньше возни.
    Ну, так! Анастасия покрепче уперлась левой ногой в землю, прикинула
    расстояние, оценила и вырвала.
    И метнулась. Крутнулась. Влепила.
    И почти тут же ей досталось меж шеей и плечом чем-то твердым, да так, что
    она кубарем полетела в песок. Сразу же навалились, вывернули руки, скрутили
    их ремнем за спиной, спутали ноги. Грубо подняли и держали за локти.
    Главный, которому она угодила босой пяткой под массивную пряжку пояса,
    еще сидел, схватившись за ушибленное место, со свистом втягивал воздух
    сквозь стиснутые зубы, охал и шипел, как лесной ящер. Его люди, когда он на
    них не смотрел, косились на него скорее злорадно. Наконец он встал,
    разогнулся, проковылял к Анастасии и влепил ей оглушительную пощечину.
    — Ну, стерва! — выдохнул он. — Я ж тебя не доведу, не посмотрю на
    Хранителей…
    Анастасия облизнула нижнюю губу — нет, не разбил, но все равно больно.
    — Развяжи руки и дай меч, — сказала она, — А там посмотрим, скотина
    такая.
    — Я тебе сейчас такой меч дам…
    — Хранители, — небрежно так, равнодушно так обронил самый неприметный из
    его людей, и главарь тут же сник. Выругался, сплюнул: — Ладно, пошли.
    Анастасию повели к холмам. Идти трудно, путы на ногах короткие, она то и
    дело спотыкалась. Ее тут же подхватывали, но при этом старались как бы
    нечаянно лапать, тайком от неприметного, но грубо и нахально, и она
    старалась идти осторожнее, крохотными шажками, медленно. Черных это
    раздражало, и в конце концов после короткой перебранки ей разрезали веревку
    на ногах, «Что-то не похоже, чтобы женщины тут были сильным полом», —

    подумала Анастасия, ежась от тоскливой безнадежности. И впервые пожалела,
    что пустилась в путешествие.
    Чем ближе они подходили к холмам, тем диковиннее и явственнее становились
    долетавшие оттуда звуки — мощное шипенье и гул, пыхтенье и многоголосые
    выкрики. Вроде бы шум большого города — так бывает, если слушать его с
    высокой башни.
    Они оказались на вершине холма, и Анастасия попятилась.
    Внизу кипела невообразимая суета, казавшаяся непривычному глазу сплошной
    мешаниной людей, животных, повозок, железа и дерева, канатов и лестниц.
    Справа тянулась от самого горизонта гигантская канава, шириной и глубиной
    не уступавшая той высохшей реке у Серого Моста, даже превосходившая ее. Но
    это русло было вырыто человеческими руками — идеально прямое, с отлогими
    краями, высоченным юлом выброшенной земли на том берегу. Какие-то
    исполинские железные звери, членистые, дымящие жирным черньм дымом,
    свистящие, то и дело выпускавшие клубы густого белого пара, слепленные,
    казалось, кое-как из бочкообразных, кругловертящихся, криво-растопыренных,
    косо-дырчатых кусков, полос и частей. Звери вгрызались гигантскими
    зазубренными ковшами на длинных шеях в отвесную стену земли, куда утыкалось
    русло. Дергались, скребли, рыли, отхватывая комья и глыбы. Ковши мотались,
    словно головы чудовищ на перебитых шеях, вываливали землю вбок, и ее
    утаскивали наверх в сотнях бадей на канатах, на тысячах тачек по бегущим
    вверх по стенам зигзагами узким настилам. Многие тысячи людей копошились в
    русле, выравнивая его дно, увозя наверх землю и сваливая ее в бесконечный
    вал, уходивший за горизонт обок русла; другие распоряжались, вопили,
    хлестали бичами нерадивых, суетились на площадках железных зверей, спуская
    вниз какие-то бочки, связки дров; и поминутно раздавались истошные вопли
    придавленных и пораненных, на которые, казалось, никто не обращал внимания —
    только взблескивало там, где Раздавался крик, словно бы мечи сверкали, и
    тогда крик зачихал. Марево пыли стояло над исполинским руслом. Казалось, это
    горе повисло невесомым облаком. Жуткое зрелище. Анастасии показалось даже,
    что это она умерла и попал в потусторонний мир, на зловещую Свалку Истории,
    которой пугали грешников жрецы. Они, правда, уверяли, что там царят холод и
    сумрак, но все равно это похоже на загробную жизнь для грешников…
    Правда, Анастасия знала, что люди способны сделать этот мир еще более
    неласковым — для невинных… Куда там загробному для грешников!
    — Что это? — спросила она, чувствуя себя крохотной пылинкой посреди
    смерча.
    — Великий Канал! — ответил кто-то. — Творение Божественного Жука!
    — А… зачем все это? — спросила Анастасия недоуменно. Как раз из-за
    грандиозности Канала не верилось, что здесь скрыта естественная, разумная,
    человеческая цель. Людей здесь собрано многие тысячи, но все, что они
    делали, было нечеловеческим.
    В ответ — удар по спине:
    — Заткнись, дикарка!
    Анастасия посмотрела влево — там и в самом деле стоял целый город. Город
    на колесах. Крытые грубой тканью огромные повозки и настоящие домики — но на
    высоких колесах, с оглоблями и дышлами, уткнувшимися в землю, с окнами и
    дверями, крылечками и латаными жестяными трубами. Тысячи повозок, тысячи
    домиков, образовавших неисчислимые улицы и тупики жуткого лабиринта. Там
    дымили печи, взлетали снопы искр над крышами кузниц, бегали дети, ревел
    скот, под навесами в стойлах из жердей стояли кони, висело на веревках
    белье. В любой момент этот город мог сняться с места и тронуться в путь. И
    над городом на высоченном столбе, обитом жарко блестевшими золотыми бляхами,
    на белом человеческом черепе (слишком большом, чтобы быть делом рук
    природы), вцепившись в него шестью растопыренными лапами, восседал
    гигантский золотой паук с черными матовыми глазами. А чуть пониже
    развевались по ветру то ли длиннющие лошадиные хвосты, то ли пучки черных
    веревок.
    Один из пленивших Анастасию поскакал в город — видимо, известить кого-то.
    Мелькнул на улицах, направляясь к столбу с пауком (или жуком?) и исчез в
    суетне таких же черных.
    Анастасию грубо схватили за плечо и повернули, толкнули в спину костистым
    кулаком:
    — Пошла!
    — Я… не умерла? — спросила она неуверенно. Тычок кулаком в поясницу:
    — Скоро убедишься, что тут живые…
    Они вошли в город, зашагали меж повозок и домиков. Анастасия поразилась,
    что никто не обращает на них внимания. Взглядывают мельком и тут же
    равнодушно отводят глаза, уступают дорогу без страха, без любопытства, без
    единого человеческого чувства. Только у детей, и то совсем крохотных,
    Анастасия увидела в глазах живой блеск. Те, что постарше, уже пугали
    насквозь пустыми глазами.
    Они подошли к столбу с черепом и жуком. Вблизи оказалось, что столб
    воистину громаден. Черные веревки сухо шелестели в налетевшем ветерке. Дом
    под столбом был больше и наряднее остальных — но и он, понятно, на колесах.
    Захватчики переменились на глазах. Теперь они приняли вид раболепный и
    предупредительный, хотя пока что не видно никого, перед кем следует эти
    чувства проявлять. Они стояли в ряд, смирнехонько, вытянув руки по швам.
    Скрипнула дверь, и сверху позвали:
    — Входите!
    Старший толкнул Анастасию в спину, и она пошла вверх по приставному
    крыльцу с перилами. Следом на цыпочках взбирался старший. Казалось, он и не
    дышит.
    Прихожая, где застыли двое воинов в черном, с секирами. Дверь медленно
    распахнулась. Старший уже не толкал — упер в спину Анастасии палец и
    направил в проем, бесшумно ступая следом. Дверь бесшумно же захлопнулась за
    ней.
    — Подойди ближе, — произнес лишенный человеческих чувств мужской голос —
    словно сам воздух, насыщенный запахами железа и песка, складывался в слова
    под ударами невидимого кнута.
    Анастасия сделала два шага вперед.
    — Развяжите руки.
    Шаги за спиной. Руки Анастасии оказались свободны. Она встряхнула ими,
    разгоняя кровь по жилам и жилочкам, огляделась.
    В черном высоком кресле сидел человек в черном. Узкое Длинное лицо,
    крючковатый нос, острый подбородок. Совершенно голый череп перехвачен над
    глазами обручем с золотым жуком. Казалось, жук впился ему в лоб всеми шестью
    лапами и застыл, подобно третьему глазу. Такой же жук, только побольше,
    восседал на спинке кресла над его голоси, и из жука рос золотой семисвечник.
    По обе стороны кресла стояли такие же люди в черном, только у этих жуки
    висели на груди на золотых цепочках.
    — Убирайся.
    — Великий Мастер, она строптива, и я опасаюсь… — прошелестел из-за

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Капитан пожал плечами, отошел, напевая:
    Как на черный ерик,
    как на черный ерик
    бросили казаки
    сорок тысяч лошадей…
    Приближался берег — точно такой, как покинутый ими, та же трава, те же
    деревья, то же солнце. Но берег был чужой. Раньше они всего лишь отклонялись
    от Тракта и в любой момент могли свернуть к наезженной дороге, знакомым
    землям. Теперь же впереди была полная неизвестность. Если хоть одна десятая
    страшных рассказов хронистов правдива…
    — Господи, — сказал Капитан. — Пивка бы выпить, Булгакова бы толстый том
    в руки взять, видик бы посмотреть…
    — Видик я смотрела, — не удержалась Анастасия.
    — Что? — Он сразу забыл о размолвке и об их взглядах, старательно
    избегавших пересечения. — Как так?
    — У нас эта церемония тоже есть, — сказала Анастасия.
    — Не может быть! — Он заинтересованно придвинулся.
    — Достигших совершеннолетия дворянских дочерей, готовящихся стать
    рыцарями, ведут в подвал. Там старший в роду снимает покрывало, и
    открывается стеклянный шар. В него нужно смотреть. Предание гласит, что тот,
    кто отмечен богами, увидит внутри шара диковинные картины. — Анастасия
    грустно вздохнула. — Я не видела, жаль. И не слышала, чтобы кто-нибудь
    видел. У вас церемония с видиком обстояла иначе?
    Капитан вместо ответа захохотал так, что кони встрепенулись и грохнули
    подковами по доскам настила. Ольга повисла на уздечках. Анастасия сердито
    отвернулась. Ясно, она попала впросак. У Древних эта церемония, надо думать,
    проходила совсем по-другому.
    Смешно было бы думать, что чудовища и воины неизвестных народов
    набросятся на них, едва они окажутся на ничейной земле чужого берега. Ничего
    не случилось. Они ехали, минуя перелески, ехали без дорог, потому что дорог
    не было. Капитан при помощи компаса выверял направление и ворчал, что
    заложил бы душу джиннам за хорошую карту; громко недоумевал, как же, черт
    возьми, ухитрялась без компаса и карты находить дорогу и попадать в нужное
    место вся эта компания — Квентин Дорвард, Айвенго и остальные. Анастасия
    поинтересовалась, знакомые ли это его или известные своими подвигами славные
    рыцари Древних. На этот раз он не смеялся, но Анастасия все же сообразила,
    что снова сморозила глупость и зареклась на будущее.
    Вскоре Горн повел себя странно. Он метался, внюхиваясь в землю, рычал,
    скалил зубы и наконец так стал жаться к ногам коней, что чудом только не
    угодил под копыта. Капитан, давно уже посерьезневший, перевесил автомат на
    грудь и спросил:
    — — Понимаете что-нибудь?
    — Как бы не звери, — сказала Анастасия, и они с Ольгой наложили стрелы на
    тетиву.
    Горн повизгивал, держась у ног лошадей. Капитан навел бинокль на
    ближайшую рощицу, довольно-таки густую, сплюнул и сообщил:
    — А ведь там, господа мои, что-то виднеется. И нужно нам эту зеленку
    проверить…
    Они пустили коней шагом. Кони прядали ушами, всхрапывали. Горн
    переместился в арьергард и поскуливал жалобно. Дома, в Империи, он не боялся
    лесных ящеров…
    — Вот оно! — вскрикнул Капитан и прицелился. Тут же опустил автомат,
    растерянно оглянулся, пожал плечами: — Что-то это как бы того…
    Ольга завизжала. Кони попятились.
    Хрустя ветками, на открытое место выбралось огромное двуногое существо,
    выше самого рослого человека, все заросшее редким курчавым волосом, сквозь
    который просвечивает розовая кожа. Бедра обмотаны куском сурового полотна.
    Шагало оно довольно косолапо, ногти на босых ступнях были длинные, а в
    передних, столь же когтистых лапах оно удерживало лежащую на плече дубину,
    кончавшуюся огромным комлем. Физиономия — неописуемая смесь человеческого
    лица со звериной мордой — вытянута вперед, торчат клыки, но взгляд, как ни
    странно, осмысленный. Оно встало, покачиваясь, глухо взрыкивая. Горн залился
    истерическим лаем.
    — Стрелять? — спросил Капитан то ли Анастасию, то ли самого себя. —
    Что-то тут… На кого ж это похоже?
    Страха Анастасия отчего-то не чувствовала. Она просто смотрела во все
    глаза, поглаживая по шее пятившегося Росинанта.
    — Слышали у вас про таких? — спросил Капитан, сторожа движения чужака
    стволом автомата.
    — Нет, — сказала Анастасия, и Ольга крикнула сзади, что ни о чем
    подобном…
    Воцарилось странное, неуклюжее замешательство. Для боя необходим был
    повод, какой-то крик, толчок, угрожающий жест, но ничего подобного они не
    дождались. Чудище стояло, как вкопанное. Наконец Капитан не выдержал и
    крикнул:
    — Эй, дядя, ты тут шлагбаумом работаешь, или как? Чудище разинуло пасть и
    хрипло спросило:
    — Сахар есть?
    Вот тут Анастасия от неожиданности едва не спустила тетиву. Капитан тоже
    готов был выстрелить, но сдержался и ответил как ни в чем не бывало:
    — Сахар есть.
    — Сахар давать — не драться, драться — сахар не давать.
    — Логично, — сказал Капитан. — Моя драться не хочет, моя будет твоя бабай
    сахар давать. Идет?
    Чудище небрежно сбросило дубину с мохнатого плеча — она грянулась оземь
    так, что гул пошел — и безбоязненно двинулось к путешественникам. Самое
    поразительное — лошади храпели и приплясывали, но вели себя, в общем,
    спокойно. А чудище вытянуло лапу и прохрипело:
    — Сахар давать.
    Капитан, не оборачиваясь, протянул назад левую руку. Торопливо распутав
    ремни переметной сумы с едой, Анастасия вытащила угловатый кулек с сахаром и
    сунула Капитану в руку. Два больших куска перекочевали к чудищу. Оно сунуло
    сахар в пасть и смачно захрустело. Потом плюхнулось в траву, так неожиданно,
    словно ему подрубили ноги, уселось и похлопало лапой по земле:
    — И вы сидеть.
    Анастасия колебалась, но Капитан спокойно спросил:
    — Кто на карауле останется?

    — Знаете, мне на коне спокойнее, — сказала Ольга.
    — Вот и сиди, да по сторонам гляди. — Сам он спрыгнул с седла, устроился
    не так уж близко, не так уж далеко от чудища, зажег сигарету и спросил: —
    Сторожишь тут, Финогеныч?
    — Мой тут жить, — сообщило чудище. — Баба жить, детка жить. Хлебца сеять,
    мясо ловить.
    Анастасия тоже решилась — подошла и остановилась поодаль.
    — Хитрый, — сказало чудище Капитану. — Мой один баба жить, твой за собой
    таскать один баба и один баба.
    — Девочки, можно, я ему не буду объяснять разные сложные вещи?
    — Да ладно уж, — сказала Анастасия. — Вы… ты… — она решительно не
    знала, как к нему обращаться. — Кто ты такой?
    — Мой человек, — с интонацией, которую при желании можно было считать и
    гордостью, сообщило чудище. — Мой умный.
    Из дальнейшей беседы выяснилось (с домыслением) следующее. Давным-давно
    прадедушки чудища были глупые и ходили на четырех лапах, но потом с неба
    посыпались куски горящего воздуха, и прадедушки до того испугались, что
    разбежались на задних лапах, да так и стали ходить. И стали умные.
    — Тьфу, черт! — сплюнул Капитан. — То-то ты мне, Финогеныч, кого-то
    напоминаешь… Мишка косолапый, вот кто ты.
    — А это кто? — спросила Анастасия.
    — У вас что, медведей нет?
    — Медведь — это мифологический зверь, — сказала Анастасия. — Крылатый и
    двухголовый. Летучий.
    — Вот он, медведь, — сказал Капитан. — На дыбки встал и поумнел, надо
    же…
    — Мой умный, — подтвердило чудище. — И сосед умный, и еще сосед, и еще
    сосед. Все умный.
    Местность эту, как выяснилось, заселяли сородичи чудища. Правда, путников
    больше интересовали похожие на них самих существа. Здесь чудище мало чем
    могло помочь. Оно четко выделяло две разновидности живших где-то в отдалении
    «безволосый люди» — одни не дерутся и делятся сахаром, даже научили сажать
    хлеб, зато другие охотятся на «человеков», и «человеки» после этого
    бесследно исчезают. Особо подчеркивалось, что ролями эти две разновидности
    никогда не меняются.
    Но никаких полезных для дальнейшего странствия выводов сделать из этого
    нельзя. Те, кто давал сахар «человекам», могли, как знать, без зазрения
    совести прикончить трех путников, а те, кто на «человеков» охотился, могли
    оказаться хлебосольнейшими гостеприимцами. Поэтому разговор особенно не
    затягивали. Оставили чудищу сахара и поехали дальше. Ехали без опаски —
    «человек» заверял, что его соплеменники, если их не трогать, первыми не
    бросаются. Капитан неожиданно стал грустен и насвистывал что-то печальное.
    — Да, грустно все это, Настасья, — неохотно сказал он в ответ на ее
    мимолетный вопрос. — С людьми все более-менее ясно, а вот чем мишки
    виноваты, что и по ним грохнуло за ваши… за наши грехи, скажи ты мне?
    И отъехал. Покачивался в седле, тихо напевал:
    И меня по ветреному свету,
    по тому ль песку
    поведут с веревкою на шее
    полюбить тоску…
    Они ехали долго, пока не наткнулись на великолепное озерцо с песчаными
    берегами посреди густого леса, перемежавшегося густым малинником, — отличное
    место для привала. Капитан сначала упрямо твердил, что настоящая малина
    совсем другая, красная, а не голубая, не такая большая, и вид у нее другой.
    Однако Анастасии с Ольгой именно такая малина была знакома с детства, они
    принялись уписывать ее горстями, и Капитан к ним присоединился после
    недолгого колебания.
    После обеда решили искупаться. С соблюдением всех предосторожностей,
    понятно. В озеро долго швыряли камни и коряги, сучьями промерили глубину у
    берега. Капитан выпустил в воду короткую очередь, но никакого чудища на
    поверхности не появилось. Впрочем, большие чудовища в таких озерах и не
    живут, подохли бы с голоду. Правда, сторона чужая, кто ее знает…
    — Уж если ты так боишься, сидел бы на бережку с автоматом и стерег, —
    сказала Анастасия. — Это ведь женщинам неприлично глазеть на голых мужчин, а
    не наоборот.
    Капитан признался, что раньше все обстояло как раз наоборот, так что
    сидеть на страже он не может, хотя не имел бы ничего против того…
    Анастасия подняла бровь и ничего не сказала. В нем вновь проявилась та смесь
    дерзости и смущения, которая и притягивала Анастасию, и мучила
    неразгаданностью — являл ли Капитан собой образец типичного мужского
    характера Древних или он один такой? Почему-то очень хотелось эту загадку
    раскрыть, а спрашивать прямо было как-то неловко.
    Анастасия думала над этим, сбрасывая одежду на крупный желтый песок, по
    которому просто замечательно было идти босиком, думала, плывя в прогретой
    солнцем воде. Ей вдруг захотелось увидеть на дне клад, сияющие золотые чаши
    и груду сверкающих самоцветов, а то и легендарное сокровище — Валюту, о
    которой летописцы отзывались восторженно, но не объясняли, как это сокровище
    выглядит (Анастасия подозревала, что они не знали этого и сами). Увы, вода
    мутноватая, на расстоянии четырех-пяти локтей уже ничего не видно.
    Невидимые за кустами спутники позвали ее проверки ради, она откликнулась,
    звонко и громко. И поплыла на середину. Ужасно не хотелось вылезать из
    теплой воды — когда еще подвернется такой случай?
    И тут она увидела сокровище. Самое настоящее. На том берегу в песке у
    самых кустов сверкали огромные, с лесной орех самоцветы — синий, желтый,
    красный. Анастасия моргнула, тряхнула головой. Самоцветы не исчезли, они
    сияли, переливались, дразнили и манили. Размашисто загребая, Анастасия
    подплыла к самому берегу, встала на дно. Прислушалась. Полная тишина, на том
    берегу слышен спокойный разговор Капитана и Ольги — звуки над водой далеко
    разносятся. Она вышла на берег, сделала три шага, нагнулась к самоцветам,
    отводя с лица мокрые волосы. Выпрямилась, держа камешки на ладони. Словно бы
    светятся изнутри. Не все легенды врут. Бывают клады. Вот только куда голому
    человеку спрятать камни? Плыть, загребая одной рукой, не столь уж удобно. Не
    обходить же озеро кругом, по берегу?
    Поразмыслив, Анастасия сунула камешки в рот, под язык. Довольная своей
    смекалкой, обернулась к воде.
    Что-то тяжелое, жесткое упало сверху на голову, заслоняя солнечный свет,
    молниеносно скользнуло по бокам к пяткам, прижав руки к телу. Во мгновение
    ока Анастасия оказалась спеленутой в плотном тесном мешке, ее сбили с ног
    ударом под коленки, подхватили и бегом понесли сквозь кусты — она ощущала,
    как по мешку хлещут ветки.
    Она отчаянно забилась, но держали меток умело, цепко, и за колени, и за
    плечи, так что ничего не вышло. Проклятые камни все еще были во рту, мешая
    подать голос. Анастасия вытолкнула их языком и попыталась крикнуть. Тут же

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    всех. Людей знатнее нас хватали открыто, средь бела дня, тем более мы здесь
    чужие, а Серый Кардинал тут не из пугливых…
    Они переглянулись.
    — Кошка белобрысая… — зло сказала Анастасия сквозь зубы.
    — Думаешь? Даже от нее трудно ожидать…
    — — Пошли. — Анастасия решительно поднялась. — Все-таки мы в городе, не в
    лесу, всегда найдется кто-то, что-то видевший…
    Они вышли в полутемный двор, где никого уже не было. Ольга показала на
    боковое крыльцо в трапезную:
    — Он вошел туда. Оттуда он мог выйти в жилое крыло или вернуться той же
    дорогой. Но в комнаты он не проходил, я спрашивала. Его бы заметили, сейчас
    только о нем и говорят. Выходит, он вернулся во двор. К тому времени двор
    был пуст, а я зашла в конюшню и не могла оттуда видеть двора…
    Анастасию почтительно тронули за рукав. Она обернулась так порывисто, что
    рослая девица-конюх испуганно отскочила, но тут же придвинулась ближе,
    оглянулась:
    — Да простит мне мою дерзость светлая княжна… Но не ищет ли она какой
    пропажи?
    — Ищу, — сказала Анастасия, пытаясь рассмотреть в полумраке ее широкое
    лицо. — Своего псаря.
    — Того, что так складно и красиво пел?
    — Того самого.
    — Боюсь, светлая княжна, ему вдруг предложили лучшее место…
    — Говори!
    — Тс-с! — Девица с широкой и конопатой плутовской рожей приложила палец к
    губам. — Вы уедете, светла княжна, а мне тут жить…
    Анастасия рванула из кармана джинсов кожаный тяжелый мешочек, дернула
    завязку. Не раздумывая, высыпала все золото в ладонь и сунула конопатой:
    — Говори!
    Конопатая попробовала одну монету на зуб, удовлетворенно хмыкнула и почти
    беззвучно ссыпала золото в карман. Увлекла их в густую тень к створке ворот:
    — Я стояла вон там, светлая княжна. Там темно, от ворот меня не было
    видно. Твой псарь вышел из трапезной, и тут появляется этот усатый. Из тех,
    здоровенных, как бабы, которые в свите состоят у…. Поняла?
    — Дальше!
    — Попросил твоего псаря отойти к воротам. Что-то по секрету обещал
    сказать. Он и пошел. Ну, тут подскакивают сзади еще двое и шух! — на него
    мешок. Узкий такой. Раз — и сразу до пят запаковали. В таком мешке не
    побрыкаешься, человек как связанный…
    — Знаю, — сказала Анастасия. — Так снимают часовых. Дальше!
    — И все. Мешок поперек седла — и только подковы замелькали.
    — Все?
    — Все, клянусь улыбкой Великого Бре! Анастасия молча выхватила у Ольги
    кошелек и, не развязывая, запихала в карман конопатой. Та колебалась:
    — Страшно… Ну ладно уж… В горком к ней его бы не повезли, она
    опасается чересчур уж выдрючиваться. Кардинал рядом. А есть у нее охотничий
    домик — на седьмой версте свернуть в лес, влево, и тропа приведет
    прямиком… Бывало такое…
    — Ему что-нибудь грозит? Конопатая прыснула:
    — Жизни его, точно, ничего не грозит. А вот добродетели… Тут ручаться
    никак нельзя. — Даже в темноте можно было разглядеть ее широкую ухмылку.
    Анастасия в ярости махнула рукой:
    — Прочь!
    Девица шмыгнула в темноту, к дверям конюшни.
    — Седлай коней! — Анастасия схватила Ольгу за рукав.
    — А может, подождем до утра? Смотришь, сам объявится…
    — Седлай коней! И нечего зубы скалить!
    — Слушаю, госпожа моя, — сказала Ольга с непонятной интонацией,
    повернулась на каблуках и побежала к конюшне.
    Вскоре они выехали из ворот и понеслись вскачь по мощеным и немощеным
    улочкам, по косым полосам падавшего из окон бледного света масляных ламп.
    Люди шарахались, вслед летели проклятья, а два раза — и пустые горшки,
    звонко разлетевшиеся позади. Хорошо еще, конные стражники не попались.
    Однако у городских ворот везение кончилось. Ворота были заперты на
    огромный засов-брус, вытесанный из цельного ствола высокого дерева, на
    концах его — кованные ушки, и в них продеты запертые замки, наглухо
    соединившие брус с оковкой ворот. Да еще цепь, протянутая чуть пониже бруса,
    продетая в четыре ушка на створках ворот и схваченная на концах замками.
    Конечно, этого следовало ожидать, во всех городах Счастливой Империи было
    так. Анастасия сгоряча об этом совершенно забыла — долгое путешествие тому
    виной. Окошко прилепившейся к стене караульной избы было темным. Анастасия
    подъехала и постучала в него рукоятью меча. Стучала долго. Наконец в темноте
    за мутным стеклом забелело лицо:
    — Кого там Хру носит?
    — Рыцари, — сказала Анастасия. — Нам нужно…
    — Приказ, — сказали за окном, отчаянно зевая. — если нет горкомовского
    пропуска — нельзя. Ворота заперты до первых петухов.
    Анастасия позвенела в ладони золотом, потом попробовала помочь делу
    бессвязными угрозами, но за окном, зевая, посулили затрубить тревогу и
    поднять шум на весь город, отчего сюда, как два пальца, сбежится весь
    гарнизон и особенно Красные Дьяволята, чья казарма ближе других.
    Спорить более Анастасия не пыталась. Повесив голову, отъехала прочь. На
    постоялый двор возвращались шагом. Анастасия цыкнула на Ольгу, собравшуюся
    было лезть с увещеваниями, сухо приказала держать коней в стойлах, не
    расседлывая, и ушла к себе.
    Сначала она металась по комнате, как пойманный дом княжеского зверинца
    лесной ящер мечется в клетке на потеху дворне. Потом немного угомонилась,
    села, поставив меч меж колен. На душе скребли кошки. Она злилась из-за
    случившегося, злилась самой этой злости, то взвинчивая себя, то впадая в
    тупое безразличие. Все-таки распутала на совесть зашнурованный вьюк,
    расшвыряла по комнате лежавшие сверху вещи, достала бинокль, яростно дунула
    на светильник и с ногами устроилась на широком подоконнике. Смотрела на Луну
    долго-долго, стараясь волшебным зрелищем заглушить печаль, и вдруг Луна
    стала туманной, расплылась перед глазами. Анастасия недоумевающе осмотрела
    бинокль. С ним все в порядке. И небо ясное, и облачка.
    Оказалось, что это глаза у нее мокрые — событие небывалое для рыцаря.
    Слеза ползла по щеке, Анастасия слизнула ее, и внезапно произошло вовсе уж

    невообразимо позорное — Анастасия упала на постель и заревела в подушку, изо
    всех сил прижимаясь к ней лицом, чтобы кто-то, страдавший бессонницей, не
    услышал эти звуки, способные навсегда опозорить ее в глазах рыцарства, если
    разойдется молва. И плакала долго.
    К ее несказанному удивлению, обнаружилось, что после этого стало легче.
    Определенно легче. Даже стыда за малодушие поубавилось — словно сбросила с
    плеч тяжелый груз.
    …Небо уже посерело, звезды были едва различимы, когда они подъезжали к
    воротам. Снова застучали в дребезжащее стекло рукоятями мечей. Снова после
    долгого молчания за стеклом забелела заспанная физиономия и стала бубнить,
    До первых петухов еще далеко, а до казарм гораздо ближе. Тут, на посрамление
    стражника и к радости Анастасии, на ближнем подворье заорал петух —
    самоуверенно, звонко. Довод был неопровержимый, а золото его подкрепило.
    Стражник зевая, выбралась на крыльцо и поплелась отмыкать цепь.
    Анастасия взбежала по шатким ступенькам в караульню и с размаху швырнула
    внутрь горсть монет, что было лучшей побудкой, и в подметки не годившейся
    военному рогу. Вскоре уже восемь отчаянно зевавших и потягивавшихся
    стражников выталкивали брус из огромных скоб. Упираясь обеими руками,
    налегли на правую створку ворот, и она с тягучим скрипом распахнулась
    наружу.
    Анастасия пустила Росинанта галопом. Она была без кольчуги и шлема,
    волосы разметались, рассветный холодок выстудил рубашку, заползал в рукава и
    в распахнутый воро1. Меч колотил по бедру. Кони, разозленные проведенной под
    седлом ночью, в понуканиях не нуждались — они едва не проскочили нужный
    поворот.
    Двухэтажный охотничий домик из толстых бревен стоял посреди большой
    поляны. Все окна закрыты ставнями, и в щелях не видно света, В конюшне, чуя
    чужих коней, забеспокоились лошади. Забрехала собака, из конюшни выскочила
    заспанная сторож, но Анастасия так прикрикнула на нее, что та ни жива ни
    мертва просунулась внутрь и захлопнула дверь — быть может, она решила, что
    это очередной набег т кровной мести. Анастасия привстала на стременах и что
    есть силы затрубила в рог. Хриплый тревожный рев далеко разнесся по лесу.
    Анастасия трубила и трубила, пока не скрипнула дверь. На галерею вышел тот
    рослый усач. Держась за перила, моргая, стал разглядывать Анастасию так,
    словно она была происходящим от неумеренного пития видением.
    — Подойди сюда! — сказала Анастасия. — Живо! Он лениво подошел, скребя в
    затылке. Тут же Анастасия, перевесившись с седла, одной рукой схватила его
    за волосы, а другой приложила к подбородку кинжал, лезвием плашмя. Медленно,
    внятно, чеканя слова, сказала:
    — Я — княжна Анастасия. Не слышал? Если ко мне сейчас же не выйдет мой
    псарь… Вас тут много, но вы все -барахло, лоботрясы свиты, потешники. Я
    войду в дом, и вы будете в окна прыгать, вынося на себе рамы и ставни…
    — Ну понял, понял, — пробурчал усач. — Я-то при чем? Так и передам.
    — Ты уж постарайся, — грозно-ласково попросила Анастасия и не сразу
    убрала кинжал.
    Он удалился внутрь, оглядываясь и хмыкая. Какое-то время внутри было
    тихо, потом в щелях заблистал колышущийся свет, забубнили мужские и женские
    голоса, кто-то капризно возмущался, кто-то уныло уговаривал, гомона и света
    становилось все больше. Анастасия вновь затрубила. Наконец из дверей
    появился Капитан. К тому времени уже рассвело, и видно было, что он являет
    собой примечательную и забавную смесь смущения, облегчения и попыток
    сохранить невозмутимость: За спиной Анастасии фыркнула Ольга.
    — Влезай на коня, — хмуро бросила ему Анастасия, подъезжая вплотную к
    крыльцу.
    Он одним прыжком оказался на крупе Росинанта за ее спиной, и Анастасия,
    не дожидаясь, пока он устроится поудобнее, поехала прочь. Капитан
    пошатнулся, схватил ее за талию. От него крепко припахивало вином и
    ненавистными духами.
    — Руки, — сухо сказала Анастасия.
    — А за что же тогда… Ага, вот. — Он ухватился за высокое седло. —
    Слушай, ну чистенько они меня упаковали…
    — Вояка, — хмыкнула Анастасия.
    — Кто ж думал, что прямо в городе? Ну компания, я тебе скажу…
    — Подробности меня не интересуют, — сказала Анастасия, чуя щекой его
    горячее дыхание, и тут ее прорвало: — Нет, я не понимаю! Ну ладно, сунули в
    мешок, спутали, но потом-то, потом?! Здоровенный, умелый, может голыми
    руками толпу разбросать, жерди он рукой рубит, топор усатый… Мог их по
    стенам размазать и уйти, так нет, приглянулась компания… И кто?! Кошка
    белобрысая…
    Капитан смущенно покряхтывал за ее спиной, подпрыгивая не в такт
    размашистой рыси Росинанта. Анастасия уже чувствовала себя победителем, а
    его стертым в порошок и сгоревшим со стыда, когда он наклонился и шепнул ей
    на ухо:
    — Настенька, а у вас пословица про собаку на сене в ходу?
    Пословица была в ходу. Весь оставшийся до городских ворот путь Анастасия
    молчала.
    Верстовой столб 12
    Все краски заката
    Полон воздух забытой отравы…
    Ю. Кузнецов
    Лошади осторожно перебирали ногами, входя на крашенные темной краской
    (чтобы не так пугались норовистые кони) доски парома. Старшина перевозчиков
    протяжно крикнула, перевозчики вцепились в канат, уперлись грубыми башмаками
    в настил, и паром поплыл в сизой дымке утреннего тумана, заскользил поперек
    реки Тюм, отделявшей Счастливую Империю от неизведанных ничьих земель.
    Анастасия стояла у перил и смотрела в мутную воду. Временами из нее
    высовывали хищные зубастые пасти караси, вцеплялись в толстые бревна,
    откусывая щепки, пытались вцепиться когтистыми передними лапами,
    вскарабкаться, но срывались и плюхались назад в серые волны.
    — Эх, де-ти-ну-шка, ухнем! — протяжно вскрикивали перевозчики на
    старинный манер. — Эх, бе-де-ная, сама пойдет!
    — Мириться будем, Настя? — бесшумно подошел Капитан, уже в своей обычной
    одежде и кирасе. Перевозчики с любопытством косились на него, но в распросы
    пускаться не осмелились.
    — Мы и не ссорились, — ответила Анастасия, стараясь, чтобы голос ее
    звучал как можно равнодушнее. Ольга держалась поодаль, присматривая за
    конями: — Я эту белобрысую кошку слишком презираю, чтобы…
    — Ну, затащили. Ну, не сдержался. Заменим смертную казнь испытательным
    сроком? — Его веселость, как и ее равнодушие, была чуточку наигранной. —
    Настя…
    — Хватит, — сказала Анастасия и отвернулась. — Я тебе не нянька. А если
    тебе взбрели в голову какие-то глупости, то советую помнить, что это и есть
    глупости. Я рыцарь, а не кошка в перстнях. Все. Мы снова в дороге.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Ольга без нужды поправила ему ожерелье и, не сдержавшись, одарила столь
    откровенным взглядом, что Анастасия ощутила легкий сердечный укол. Но
    Капитан большого внимания на этот взгляд не обратил — слишком возбужден был
    и раздосадован процедурой подыскивания ему должной роли, и у Анастасии
    отлегло от сердца, но рассердиться на себя за эти мысли она, понятно, не
    забыла — увы, это на сей раз было отмечено печатью чего-то устоявшегося,
    привычного и потому потерявшего толику неподдельной серьезности. Скорее
    поднадоевший обряд — сердиться на себя…
    — Девочки, — сказал Капитан едва ли не жалобно, — а нельзя ли нам будет
    побыстрее из города убраться?
    — Конечно, постараемся, — сказала Анастасия. — Закупим припасы — и больше
    нам там делать нечего.
    В Тюм въехали мирно, без всяких недоразумений выполнив в воротах
    традиционный ритуал ответов на вопросы стражи (теперь Анастасии он казался
    невыносимо глупым).
    Капитана в городе занимало решительно все, это ведь был первый увиденный
    им город нынешнего мира. Он пялился на окружающих так, что Анастасия
    тихонько его попрекнула — могут принять за деревенщину, в жизни не видевшего
    города, а для рыцаря иметь такого слугу не очень-то почетно. Капитан сказал,
    что в этом городе ему тоже не больно-то хочется выглядеть деревенщиной, и
    стал держать себя сдержаннее. Зато подмигнул смазливой пекарю, стоявшей
    перед своей лавкой. Заметив неудовольствие на лице Анастасии, осведомился,
    не роняет ли и сей поступок достоинство слуги странствующего рыцаря и самого
    рыцаря. Анастасия сухо ответила: ничуть. Капитан принялся насвистывать с
    непроницаемым выражением лица. Правда, оно у него заметно изменилось, когда
    Капитан узрел пять звезд, сиявших над храмом Великого Бре, — он выразился
    кратко, неизвестными Анастасии словами. Судя по тону, к украшению языка
    Древних они принадлежать никак не могли.
    Остановились в «Голубом драконе», где каждый, понятно, получил комнату
    соответственно своему сословию. Комнаты Ольги и Капитана были рядом, а
    лучшие покои для рыцарей оказались в другом крыле, чему Анастасия не
    обрадовалась — предпочла б иметь Капитана на глазах. То, что он будет на
    глазах у Ольги, ее не вполне успокаивало и устраивало.
    Что и как ему предстоит врать насчет своей службы, жительства и всего
    прочего, они с Ольгой дотошно объяснили. Вопреки ожиданиям Анастасии,
    решившей, что он засядет в комнате, он вел себя с военным нахрапом,
    совершенно по-свойски — сразу после обустройства и завтрака преспокойно
    замешался в толпу незнатных постояльцев, оруженосцев, конюших и ловчих,
    бивших баклуши во дворе, в ожидании Приказов своих рыцарей. Там он, как
    легко было предположить, оказался единственным мужчиной, но ничуть этим не
    смутился. Анастасия долго не усидела в своей комнате и вскоре стояла на
    галерее, притворяясь, будто не обращает никакого внимания на шумный двор.
    Она видела, как Капитан быстренько обыграл в орлянку двух конюших, а выигрыш
    тут же употребил на пиво для всей честной компании — к шумному восторгу
    болтавшихся во дворе. Притащили несколько пенившихся кувшинов, появились
    глиняные кружки. Капитан устроился на низком бочонке у распахнутых настежь
    ворот (Анастасия поджала губы, видя, что Ольга уселась рядом), взял у
    кого-то гитару и затянул странную песенку:
    Вдоль обрыва, по-над пропастью,
    по самому по краю я коней своих нагайкою
    стегаю-погоняю — что-то воздуху мне мало,
    ветер пью, туман глотаю.
    Чую с гибельным восторгом — пропадаю!
    Пропадаю!
    Видно было, что играть и петь он умеет. Ольга завороженно слушала его,
    подперев подбородок сжатыми кулаками, окружившие их притихли, а Капитан
    склонив голову набок, с грустным и отрешенным видом перебирал струны:
    Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! Не указчики вам кнут и плеть…
    У Анастасии странно защипало в глазах, она ощутила непонятное стеснение в
    груди и невольно шагнула было назад, в глубину галереи, но тут же
    придвинулась к перилам, внимательно слушала. Отвлеклась на стук копыт.
    По улице проезжала шагом блестящая кавалькада — яркие рубашки, синие с
    красным, желтые с белым, зеленые, розовые. Анастасия фыркнула и поморщилась.
    Княжна Тюма Ирина имела среди рыцарей самую скверную репутацию — к ней
    относились со смесью насмешки и тихого презрения. Прежде всего, она была
    прямо-таки вызывающе мужественна — хрупкая фигурка, руки не способны
    удержать даже шпагу, не говоря уже о боевом мече. И потому она в жизни не
    помышляла о рыцарских шпорах, что опять-таки вызывающе подчеркивала. И свиту
    подобрала себе под стать — вечно окружена тоненькими красавицами из знатных
    семей, чьи пальчики прямо-таки унизаны перстнями с огромными самоцветами;
    все увешаны золотыми цепочками, браслетами, даже на головы присобачили
    (точнее не скажешь, презрительно подумала Анастасия) золотые обручи. Зато
    слуги, доезжачие, ловчие — мужчины, как на подбор, крепкие и сильные. Об
    этом странном княжеском дворе, где мужчины и женщины противоестественно
    поменялись ролями, сплетничали столько, что пересуды в конце концов
    наскучили и почти сошли на нет. (Одно время болтали даже, что Ирина
    раздобыла где-то единственный уцелевший манускрипт с рисунками древних
    платьев, велела их сшить и устраивает ночные оргии, где в этих платьях
    щеголяет.) И это — пограничное княжество, рубеж и оплот, которому сам
    Великий Бре велел вести жизнь еще более строгую и суровую, чем в серединных!
    Или это какой-нибудь вредный ветер дует с закатной стороны, что означает:
    там, на закате, все же… Тьфу, что за мысли!
    Естественно, рыцарство в княжестве Тюм переживало упадок — чего иного
    ожидать при такой княжне? Поговаривали, что и в императорском дворце
    положением дел в Тюме весьма недовольны. Втихомолку ждали громов и молний,
    именного Постановления — указа о немилости с большой императорской печатью.
    Счастье еще, что Серый Кардинал Тюма была женщиной властной и энергичной. На
    ней, похоже, княжество и держалось, ее стараниями карающий гром
    Постановления пока что не грянул.
    Сейчас вся эта попирающая законы естества компания медленно приближалась
    к распахнутым настежь тяжелым воротам «Голубого дракона». Ярко одетые,
    увешанные драгоценностями женщины и мужчины под стать Капитану впрочем, эти
    тоже не пренебрегали драгоценностями и пышными одеждами. Даже собаки у них
    были — не крупные боевые псы, а поджарые изящные борзые в золотых ошейниках.
    «Скорее всего, и насчет платьев не врут», — подумала Анастасия. Она,
    конечно, презирала Ирину, но интересно все же — какие они, платья? Просто
    любопытно. В целях познания. Женщин на улицах древних городов, которые

    показал волшебник-ничтожество, она не успела рассмотреть толком, и их
    нарядов тоже.
    Ирина остановила своего чалого напротив ворот. Собравшаяся вокруг
    Капитана компания особой почтительности не проявила — поклонились небрежно,
    далеко не все. Подлинного рыцаря это привело бы в справедливую ярость, и он
    не преминул бы отходить их плеткой, но мыслимо ли ожидать такого от
    белокурой притчи во языцех? Конечно же, Ирина Даже не почувствовала себя
    уязвленной. Сидела на коне, поигрывала тройной цепочкой на груди и бесстыже
    пялилась Капитана, а тот, сердито отметила Анастасия, разглядывал ее вполне
    благожелательно. Анастасия невольно сжала рукоять меча. Впрочем, этой
    белобрысой кошке — и глаза-то зеленые, кошачьи — хватило бы доброй
    оплеухи…
    — Это новый менестрель? — промурлыкала Ирина. — Почему же я о нем не
    знаю? Любезный, ты, скорее всего, не знал, что при нашем дворе умеют ценить
    подлинное искусство?
    Капитан прижал струны ладонью и учтиво поклонился:
    — Простите невежду, ваше великолепие. Мы люди темные, право, не слыхали
    про ваши вернисажи…
    Будь на месте Ирины кто-то другой, столь наглый ответ, да еще сдобренный
    непонятными словами, мог бы Капитану дорого стоить (Анастасия охнула про
    себя, потом мысленно же хлопнула себя по лбу — знать бы заранее, что он
    умеет играть и петь, менестрелем его и следовало объявить! Тогда любая
    промашка сойдет за чудачество, у менестрелей вполне обычное и, в общем,
    прощавшееся). Правда, рослый усач двинул было коня к Капитану, но Ирина
    воспрещающе подняла звенящую браслетами, сверкающую самоцветами перстней
    руку.
    — Назад! Милый мой, менестрели — народ не от мира сего, и относиться к
    ним следует снисходительно. — Вновь обернулась к Капитану: — Ты как-то
    странно изъясняешься, менестрель. Кто ты и откуда?
    Капитан блеснул великолепными зубами:
    — А и есть я, княгинюшка светлая, менестрель Майкл Джексон прозвищем, а и
    бреду-то я из больших Дерунов, в волости Ганделоповой. Не доводилось бывать
    в тех краях, милостивица?
    — Эти местности мне неизвестны, — сказала Ирина. — Но они должны быть
    весьма привлекательны, если рождают столь даровитых и красноречивых
    менестрелей. Хочешь поступить ко мне на службу? Могу тебя заверить, меня не
    зря называют ценителем и покровителем искусств…
    — Обмозгуем, светлая княгинюшка, — поклонился Капитан. — В искусствах мы
    обучены. Бывало, какой малый ребятенок у нас в деревне произрастет, из
    люльки едва выскочит, сразу канючит — мамка, отдай искусствам обучаться…
    Капитан был человек осторожный, и то, что он сейчас балагурил столь
    рискованно, могло означать одно — он успел уже наслушаться от своей компании
    сплетен о княжне Тюма. Не перегнул бы палку, встревожилась Анастасия. На
    счастье, Ирина, похоже, куда-то спешила. Она благосклонно улыбнулась
    Капитану:
    — Когда надумаешь, приходи в мой горком. Башни его видны отовсюду, дорогу
    всякий покажет.
    И тронула коня. Кавалькада потянулась мимо ворот — девушки по примеру
    хозяйки одаривали Капитана ослепительными улыбками, мужчины поглядывали
    дружелюбно, как на своего. Только усач нахохлился. Проводив их взглядом,
    Капитан ударил по струнам:
    За окошком свету мало,
    белый снег кругом валит,
    а мне мама, а мне мама
    целоваться не велит…
    — Ольга! — крикнула Анастасия, перегнувшись через перила. — А ну-ка
    быстренько сюда, оба! Капитан с Ольгой неохотно поплелись к крыльцу. Толпа
    проводила их разочарованньм гулом и сгрудилась вокруг кувшинов с пивом.
    Анастасия молча прошла впереди них в свою комнату, обернулась резко:
    — Дорогие мои, вы не забыли, что нам здесь засиживаться не след? Капитан,
    не ты ли жаждал побыстрее отсюда убраться? А вы оба будто нарочно внимание
    привлекаете…
    Они посерьезнели.
    — Знаешь, развеяться захотелось, — сказал Капитан. — Дорожка, что б ей…
    А в горкоме я ни разу под гитару не пел, жутко интересно было бы
    попробовать…
    — Я понимаю, — сказала Анастасия. — Самой развеяться хочется. Но… Серый
    Кардинал здесь, между прочим, та еще баба. И хозяйка в княжестве, строго
    говоря, она, а не эта кошка белобрысая. А парочка соглядатаев на любом
    постоялом дворе всегда болтается. Пока что за нас еще не брались, однако — —
    как знать? Не стоит рисковать. Поэтому, Олька, отправляйтесь-ка вы на базар,
    и немедленно. Что покупать, сама знаешь.
    Когда за ними захлопнулась дверь, Анастасия присела у стола и показала
    язык своему отражению в зеркале. Она ничуть не кривила душой, говоря о
    возможных неприятностях. Тюм в самом деле следовало покинуть как можно
    быстрее, и все же, положа руку на сердце… Кошка белобрысая, пялится, как
    на купленное!
    Точить меч Анастасии входило в обязанности Ольги, но Анастасия тем не
    менее сама спустилась в оружейную (имевшуюся при каждом постоялом дворе) и
    принялась за дело сама — чтобы занять чем-то руки, не сидеть наедине с
    мыслями. Возившиеся с оружием и доспехами своих хозяев оруженосцы косились
    на нее удивленно, но спрашивать, почему она сама точит меч, понятно, не
    посмели — этикет не позволяет. Мало ли какие обеты налагают на себя
    рыцари…
    Ольга и Капитан вернулись, нагруженные всем необходимым, принялись
    увязывать вьюки. Анастасия отправилась к себе, ждала, когда они управятся с
    делом и придут. За окном помаленьку смеркалось, огромная багровая Луна
    выползала из-за крыш. Анастасия пожалела, что бинокль упрятан далеко — можно
    было бы досыта налюбоваться Луной. Почему Капитан иногда как-то странно
    поглядывает на Луну? Словно бы со смутной тревогой что-то вспомнить
    пытается?
    Дверь распахнулась. Ольга выкрикнула с порога:
    — Капитан пропал! Анастасия встрепенулась:
    — Что?!
    — Пошел напиться в трапезную. Сказал, что тут же вернется. И не вернулся.
    Нет его нигде…
    — Может, по нужде пошел?
    — Да нет его нигде! Анастасия, мне это не нравится! Анастасии это тоже не
    нравилось. И даже более того, встревожило не на шутку. Капитан ни за что не
    отправился бы один в город — просто так, на ночь глядя, не предупредив.
    — А если они начали брать нас по одному? — спросила Ольга тревожно.
    — Случается вообще-то, — сказала Анастасия. — Но что-то я плохо верю.
    Катерина явно не ставила в известность местных… Нас могли взять сразу и

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Капитана явить в Тюме, В натуральном виде нельзя — выйдет одно общее
    недоумение. Объявить амазонкой — куча лишних вопросов. Пора думать…
    — Пора, — согласилась Анастасия.
    Оглянулась — Капитана не было поблизости, удалился за деревья, к ручью,
    для своих утренних дел. Тем лучше. Анастасия глянула в глаза верному
    оруженосцу, усмехнулась:
    — Странно даже, Олька, зная твои привычки, смотреть, как ты и не
    пытаешься с нашим спутником теснее подружиться. Вопреки ее ожиданиям, Ольга
    не смутилась, а улыбнулась еще более язвительно:
    — А я думаю о тебе, госпожа моя. Не решаюсь вставал на пути, читая в
    сердце твоем.
    — Что?! — Анастасия широко раскрыла глаза в гневе. — Чтобы я?! Первая?!
    Как бы там ни обстояли дела до Мрака, сейчас все иначе!
    — А в глазах у тебя — совсем другое. Анастасия хотела отвернуться, уйти,
    но подумала, что наверняка Ольга это расценит как победу, и осталась стоять.
    Смерила взглядом верного оруженосца от серег до шпор и отчеканила:
    — Я бы тебя попросила такие глупости держать при себе. Жалко мне тебя. Ты
    не забывай, пожалуйста, что мы не на Луну улетели, — сказала Анастасия. —
    Рано или поздно нам предстоит вернуться в наши княжества, в прежнюю жизнь. А
    ты относишься ко всему так, словно Счастливой Империи уже не существует, и
    возвращаться нам некуда. Что-то захмелела ты от путешествия и от Знаний…
    — А ты — нет?
    Анастасия прикусила губу. Подумала и призналась честно:
    — Я, кажется, тоже. Как-то по-другому все раньше представлялось. И теперь
    слишком многое тревожит — я не об опасностях дороги…
    — Поворачивать назад не собираешься?
    — Вот уж нет, — твердо сказала Анастасия. — Ни в коем случае. Я иду до
    конца. Или я своими глазами увижу пресловутый Бугор и уверюсь, что за ним
    лежат прекрасные страны вечного счастья, или… В общем, назад не поверну,
    пока передо мной будет лежать дорога. И ни о чем не жалею.
    От ручья шел Капитан — умытый и веселый, в своей странной облегающей
    полосатой рубашке, бело-голубой. Увидев их, он издал нелюдской вопль и от
    избытка переполнявшего и о безоблачного утреннего настроения исполнил
    несколько Молниеносных выпадов этой великолепной борьбы Древних. Анастасия
    нахмурилась. Как-то они шутки ради сошлись в единоборстве, и Анастасия очень
    скоро убедилась, что во многом Капитану уступает, хотя и обучалась у лучших
    мастеров рукопашного боя. Во многом — еще чересчур мягко сказано. Так что
    появился лишний повод для тайного недовольства собой, возникшего вскоре
    после чудесного появления Капитана с ясного неба, и, увы, не угасшего —
    наоборот, княжна, наоборот…
    — О чем ты не жалеешь, княжна? — спросил Капитан, слышавший последние
    фразы разговора. Горн примчался от кустов и восторженно прыгал вокруг него —
    еще капелька недовольства, чересчур легко признал его и принял в друзья пес,
    а ведь Анастасия своих псов щенками взяла, натаскивала сама…
    — О многом я не жалею, — ответила она суховато.
    — А я вот жалею, что у меня осталось только четыре магазина. И три
    гранаты. — Он тоже стал серьезен. — Кончится мой арсенал, и придется срочно
    меч осваивать. Вот тогда ты возрадуешься — ибо упаду я сразу с горных высей
    мощи обладателя огнедышащей палки, подмастерьем у тебя буду. Ведь хотел же
    когда-то фехтованием заняться, знать бы дураку…
    — Меня такая перспектива немножко радует, — сказала Анастасия, увидела,
    что глаза у него стали грустными, но слово — не воробей. — А вообще — как
    знать. Может, за Бугром ты найдешь кучу этих самых твоих магазинов.
    — Эх, Настя… — сказал он невесело. — Слышали уж мы эти сказки про
    бугор, за которым рай земной…
    — И вы тоже? — изумилась Анастасия.
    — Ну, по другому, конечно, а в общем — плохо я что-то верю в ваш Бугор,
    за которым — реки молочные… Ну, поживем — увидим. Что, собираться пора?
    Они ехали к Тракту, оставляя по левую руку встающее над лесом Солнце —
    что-то в последнее время Анастасия и в мыслях не именовала его уже Ликом
    Великого Бре. Два дня, вплоть до сегодняшнего утра, они ехали в этом
    направлении, далеко удалились от Ничьих Земель и явно находились сейчас в
    пределах Счастливой Империи — все чаще попадались пни лесосек, затесы на
    деревьях с выжженными на них клеймами бортников, дворянские охотничьи
    избушки, торные тропы, проложенные и исхоженные людьми. По одной такой они
    сейчас и двигались не спеша, в тающем, нежном, молоч-но-сизом утреннем
    тумане, делавшем лес вокруг чуточку нереальным. Они проехали меж гниющими
    сплетениями высоких поваленных деревьев (когда-то здесь, скорее всего,
    пронеслась буря), следуя за тропой, поднялись на вершину пригорка. И
    Анастасия натянула поводья так резко, что они больно врезались в ладони. I
    Там, впереди, внизу, развернувшись в шеренгу, стоял кованый отряд.
    Всадник впереди и десять за его спиной. Обычные доспехи Счастливой
    Империи, золотые серпы-и-молоты на шиша-ках шлемов. Облачены встречные для
    битвы — на них, кроме кольчуг, еще и кольчужные штаны, перчатки, налокотники
    и наголенники, лица закрыты стальными сетками с прорезями для глаз, кони
    вместо чепраков покрыты такими же сетками, головы их прикрыты железными
    налобниками, придающими им вид мифологических чудищ. Но ни один уважающий
    себя воин не отправится на битву со щитом без герба и в плаще без родового
    знака!
    Воцарилась полная тишина, только изредка чей-нибудь конь переступал с
    ноги на ногу, мотал головой, позвякивала сбруя, и звуки эти, такие обычные,
    казались зловещими.
    — Если вы не разбойники, скажите, почему стыдитесь своих гербов
    настолько, что укрыли их! — крикнула Анастасия.
    Передний всадник молча поднял с лица кольчужную сетку. Туг же она упала
    вновь, скрывая злобную усмешку Серого Кардинала города Тюма. И Катерина
    крикнула в ответ:
    — Княжна Анастасия! Вынуждена тебя огорчить — твоя увеселительная поездка
    завершена!
    — Бабоньки-голубоньки! — заорал весело Капитан. — Ударницы мадам
    Бочкаревой, шановно прошу дать дорогу!
    Он ничего еще не понимал, не знал, насколько все серьезно. И уж никак не
    ожидал язвительной реплики Катерины:
    — Княжна, твой мальчик для удовольствия плохо воспитан, если вмешивается
    в женский разговор! Где ты такого выкопала?
    Несмотря на смертельную угрозу, Анастасия фыркнула, увидев лицо Капитана,
    выражавшее крайнюю степень ошеломления и обиды. Он закричал уже

    по-настоящему зло:
    — Тетенька, а вы этой сеткой не от летающих ли вафель прикрылись?
    Повелительный жест Катерины — и длинная тяжелая стрела ударила в грудь
    Капитана, но тут же отлетела, расщепившись о поддетую под куртку кирасу
    (которую Капитан почему-то именовал бронетюфяком). Шутки кончились. Их
    будущее предсказать было нетрудно. Анастасия все же крикнула:
    — Вызываю тебя на честный поединок!
    — С еретиками не дерусь, — спокойно ответила Катерина. — Я их больше
    привыкла лишать зубов и ноготков. Бросайте оружие. Если сдадитесь, могу и
    одарить легкой смертью.
    — Требую беспристрастного суда в присутствии Жрецов Тюма! — с умыслом
    крикнула Анастасия.
    — Обойдешься! Бросайте оружие!
    — Настенька, это что, так серьезно? — тихо спросил Капитан.
    — Это смерть, ты что, не понял? — тихо ответила Анастасия. — Никакик
    сомнений. Никуда они нас не повезут, это ясно. Нас всех тут и положат…
    — А вы двое с такой оравой не справитесь, они же по уши в броне.
    Настенька, но я не могу, это ж бабы…
    — Это воины, которые еще и умелые палачи, — сказала Анастасия. Не было
    времени уламывать его, что-то доказывать. Она вынула меч. — Ну что же…
    Ольга, умирать придется!
    Внезапно конь Капитана галопом рванулся вперед, с пригорка, остановился
    перед шеренгой закованных в железо Красных Дьяволят. Те враз, без приказа,
    выхватили мечи. Анастасия пришпорила Росинанта и поскакала вниз, выкрикивая
    родовой клич, но Капитан уже поднял автомат. Он стрелял почти в упор, ведя
    стволом справа налево, дико храпящие кони взмывали на дыбы, с тяжелым стуком
    рушились на землю всадники, кто-то завопил и тут же умолк. Лошадь Катерины —
    без всадника, с налитыми кровью глазами — едва не сшиблась грудь в грудь с
    Росинантом, и Анастасия натянула поводья — все и так было кончено.
    Все. Она содрогнулась, едва сдержала тошноту, представив себе поля
    сражений Древних.
    Кони без седоков носились взад-вперед вдоль опушки, только один, раненый,
    бился, катался по траве и кричал так, что кровь стыла в жилах. Капитан
    спрыгнул на землю, что-то крича, строчил в упор, и конь уронил голову
    наземь, затих. Капитан огляделся безумными глазами, увидел, что один из
    всадников упирается в землю кольчужными кулаками, пытаясь встать, подбежал и
    смаху всадил ему в спину короткую очередь.
    Стояла тишина, несло кровавой сыростью. Капитан сидел на земле, лицо у
    него было мертвое, пальцы бессознательно сжимались, разжимались, мяли ремень
    автомата, не в силах его разорвать.
    Анастасия осторожно опустилась на колени рядом с ним.
    — Господи… Бабы же… — сказал он хрипло.
    — Они бы нас убили, — мягко сказала Анастасия.
    — Сам знаю. Ничего нового — или мы их, или они нас. Ну а жить-то каково?
    Не думал, что опять… — Он бешено уткнулся в нее затуманенным взглядом. —
    Гос-споди, ну и выпало загробное житье, не знаешь, где и хуже… — он
    ухватил Анастасию за запястья. — Но ведь нельзя было иначе, правда, ну,
    нельзя?
    — Нельзя, — сказала Анастасия. — Успокойся, пожалуйста. Никак нельзя было
    иначе.
    Капитан притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы, прижав к себе так,
    словно через минуту должно было грянуть светопреставление. Анастасия не
    сопротивлялась, поняла, что для него это сейчас — символ поддержки и дружбы.
    Стояла на коленях, уронив руки, замкнутая в мертвую хватку его ладоней, и в
    голове у нее был полный сумбур, который она ни за что в жизни не смогла бы
    рассудочно разложить на отдельные чувства и мысли. Но что-то с ней
    определенно происходило, что-то умирало, что-то рождалось. Решительная и
    бестрепетная княжна Анастасия, герой доброго десятка междоусобных войн и
    доброй сотни поединков, была сейчас маленькой девочкой в стране диковинных
    снов. Но никогда в жизни никому не призналась бы в этом.
    Потом Капитан отпустил ее. Анастасия посмотрела на него растерянно и
    грустно. Хотелось что-то сказать, но не было нужных слов.
    Могилу они рыли мечами, все трое, не сговариваясь.
    Верстовой столб 11
    Славный город Тюм, форпост цивилизации
    Ты женщина — а это ветер вольности,
    рассеянный в печали и любви…
    Ю. Кузнецов
    Явление Капитана славному городу Тюму оказалось задачей нешуточной и
    хитромудрой. Объявить его амазонкой не было возможности — точнее, не было
    для него доспехов. В своем обычном наряде он показаться бы не смог —
    уверенно можно предсказать, что был бы принят то ли за подозрительного
    бродягу, которому не место в компании рыцаря с оруженосцем и в приличном
    трактире, то ли… (когда Капитан узнал, что мог быть сочтен мужчиной
    легкого поведения, прибившимся к странствующему рыцарю, выражение его лица
    описанию не поддавалось). В любом случае — обильная пища для пересудов и
    сплетен. Пришлось изрядно поломать головы. Выход в конце концов нашелся —
    Капитана обрядили в подходящие по размеру джинсы, найденные во вьюке одного
    из Дьяволят, и там же отысканную великолепную алую рубашку с золотыми
    застежками. В этом же вьюке отыскалось драгоценное ожерелье (судя по всему,
    покойный Дьяволенок собирался показать себя в Тюме и пофорсить). Ожерелье
    Капитан не хотел было надевать — но Анастасия с Ольгой растолковали ему в
    конце концов, что это и есть знак несомненной принадлежности к сильному
    полу. На пояс ему повесили два кинжала, через плечо — перевязь с рогом.
    Критически обозрели труды рук своих и остались довольны. То, что нужно. На
    взгляд непосвященного — рослый и сильный женоподобный слуга, то ли ловчий,
    то ли псарь. Такие иногда попадаются среди мужчин. Решили, что псарь.
    Капитан не протестовал. Его вещи тщательно укрыли во вьюке.
    — Теперь — как себя вести, — наставляла Ольга. Анастасия стояла тут же и
    посмеивалась. — На мужчин нужно смотреть немножко свысока.
    — Это-то я смогу, — пообещал Капитан. — На ваших-то хомяков…
    — С женщинами держись на равных. Ухаживать за собой не позволяй. Не
    позволяй вольностей.
    — Это каких? — поинтересовался он.
    — Ну, хлопнет тебя какая-нибудь по заду и скажет, как ты ей нравишься. —
    Она звонко расхохоталась — Капитана вновь перекосило. — В этом случае —
    держаться без тени смущения.
    — Боюсь, это у меня прекрасно получится — без тени, — заверю! Капитан. —
    А мне ей ответить такой же любезностью можно?
    Они переглянулись, и Ольга кивнула:
    — Вообще-то можно. Только учти — не перегибай палку! Ты во многом,
    согласно роли, равен женщинам, но ты все-таки не женщина, так что держись
    поскромнее. А лучше всего — пореже нос из комнаты высовывай.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    закончить это дело до зимы…
    А зимы здесь нет.
    Но и он скоро замолчал — вовсе уж жутко получалось в сочетании с
    надрывными рыданьями земли. Анастасия извелась от звучавшей над полем
    печали. Наверное, Древние невыразимо обидели землю, она терпела и терпела,
    но не выдержала наконец, жестоко наказала, а теперь не выносила и простого
    прикосновения человека и его слуг-животных… Но мы же не виноваты — кричала
    про себя Анастасия, смаргивая слезы, а они заползали в уголки губ, и во рту
    делалось солоно, как в детстве от безутешного плача. Но сейчас безутешно
    плакала земля, и ей ничего нельзя было объяснить, попросить прощения,
    утешить…
    Потом они увидели впереди, под Ликом Великого Бре (который Капитан
    запросто называл Солнцем), словно бы трещину в земле, провал, овраг. Вскоре
    оказалось, что овраг этот уходит в обе стороны, насколько достигает взгляд;
    он неимоверно широк и глубок. Наверное, так выглядела бы широкая и глубокая
    река, высохни она вдруг. Быть может, здесь в незапамятные времена и текла
    река?
    Определенно. Потому что справа виднелся серый мост, соединявший бывшие
    берега. Очень странный мост — сплошная серая стена, толстенная, мощная,
    перегородившая сухое русло сверху донизу. Из материала, что пошел на нее,
    можно было бы возвести целый город, прикинула Анастасия. И город не из
    маленьких.
    На том берегу — серые развалины и серая растрескавшаяся лента уходившей
    за горизонт дороги.
    — Плотина, — сказал Капитан. — Она самая, тварь поганая. Равняется
    четырем Франциям, как водится…
    — Это мост? — спросила Анастасия.
    — Это была такая привычка — поганить землю, — зло сказал Капитан. —
    Удивляюсь, как земля человека вообще под корень не извела, когда у нее
    терпение лопнуло… Может, шанс исправиться оставила?
    — Хроники глухо упоминают про Серые Мосты, но подробного описания не
    дают, — сказала Анастасия. — Что делать? Нужно как-то переправиться на ту
    сторону. Кругом не объедешь.
    — Это верно. — Капитан поднял бинокль к глазам. — Знать бы, что она под
    копытами не обрушится. А то слишком долго вниз лететь придется, и, что
    печально, без парашюта…
    — А скоро закат, — сказала Ольга. — Если это и в самом деле Серый Мост —
    есть одно предание… Говорят, ночью те, кто его строил, из-под него
    выходят, кровь у прохожих сосут…
    — Ну, это вряд ли, — сказал Капитан. — Те, кто ее строил, наверняка
    подохли на мягкой постельке в окружении гордившихся славным дедушкой
    потомков… Хотя… В этом вашем перебулгаченном мире все возможно, поди
    угадай, что там за жуткой сказкой…
    — Говорят еще, здесь живут окуни, — сказала Ольга. — Очень опасные звери.
    — Ну, окуни — это несерьезно, — чуточку покровительственно отозвался
    Капитан.
    — Говорят…
    — Ох, металлисточки вы мои… — сказал Капитан. — Говорят еще насчет
    глазастых пирогов в славном городе Рязани… Однако нужно как-то
    переправляться? Что думает так и не ставшая любимой женой хана княжна
    Анастасия?
    Анастасия покосилась на него, но резкая отповедь с языка так и не
    сорвалась. Странноватые установились у них отношения. Анастасию он признавал
    предводителем, но сплошь и рядом не упускал случая подпустить колкость.
    Иногда это получалось прямо-таки по-детски. Анастасии приходилось все время
    напоминать себе, что все ужасно сложно, что в том, прежнем мире он сам был,
    перевод на нынешние мерки, сотником, и теперь трудно, тягостно врастает в
    другой мир, где все, что ей кажется естественным и непреложным, его
    удивляет, смешит, злит, порой не на шутку. А то, что кажется непреложным
    ему, удивляет и злит Анастасию, и она тоже не всегда сдерживается. Вдобавок
    еще ответственность за него чувствуешь, как за младшего — как-никак это она
    его выхватила из боя, из смерти, из его времени, спасла… Ситуация — голова
    пухнет! А тут еще усердно притворяешься перед собой что не замечаешь, как
    нравишься ему. И все остальное… А вообще-то он не знал, что собаки
    приучены еще и служить разведчиками. В таких вот случаях. Анастасия
    промолчала. Она только свистнула особенным образом, медленно вытянула руку
    вперед (не без побуждений сделать это эффектнее, честно говоря) — и собаки,
    склонив лобастые головы, принюхиваясь, медленно двинулись по широченному
    гребню гигантской серой стены, перегородившей некогда высохшую ныне реку.
    Иногда они останавливались — просто ждали дальнейших приказов, и Анастасия
    громким свистом посылала их вперед. Они шли настороженно, как и следовало
    ожидать, но спокойно. Один только раз Бой замер на миг и покосился куда-то в
    сторону, но тут же пошел дальше. Вот они уже на той стороне, где серый
    гребень моста переходит в серую растрескавшуюся полосу, косо сворачивающую
    влево к горизонту, серую дорогу посреди сухой земли, покрытой странными
    буграми. Вот они возвращаются назад — гораздо быстрее и совершенно спокойно.
    И все же, все же… Чего-то в их поведении Анастасия не поняла, а рассказать
    они, понятно, не могли.
    — Ну что, собачки? — спросила Анастасия, наклонилась с седла и протянула
    руку. Собаки подпрыгивали, тыкались холодными мокрьми носами в ее ладонь. —
    А впрочем, ничего нам не остается, друзья мои.. Поедем быстро, держаться
    строго гуськом, строя не нарушать, то есть не обгонять. Собак на ремни.
    Расстояние меж конями — два корпуса. Вперед!
    Она подхлестнула Росинанта концом повода, и конь размашистой рысью понес
    ее по серому гребню. Гребень выглядел крепким, его серая поверхность не
    крошилась под копытами, подковы гулко стучали по ней, как по хорошо
    обожженому кирпичу. «Строить Древние умели хорошо, — подумала Анастасия. —
    Река высохла, а Серый Мост остался. Но если они так хорошо умели строить,
    зачем возводили поперек рек эти глупые стены, о которых Капитан отозвался
    так зло? Стоп!»
    Строй смешался, всадники остановились бок о бок. Из серых развалин на том
    берегу, из-под странных бугров выныривали темно-зеленые, юркие, гибкие,
    прижавшиеся к земле силуэты, сливаясь в поток, бесшумно и грозно скользили к
    Серому Мосту, живой пробкой, стеной закупорили тот его конец, куда
    стремились всадники. Зеленые звери величиной с крупную кошку — чешуйчатое,
    сильно сплющенное с боков тело, четыре лапы, узкие головы, огромные пасти.
    Больше всего похожи на щуку, которая обзавелась лягушачьими лапами, вылезла

    на берег и стала там жить, приобретя еще скверную привычку приставать к
    проезжающим. Так подумала Анастасия, хотя ей было не до смеха — зеленых
    тварей наберется не менее сотни, они стоят стеной — слишком уверенно стоят,
    слишком спокойно. Бьггь может, это оттого, что они никогда не видели
    человека. А может, все наоборот, гораздо хуже — видели не раз, и встречи эти
    оканчивались так, что зеленые исполнились уверенности в себе… Вот первые
    ряды колыхнулись, двинулись вперед…
    — Ни хрена себе окуньки, — сказал Капитан. Спокойно поднял автомат,
    застучала очередь и ближайшие щуки-ящерицы покатились по гребню, одни так и
    остались лежать, Другие беззвучно корчились, и по ним, прямо по ним с тупым
    упорством надвигались задние ряды. Они же не боятся, поняла Анастасия. Не
    испугались автомата. Никак не связывают этот железный перестук с гибелью
    своих сородичей, с ними нужно совсем иначе…
    Кони попятились, храпя. О бок Анастасии промелькнула желто-палевая спина
    — один из псов вырвал ремень из рук Ольги и, яростно лая в боевом восторге
    от такого изобилия врагов, врубился в зеленые шеренги, как топор в кашу.
    Капитан опустил автомат. Пес исчез — по гребню катался шипящий клубок,
    сплетение зеленых тел, в нем на миг промелькивало желто-палевое, отлетала в
    сторону мертвая ящерица, но со всех сторон бросались новые. Клубок закатайся
    далеко в боевые порядки ящериц — но основные их силы упорно надвигались на
    всадников, и Анастасия поняла обостренным чутьем рыцаря — еще миг, и
    переломный миг схватки будет безвозвратно упущен, начнется свалка, дикая
    неразбериха, враг окажется со всех сторон…
    — Держите второго пса! — крикнула она. — Держите коней!
    И спрыгнула с седла, бросилась вперед. Длинное узкое лезвие меча
    зеркально сверкнуло и тут же утратило блеск, замутилось бледно-розовой
    кровью, воздух, весь мир вокруг стал плотным, зеленым, состоящим из одних
    глубоких пастей, щерившихся со всех сторон, — они подпрыгивали, целя в лицо,
    вгрызались в сапоги. Скрежетали по кольчуге зубы. Длинный узкий клинок
    бешено метался в этом зеленом, оскаленном, холодноглазом воздухе, с усилием
    рассека его. Бой был не на жизнь, а на смерть. Анастасии пришлось нелегко,
    но она приказала себе стать молнией — быстрой, как молния, нерассуждающей,
    как молния, не дающей промаха смертью. Шпорой! Концом клинка с разворота!
    Сапогом! Кинжалом! Боль ниже колена — кинжалом! Твари понимают только ярость
    и наглядную смерть!
    Время от времени коротко хлопал автомат, свистела стрела — Капитан с
    Ольгой били на выбор, осторожно, боясь зацепить Анастасию. А она стала
    Смертью. Для любых других чувств и ощущений не было ни места, ни времени.
    Клубок укатился влево, к краю пропасти, полетел с гребня, далеко внизу
    угас испуганный собачий визг, и, подхлестнутая яростной болью этой утраты,
    Анастасия колола и рубила, пока не сообразила, что впустую рубит воздух.
    Уцелевшие ящерицы разбегались, вот последние мелькнули меж бугорков, у
    развалин, и больше живых не видно. Серый гребень усыпан зелеными трупами,
    сапоги скользят в белесо-розовых лужах.
    Анастасия, как слепая, медленно побрела вперед, к тому берегу. Сердце
    бешено колотилось о кольчугу, болела спина, мурашки бегали по всему телу —
    ныли, отходили от напряжения мускулы. Окровавленный меч, ставший ужасно
    тяжелым, оттягивал руку, бороздил концом сухую землю. Анастасия до рукояти
    вогнала его в бугорок, очищая от крови, выдернула, со стуком бросила в
    ножны. Безвольно стояла, чуть покачиваясь. Ужасно жалко Боя — теперь она
    видела, что рядом с Ольгой, рыча и щеря зубы на мертвых ящериц, бежит как
    раз Горн, оглядывается, ищет брата, а брата-то и нет… Подошел Капитан,
    взял за плечи, заглянул в глаза:
    — Дела… Мне ты, грешным делом, все чуточку казалась актриской с
    Довженко, для фильма наряженной. А тут такая мясорубка… Уважать тебя
    начинаешь, Настя, всерьез принимать…
    Анастасия вяло стряхнула его руки, потом поборола вспыхнувшее на миг
    нелепое желание прижаться к его груди. Отошла и присела на бугорок, устало
    вытянув ноги. Под коленом пекло и саднило все ощутимей — клок джинсов
    вырван, царапины сочатся кровью.
    — Перевязать надо, — сказал Капитан, — Он сидел рядом, перекатывал во рту
    незажженную сигарету.
    — Успеется. — Анастасия не смотрела на него. — Чепуха.
    — Княжна, а ты ведь и убить можешь… Анастасия бледно усмехнулась:
    — А ты думаешь, мне не приходилось?
    — Ну да, как же, — сказал Капитан. — Кардинал Ришелье особым эдиктом
    запретил дуэли, но в каждом переулке звенели шпаги… — он скомкал сигарету
    и швырнул под ноги. — Господи, что за мир идиотский…
    — А тебе не приходило в голову, что этот мир — наследник того, что
    осталось после твоего? Это ведь не мы, а вы, Древние, доигрались до Мрака…
    — Тоже верно, — не сразу согласился он. — И все же есть у меня надежда…
    Вдруг это — не тот мир, не мой? Вдруг это — параллельный?
    — Как это?
    — Потом как-нибудь объясню. Другой, в общем. Не мой мир до всего этого
    доигрался, а другой.
    — Но ты же все узнаёшь? — спросила Анастасия. — И Серый Мост, и сказка о
    Ядовитом Золоте, оказывается, чистая правда… Твой мир не мог кончить вот
    так? — она обвела рукой вокруг.
    — Самое скверное, княжна, что мог. И похуже кончить мог…
    — Вот видишь, — сказала Анастасия. — И еще… Лично Для тебя меняется
    что-нибудь, окажись вдруг, что ты не в твоем мире, а в другом, похожем?
    — Да ничего, пожалуй.
    — То-то. Слушай, как же тебя все-таки зовут?
    — Капитан, — сказал он. — И точка. Понимаешь, такое впечатление, будто
    имя там, вместе с вертолетом сгорело…
    Верстовой столб 10
    Рубеж
    Перестаньте, черти, клясться на крови…
    Б. Окуджава
    Анастасия подняла всех еще до зари — предстояло, круто забирая вправо,
    одолеть немаленький кусок пути и выбраться на Тракт, и по нему еще долго
    ехать до Тюма — форпоста цивилизации в закатной стороне, последнего города
    Счастливой Империи. Они минуют его, и дальше… Быть может, до сих пор были
    только цветочки. За рекой Тюм начинались места, куда по неизвестно кем
    заведенному порядку отчего-то мало кто выбирался в путешествие. По пальцам
    можно было пересчитать рыцарей, отправившихся на закат. А уж вернувшихся…
    Их почти что и нет.
    — Что ты? — спросила бесшумно подошедшая Ольга. Анастасия подняла ладонь,
    приказывая ей замолчать, вслушивалась. Ничего. Досадливо махнула рукой:
    — Показалось, стучали копыта и трубил рог.
    — Показалось. До Тюма далековато.
    — Может, кто-то охотится.
    — Может, — пожала плечами Ольга. — Слушай, надо подумать, как нам

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Толстяк отозвался неожиданно густым и сильным голосом, лениво, даже
    равнодушно:
    — Людей сколько, скотины сколько… Вон ту черную клячу я сразу съем, мне
    жрать охота. Потом еще кого-нибудь съем, а синеглазую пока оставлю, с ней и
    побаловаться можно. Вон тот усатый ни на что не годится, даже воду таскать
    не сумеет, ишь, как зыркает. Лучше сразу черепушку на кол насадить, красиво
    будет. Интерьер соблюдется.
    — Дяденька, а вам не кажется, что ваше место возле параши? — крикнул
    Капитан в ответ.
    Толстяк, словно не слыша, тянул свое:
    — А собак я, может, тоже сразу съем…
    — Чучело какое-то, — сказала Анастасия почти весело.
    — Я вот его сейчас… — пообещал Капитан.
    — Подожди, — сказала Анастасия. — А вдруг это сумасшедший? Откуда нам
    знать, какие племена здесь живут? На такой земле только сумасшедший жить и
    станет…
    — Настенька, черепа эти мне не нравятся…
    — Он их мог насобирать где-нибудь.
    — Экономика должна быть экономной! — вдруг прогремел толстяк, и у
    Анастасии возникло странное ощущение — словно под череп ей, со стороны
    затылка, входил тупой гвоздь — не больно, но вызывает зудящее неудобство.
    Капитан, наоборот, даже повеселел чуточку. Он привстал в седле и крикнул
    вверх:
    — Папаша, только без волюнтаризма! Генсек нынче я, так что исключить
    могу!
    Не обращая на его слова никакого внимания, толстяк очень проворно и ловко
    спустился до середины склона, уселся там на бревно, скорее всего для этого
    там и лежавшее, поудобнее упер ноги в землю, уместил брюхо на толстых
    коленях. Разинул огромный рот, показавшийся черным провалом, окаймленным
    белыми острыми клыками. Над мертвой землей, над кучами ржавчины и
    невообразимого хлама, над нежитью и запустением загремело:
    — Наша экономическая политика должна обеспечить дальнейшее развитие
    социалистической промышленности, и в особенности ее наиболее прогрессивных
    отраслей; всестороннюю электрификацию и химизацию народного хозяйства;
    ускоренное развитие сельского хозяйства и рост его доходов; расширение
    производства предметов потребления и улучшение всестороннего обслуживания
    населения…
    Вновь под череп Анастасии мягко вошел гвоздь, и от него распространилось
    дурманящее, парализующее тепло. Невидимые волны подхватили ее, стали
    баюкать. Росинант вдруг оступился под ней, словно невидимая страшная тяжесть
    пригибала его к земле. Смолк лай собак, они растопырили ноги, повесили
    головы, качаясь вправо-влево в такт звукам таинственных заклинаний. Сквозь
    смыкавшиеся вокруг Анастасии спокойные пологи дремы острым лезвием проник
    голос Капитана:
    — Настенька, ты что? Да очнись ты! Но Голос набрал силу, громогласный и в
    то же время бархатный, нежнейше проникавший в каждую клеточку тела:
    — Некоторые из этих проблем возникли объективно. Не баловали нас в
    последние два года и климатические условия. Убытки, которые мы понесли из-за
    капризов погоды и стихийных бедствий, весьма значительны…
    Анастасия разжала ватные, как у куклы, пальцы, и меч воткнулся в землю у
    копыт коня. Она уже не понимала, Росинант ли это качается, клонится, или ее
    так шатает в седле. Собаки уже лежали без движения. Лежала и лошадь
    Капитана, он стоял с ней рядом и лихорадочно тащил что-то из кармана на
    груди. Сознание мутилось, гасло, последним усилием воли Анастасия разлепила
    глаза, словно склеенные тягучей патокой. Увидела, как блеснули в решительном
    оскале зубы Капитана, как он взмахнул рукой крича: «Лови, партайгеноссе!», и
    граната, железное рубчатое яйцо, вертясь, оставляя тоненькую струйку дыма,
    летит вверх к Соловью-Разбойнику.
    И тут — грохнуло, взлетела земля вперемешку с дымом. И настала
    невероятная тишь. Липкая пелена дурмана медленно таяла.
    Анастасия пошевелилась в седле, звякнули стремена. Все тело покалывало,
    изнутри в кончики пальцев вонзались тонюсенькие иголочки, кровь, казалось,
    щекочет, проплывая по венам. Анастасия с трудом высвободила из стремени
    носок сапожка, сползла с седла по теплому конскому боку, прижалась лицом к
    жесткому чепраку. Резкий, знакомый запах коня возвращал силы.
    Капитан повернул ее лицом к себе, беспокойно заглянул в глаза:
    — Жива, княжна?
    — Жива, — медленно сказала Анастасия. — А он — где?
    — А клочки по закоулочкам, — сказал Капитан. — Овация перешла в бурные
    аплодисменты…
    — Послушай, ты не мог бы изъясняться понятнее?
    — Охотно, — сказал Капитан. — Ну и прелесть же вы, княжна…
    Анастасия от души надеялась, что ее взгляд был достаточно ледяным:
    — Между прочим, так ведут себя, заигрывая с женщинами возле кабаков,
    публичные мужчины…
    — А, ну да. С вашим матриархатом все наоборот, господа рыцари…
    Повернулся и отошел к своему поднимавшемуся с земли коню. Преувеличенно
    бодро насвистывал.
    — Послушай! — окликнула его Анастасия, отчего-то не чувствовавшая себя
    победителем. — А что такое экономика?
    — Это такая вещь, которая должна быть, — ответил Капитан через плечо.
    Верстовой столб 9
    Мост и берега
    А нам и горе — не беда.
    Глядим героями.
    Из ниоткуда в никуда
    однажды строили…
    Л. Балаур
    …Анастасия увидела их. первой и закричала, не оборачиваясь к спутникам:
    — В галоп!
    Пришпорила Росинанта, прошлась плеткой по его боку, и он сорвался в
    карьер, стелясь над полем. Ветер бил в лицо, разметал волосы из-под шлема,
    длинная черная грива хлестала по щекам. Анастасия вытянула коня плеткой,
    оглянулась на скаку. Все в порядке. Капитан, вцепившись обеими руками в узду
    на щеках коня, высоко подпрыгивая в седле, несся, отставая от Анастасии на
    два корпуса. Заводной конь, привязанный чембуром к его седлу, едва не
    обгонял его, вьюки подпрыгивали, гремя и брякая. Ольга замыкала скачку,

    бросив поводья на шею коня, держа наготове лук. Собаки неслись далеко
    впереди.
    Анастасия покосилась влево. Всадники в ярких халатах азартно нахлестывали
    коней, их кучка уже рассыпалась неровной линией, над головами качались
    блестящие наконечники тонких копий, укрепленных в ременных петлях у стремян,
    развевались пышные перья тюрбанов. Анастасия, немилосердно работая плеткой,
    прикинула воображаемые линии скачки — своей и всадников в ярких халатах.
    Линии не пересекались. Вернее, должны были пересечься далеко позади
    кавалькады. Преследователи безнадежно отставали. Изо всех сил они пытались
    опередить, перерезать дорогу, но Анастасия круто забирала влево, к полосе
    леса на горизонте.
    — Настя, пальнуть? — прокричал Капитан сквозь забивавший ему рот тугой
    ветер.
    — Не лезь, обойдется! — крикнула Анастасия в ответ. Оглянулась на
    преследователей — да, безнадежно отстают. Похоже, они сами это сообразили и
    уже не выжимают из коней последние силы — всего лишь не сбавляют аллюра,
    чтобы выйти с честью из проигранной охоты. Тот, что скачет впереди своих
    людей, молодой и чернобородый, в общем, даже симпатичный. На тюрбане
    сверкает множество самоцветов — наверняка хан. Он перехватил взгляд
    Анастасии и закричал с ноткой горестной надежды, забавно выговаривая слова:
    — О синьеглазая, тьи была бы любимой женой!
    Их разделяло корпусов десять, и это расстояние быстро увеличивалось.
    — Благодарю за честь! — весело прокричала Анастасия. — Когда-нибудь в
    другой раз, прощай!
    Тут же раздался голос Капитана, призывавший бородатого вместо погони за
    девушками сделать со своим конем что-то, оставшееся Анастасии непонятным.
    Кажется, и хану тоже. Вот и опушка леса. Анастасия галопом неслась меж
    толстых, поросших зеленым мхом стволов, пригнув голову к шее Росинанта,
    чтобы не расшибиться о случайный низкий сук. Коня она уже не понукала, но на
    всякий случай пока что не натягивала поводьев. Нет,, все в порядке. В лес
    они не сунулись. Значит, все, что написано об их существовании в хрониках —
    чистая правда. Однако от этого не легче, вовсе даже наоборот — выходит,
    чистой правдой могут оказаться и записи летописцев о других, более жутких
    вещах…
    Разгоряченные лошади понемногу остановились сами, и Капитан сразу же,
    понятно, спросил:
    — Это что за явление хлюста народу? Султан на охоте?
    — Я их вообще-то впервые своими глазами видела, — сказала Анастасия. —
    Только в хрониках читала. Это люди Земли Ядовитого Золота. Рассказывают, что
    в незапамятные времена там жил злой хан Раши. Он хотел много золота и послал
    несметное количество железных птиц, чтобы они осыпали землю ядом. Земля
    пропиталась ядом, и в ней выросло много золота. Очень много. Но оно тоже
    стало ядовитым, и тот, кто им завладевал, скоро умирал, — поколебавшись, она
    замолчала, но Капитан даже не улыбнулся. Тогда она осторожно спросила: —
    Наверное, все было не так?
    — Да нет, пожалуй, можно сказать, что и так, — задумчиво ответил Капитан.
    — Любопытная все же штука — память человеческая. А от тебя чего они хотели?
    — В набег они отправились. За женами, — с досадой объяснила Анастасия. —
    У них там, как пишут в хрониках, все перевернуто с ног на голову. Их рыцари,
    ты сам видел, мужчины. А женщины там…
    — А женщины там, как ни прискорбно, варят мужьям суп, — догадался
    Капитан. — И с мечами по лесам не болтаются. — Он широко улыбнулся. — Я вот
    все пытаюсь представить тебя в платье… Тебе определенно пойдет. С вырезом,
    в талию, рукава широкие…
    — Платье — это одежда из мифов, — сухо сказала Анастасия. — Люди давно
    забыли, как эта одежда и выглядит.
    — Я и говорю, память — штука любопытная, — невозмутимо согласился
    Капитан. — Я пришел к тебе нах хауз в тертых джинсах Левис Страус…
    — Снова какая-то непристойность?
    — Ох, да ничуточки, — сказал Капитан. — Просто диву даюсь, как вы фасон
    джинсов не забыли.
    — Говорят, до Мрака джинсы носили исключительно благородные Основатели
    нынешних дворянских родов. Капитан фыркнул и молча отъехал.
    — А интересно было бы примерить платье, правда? — мечтательно спросила
    Ольга.
    Анастасия вздернула подбородок, отвернулась и крикнула:
    — Едем дальше! Скоро у нас кончится вода, нужно найти источник!
    Лес оказался небольшим. За ним до горизонта простиралось поле, поросшее
    пучками редкой фиолетовой травы. Трава как-то странно шелестела под
    ветерком, словно бы даже вскрикивала, постанывала тихонько, жалобно,
    протяжно.
    Но понемногу стало казаться, что это не трава шумит, что происходит нечто
    странное. Жалобные стоны идут откуда-то снизу, то ли оханье, то ли всхлипы,
    они усиливаются, крепнут… Если бы одной Анастасии это мерещилось!
    Беспокойно вертелся в седле Капитан, выплюнув только что зажженную сигарету.
    Настороженно озиралась Ольга. Собаки и лошади вели себя все беспокойнее.
    Кавалькада ехала под нескончаемую череду плачущих стонов. Настал момент,
    когда тревога достигла предела, и Анастасия резко натянула поводья:
    — Стойте! Так дальше нельзя. Нужно разобраться… Капитан нервно
    постукивал пальцами по стволу автомата.
    — Слышите, стихло? — спросил он.
    В самом деле, все стихло. Нет, опять стон — короткий, тут же
    оборвавшийся. И вновь. Тишина. Росинант переступил — и снова…
    — Господи! — осенило Капитана. — Это ж земля! Это она…
    — Что? — не поняла Анастасия.
    — Земля стонет… Ну-ка! — Он спрыгнул с седла, охнул, скривился —
    понятно, у него болело там, где всегда болит у неопытного ездока, тем более
    после столь отчаянной скачки. Он отошел на несколько шагов, твердо ставя
    сапоги на землю. Жалобные певучие стоны удалились вместе с ним и
    приблизились вместе с ним, когда он вернулся.
    Да, так оно и было. На легкое касание ногой, лапой или копытом земля
    отвечала печальным стоном. Они направились налево — стоны не утихали.
    Поехали направо — вопли преследовали их. И ничего тут не поделать, не
    поворачивать же назад. Затыкать уши бессмысленно — плохо помогает, да и
    поводья не выпустить из рук, иначе встревоженные кони начинают метаться.
    Успокаивая коней поминутно, стиснув зубы, они ехали по рыдающей равнине,
    и Анастасии скоро стало казаться, что от стонов земли она сойдет с ума. Духу
    не хватало это терпеть. Судя по лицам, ее спутники чувствовали то же самое.
    Капитан даже заорал с остервенелым лицом какую-то странную песню:
    А мы таких уроков не учили.
    Подумаешь — джентльмена тут убили.
    Теперь стоим здесь мы,
    решимости полны

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31