• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    незамеченной, или, что более вероятно, гуроны, заранее уверенные в успе-
    хе, хотели взять пленника живьем.
    Зверобой пролежал неподвижно еще несколько минут, приложив глаз к от-
    верстию, проделанному пулей, и от всей души радуясь, что он постепенно
    отплывает все дальше и дальше от берега. Поглядев кверху, он заметил,
    что вершины деревьев исчезли. Вскоре, однако, пирога начала медленно по-
    ворачиваться так, что теперь молодой человек мог видеть сквозь круглую
    дырочку только дальний конец озера. Тогда он схватил ветку, которая была
    изогнута таким манером, что можно было грести ею лежа. Опыт этот оказал-
    ся более удачным, чем смел надеяться охотник, хотя заставить пирогу дви-
    гаться по прямой линии было трудно. Гуроны заметили этот маневр и подня-
    ли крик. Затем пуля, пробив корму, пролетела вдоль пироги прямо над го-
    ловой нашего героя.
    Судя по этому, беглец решил, что пирога довольно быстро удаляется от
    берега, и хотел уже удвоить свои старания, когда второй свинцовый посла-
    нец с берега попал в ветку над самым бортом и разом лишил его этого по-
    добия весла. Однако звуки голосов доносились все слабее, и Зверобой ре-
    шил положиться на силу течения, пока пирога не отплывает на недоступное
    для выстрелов расстояние. Это было довольно мучительным испытанием для
    нервов, но Зверобой не мог придумать ничего лучшего. Он продолжал лежать
    на дне пироги, когда вдруг почувствовал, что слабое дуновение воздуха
    освежает его лицо. Юноша обрадовался, ибо это значило, что поднялся ве-
    терок.

    Глава XXVIII

    Ни детский плач, ни слезы матерей
    Захватчиков не остановят.
    Ни гром небес, ни страшный рев морей,
    Не помешает литься крови;
    С убийцею приходит вор,
    И блещет яростный топор.
    И, честолюбием объяты,
    К могуществу спешат пираты,
    Но алый знак добытой кровью чести
    Людей толкает к страху или мести.
    Конгрив

    Зверобой уже минут двадцать лежал в пироге и с нетерпением ожидал,
    что друзья поспешат к нему на помощь.
    Пирога находилась в таком положении, что юноша по-прежнему мог видеть
    только северную и южную части озера. Он предполагал, что находится в ка-
    ких-нибудь ста ярдах от «замка», в действительности же пирога плыла зна-
    чительно западнее. Зверобоя тревожила и глубокая тишина; он не знал, че-
    му приписать ее: постепенному увеличению расстояния между ним и индейца-
    ми или какой-нибудь новой хитрости. Наконец устав от бесплодных ожида-
    ний, молодой человек закрыл глаза и решил спокойно ждать, что произойдет
    дальше. Если дикари умеют так хорошо обуздывать свою жажду мести, то и
    он, по их примеру, будет лежать спокойно, вверив свою судьбу игре тече-
    ний и ветров.
    Прошло еще минут десять, и Зверобою вдруг показалось, что он слышит
    тихий шум, как будто что-то шуршит под самым дном пироги. Разумеется, он
    тотчас же открыл глаза, ожидая увидеть поднимающуюся из воды голову или
    руку индейца. Вместо этого он заметил прямо у себя над головой листвен-
    ный купол. Зверобой вскочил на ноги: перед ним стоял Расщепленный Дуб.
    Легкий шум под кормой оказался не чем иным, как шуршанием прибрежного
    песка, к которому прикоснулась лодка. Пирога изменила свое направление
    из-за того, что изменились ветер и подводное течение.
    — Вылезай! — сказал гурон, спокойным и властным жестом приказывая
    пленнику сойти на берег. — Мой юный друг плавал так долго, что, вероят-
    но, утомился; надеюсь, он теперь будет бегать, пользуясь только ногами.
    — Твоя взяла, гурон! — произнес Зверобой, твердой поступью выйдя из
    пироги и послушно следуя за вождем на открытую лужайку. — Случай помог
    тебе самым непредвиденным образом. Я опять твой пленник и надеюсь, ты
    признаешь, что я так же хорошо умею бегать из плена, как и держать дан-
    ное слово.
    — Мой юный друг — настоящий лось! — воскликнул гурон. — Ноги его
    очень длинны, они истощили силы моих молодых людей. Но он не рыба, он не
    может проложить дорогу на озере. Мы не стреляли в него; рыб ловят сетя-
    ми, а не убивают пулями. Когда он снова превратится в лося, с ним будут
    обходиться, как с лосем.
    — Толкуй, толкуй, Расщепленный Дуб, хвастай своей победой! Полагаю,
    что это твое право, и знаю, что таковы уж твои природные наклонности; по
    этому поводу я не стану с тобой спорить, так как все люди должны повино-
    ваться своим природным наклонностям. Однако когда ваши женщины начнут
    издеваться надо мной и ругать меня, что, я полагаю, вскоре должно слу-
    читься, пусть вспомнят, что, если бледнолицый умеет бороться за свою
    жизнь, пока это законно и не противоречит мужеству, он умеет также отка-
    зываться от борьбы, когда чувствует, что для того пришло время. Я твой
    пленник — делай со мной что хочешь.
    — Мой брат долго бегал по холмам и совершил приятную прогулку по во-
    де, — более мягко ответил Расщепленный Дуб, в то же время улыбаясь, что-
    бы показать свои миролюбивые намерения. — Он видел леса, он видел воду.
    Что ему больше нравится? Быть может, он достаточно повидал и согласится
    изменить свое решение и внять голосу рассудка?
    — Говори прямо, гурон: у тебя что-то есть на уме. Чем скорее ты выс-
    кажешься, тем скорее услышишь мой ответ.
    — Вот это сказано напрямик! Речь моего бледнолицего друга не знает
    никаких влияний, хотя на бегу он настоящая лисица. Я буду говорить с
    ним; уши его теперь раскрыты шире, чем прежде, и веки не сомкнуты. Сума-
    ха стала беднее, чем когда-либо. Прежде она имела брата, и мужа, и де-
    тей. Пришло время, и муж отправился в поля, богатые дичью, ничего не
    сказав ей на прощание; он покинул ее одну с детьми. Рысь был хорошим му-
    жем. Приятно было поглядеть на оленьи туши, на диких уток, гусей и мед-
    вежье мясо, которые висели зимой в его хижине. Теперь все это кончилось:
    к жаркому времени ничего не сохраняется. Кто возобновит эти запасы? Иные

    полагали, что брат не позабудет сестру и ближайшей зимой он позаботится,
    чтобы хижина ее не пустовала. Мы все так думали. Но Пантера забыл и пос-
    ледовал за мужем сестры по тропе смерти. Оба они теперь спешат обогнать
    друг друга, чтобы скорее достигнуть полей, богатых дичью. Одни думают,
    что Рысь бегает быстрей, другие считают, что Пантера прыгает дальше. Су-
    маха уверена, что оба так проворны и ушли уже так далеко, что ни один из
    них не вернется обратно. Кто будет кормить ее малышей? Человек, который
    велел мужу и брату покинуть хижину, чтобы там для него освободилось дос-
    таточно места, — великий охотник, и мы знаем, что женщина никогда не бу-
    дет нуждаться.
    — Ах, гурон, я слышал, что некоторые люди спасали себе жизнь таким
    способом, и знавал также других, которые предпочли бы смерть плену тако-
    го рода! Что касается меня, то я не ищу ни смерти, ни брака.
    — Пусть бледнолицый обдумает мои слова, пока наши люди соберутся для
    совета. Ему скажут, что должно случиться потом. Пусть он вспомнит, как
    тяжко бывает терять мужа или брата… Ступай! Когда ты будешь нам нужен,
    прозвучит имя Зверобоя.
    Этот разговор происходил с глазу на глаз. Из всей орды, недавно тол-
    пившейся здесь, остался только Расщепленный Дуб. Остальные куда-то ис-
    чезли, захватив с собой всякую утварь — одежду, оружие и прочее лагерное
    имущество. На месте, где недавно был раскинут лагерь, не осталось ника-
    ких следов от толпы, которая недавно тут кишела, если не считать золы от
    костров, да лежанок из листьев, и земли, еще хранившей на себе отпечатки
    ног. Столь внезапная перемена сильно удивила и встревожила Зверобоя, ибо
    ничего подобного он не видел во время своего пребывания среди делаваров.
    Он, однако, подозревал, и не без основания, что индейцы решили переме-
    нить место стоянки и сделали это так таинственно с нарочитой целью попу-
    гать его.
    Закончив свою речь Расщепленный Дуб удалился и исчез между деревьями,
    оставив Зверобоя в одиночестве. Человек, непривычный к сценам такого ро-
    да, мог бы подумать, что пленник получил теперь полную возможность
    действовать как ему угодно. Но молодой охотник, хотя и несколько удив-
    ленный таким драматическим эффектом, слишком хорошо знал своих врагов,
    чтобы вообразить, будто он находится на свободе. Все же он не знал, как
    далеко зайдут гуроны в своих хитростях, и решил при первом же удобном
    случае проверить это на опыте. С равнодушным видом, отнюдь не выражавшим
    его истинные, чувства, начал он бродить взад и вперед, постепенно приб-
    лижаясь к тому месту, где он высадился на берег; затем он внезапно уско-
    рил шаги и стал пробираться сквозь кустарники к побережью. Пирога исчез-
    ла, и Зверобой нигде не нашел даже следов ее, хотя обошел северную и юж-
    ную оконечности мыса и осмотрел берега в обоих направлениях. Было ясно,
    что дикари куда-то с тайным умыслом угнали пирогу.
    Только теперь Зверобой по-настоящему понял, каково его положение. Он
    был пленником на этой узкой полоске земли и, находясь, без сомнения, под
    бдительным надзором, мог спастись только вплавь. Подумав об этом риско-
    ванном средстве, он решил от него отказаться, заранее зная, что за ним
    погонятся в пироге и что шансы его на успех совершенно ничтожны.
    Блуждая по берегу, Зверобой набрел на небольшую кучку срезанных кус-
    тарников. Приподняв верхние ветви, он нашел под ними мертвое тело Панте-
    ры. Охотник знал, что труп пролежит здесь до тех пор, пока дикари не
    найдут подходящее место для похорон, где покойнику не будет угрожать
    скальпель. Зверобой жадно поглядел на «замок», но там, казалось, все бы-
    ло тихо и пустынно. Чувство одиночества и заброшенности овладело им.
    — Такова воля божия, — пробормотал молодой человек печально, отходя
    от берега и снова вступая под сень леса. — Такова воля божия! Я надеял-
    ся, что дни мои не прервутся так скоро, но, в конце концов, это пустяки.
    Несколько лишних зим — и все равно жизнь моя должна кончиться по за-
    кону природы. Горе мне! Человек молодой и деятельный редко верит в воз-
    можность смерти, пока она не оскалит свои зубы прямо в лицо и не скажет,
    что час его пришел.
    Произнося этот монолог, охотник медленно шел по мысу и вдруг, к свое-
    му изумлению, заметил Хетти, очевидно поджидавшую его возвращения. Лицо
    девушки, обычно подернутое лишь тенью легкой меланхолии, было теперь
    огорченное и расстроенное. Она держала в руках библию. Подойдя ближе,
    Зверобой заговорил.
    — Бедная Хетти, — сказал он, — мне недавно пришлось так туго, что я
    совсем позабыло вас, а теперь мы встречаемся, быть может, только для то-
    го, чтобы вместе поговорить о неизбежном. Но мне хотелось бы знать, что
    сталось с Чингачгуком и Уа.
    — Почему вы убили гурона, Зверобой? — сказала девушка с упреком. —
    Неужели вы забыли заповедь, которая говорит: «Не убий!» Мне сказали, что
    вы убили и мужа и брата этой женщины.
    — Это правда, добрая Хетти, это истинная правда. Не стану отрицать
    того, что случилось. Но вы должны помнить, девушка: на войне считается
    законным многое, что незаконно в мирное время. Мужа я застрелил в откры-
    том бою, или, вернее сказать, открыт был я, потому что у него было
    весьма недурное прикрытие, а брат сам навлек на себя гибель, бросив свой
    томагавк в безоружного пленника. Вы были при этом, девушка.
    — Я все видела, и мне очень грустно, что это случилось, ибо я надея-
    лась, что вы не станете платить ударом на удар, а постараетесь добром
    воздать за зло.
    — Ах, Хетти, это, быть может, хорошо для миссионеров, но с такими
    правилами небезопасно жить в лесах! Пантера жаждал моей крови и был нас-
    только глуп, что дал мне оружие в ту самую минуту, когда покушался на
    мою жизнь. Было бы неестественно не поднять руку в таком состязании, это
    только опозорило бы меня. Нет, нет, я готов каждому человеку воздать
    должное и надеюсь, что вы засвидетельствуете это, когда вас будут
    расспрашивать о том, что вы видели сегодня.
    — Разве, Зверобой, вы не хотите жениться на Сумахе теперь, когда она
    лишилась и мужа и брата, которые кормили ее?
    — Неужели у вас такие понятия о браке, Хетти? Разве молодой человек
    может жениться на старухе? Это противно рассудку и природе, и вы сами
    поймете это, если немного подумаете.
    — Я часто слышала от матери, — возразила Хетти, отвернувшись, — что
    люди никогда не должны вступать в брак, если они не любят друг друга го-
    раздо крепче, чем братья и сестры; я полагаю, вы именно это имеете в ви-
    ду. Сумаха стара, а вы молоды.
    — Да, и она краснокожая, а я белый. Кроме того, Хетти, представьте,
    что вы вышли замуж за человека ваших лет и вашего положения — например,
    за Гарри Непоседу (Зверобой позволил себе привести этот пример только
    потому, что Гарри Марч был единственный молодой человек, знакомый им
    обоим), — и представьте, что он пал на тропе войны; неужели вы согласи-
    лись бы выйти замуж за его убийцу?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    пех или неудачу. Таким образом, с первой же секунды он овладел собой и
    подчинил все свои движения контролю рассудка. Исключительно благодаря
    этому он добился первого и очень важного преимущества: успел благополуч-
    но миновать линию часовых и достиг этого с помощью очень простого прие-
    ма, который, однако, заслуживает особого описания.
    Кустарник на мысу был гораздо более редким, чем в других местах побе-
    режья. Объяснялось это тем, что на мысу часто разбивали свои стоянки
    охотники и рыбаки. Густые заросли начинались там, где мыс соединялся с
    материком, и они тянулись далее длинной полосой к северу и к югу. Зверо-
    бой бросился бежать на юг. Часовые стояли немного поодаль от чащи, и,
    прежде чем до них донеслись тревожные сигналы, он успел скрыться в гус-
    том кустарнике. Однако бежать в зарослях было совершенно невозможно, и
    Зверобою на протяжении сорока или пятидесяти ярдов пришлось брести по
    воде, которая доходила ему до колен и была для него таким же препятстви-
    ем, как и для преследователей. Заметив наконец удобное место, он проб-
    рался сквозь линию кустов и углубился в лес.
    В Зверобоя стреляли несколько раз, когда он шел по воде; когда же он
    показался на опушке леса, выстрелы участились. Но в лагере царил страш-
    ный переполох, ирокезы в общей сумятице палили из ружей, не успев прице-
    литься, и Зверобою удалось ускользнуть невредимым. Пули свистели над его
    головой, сбивали ветки совсем рядом с ним, и все же ни одна пуля не за-
    дела даже его одежды. Проволочка, вызванная этими бестолковыми попытка-
    ми, — оказала большую услугу Зверобою: прежде чем среди преследователей
    установился порядок, он успел обогнать на сотню ярдов даже тех, кто бе-
    жал впереди. Тяжелое оружие затрудняло погоню за охотником.
    Наспех выстрелив, в надежде случайно ранить пленника, лучшие индейс-
    кие бегуны отбросили ружья в сторону и приказали женщинам и мальчикам
    поднять их скорее и зарядить снова.
    Зверобой слишком хорошо понимал отчаянный характер борьбы, в которую
    он ринулся, чтобы потерять хоть одно из таких драгоценных мгновений. Он
    знал также, что единственная надежда на спасение состоит в том, чтобы
    бежать по прямой линии. Поверни он в ту или в другую сторону — и числен-
    но значительно превосходивший неприятель мог бы его настигнуть. Поэтому
    он взял направление по диагонали и стал взбираться на холм, который был
    не слишком высок и не слишком крут, но все же показался достаточно уто-
    мительным человеку, убегавшему от смертельной опасности. Там Зверобой
    начал бежать медленнее, чтобы иметь возможность время от времени перево-
    дить дух. В тех местах, где подъем был особенно крутой, охотник перехо-
    дил даже на мелкую рысь или на быстрый шаг. Сзади выли и скакали гуроны,
    но он не обращал на них внимания, хорошо зная, что им также предстоит
    одолеть те же препятствия, прежде чем они взберутся наверх. До вершины
    первого холма было уже совсем недалеко, и по общему строению почвы Зве-
    робой понял, что придется спуститься в глубокий овраг, за которым лежало
    подножие второго холма. Смело поднявшись на вершину, он жадно огляделся
    по сторонам, отыскивая, где бы укрыться. Почва на гребне холма была со-
    вершенно ровная, перед ним лежало упавшее дерево, а утопающий, как гово-
    рится, хватается за соломинку. Дерево свалилось параллельно оврагу по ту
    сторону вершины, где уже начинался спуск. Забиться под него, тесно при-
    жавшись к стволу, было делом одного мгновения. Однако, прежде чем спря-
    таться от своих преследователей, Зверобой выпрямился во весь рост и из-
    дал торжествующий клич, как бы радуясь предстоящему спуску. В следующую
    секунду он скрылся под деревом.
    Лишь осуществив свою затею, молодой человек почувствовал, каких
    страшных усилий это ему стоило. Все тело его трепетало и пульсировало,
    сердце билось учащенно, словно было готово вот-вот выскочить из грудной
    клетки, легкие работали, как кузнечные мехи. Однако мало-помалу он отды-
    шался, и сердце его стало биться спокойнее и медленнее. Вскоре послыша-
    лись шаги гуронов, поднимавшихся по противоположному склону, а угрожаю-
    щие крики возвестили затем об их приближении. Достигнув вершины, передо-
    вые испустили громкий вопль, потом, опасаясь, как бы враг не убежал, они
    один за другим стали перепрыгивать через упавшее дерево и помчались вниз
    по склону, надеясь, что успеют заметить беглеца прежде, чем он доберется
    до дна оврага. Так они следовали друг за другом, и Натти временами каза-
    лось, что уже все гуроны пробежали вперед. Однако тут же появлялись дру-
    гие, и он насчитал не менее сорока человек, перепрыгнувших через дерево.
    Все гуроны спустились наконец на дно оврага, на сотню футов ниже его, а
    некоторые уже начали подниматься по склону другого холма, когда вдруг
    сообразили, что сами толком не знают, какого направления им следует дер-
    жаться. Это был критический момент, и человек с менее крепкими нервами
    или менее искушенный во всех ухищрениях индейской войны, наверное, вско-
    чил бы на ноги и пустился наутек. Но Зверобой этого не сделал. Он
    по-прежнему лежал, зорко наблюдая за всем, что творилось внизу.
    Теперь гуроны напоминали сбившуюся со следа стаю гончих собак. Они
    мало говорили, но рыскали повсюду, осматривая сухие листья, покрывавшие
    землю, как гончие, выслеживающие дичь. Множество мокасин, оставивших
    здесь следы, сильно затрудняли поиски, хотя отпечаток ноги ступающего на
    носках индейца легко, отличить от более свободного и широкого шага бело-
    го человека. Убедившись, что позади не осталось ни одного преследовате-
    ля, и надеясь ускользнуть потихоньку. Зверобой внезапно перемахнул через
    дерево и упал по другую его сторону. По-видимому, это прошло незамечен-
    ным, и надежда воскресла в душе пленника. Желая убедиться, что его не
    видят, Зверобой несколько секунд прислушивался к звукам, доносившимся из
    оврага, а затем, встав на четвереньки, начал карабкаться на вершину хол-
    ма, находившуюся не далее десяти ярдов от него.
    Охотник рассчитывал, что эта вершина скроет его от гуронов. Перевалив
    за гребень холма, он встал на ноги и пошел быстро и решительно в направ-
    лении, прямо противоположном тому, по которому только что бежал. Однако
    крики, доносившиеся из оврага, вскоре встревожили его, и он снова под-
    нялся на вершину, чтобы осмотреться. Его тотчас же заметили, и погоня
    возобновилась. Так как по ровному месту бежать было не в пример легче,
    то Зверобой не спускался с гребня холма. Гуроны, дождавшись по общему
    характеру местности, что холм скоро должен понизиться, помчались вдоль
    оврага, ибо этим путем было легче всего опередить беглеца. В то же время
    Некоторые из них повернули к югу, чтобы воспрепятствовать охотнику бе-
    жать в этом направлении, тогда как другие направились прямо к озеру,
    чтобы отрезать ему возможность отступления по воде.
    Положение Зверобоя стало теперь еще гораздо более серьезным. Он был

    окружен с трех сторон, а с четвертой лежало озеро. Но он хорошо обдумал
    все свои шансы и действовал совершенно хладнокровно даже в самый разгар
    преследования. Подобно большинству крепких и выносливых пограничных жи-
    телей. Зверобой мог обогнать любого индейца. Они были опасны для него
    главным образом своей численностью. Он ничего не боялся бы, если бы ему
    пришлось бежать по прямой линии, имея весь отряд позади себя, но теперь
    у него не было, да и не могло быть такой возможности. Увидев, что впере-
    ди идет спуск к оврагу, Зверобой сделал крутой поворот и со страшной
    быстротой понесся вниз, прямо к берегу. Некоторые из преследователей,
    совсем запыхавшись, взобрались на холм, но большинство продолжало бежать
    вдоль оврага, все еще не потеряв надежды обогнать пленника.
    Теперь Зверобой задумал другой, уже совершенно безумный по своей сме-
    лости план. Отбросив мысль найти спасение в лесной чаще, он кратчайшим
    путем кинулся к тому месту, где стояла пирога. Если бы Зверобою удалось
    туда добраться, благополучно избежав ружейных пуль, успех был бы обеспе-
    чен. Никто из воинов не взял с собой ружья, и Зверобою угрожали только
    выстрелы, направленные неумелыми руками женщин или какогонибудь мальчи-
    ка-подростка; впрочем, большинство мальчиков также участвовали в погоне.
    Казалось, все благоприятствовало осуществлению этого плана. Бежать при-
    ходилось только под гору, и молодой человек мчался с быстротой, сулившей
    скорый конец всем его мучениям.
    По дороге к берегу Зверобою попалось несколько женщин и детей. Прав-
    да, женщины пытались бросать ему под ноги сухие ветви, однако, ужас,
    внушенный его отважной расправой с грозным Пантерой, был так велик, что
    никто не рисковал подойти к нему достаточно близко. Охотник счастливо
    миновал их всех и добрался до окраины кустов. Нырнув в самую чащу, наш
    герой снова очутился на озере, всего в пятидесяти футах от пироги. Здесь
    он перестал бежать, ибо хорошо понимал, что всего важнее теперь перевес-
    ти дыхание. Он даже остановился и освежил запекшийся рот, зачерпнув
    горстью воду. Однако нельзя было терять ни мгновения, и вскоре он уже
    очутился возле пироги. С первого взгляда он увидел, что весла из нее уб-
    рали. Все усилия его оказались напрасными. Это так озадачило охотника,
    что он уже готов был повернуть обратно и со спокойным достоинством нап-
    равиться на глазах у врагов в лагерь. Но адский вой, какой способны из-
    давать только американские индейцы, возвестил о приближении погони, и
    восторжествовал его инстинкт самосохранения.
    Направив нос пироги в нужном направлении, молодой человек вошел в во-
    ду, толкая лодку перед собой. Потом, сосредоточив все усилия и всю свою
    ловкость в одном последнем напряжении, он толкнул ее, а сам прыгнул и
    свалился на дно так удачно, что нисколько не затормозил движения легкого
    суденышка. Растянувшись на спине, Зверобой старался отдышаться. Чрезвы-
    чайная легкость, которая является таким преимуществом при гребле на пи-
    рогах, сейчас были весьма невыгодна. Лодка была не тяжелее перышка, а
    потому и сила инерции ее оказалась ничтожной, иначе толчок отогнал бы ее
    по спокойной водной глади на такое далекое расстояние, что можно было бы
    безопасно грести руками.
    Отплыви он подальше от берега. Зверобой мог бы привлечь к себе внима-
    ние Чингачгука и Джудит, и они не преминули бы явиться к нему на выручку
    с другими пирогами. Лежа на дне ледки. Зверобой по вершинам деревьев на
    склонах холмов пытался определить расстояние, отделявшее его от берега.
    На берегу раздавались многочисленные голоса; охотник слышал, как предла-
    гали спустить на воду плот, который, к счастью, находился довольно дале-
    ко, на противоположной стороне мыса.
    Быть может, еще ни разу за весь этот день положение Зверобоя не было
    столь опасным, во всяком случае, несомненно то, что оно даже наполовину
    не было раньше таким мучительным. Две или три минуты он лежал совершенно
    неподвижно, полагаясь исключительно на свой слух, зная, что плеск воды
    непременно долетит до его ушей, если какой-нибудь индеец рискнет прибли-
    зиться к нему вплавь. Раза два ему почудилось, что кто-то осторожно плы-
    вет, но он тотчас же замечал, что это журчит на прибрежной гальке вода.
    Вдруг голоса на берегу замолкли, и повсюду воцарилась мертвая тишина —
    такая глубокая, как будто все вокруг уснуло непробудным сном. Между тем
    пирога отплыла уже так далеко, что Зверобой видел над собой только синее
    пустынное небо. Молодой человек не мог больше томиться в неизвестности.
    Он хорошо знал, что глубокое молчание сулит ему беду. Дикари никогда не
    бывают так молчаливы, как в ту минуту, когда собираются нанести реши-
    тельный удар. Он достал нож и хотел прорезать дыру в коре, чтобы погля-
    деть на берег, но раздумал, боясь, как бы враги не заметили это и не оп-
    ределили бы таким образом, куда им направлять свои пули. В эту минуту
    какой-то гурон выстрелил, и пуля пронзила оба борта пироги, всего в во-
    семнадцати дюймах от того места, где находилась голова Зверобоя. Это
    значило, что он был на волосок от смерти, но нашему герою в этот день
    уже пришлось пережить кое-что похуже, и он не испугался. Он пролежал без
    движения еще с полминуты и затем увидел, как вершина дуба медленно под-
    нимается над чертой его ограниченного горизонта.
    Не постигая, что означает эта перемена. Зверобой не мог больше сдер-
    жать нетерпения. Протащив свое тело немного вперед, он с чрезвычайной
    осторожностью приложил глаз к отверстию, проделанному пулей, и, к
    счастью, успел увидеть побережье мыса. Пирога, подгоняемая одним из тех
    неуловимых толчков, которые так часто решают судьбу людей и конечный ис-
    ход событий, отклонилась к югу и стала медленно дрейфовать вниз по озе-
    ру. Было удачей, что Зверобой сильно толкнул суденышко и отогнал его
    дальше оконечности мыса, прежде чем изменилось движение воздуха, иначе
    оно опять подплыло бы к берегу. Даже теперь оно настолько приблизилось к
    земле, что молодой человек мог видеть вершины двух или трех деревьев.
    Расстояние не превышало сотни футов, хотя, к счастью, легкое дуновение
    воздуха с югозапада начало отгонять пирогу от берега.
    Зверобой понял, что настало время прибегнуть к какой-нибудь уловке,
    чтобы отдалиться от врагов и, если возможно, дать знать друзьям о своем
    положении. Как это обычно бывает на таких лодках, на каждом конце ее ле-
    жало по большому круглому и гладкому камню. Камни эти одновременно слу-
    жили и скамьей для сидения, и балластом. Один из них лежал в ногах у
    Зверобоя. Юноше удалось подтянуть ногами его поближе, взять в руки и от-
    катить к другому камню, который лежал на носу пироги. Там камни должны
    были удерживать легкое судно в равновесии, а он сам отполз на корму.
    Когда Зверобой покидал берег и увидел, что весла исчезли, он успел бро-
    сить в пирогу сухую ветку; теперь она очутилась у него под рукой. Сняв с
    себя шапку, Зверобой надел ее на конец ветки и поднял над бортом по воз-
    можности выше. Пустив в ход эту военную хитрость, молодой человек тотчас
    же получил доказательство тоге, как бдительно следят враги за всеми его
    движениями: несмотря на то что уловка была самая избитая и заурядная,
    пуля немедленно пробила ту часть пироги, где поднялась шапка. Охотник
    сбросил шапку и тут же надел ее на голову. Эта вторая уловка осталась

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    большинству присутствующих. — Вот я, а вот и солнце. Оно так же верно
    законам природы, как я — моему слову. Я ваш пленник; делайте со мной что
    хотите. Мои отношения с людьми и землей покончены. Мне теперь остается
    только встретить мою судьбу, как подобает белому человеку.
    Ропот одобрения послышался даже среди женщин, и на мгновение возобла-
    дало сильное, почти всеобщее желание принять в качестве равноправного
    члена племени человека, проявившего такую силу духа. Но некоторые были
    против этого, особенно Пантера и его сестра Сумаха, прозванная так за
    многочисленность своего потомства; она была вдовой Рыси, павшего недавно
    от руки пленника. Врожденная свирепость Пантеры не знала никаких преде-
    лов, тогда как страстное желание мести мешало Сумахе проникнуться более
    мягким чувством. Иначе обстояло дело с Расщепленным Дубом. Он встал,
    протянул руку и приветствовал пленника с непринужденностью и досто-
    инством, которые сделали бы честь любому принцу. Он был самый мудрый и
    красноречивый во всем отряде, поэтому на нем лежала обязанность первым
    отвечать на речь бледнолицего.
    — Бледнолицый, ты честен, — сказал гуронский оратор. — Мой народ
    счастлив, что взял в плен мужчину, а не вороватую лисицу. Теперь мы зна-
    ем тебя и будем обходиться с тобой как с храбрецом. Если ты убил одного
    из наших воинов и помогал убивать других, то взамен ты готов отдать
    собственную жизнь. Кое-кто из моих молодых воинов думал, что кровь блед-
    нолицего слишком жидка и не захочет литься под гуронским ножом. Ты дока-
    зал, что это не так: у тебя мужественное сердце. Приятно держать в своих
    руках такого пленника. Если мои воины скажут, что смерть Рыси не должна
    быть забыта, что он не может отправиться в страну духов один и что надо
    послать врага ему вдогонку, они вспомнят, что он пал от руки храбреца, и
    пошлют тебя вслед за ним с такими знаками нашей дружбы, которые не поз-
    волят ему устыдиться твоего общества. Я сказал. Ты понимаешь, что я ска-
    зал!
    — Правильно, минг, все правильно, как в евангелии, — ответил просто-
    душный охотник. — Ты сказал, а я понял не только твои слова, но и твои
    затаенные мысли. Смею заявить вам, что воин, по имени Рысь, был настоя-
    щий храбрец, достойный вашей дружбы и уважения, но я чувствую себя дос-
    тойным, составить ему компанию даже без удостоверения, полученного из
    ваших рук. Тем не менее вот я здесь и готов подвергнуться суду вашего
    совета, если, впрочем, все это дело не решено гораздо раньше, чем я ус-
    пел вернуться обратно.
    — Сумах — очень плодовитый кустарник. Североамериканский вид сумаха
    чрезвычайно ядовит.
    — Наши старики не станут рассуждать в совете о бледнолицем, пока сно-
    ва не увидят его в своей среде, — ответил Расщепленный Дуб, несколько
    иронически оглядываясь по сторонам. — Они полагают, что это значило бы
    говорить о ветрах, которые дуют куда им угодно и возвращаются только
    тогда, когда сочтут это нужным.
    Лишь один голос прозвучал в твою защиту, Зверобой, и он остался оди-
    ноким, как песнь королька, чья подруга подбита соколом.
    — Благодарю за этот голос, кому бы он ни принадлежал, минг, и скажи,
    что это был настолько нерадиввый голос, насколько все другие были лживы.
    Для бледнолицего, если он честен, отпуск такая же святыня, как и для
    краснокожего. И, если бы даже это было иначе, я все равно никогда не
    опозорил бы делаваров, среди которых, можно сказать, я получил все мое
    образование.
    Впрочем, всякие слова теперь бесполезны. Вот я, делайте со мной, что
    хотите.
    Расщепленный Дуб одобрительно кивнул головой, и вожди начали сове-
    щаться. Как только совещание кончилось, от вооруженной группы отделились
    трое или четверо молодых Людей и разбрелись в разные стороны. Потом
    пленнику объявили, что он может свободно разгуливать по всему мысу, пока
    совет не решит его судьбу. В этом кажущемся великодушии было, однако,
    меньше истинного доверия, чем можно предположить на первый взгляд; упо-
    мянутые выше молодые люди уже выстроились в линию поперек мыса, там, где
    он соединялся с берегом, о том же, чтобы бежать в каком-нибудь другом
    направлении, не могло быть и речи. Даже пирогу отвели и поставили за ли-
    нией часовых в безопасном месте. Эти предосторожности объяснялись не
    столько отсутствием доверия, сколько тем обстоятельством, что пленник,
    сдержав свое слово, больше ничем не был связан, и если бы теперь ему
    удалось убежать от своих врагов, это считалось бы славными достойным
    всяческой похвалы подвигом. В самом деле, дикари проводят такие тонкие
    различия в вопросах этого рода, что часто предоставляют своим жертвам
    возможность избежать пыток, полагая, что для преследователей почти так
    же почетно снова поймать или перехитрить беглеца, когда все силы его
    возрастают под влиянием смертельной опасности, как и для преследуемого —
    ускользнуть, в то время как за ним наблюдают так зорко.
    Зверобой отлично знал это и решил воспользоваться первым удобным слу-
    чаем. Если бы он теперь увидел какую-нибудь лазейку, он устремился бы
    туда, не теряя ни минуты. Но положение казалось совершенно безнадежным.
    Он заметил линию часовых и понимал, как трудно прорваться сквозь нее, не
    имея оружия. Броситься в озеро было бы бесполезно: в пироге враги легко
    настигли бы его; не будь этого, ему ничего не стоило бы добраться до
    «замка» вплавь. Прогуливаясь взад и вперед по мысу, от тщательно искал,
    где бы можно было спрятаться. Но открытый характер местности, ее размеры
    и сотни бдительных глаз, устремленных на него, — хотя те, кто смотрели,
    и притворялись, будто совсем не обращают на него внимания, — заранее об-
    рекали на провал любую такую попытку. Стыд и боязнь неудачи не смущали
    Зверобоя; он считал до некоторой степени долгом чести рассуждать и
    действовать, кик подобает белому человеку, но твердо решил сделать все
    возможное для спасения своей жизни. Все же он колебался, хорошо понимая,
    что, прежде чем идти на такой риск, следует взвесить все шансы на успех.
    Тем временем дела в лагере шли, по-видимому, своим обычным порядком.
    В стороне совещались вожди. На совете они разрешили присутствовать Сума-
    хе, потому что она имел» право быть выслушанной как вдова павшего воина.
    «Молодые люди лениво бродили взад и вперед, с истинно индейском терпени-
    ем ожидая результата переговоров, тогда как женщины готовились к пиру,
    которым должно было окончить день-все равно, окажется ли он счастливым
    или несчастливым для нашего героя. Никто не выказывал ни — малейших
    признаков волнения, и, если бы не чрезвычайная бдительность часовых,
    посторонний наблюдатель не заметил бы ничего, указывающего на — действи-

    тельное — положение вещей. Две-три старухи перешептывались а чем-то, — и
    их хмурые взгляды и гневные жесты не сулили Зверобою ничего хорошего Но
    в группе индейских девушек, очевидно, преобладали совсем другие чувства:
    взгляды, бросаемые исподтишка на пленника, выражали жалость и со-
    чувствие. Так прошел целый час.
    Часто труднее всего переносить ожидание. Когда Зверобой высадился на
    берег, он думал, что через несколько минут его подвергнут пыткам, изоб-
    ретенным индейской мстительностью, и готовился мужественно встретить
    свою участь. Но отсрочка показалась ему более тягостной, чем непос-
    редственная близость мучений, и он уже начал серьезно помышлять о ка-
    кой-нибудь отчаянной попытке к бегству, чтобы положить конец этой тре-
    вожной неопределенности, как вдруг его пригласили снова предстать перед
    судьями, опять сидевшими в прежнем порядке.
    — Убийца Оленей, — начал Расщепленный Дуб, лишь только пленник поя-
    вился перед ним, — наши старики выслушали мудрое слово; теперь они гото-
    вы говорить.
    Ты — потомок людей, которые приплыли сюда со стороны восходящего
    солнца, мы — дети заходящего солнца.
    Мы обращаем наши лица к Великим Пресным Озерам, когда хотим поглядеть
    в сторону наших деревень. Быть может, на восходе лежит мудрая, изобилую-
    щая всеми богатствами страна, но страна на закате тоже очень приятна. Мы
    больше любим глядеть в эту сторону. Когда мы смотрим на восток, нас ох-
    ватывает страх: пирога за пирогой привозит сюда все больше и больше лю-
    дей по следам солнца, как будто страна ваша переполнена и жители ее
    льются через край. Красных людей осталось уже мало, они нуждаются в по-
    мощи. Одна из наших лучших хижин опустела — хозяин ее умер. Много време-
    ни пройдет, прежде чем сын его вырастет настолько, чтобы занять его мес-
    то. Вот его вдова, она нуждается в дичи, чтобы прокормиться самой и про-
    кормить своих детей, ибо сыновья ее еще похожи на молодых реполовов, не
    успевших покинуть гнездо. Твоя рука ввергла ее в эту страшную беду. На
    тебе лежат обязанности двоякого рода: одни — по отношению к Рыси, другие
    — по отношению к его детям. Скальп за скальп, жизнь за жизнь, кровь за
    кровь — таков один закон: но другой закон повелевает кормить детей. Мы
    знаем тебя, Убийца Оленей. Ты честен; когда ты говоришь слово, на него
    можно положиться. У тебя только один язык, он не раздвоен, как у змеи.
    Твоя голова никогда не прячется в траве, все могут видеть ее. Что ты го-
    воришь, то и делаешь. Ты справедлив. Когда ты обидишь кого-нибудь, ты
    спешишь вознаградить обиженного. Вот Сумаха, она осталась одна в своей
    хижине, и дети ее плачут, требуя пищи; вот ружье, оно заряжено и готово
    к выстрелу. Возьми ружье, ступай в лес и убей оленя; принеси мясо и по-
    ложи его перед вдовой Рыси; накорми ее детей и стань ее мужем. После
    этого сердце твое перестанет быть делаварским и станет гуронским; уши
    Сумахи больше не услышат детского плача; мой народ снова найдет потерян-
    ного воина.
    — Великие Пресные Озера-озера Канады: Эри, Онтарио и Гурон, на бере-
    гах которых жили гуроны.
    — Этого я и боялся, Расщепленный Дуб, — ответил Зверобой, когда инде-
    ец кончил свою речь, — да, я боялся, что до этого дойдет. Однако правду
    сказать недолго, и она положит конец всем ожиданиям на этот счет. Минг,
    я белый человек и рожден христианином, и мне не подобает брать жену сре-
    ди краснокожих язычников. Этого я не сделал бы и в мирное время, при
    свете яркого солнца, тем более я не могу это сделать под грозовыми туча-
    ми, чтобы спасти свою жизнь. Я, быть может, никогда не женюсь и проживу
    всю жизнь в лесах, не имея собственной хижины; но если уж суждено слу-
    читься такому, только женщина моего цвета завесит дверь моего вигвама. Я
    бы охотно согласился кормить малышей вашего павшего воина, если бы мог
    это сделать, не навлекая на себя позора; но это немыслимо, я не могу
    жить в гуронской деревне. Ваши молодые люди должны убивать дичь для Су-
    махи, и пусть она поищет себе другого супруга, не с такими длинными но-
    гами, чтобы он не бегал по земле, которая ему не принадлежит. Мы сража-
    лись в честном бою, и он пал; всякий храбрец должен быть готов к этому.
    Ты ждешь, что у меня появится сердце минга; с таким же основанием ты мо-
    жешь ждать, что на голове у мальчика появятся седые волосы или на сосне
    вырастет черника. Нет, минг, я белый, когда речь идет о женщинах, и я
    делавар во всем, что касается индейцев.
    Едва Зверобой успел замолчать, как послышался общий ропот. Особенно
    громко выражали свое негодование не пожилые женщины, а красавица Сумаха,
    которая по летам годилась в матери нашему герою, вопила громче всех. Но
    все эти изъявления неудовольствия должны были отступить перед свирепой
    злобой Пантеры. Суровый вождь считал позором, что сестре его дали позво-
    ление стать женой бледнолицего ингиза. Лишь после настойчивых просьб не-
    утешной вдовы он с большой неохотой согласился на этот брак, вполне со-
    ответствовавший, впрочем, индейским обычаям. Теперь его жестоко уязвило,
    что пленник отверг оказанную ему честь. В глазах гурона засверкала
    ярость, напоминавшая о хищном звере, имя которого он носил.
    — Собака бледнолицый! — воскликнул он по-ирокезски. — Ступай выть с
    дворняжками твоей породы на ваших пустых охотничьих угодьях!
    Эти злобные слова сопровождались действием. Он еще не кончил гово-
    рить, когда рука его поднялась я томагавк просвистел в воздухе. Если бы
    громкий голос индейца не привлек внимания Зверобоя, это мгновение, веро-
    ятно, было бы последним в жизни нашего героя. Пантера метнул опасное
    оружие с таким проворством и такой смертоносной меткостью, что непремен-
    но раскроил бы череп пленнику. К счастью, Зверобой вовремя протянул руку
    и так же проворно ухватил топор за рукоятку.
    Томагавк летел с такой силой, что, когда Зверобой перехватил его, ру-
    ка невольно приняла положение, необходимое для ответного удара. Трудно
    сказать, что сыграло главную роль: быть может, почувствовав в своих ру-
    ках оружие, охотник поддался жажде мести, а может быть, внезапная вспыш-
    ка досады превозмогла его обычное хладнокровие и выдержку. Как бы там ни
    было, глаза его засверкали, на щеках проступили красные пятна, и, собрав
    все свои силы, Зверобой метнул томагавк в своего врага. Удар этот был
    нанесен так неожиданно, что Пантера не успел ни поднять руку, ни отвести
    голову в сторону: маленький острый топор поразил его прямо между глазами
    и буквально раскроил ему голову. Силач рванулся вперед, подобно раненой
    змее, бросившейся на врага, и в предсмертных судорогах вытянулся во ве-
    сило рост на середине лужайки. Все устремились, чтобы поднять его, забыв
    на минуту о пленнике. Решив сделать последнюю отчаянную попытку спасти
    свою жизнь, Зверобой пустился бежать с быстротой оленя. Тотчас же вся
    орда — молодые и старые, женщины и дети, — оставив безжизненное тело
    Пантеры, с тревожным воем устремилась в погоню за бледнолицым. Как ни
    внезапно произошло событие, побудившее Зверобоя, предпринять этот риско-
    ванный шаг, оно не застало его врасплох. За минувший час он хорошо все
    обдумал и точно и до мелочей рассчитал все возможности, сулившие ему ус-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    солдат должен быть к этому готов.
    — Гуроны не причинят вам вреда, Зверобой! — вскричала взволнованная
    девушка. — Это грешно и жестоко. Я взяла библию, чтобы объяснить им это.
    Неужели вы думаете, что я стану спокойно смотреть, как вас будут мучить?
    — Надеюсь, что нет, добрая Хетти, надеюсь, что нет, а потому, когда
    настанет эта минута, прошу вас уйти и не быть свидетельницей того, чему
    помешать вы не можете, но что, конечно, огорчит вас. Однако я бросил
    весла не для того, чтобы рассуждать здесь о моих горестях и затруднени-
    ях, но для того, девушка, чтобы поговорить немножко о ваших делах.
    — Что вы можете сказать мне, Зверобой? С тех пор, как умерла матушка,
    мало кто говорит со мной о моих делах.
    — Тем хуже, бедная девочка, да, тем хуже, потому что с такими, как
    вы, надо почаще говорить, чтобы вы могли спасаться от западни и обмана.
    Вы еще не забыли Гарри Непоседу, насколько я понимаю?
    — Забыла ли я Гарри Марча?! — воскликнула Хетти, вздрогнув. — Как
    могла я позабыть его. Зверобой, если он наш друг и покинул нас только
    вчера ночью! Большая яркая звезда, на которую мать любила подолгу гля-
    деть, мерцала над вершиной вон той высокой сосны на горе, когда Гарри
    сел в пирогу. Я знаю, ум у меня слабый, но он никогда не изменяет мне,
    если дело касается бедного Гарри Непоседы. Джудит никогда не выйдет за-
    муж за Марча, Зверобой.
    — В этом вся суть, Хетти, та суть, до которой я хочу добраться. Веро-
    ятно, вызнаете, что молодым людям естественно любить друг друга, особен-
    но когда встречаются юноша и девушка. Ну так вот: девушка ваших лет,
    круглая сирота, которая живет в пустыне, посещаемой только охотниками и
    трапперами, должна остерегаться опасностей, которые, быть может, и не
    снились ей.
    — Но какое зло может причинить мне мой ближний? — ответила Хетти
    по-детски просто, хотя щеки ее немного зарумянились. — Библия учит лю-
    бить ненавидящих нас, и почему бы нам не любить тех, кто вовсе не думает
    нас ненавидеть!
    — Ах, Хетти, любовь, о которой толкуют миссионеры, совсем не та лю-
    бовь, которую я имею в виду! Ответьте мне на один вопрос, дитя! как вы
    думаете, можете вы когда-нибудь стать женой и матерью?
    — С таким вопросом нельзя обращаться к молодой девушке, и я не отвечу
    на него, — сказала Хетти укоризненным тоном, каким мать выговаривает ре-
    бенку за неприличный поступок. — Если вы хотите сказать что-нибудь о Не-
    поседе, я послушаю, но вы не должны говорить о нем дурно: его здесь нет,
    а об отсутствующих не говорят дурно.
    — Ваша мать дала вам столько хороших наставлений, Хетти, что все мои
    страхи в значительной мере рассеялись. И все-таки молодая женщина, не
    имеющая родителей, но не лишенная красоты, всегда должна быть осторожной
    в тех местах, где не соблюдают ни права, ни закона. Я ничего дурного не
    хочу сказать о Непоседе, в общем, он неплохой человек на свой лад, но вы
    должны знать кое-что; вам, быть может, не особенно приятно будет это
    выслушать, но все же об этом надо сказать: Марч влюблен в вашу сестру
    Джудит.
    — Ну и что же? Все восхищаются Джудит, она так хороша собой, и Непо-
    седа не раз говорил, что хочет на ней жениться. Но из этого ничего не
    выйдет, потому что Джудит Непоседа не нравится. Ей нравится другой, и
    она говорит о нем во сне, хотя вы не должны спрашивать меня, кто он, по-
    тому что за все золото и все бриллианты, которые только есть в короне
    короля Георга, я не назову его имени. Если сестры не станут хранить сек-
    реты друг друга, на кого же можно тогда положиться?
    — Конечно, я не прошу вас сказать это, Хетти, да и мало было бы от
    этого пользы человеку, который стоит одной ногой в могиле. Ни голова, ни
    сердце не отвечают за то, что человек говорит во сне.
    — Мне хотелось бы знать, почему Джудит так часто говорит во сне об
    офицерах, о честных сердцах и о лживых языках, но, вероятно, она не же-
    лает мне этого сказать, потому что я слабоумная. Не правда ли, странно,
    Зверобой, что Джудит не нравится Непоседа, хотя это самый бравый молодой
    человек из всех, кто когда-либо приходил на озеро, и он не уступает ей в
    красоте? Отец всегда говорил, что из них выйдет самая прекрасная пара во
    всей стране, хотя мать недолюбливала Марча.
    — Ладно, бедная Хетти, трудно все это вам растолковать, а потому я не
    скажу больше ни слова, хотя то, что я хотел сказать, тяжестью лежит у
    меня на сердце. Беритесь снова за весла, девушка, и поплывем прямо к бе-
    регу, потому что солнце уже высоко и отпуск мой вотвот кончится.
    Теперь пирога направилась прямо к мысу, где, как хорошо знал Зверо-
    бой, враги поджидали его; он даже начал побаиваться, что опоздает и не
    поспеет вовремя. Хетти, заметившая его нетерпение, хотя и не понимавшая
    толком, в чем тут дело, помогала ему очень усердно, и вскоре стало ясно,
    что они поспеют к сроку. Только тогда молодой человек начал грести мед-
    леннее, а Хетти снова начала болтать, как всегда, просто и доверчиво, но
    нам нет надобности воспроизводить здесь их дальнейшую беседу.

    Глава XXVII

    Ты поработала сегодня, смерть, но все же
    Еще работы хватит! Адские врата
    Наполнены толпой, но дважды десять тысяч
    Невинных душ не ведают в своих домах,
    Что лишь побагровеет запад, как они
    Войдут в мир скорби…
    Саути

    Человек, привыкший наблюдать за небесными светилами, мог бы предска-
    зать, что через две-три минуты солнце достигнет зенита, когда Зверобой
    высадился на берег, там, где гуроны теперь расположились лагерем, почти
    прямо против «замка».
    Лагерь этот очень напоминал тот, который мы уже описали выше, только
    почва здесь была более ровная и деревья росли не так густо. Два эти обс-
    тоятельства делали мыс очень удобным местом для стоянки. Пространство
    под древесными ветвями напоминало тенистую лесную лужайку, неподалеку
    протекал прозрачный ручей, поэтому индейцы и охотники очень любили посе-
    щать эту часть берега. Повсюду здесь виднелись следы костров, что в

    девственном лесу встречается редко. На берегах здесь не было густых за-
    рослей кустарника, и внимательный взор мог сразу охватить все, что тво-
    рится под свисавшими над водой деревьями.
    Для индейского воина долг чести — сдержать свое слово, если он обещал
    вернуться и встретить смерть в назначенный час.
    Однако считается неприличным появляться до наступления срока, выказы-
    вая этим женское нетерпение. Нельзя злоупотреблять великодушием врага,
    но лучше всего являться точно, минута в минуту. Драматические эффекты
    такого рода сопровождают все наиболее важные обряды аборигенов Америки,
    и, без сомнения, эта склонность, присущая и более цивилизованным наро-
    дам, коренится в самой природе человека. Все мы высоко ценим личную от-
    вагу, но, если она соединяется с рыцарской самоотверженностью и строгим
    соблюдением чести, она кажется нам вдвойне привлекательной. Что касается
    Зверобоя, то хотя он и гордился своей кровью белого человека и иногда
    отступал от индейских обычаев, но все же гораздо чаще подчинялся этим
    обычаям и бессознательно для себя заимствовал понятия и вкусы красноко-
    жих — в вопросах чести они были его единственными судьями. На этот раз
    ему не хотелось проявлять лихорадочной поспешности и возвращаться слиш-
    ком рано, ибо в этом как бы заключалось молчаливое признание, что он
    потребовал себе для отпуска больше времени, чем в действительности ему
    было нужно. С другой стороны, он был не прочь несколько ускорить движе-
    ние пироги, чтобы избежать драматического появления в самый последний
    момент. Однако совершенно случайно молодому человеку не удалось осущест-
    вить это намерение, и, когда он сошел на берег и твердой поступью напра-
    вился к группе вождей, восседавших на стволе упавшей сосны, старший из
    них взглянул в просвет между деревьями и указал своим товарищам на солн-
    це, только что достигшее зенита.
    Дружное, но тихое восклицание удивления и восхищения вырвалось из
    всех уст, и угрюмые воины поглядели друг на друга: одни — с завистью и
    разочарованием, другие — поражаясь этой необычайной точности, а некото-
    рые — с более благородным и великодушным чувством. Американский индеец
    выше всего ценит нравственную победу: стоны и крики жертвы во время пы-
    ток приятнее ему, чем трофеи в виде скальпа; и самый трофей значит в его
    глазах больше, чем жизнь врага. Убить противника, но не принести с собой
    доказательств победы считается делом не особенно почетным. Таким обра-
    зом, даже эта грубые властители лесов, подобно своим более образованным
    братьям, подвизающимся при королевских дворах или в военных лагерях
    бледнолицых, подменивают воображаемыми и произвольными понятиями чести
    сознания своей правоты и доводы разума.
    Когда гуроны толковали о том, возвратится ли пленник, мнения их раз-
    делились. Большинство утверждало, что бледнолицый не придет по доброй
    воле обратно, чтобы подвергнуться мучительным пыткам. Но некоторые, са-
    мые старые, ожидали большего от человека, уже выказавшего столько сме-
    лости, — хладнокровия и стойкости. Зверобой был отпущен не потому, что
    индейцы надеялись на выполнение данного им обещания, а скорее потому,
    что они хотели набросить тень на делаваров, воспитавших в своей деревне
    человека, проявившего преступную слабость. Гуроны предпочли бы, чтобы их
    пленником был Чингачгук и чтобы именно он доказал свое малодушие, но
    бледнолицый приемыш ненавистного племени мог с успехом заменить делава-
    ра. Желая как можно торжественнее отпраздновать свою победу, в случае
    если охотник не появится в назначенный час, в лагере созвали всех воинов
    и разведчиков. Все племя — мужчины, женщины и дети собралось вместе,
    чтобы быть свидетелем предстоящего зрелища. Гуроны предполагали, что в
    «замке» теперь находятся только Непоседа, делавар и три девушки. «Замок»
    стоял на виду, недалеко от индейской стоянки; при дневном свете за ним
    было легко наблюдать. Поэтому у краснокожих не было оснований опасаться,
    что кто-нибудь из скрывающихся в «замке» сможет незаметно ускользнуть.
    Гуроны приготовили большой плот с бруствером из древесных стволов, что-
    бы, как только решится судьба Зверобоя, немедленно напасть на ковчег или
    на «замок», в зависимости от обстоятельств. Старейшины полагали, что
    слишком рискованно откладывать отступление в Канаду позднее ближайшего
    вечера. Короче говоря, они хотели немедленно тронуться в путь, к далеким
    водам озера Онтарио, как только покончат со Зверобоем и ограбят «замок».
    Картина, открывшаяся перед Зверобоем, имела весьма внушительный вид.
    Все старые воины сидели на стволе упавшего дерева, с важностью поджидая
    приближения охотника. Справа стояли вооруженные молодые люди, слева —
    женщины и дети. Посредине расстилалась довольно широкая поляна, окружен-
    ная со всех сторон деревьями. Поляна эта была заботливо очищена от мел-
    ких кустиков и бурелома. Очевидно, здесь уже не раз останавливались ин-
    дейские отряды: везде виднелись следы костров. Лесные оводы даже в пол-
    день кидали свою мрачную тень, а яркие лучи солнца, пробиваясь сквозь
    листья, повсюду бросали светлые блики. Весьма возможно, что мысль о го-
    тической архитектуре впервые зародилась при взгляде на такой пейзаж. Во
    всяком случае, поскольку речь идет об игре света и тени, этот храм при-
    роды производил такое же впечатление, как и наиболее знаменитые творения
    искусства человека.
    Как это часто бывает у туземных бродячих племен, два вождя почти по-
    ровну разделили между собой главную власть над детьми леса. Правда, на
    почетное звание вождя могли бы притязать еще несколько человек, но те, о
    ком мы говорим, пользовались таким огромным влиянием, что, когда мнение
    их было единодушно, никто не дерзал оспаривать их приказаний; а когда
    они расходились во взглядах, племя начинало колебаться, подобий челове-
    ку, потерявшему руководящий принцип своего поведения. По установившемуся
    обычаю и, вероятно, соответственно самой природе вещей, один вождь был
    обязан своим авторитетом обширному уму, тогда как другой выдвинулся
    главным образом благодаря своим физическим качествам. Один из них, стар-
    ший летами, прославился своим красноречием в прениях, мудростью в совете
    и осторожностью в действиях, тогда как его главный соперник, если не
    противник, был храбрец, отличавшийся на войне и известный своей свире-
    постью. В умственном отношении он ничем не выделялся, если не считать
    хитрости и изворотливости на тропе войны. Первый был уже знакомый чита-
    телю Расщепленный Дуб, тогда как второго называли la Panthere на языке
    Канады, или Пантерой на языке английских колоний. Согласно обычаю крас-
    нокожих, прозвище это обозначало особые свойства воина, в самом деле,
    свирепость, хитрость и предательство были главными чертами его характера
    Кличку свою он получил от французов и очень ценил ее.
    Из нашего дальнейшего повествования читатель скоро узнает, насколько
    эта кличка была заслуженна. Расщепленный Дуб и Пантер сидели бок о бок в
    ожидании пленника, когда Зверобой поставил свой мокасин на прибрежный
    песок. Ни один из них не двинулся и не проронил ни слова, пока молодой
    человек не достиг середины лужайки и не возвестил о своем прибытии. Он
    заговорил твердо, хотя с присущей ему простотой.
    — Вот я, минги, — сказал Зверобой на делаварском наречии, понятном

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Это очень разумно, Уа-та-Уа. Слушать хорошие советы и запоминать их
    — вот самая надежная защита для женщины. А теперь попроси Змея прийти и
    поговорить со мной. Я буду вспоминать тебя и твоего будущего мужа, что
    бы ни случилось со мной, и всегда буду желать вам обоим всех благ и в
    этом и в будущем мире.
    Уа-та-Уа не пролила ни единой слезинки на прощание, но в ее черных
    глазах отражалось пылавшее в грудй чувство, и красивое лицо было озарено
    выражением решимости, представлявшим резкий контраст с ее обычаями.
    Минуту спустя делавар приблизился к своему другу легкой и бесшумной
    поступью индейца.
    — Поди сюда, Змей, вот сюда, немного подальше, чтобы нас не могли ви-
    деть женщины, — начал Зверобой, — я хочу сказать тебе кое-что, чего ник-
    то не должен подозревать, а тем более подслушать. Ты хорошо знаешь, что
    такое отпуск и кто такие минги, чтобы сомневаться или питать ложные на-
    дежды на счет того, что, по всем вероятиям, произойдет, когда я вернусь
    обратно в их лагерь. Итак, несколько слов будет достаточно… Вопервых,
    вождь, я хочу сказать тебе об Уа-та-Уа. Я знаю, что, по обычаям вашего
    народа, женщины должны работать, а мужчины охотиться, но во всем надо
    знать меру. Впрочем, что касается охоты, то я не вижу оснований, по ко-
    торым здесь следовало бы ставить какие-нибудь границы, но Уа-та-Уа при-
    надлежит к слишком хорошему роду, чтобы трудиться без передышки. Люди с
    вашим достатком и положением никогда не будут нуждаться в хлебе, карто-
    феле или других овощах, которые рождаются на полях. Поэтому, надеюсь,
    твоей жене никогда не придется брать в руки лопату. Ты знаешь, я не сов-
    сем нищий, и все, чем владею, будь то припасы, шкуры, оружие или мате-
    рии, — все это дары Уа-та-Уа, если не вернусь за своим добром в конце
    лета. Пусть это будет приданым для девушки. Думаю, нет нужды говорить
    тебе, что ты обязан любить молодую жену, потому что ты уже любишь ее, а
    кого человек любит, того он, по всей вероятности, будет и ценить. Все же
    не мешает напомнить, что ласковые слова никогда не обижают, а горькие
    обижают сплошь да рядом. Я знаю, ты мужчина, Змей, и потому охотнее го-
    воришь у костра совета, чем у домашнего очага, но все мы иногда бываем
    склонны немножко забыться, а ласковое обхождение и ласковое слово всего
    лучше помогают нам поддерживать мир в хижине, так же как на охоте.
    — Мои уши открыты, — произнес делавар степенно. — Слова моего брата
    проникли так далеко, что никогда не смогут вывалиться обратно. Они по-
    добны кольцам, у которых нет ни конца, ни начала. Говори дальше: песня
    королька и голос друга никогда не наскучат.
    — Я скажу еще кое-что, вождь, но ради старой дружбы ты извинишь меня,
    если я теперь поговорю о себе самом. Если дело обернется плохо, то от
    меня, по всем вероятиям, останется только кучка пепла, поэтому не будет
    особой нужды в могиле, разве только из пустого тщеславия. На этот счет я
    не слишком привередлив, хотя все-таки надо будет осмотреть остатки кост-
    ра, и если там окажутся кости, то приличнее будет собрать и похоронить
    их, чтобы волки не глодали их и не выли над ними. В конце концов, разни-
    ца тут невелика, но люди придают значение таким вещам…
    — Все будет сделано, как говорит мой брат, — важно ответил индеец. —
    Если душа его полна, пусть он облегчит ее на груди друга.
    — Спасибо, Змей, на душе у меня довольно легко. Да, сравнительно лег-
    ко. Правда, я не могу отделаться от некоторых мыслей, но это не беда.
    Есть, впрочем, одна вещь, вождь, которая кажется мне неразумной и неес-
    тественной, хотя миссионеры говорят, что это правда, а моя религия и
    цвет кожи обязывают меня верить им. Они говорят, что индеец может мучить
    и истязать тело врага в полное свое удовольствие, сдирать с него скальп,
    и резать его, и рвать на куски, и жечь, пока ничего не останется, кроме
    пепла, который будет развеян на все четыре стороны; и, однако, когда
    зазвучит труба, человек воскреснет снова во плоти и станет таким же, по
    крайней мере по внешности, если не по своим чувствам, каким он был преж-
    де.
    — Миссионеры — хорошие люди, они желают гам добра, — ответил делавар
    вежливо, — но они плохие знахари. Они верят всему, что говорят, Зверо-
    бой, но это еще не значит, что воины и ораторы должны открывать свои
    уши. Когда Чингачгук увидит отца Таменунда, стоящего перед ним со
    скальпом на голове и в боевой раскраске, тогда он поверит словам миссио-
    нера.
    — Увидеть — значит поверить, это несомненно. Горе мне! Кое-кто из нас
    может увидеть все это гораздо скорее, чем мы ожидаем. Я понимаю, почему
    ты говоришь об отце Таменунда, Змей, и это очень тонкая мысль. Таме-
    нунд-старик, ему исполнилось восемьдесят лет, никак не меньше, а его от-
    ца подвергли пыткам, скальпировали и сожгли, когда нынешний пророк был
    еще юнцом.
    Да, если бы это можно было увидеть своими глазами, тогда действи-
    тельно было бы нетрудно поверить всему, что говорят нам миссионеры. Од-
    нако я не решаюсь спорить против этого мнения, ибо ты должен знать,
    Змей, что христианство учит нас верить, не видя, а человек всегда должен
    придерживаться своей религии и ее учения, каковы бы они ни были.
    — Это довольно странно со стороны такого умного народа, как белые, —
    сказал делавар выразительно. — Краснокожий глядит на все очень внима-
    тельно, чтобы сперва увидеть, а потом понять.
    — Да, это звучит убедительно и льстит человеческой гордости, но это
    не так глубоко, как кажется на первый взгляд. Однако из всего христианс-
    кого учения, Змей, всего больше смущает и огорчает меня то, что бледно-
    лицые должны отправиться на одно небо, а краснокожие — на другое. Таким
    образом, те, кто жили вместе и любили друг друга, должны будут разлу-
    читься после смерти.
    — Неужели миссионеры действительно учат этому своих белых братьев? —
    спросил индеец с величайшей серьезностью. — Делавары думают, что добрые
    люди и храбрые воины все вместе будут охотиться в чудесных лесах, к ка-
    кому бы племени они ни принадлежали, тогда как дурные индейцы и трусы
    должны будут пресмыкаться с собаками и волками, чтобы добывать дичину
    для своих очагов.
    — Удивительно, право, как люди по-разному представляют себе бла-
    женство и муку после смерти! — воскликнул охотник, отдаваясь течению
    своих мыслей. — Одни верят в неугасимое пламя, а другие думают, что
    грешникам придется искать себе пишу с волками и собаками. Но я не могу
    больше говорить обо всем этом: Хетти уже сидит в пироге и мой отпуск
    кончается. Горе мне! Ладно, делавар, вот моя рука. Ты знаешь, что это

    рука друга, и пожмешь ее как друг, хотя она и не сделала тебе даже поло-
    вины того добра, которого я тебе желаю.
    Индеец взял протянутую руку в горячо ответил на пожатие. Затем, вер-
    нувшись к своей обычной невозмутимости, которую многие принимали за
    врожденное равнодушие, он снова овладел собой, — чтобы расстаться с дру-
    гом с подобающим достоинством. Зверобой, впрочем, держал себя более ес-
    тественно и не побоялся бы дать полную волю своим чувствам, если бы не
    его недавний разговор с Джудит.
    Он был слишком скромен, чтобы догадаться об истинных чувствах краси-
    вой девушки, но в то же время слишком наблюдателен, чтобы не заметить,
    какая борьба совершалось в ее груди. Ему было ясно, что с ней творится
    что-то необычайное, и с деликатностью, которая сделала бы честь человеку
    более утонченному, он решил избегать всего, что могло бы повлечь за со-
    бой разоблачение этой тайны, о чем впоследствии могла пожалеть сама де-
    вушка. Итак, он решил тут же пуститься в путь.
    — Спаси тебя бог. Змей, спаси тебя бог! — крикнул охотник, когда пи-
    рога отчалила от края платформы.
    Чингачгук помахал рукой. Потом, закутавшись с головой в легкое одея-
    ло, которое он носил обычно на плечах, словно римлянин тогу, он медленно
    удалился внутрь ковчега, желая предаться наедине своей скорби и одиноким
    думам.
    Зверобой не вымолвил больше ни слова, пока пирога не достигла полови-
    ны пути между «замком» и берегом.
    Тут он внезапно перестал грести, потому что в ушах его прозвучал
    кроткий, музыкальный голос Хетти.
    — Почему вы возвращаетесь к гуронам, Зверобой? — спросила девушка. —
    Говорят, я слабоумная, и таких они никогда не трогают, но вы так же ум-
    ны, как Гарри Непоседа; Джудит уверена даже, что вы гораздо умнее, хотя
    я не понимаю, как это возможно.
    — Ах, Хетти, прежде чем сойти на берег, я должен поговорить с вами —
    главным образом о том, что касается вашего собственного блага. Перес-
    таньте грести или лучше, чтобы минги не подумали, будто мы замышляем ка-
    кую-нибудь хитрость, гребите полегоньку; пусть пирога только чуть двига-
    ется. Вот так!.. Ага, я теперь вижу, что вы тоже умеете притворяться и
    могли бы участвовать в каких-нибудь военных хитростях, если бы хитрости
    были законны в эту минуту. Увы! Обман и ложь — очень худые вещи, Хетти,
    но так приятно одурачить врага во время честной, законной войны! Путь
    мой был короток и, по-видимому, скоро кончится, но теперь я вижу, что
    воину не всегда приходится иметь дело с одними препятствиями и труднос-
    тями. Тропа войны тоже имеет свою светлую сторону, как большинство дру-
    гих вещей, и мы должны быть только достаточно мудры, чтобы заметить это.
    — А почему ваша тропа войны, как вы это называете, должна скоро кон-
    читься, Зверобой?
    — Потому, дорогая девушка, что отпуск мой тоже кончается. По всей ве-
    роятности, и моя дорога и отпуск кончатся в одно и то же время; во вся-
    ком случае, они следуют друг за дружкой по пятам.
    — Я не понимаю ваших слов, Зверобой, — ответила девушка, несколько
    сбитая с толку. — Мать всегда уверяла, что люди должны говорить со мной
    гораздо проще, чем с другими, потому что я слабоумная. Слабоумные не так
    легко все понимают, как те, у кого есть рассудок.
    — Ладно, Хетти, я отвечу вам совсем просто. Вы знаете, что я теперь в
    плену у гуронов, а пленные не могут делать все, что им захочется…
    — Но как вы можете быть в плену, — нетерпеливо перебила девушка, —
    когда вы находитесь здесь, на озере, в отцовской лодке, а индейцы — в
    лесу, и у них нет ни одной лодки? Тут что-то не так. Зверобой!
    — Я бы от всего сердца хотел, Хетти, чтобы вы были правы, а я ошибал-
    ся, но, к сожалению, ошибаетесь вы, а я говорю вам сущую истину. Каким
    бы свободным я ни казался нашим глазам, девушка, в действительности я
    связан по рукам и ногам.
    — Ах, какое это несчастье — не иметь рассудка! Ейбогу, я не вижу и не
    понимаю, отчего это вы в плену и связаны по рукам и ногам. Если вы свя-
    заны, то чем опутаны ваши руки и ноги?
    — Отпуском, девочка! Это такие путы, которые связывают крепче всякой
    цепи. Можно сломать цепь, но нельзя нарушить отпуск. Против веревок и
    цепей можно пустить в ход ножи, пилу и разные уловки, но отпуск нельзя
    ни разрезать, ни распилить, ни избавиться от него при помощи хитрости.
    — Что же это за вещь — отпуск, который крепче пеньки или железа? Я
    никогда не видела отпуска.
    — Надеюсь, вы никогда его не почувствуете, девочка, Эти узы связывают
    наши чувства, поэтому их можно только чувствовать, но не видеть. Вам по-
    нятно, что значит дать обещание, добрая маленькая Хетти?
    — Конечно, если обещаешь сделать что-нибудь, то надо это исполнить.
    Мать всегда исполняла обещания, которые она мне давала, и при этом гово-
    рила, что будет очень дурно, если я не стану исполнять обещаний, которые
    я давала ей или кому-нибудь еще.
    — У вас была очень хорошая мать, дитя, хотя, быть может, кое в чем
    она и согрешила. Значит, по-вашему обещания нужно исполнять. Ну так вот,
    прошлой ночью я попал в руки мингов, и они позволили мне приехать и по-
    видаться с моими друзьями и передать послание людям моего собственного
    цвета, но все это только с условием, что я вернусь обратно сегодня в
    полдень и вытерплю все пытки, которые может измыслить их мстительность и
    злоба, в отплату за жизнь воина, который пал от моей пули, и за жизнь
    молодой женщины, которую подстрелил Непоседа, и за другие неудачи, кото-
    рые их здесь постигли. Надеюсь, вы теперь понимаете мое положение, Хет-
    ти?
    Некоторое время девушка ничего не отвечала, но перестала грести, как
    будто новая мысль, поразившая ее ум, не позволяла ей заниматься чем-ни-
    будь другим. Затем она возобновила разговор, явно очень озабоченная и
    встревоженная.
    — Неужели высчитаете индейцев способными сделать то, о чем вы только
    что говорили, Зверобой? — спросила она. — Они показались мне ласковыми и
    безобидными.
    — Это до некоторой степени верно, если речь идет о таких, как вы,
    Хетти, но совсем другое дело, когда это касается врага, и особенно вла-
    дельца довольно меткого карабина. Я не хочу сказать, что они питают ко
    мне ненависть за какие-нибудь прежние мои подвиги: это значило бы хвас-
    таться на краю могилы, но без всякого хвастовства можно сказать, что
    один из самых храбрых и ловких их вождей пал от моей руки. После такого
    случая все племя станет попрекать их, если они не отправят — дух бледно-
    лицего поддержать компанию духу краснокожего брата, — разумеется, пред-
    полагая, что он может нагнать его. Я, Хетти, не жду от них пощады. Мне
    больше всего жаль, что такое несчастье постигло меня на моей первой тро-
    пе война. Но все равно это должно случиться рано или поздно, и каждый

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Мы поступили Легкомысленно, Змей. Да, Джудит, вы поступили очень
    легкомысленно, убив живое существо из пустого тщеславия! — воскликнул
    Зверобой, когда делавар поднял за крылья огромную птицу, глядевшую на
    врагов в упор своим тускнеющим взглядом — тем взглядом, которым беспо-
    мощные жертвы всегда смотрят на своих убийц. — Это больше пристало двум
    мальчишкам, чем двум воинам, идущим по тропе войны, хотя бы и первый раз
    в жизни. Горе мне! Ну что же, в наказание я покину вас немедленно, и
    когда останусь один на один с кровожадными мингами, то, вероятнее всего,
    мне придется вспомнить, что жизнь сладка даже зверям, бродящим по лесу,
    и птицам, летающим в воздухе… Подите сюда, Джудит! Вот «оленебой».
    Возьмите его обратно и сохраните для рук, более достойных владеть таким
    оружием.
    — Я не знаю рук более достойных, чем ваши, Зверобой, — ответила де-
    вушка поспешно. — Никто, кроме вас, не должен прикасаться к этому ору-
    жию.
    — Если речь идет о моей ловкости, вы, быть может, и правы, девушка,
    но мы должны не только уметь пользоваться огнестрельным оружием, но и
    знать, когда можно пускать его в ход. Очевидно, последнему я еще не нау-
    чился, поэтому возьмите ружье. Вид умирающего и страждущего создания,
    хотя это только птица, внушает спасительные мысли человеку, который поч-
    ти уверен, что его последний час наступит до заката солнца, Я бы пожерт-
    вовал всеми утехами тщеславия, всеми радостями, которые мне доставляют
    моя рука и глаз, если бы этот бедный орел мог снова очутиться в гнезде
    со своими птенцами.
    Слушатели были поражены порывом внезапного раскаяния, охватившим
    охотника, и вдобавок раскаяния в поступке, столь обыкновенном, ибо люди
    редко задумываются над физическими страданиями беззащитных и беспомощных
    животных. Делавар понял слова, сказанные его другом, хотя вряд ли мог
    понять одушевляющие того чувства; он вынул острый нож и поспешил прекра-
    тить страдания орла, отрезав ему голову.
    — Какая страшная вещь — сила, — продолжал охотник, — и как страшно
    обладать ею и не знать, как ею пользоваться! Неудивительно, Джудит, что
    великие мира сего так часто изменяют своему долгу, если даже людям ма-
    леньким и смиренным трудно бывает поступать справедливо и удаляться от
    всякого зла. И как неизбежно один дурной поступок влечет за собой дру-
    гой! Если бы я не был обязан немедленно вернуться к моим мингам, я бы
    отыскал гнездо этой твари; хотя бы мне пришлось блуждать по лесу две не-
    дели подряд; впрочем, гнездо орла нетрудно найти человеку, который знает
    повадки этой птицы; но все равно я бы согласился две недели скитаться по
    лесу, лишь бы отыскать птенцов и избавить их от лишних страданий.
    В это время Зверобой не подозревал, что тот самый поступок, за кото-
    рый он так строго осуждал себя, должен был оказать решающее действие на
    его последующую судьбу. Каким образом проявилось это действие, мы не
    станем рассказывать здесь, ибо это будет ясно из последующих глав. Моло-
    дой человек медленно вышел из ковчега с видом кающегося грешника и молча
    уселся на платформе. Тем временем солнце поднялось уже довольно высоко,
    — и это обстоятельство, в связи с обуревавшими его теперь чувствами, по-
    будило охотника ускорить свой отъезд. Делавар вывел для друга пирогу,
    лишь только узнал о его намерении, а Уа-та-Уа позаботилась, чтобы ему
    было удобно. Все это делалось не напоказ; Зверобой отлично видел и оце-
    нил искренние побуждения своих друзей. Когда все было готово, индейцы
    вернулись и сели рядом с Джудит и Хетти, которые не покидали молодого
    охотника.
    — Даже лучшим друзьям сплошь и рядом приходится расставаться, — начал
    Зверобой, увидев, что все общество снова собралось вокруг него. — Да,
    дружба не может изменить путей провидения, и каковы бы ни были наши
    чувства, мы должны расстаться. Я часто думал, что бывают минуты, когда
    слова, сказанные нами, остаются в памяти у людей прочнее, чем обычно, и
    когда данный нами совет запоминается лучше именно потому, что тот, кто
    говорит, вряд ли сможет заговорить снова. Никто не знает, что может слу-
    читься, и, следовательно, когда друзья расстаются с мыслью, что разлука
    продлится, чего доброго, очень долго, не мешает сказать несколько ласко-
    вых слов на прощанье. Я прошу вас всех уйти в ковчег и возвращаться от-
    туда по очереди; я поговорю с каждым отдельно и, что еще важнее, послу-
    шаю, что каждый из вас хочет сказать мне, потому что плох тот советник,
    который сам не слушает чужих советов.
    Лишь только было высказано это пожелание, индейцы немедленно удали-
    лись, оставив обеих сестер возле молодого человека. Вопросительный
    взгляд Зверобоя заставил Джудит дать объяснение.
    — С Хетти вы можете поговорить, когда будете плыть к берегу, — сказа-
    ла она быстро. — Я хочу, чтобы она сопровождала вас.
    — Разумно ли это, Джудит? Правда, при обыкновенных обстоятельствах
    слабоумие служит защитой среди краснокожих, но, когда те разъярятся и
    станут помышлять только о мести, трудно сказать, что может случиться.
    Кроме того…
    — Что вы хотите сказать. Зверобой? — спросила Джудит таким мягким го-
    лосом, что в нем чувствовалась почти нежность, хотя она старалась изо
    всех сил обуздать свое волнение.
    — Да просто то, что бывают такие зрелища, при которых лучше не при-
    сутствовать даже людям, столь мало одаренным рассудком и памятью, как
    наша Хетти. Поэтому, Джудит, лучше позвольте мне отплыть одному, а сест-
    ру оставьте дома.
    — Не бойтесь за меня, Зверобой, — вмешалась Хетти, понявшая общий
    смысл разговора. — Говорят, я слабоумная, а это позволяет мне ходить
    повсюду, тем более что я всегда ношу с собой библию… Просто удиви-
    тельно, Джудит, как самые разные люди — трапперы, охотники, краснокожие,
    белые, минги и делавары — боятся библии!
    — Я думаю, у тебя нет никаких оснований опасаться чего-нибудь худого,
    Хетти, — ответила сестра, — и потому настаиваю, чтобы ты отправилась в
    гуронский лагерь вместе с нашим другом. Тебе от этого не будет никакого
    вреда, а Зверобою может принести большую пользу.
    — Теперь не время спорить, Джудит, а потому действуйте по-своему, —
    ответил молодой человек. — Приготовьтесь, Хетти, и садитесь в пирогу,
    потому что я хочу сказать вашей сестре несколько слов на прощание.
    Джудит и ее собеседник сидели молча, пока Хетти не оставила их одних,
    после чего Зверобой возобновил разговор спокойно и деловито, как будто

    он был прерван каким-то заурядным обстоятельством.
    — Слова, сказанные при разлуке, и притом, быть может, последние сло-
    ва, которые удается услышать из уст друга, не скоро забываются, — повто-
    рил он, — и потому, Джудит, я хочу поговорить с вами как брат, поскольку
    я недостаточно стар, чтобы быть вашим отцом. Во-первых, я хочу предосте-
    речь вас от ваших врагов, из которых двое, можно сказать, следуют за ва-
    ми по пятам и подкарауливают вас на всех дорогах. Первый из этих врагов
    — необычайная красота, которая так же опасна для некоторых молодых жен-
    щин, как целое племя мингов, и требует величайшей бдительности. Да, не
    восхищения и не похвалы, а недоверия и отпора. Красоте можно дать отпор
    и даже перехитрить ее. Для этого вам надо лишь вспомнить, что она тает,
    как снег, и когда однажды исчезает, то уж никогда не возвращается вновь.
    Времена года сменяются одно другим, Джудит, и если у нас бывает зима с
    ураганами и морозами и весна с утренними холодами и голыми деревьями,
    зато бывает и лето с ярким солнцем и безоблачным небом, и осень с ее
    плодами и лесами, одетыми в такой праздничный наряд, какого ни одна го-
    родская франтиха не найдет во всех лавках Америки. Земля никогда не пе-
    рестает вращаться, и приятное сменяет собой неприятное. Но иное де-
    ло-красота. Она дается только в юности и на короткое время, и поэтому
    надо пользоваться ею разумно, а не злоупотреблять ею. И так как я никог-
    да не встречал другой молодой женщины, которую природа так щедро одарила
    красотой, то я предупреждаю вас, быть может, в мои предсмертные минуты:
    берегитесь этого врага!
    Джудит было так приятно слушать это откровенное признание ее чар, что
    она многое могла бы простить человеку, сказавшему подобные слова, кто бы
    он ни был. Да и сейчас, когда она находилась под влиянием гораздо более
    высоких чувств, Зверобою вообще нелегко было бы обидеть ее; поэтому она
    терпеливо выслушала ту часть речи, которая неделю назад возбудила бы ее
    негодование.
    — Я понимаю, что вы хотите сказать, Зверобой, — ответила девушка с
    покорностью а смирением, несколько удивившими охотника, — и надеюсь изв-
    лечь пользу из ваших советов. Но вы назвали только одного врага, которо-
    го я должна бояться; кто же второй враг?
    — Второй враг отступает перед вашим умом и способностью здраво рас-
    суждать, Джудит, и я вижу, что он не так опасен, как я раньше предпола-
    гал. Однако раз уж я заговорил об этом, то лучше честно договорить все
    до конца. Первый враг, которого надо опасаться, Джудит, как я уже ска-
    зал, — ваша необычайная красота, а второй враг — то, что вы прекрасно
    знаете, что вы красивы. Если первое вызывает тревогу, то второе еще бо-
    лее опасно.
    Трудно сказать, как долго продолжал бы в простоте душевной разгла-
    гольствовать в том же духе ничего не подозревавший охотник, если бы его
    слушательница не залилась внезапными слезами, отдавшись чувству, которое
    прорвалось на волю с тем большей силой, чем упорней она его подавляла.
    Ее рыдания были так страстны и неудержимы, что Зверобой немного испугал-
    ся и очень огорчился, увидав, что слова его подействовали гораздо
    сильнее, чем он ожидал. Даже люди суровые и властные обычно смягчаются,
    видя внешние признаки печали, но Зверобою с его характером не нужно было
    таких доказательств сердечного волнения, чтобы искренне пожалеть девуш-
    ку. Он вскочил как ужаленный, и голос матери, утешающей своего ребенка,
    вряд ли мог звучат ласковей, чем те слова, которыми он выразил свое со-
    жаление в том, что зашел так далеко.
    — Я хотел вам добра, Джудит, — сказал он, — и совсем не намеревался
    так вас обидеть. Вижу, что я хватил через край. Да, хватил через край и
    умоляю вас простить меня. Дружба — странная вещь. Иногда она укоряет за
    то, что мы сделали слишком мало, а иногда бранит самыми резкими словами
    за то, что мы сделали слишком много. Однако, признаюсь, я пересолил, и
    так как я по-настоящему и от всей души уважаю вас, то рад сказать это,
    потому что вы гораздо лучше, чем я вообразил в своем тщеславии и самом-
    нении.
    Джудит отвела руки от лица, слезы ее высохли, и она поглядела на со-
    беседника с такой сияющей улыбкой, что молодой человек на один миг со-
    вершенно онемел от восхищения.
    — Перестаньте, Зверобой! — поспешно сказала она. — Мне больно слы-
    шать, как вы укоряете себя. Я больше сознаю мои слабости теперь, когда
    вижу, что и вы их заметили. Как ни горек этот урок, он не скоро будет
    забыт. Мы не станем говорить больше об этом, чтобы делавар, или
    Уа-та-Уа, или даже Хетти не заметили моей слабости. Прощайте, Зверобой,
    пусть бог благословит и хранит вас, как того заслуживает ваше честное
    сердце.
    Теперь Джудит совершенно овладела собой. Молодой человек позволил ей
    действовать, как ей хотелось, и когда она пожала его жесткую руку обеими
    руками, он не воспротивился, но принял этот знак почтения так же спокой-
    но, как монарх мог бы принять подобную дань от своего подданного или
    возлюбленная от своего поклонника. Чувство любви зажгло румянцем и осве-
    тило лицо девушки, и красота ее никогда не была столь блистательна, как
    в тот миг, когда она бросила прощальный взгляд на юношу. Этот взгляд был
    полон тревоги, сочувствия и нежной жалости. Секунду спустя Джудит исчез-
    ла в каюте и больше не показывалась, хотя из окошка сказала делаварке,
    что их друг ожидает ее.
    — Ты достаточно хорошо знаешь натуру и обычаи краснокожих, Уа-та-Уа,
    чтобы понять, почему я обязан вернуться из отпуска, — начал охотник на
    делаварском наречии, когда терпеливая и покорная дочь этого племени спо-
    койно приблизилась к нему. — Ты, вероятно, понимаешь также, что вряд ли
    мне суждено когда-нибудь снова говорить с тобой. Мне надо сказать лишь
    очень немного. Но это немногое-плод долгой жизни среди вашего народа и
    долгих наблюдений над вашими обычаями. Женская доля вообще тяжела, но
    должен признаться, хотя я и не отдаю особого предпочтения людям моего
    цвета, что женщине живется тяжелее среди краснокожих, чем среди бледно-
    лицых. Неси свое бремя, Уата-Уа, как подобает, и помни, что если оно и
    тяжело, то все же гораздо легче, чем бремя большинства индейских женщин.
    Я хорошо знаю Змея, знаю его сердце — он никогда не будет тираном той,
    которую любит, хотя и ждет, конечно, что с ним будут обходиться как с
    могиканским вождем. Вероятно, в вашей хижине случатся и пасмурные дни,
    потому что такие дни бывают у всех народов и при любых обычаях; но, дер-
    жа окна сердца раскрытыми настежь, ты всегда оставишь достаточно просто-
    ра, чтобы туда мог проникнуть солнечный луч. Ты происходишь из знатного
    рода, и Чингачгук — тоже. Не думаю, чтобы ты или он позабыли об этом и
    опозорили ваших предков. Тем не менее любовь — нежное растение и никогда
    не живет долго, если его орошают слезами. Пусть лучше земля вокруг ваше-
    го супружеского счастья увлажняется росой нежности.
    — Мой бледнолицый брат очень мудр; Уа сохранит в памяти все, что его
    мудрость возвестила ей.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Ружье не может находиться в лучших руках, чем сейчас, Зверобой. То-
    мас Хаттер редко давал из него промах, а у вас оно будет…
    — «Верной смертью», — перебил охотник смеясь. — Я знавал когда-то
    охотника на бобров, у него было ружье, которому дали такое прозвище, по
    все это было лишь бахвальство, ибо я видел делаваров, которые на близком
    расстоянии посылали свои стрелы так же метко. Однако я не отрицаю моих
    способностей… ибо это способности, Джудит, а не натура… я не отрицаю
    моих способностей и, следовательно, готов признаться, что ружье не может
    находиться в лучших руках, чем сейчас. Но как долго оно в них останется?
    Говоря между нами, мне не хотелось бы, чтобы это слышали Змей и
    Уа-та-Уа, но вам можно сказать всю правду, потому что ваше сердце вряд
    ли будет так страдать от этой мысли, как сердца людей, знающих меня
    дольше и лучше. Итак, спрашиваю я: долго ли мне придется владеть этим
    ружьем? Это серьезный вопрос, над которым стоит подумать, и, если слу-
    чится то, что, по всей вероятности, должно случиться, «оленебой» оста-
    нется без хозяина.
    Джудит слушала его с кажущейся невозмутимостью, хотя внутренняя
    борьба почти до конца истощила ее силы. Зная своеобразный нрав Зверобоя,
    она заставила себя сохранять внешнее спокойствие, хотя, если бы его вни-
    мание не было приковано к ружью, человек с такой острой наблюда-
    тельностью вряд ли мог не заметить душевной муки, с которой девушка выс-
    лушала его последние слова. Тем не менее необычайное самообладание поз-
    волило ей продолжать разговор, не обнаруживая своих чувств.
    — Что же вы мне прикажете делать с этим оружием, — спросила она, —
    если случится то, чего вы, по-видимому, ожидаете?
    — Именно об этом хотел я поговорить с вами, Джудит, именно об этом.
    Вот Чингачгук, правда, далек от совершенства по части обращения с
    ружьем, но все же он достоин уважения и постепенно овладевает этим ис-
    кусством. Кроме того, он мой друг — быть может, самый близкий друг, по-
    тому что мы никогда не ссорились, хоть у нас и разные природные склон-
    ности. Так вот, мне бы Хотелось оставить «оленебой» Змею, если что-ни-
    будь помешает мне прославить своим искусством ваш драгоценный подарок,
    Джудит.
    — Оставьте его кому хотите, Зверобой: ружье ваше и вы можете распоря-
    жаться им как угодно. Если таково ваше Желание, то Чингачгук получит
    его, в случае если вы не вернетесь обратно.
    — А спросили вы мнения Хетти по этому поводу? Право собственности пе-
    реходит от родителей ко всем детям, а не к одному из них.
    — Если вы желаете руководствоваться велениями закона, Зверобой, то,
    боюсь, что ни одна из нас не имеет права на это ружье. Томас Хаттер не
    был отцом Хетти, так же как он не был и моим отцом. Мы только Джудит и
    Хетти, у нас нет другого имени.
    — Быть может, так говорит закон, в этом я мало смыслю. По вашим обы-
    чаям, все вещи принадлежат вам, и никто здесь не станет спорить против
    этого. Если Хетти скажет, что она согласна, я окончательно успокоюсь на
    этот счет. Правда, Джудит, у вашей сестры нет ни вашей красоты, ни ваше-
    го ума, но мы должны оберегать права даже обиженных богом людей.
    Девушка ничего не ответила, но, подойдя к окошку, подозвала к себе
    сестру. Простодушная, любящая Хетти с радостью согласилась уступить Зве-
    робою право собственности на драгоценное ружье. Охотник, по-видимому,
    почувствовал себя совершенно счастливым, по крайней мере до поры до вре-
    мени; снова и снова рассматривал он ценный подарок и наконец выразил же-
    лание испытать на практике все его достоинства, прежде чем сам он вер-
    нется на берег. Ни один мальчик не спешил испробовать новую трубу или
    новый лук со стрелами с таким восторгом, с каким наивный лесной житель
    принялся испытывать свое новое ружье. Выйдя на платформу, он прежде все-
    го отвел делавара в сторону и сказал ему, что это прославленное ружье
    станет его собственностью, если какая-нибудь беда случится со Зверобоем.
    — Это, Змей, для тебя лишнее основание быть осторожным и без нужды не
    подвергать себя опасности, — прибавил охотник. — Для вашего племени об-
    ладание таким ружьем стоит хорошей победы. Минги позеленеют от зависти,
    и, что еще важнее, они уже не посмеют больше бродить без опаски вокруг
    деревни, где хранится это ружье; поэтому береги его, делавар, и помни,
    что на твоем попечении теперь находится вещь, обладающая всеми досто-
    инствами живого существа без его недостатков. Уа-та-Уа должна быть — и,
    без сомнения, будет очень дорога тебе, но «оленебой» станет предметом
    любви и поклонения всего вашего народа.
    — Одно ружье стоит другого, Зверобой, — возразил индеец, несколько
    уязвленный тем, что друг оценил его невесту ниже, чем ружье. — Все они
    убивают, все сделаны из дерева и железа. Жена мила сердцу; ружье хорошо
    для стрельбы.
    — А что такое человек в лесу, если ему нечем стрелять? В самом лучшем
    случае он становится жалким траппером, а не то ему приходится вязать ве-
    ники и плести корзины. Такой человек умеет сеять хлеб, но никогда не уз-
    нает вкуса дичи и не отличит медвежьей ветчины от кабаньей… Ну ладно,
    друг! Подобный случай, быть может, никогда не представится нам, и я неп-
    ременно хочу испытать это знаменитое ружье. Принеси-ка сюда твой кара-
    бин, а я испробую «оленебой», чтобы мы могли узнать все его скрытые дос-
    тоинства.
    Это предложение, отвлекшее присутствующих от тяжелых мыслей, было
    принято всеми с удовольствием.
    Девушки с готовностью вынесли на платформу весь запас огнестрельного
    оружия, принадлежавшего Хаттеру. Арсенал старика был довольно богат: в
    нем имелось несколько ружей, всегда заряженных на тот случай, если бы
    пришлось внезапно пустить их в ход. Оставалось только подсыпать на полки
    свежего пороху, что и было сделано общими силами очень быстро, так как
    женщины по части оборонительных приготовлений обладали не меньшим опы-
    том, чем мужчины.
    — Теперь, Змей, мы начнем помаленьку: сперва испытаем обыкновенные
    ружья старика Тома и только потом — твой карабин, а затем — «оленебой»,
    — сказал Зверобой, радуясь тому, что снова держит в руках ружье и может
    показать свое искусство. — Птиц здесь видимоневидимо: одни плавают на
    воде, другие летают над озером и как раз на нужном расстоянии от замка.
    Покажи нам, делавар, пичужку, которую ты намерен пугнуть. Да вон, прямо
    к востоку, я вижу, плывет селезень. Это проворная тварь, она умеет ны-
    рять в мгновение ока; на ней стоит попробовать ружье и порох.
    Чингачгук не отличался многословием. Лишь только ему указали птицу,

    он прицелился и выстрелил. При вспышке выстрела селезень мгновенно ныр-
    нул, как и ожидал Зверобой, и пуля скользнула по поверхности озера, уда-
    рившись о воду в нескольких дюймах от места, где недавно плавала птица.
    Зверобой рассмеялся своим сердечным смехом, но в то же время приготовил-
    ся к выстрелу и стоял, зорко наблюдая за спокойной водной гладью. Вот на
    ней показалось темное пятно, селезень вынырнул, чтобы перевести дух, и
    взмахнул крыльями. Тут пуля ударила ему прямо в грудь, и он, мертвый,
    опрокинулся на спину. Секунду спустя Зверобой уже стоял, опираясь прик-
    ладом своего ружья о платформу, так спокойно, как будто ничего не случи-
    лось, хотя он и смеялся своим обычным беззвучным смехом.
    — Ну, это еще не бог весть какое испытание для ружей, — сказал он,
    как бы желая умалить свою собственную заслугу. — Это не свидетельствует
    ни за, ни против ружья, поскольку все зависело от быстроты руки и вер-
    ности глаза. Я захватил птицу врасплох, иначе она могла бы снова ныр-
    нуть, прежде чем пуля настигла ее. Но Змей слишком мудр, чтобы придавать
    значение таким фокусам; он давно к ним привык. Помнишь, вождь, как ты
    хотел убить дикого гуся, а я подстрелил его прямо у тебя под носом?
    Впрочем, такие вещи не могут поссорить друзей, а молодежи надо иногда
    позабавиться, Джудит… Ага, теперь я опять вижу птицу, какая нам требу-
    ется, и мы не должны упускать удобный случай. Вон там, немного севернее,
    делавар!
    Индеец посмотрел в ту сторону и вскоре заметил большую черную утку, с
    величавым спокойствием плававшую на поверхности воды. В те далекие вре-
    мена, когда лишь очень немногие люди нарушали своим присутствием гармо-
    нию пустыни, все мелкие озера, которыми изобилует внутренняя часть
    Нью-Йорка, служили прибежищем для перелетных птиц. Мерцающее Зеркало,
    подобно другим водоемам, некогда кишело всевозможными видами уток, гу-
    сей, чаек и гагар. После появления Хаттера Мерцающее Зеркало по сравне-
    нию с другими озерами, более далекими и уединенными, опустело, хотя в
    нем еще продолжали гнездиться разные породы птиц, как гнездятся они там
    и по сне время. В ту минуту из «замка» можно было увидеть сотни птиц,
    дремавших на роде или купавших свои перья в прозрачной стихии. Но ни од-
    на из них не представляла собой такой подходящей мишени, как черная ут-
    ка, на которую Зверобой только что указал своему другу. Чингачгук не
    стал тратить слов понапрасну и немедленно приступил к делу. На этот раз
    он целился старательно, и ему удалось перебить утке крыло. Она с криком
    поплыла по воде, быстро увеличивая расстояние, отделявшее ее от врагов.
    — Надо покончить с мучениями этой твари! — воскликнул Зверобой, видя,
    что птица тщетно старается взмахнуть раненым крылом. — Для этого здесь
    найдутся и ружье и глаз.
    Утка все еще барахталась в воде, когда роковая пуля нагнала ее, отде-
    лив голову от шеи так чисто, словно ее отрубили топором. Уа-та-Уа испус-
    тила было тихий крик восторга, обрадованная успехом молодого индейца,
    но, увидев теперь превосходство его друга, насупилась. Вождь, напротив,
    издал радостное восклицание, и улыбка его говорила о том, что он искрен-
    не восхищен и нисколько не завидует сопернику.
    — Не обращай внимания на девчонку, Змей: пусть ее сердится, мне от
    этого ни холодно ни жарко, — сказал Зверобой смеясь. — Для женщин до-
    вольно естественно принимать к сердцу победы и поражения мужа, а вы те-
    перь, можно сказать, все равно что муж и жена. Однако постреляем немного
    в птиц, которые носятся у нас над головой; предлагаю тебе целить в летя-
    щую мишень. Вот это будет настоящее испытание: оно требует меткого
    ружья, как и меткого глаза.
    На озере водились орлы, которые живут вблизи воды и питаются рыбой.
    Как раз в эту Минуту один из них парил на довольно значительной высоте,
    подстерегая добычу; его голодные птенцы высовывали головы из гнезда, ко-
    торое можно было различить на голой вершине сухой сосны. Чингачгук молча
    направил новое ружье на эту птицу и, тщательно прицелившись, выстрелил.
    Более широкий, чем обычно, круг, описанный орлом, свидетельствовал о
    том, что пуля пролетела недалеко от него, хотя II не попала в цель. Зве-
    робой, который целился так же быстро, как и метко, выстрелил, лишь
    только заметил промах своего друга, и в ту же секунду орел понесся вниз
    так, что не совсем ясно было, ранен он или нет. Сам стрелок, однако,
    объявил, что промахнулся, и предложил приятелю взять другое ружье, ибо
    по некоторым признакам был уверен, что птица собирается улететь.
    — Я заставил его вильнуть книзу, Змей; думаю, что перья были немного
    задеты, но он еще не потерял ни капли крови. Впрочем, это старое ружьиш-
    ко не годится для такой стрельбы. Живо, делавар, бери свой карабин, а
    вы, Джудит, дайте мне «оленебой»! Это самый подходящий случай испытать
    все его качества.
    Соперники приготовились, а девушки стояли поодаль, с нетерпением ожи-
    дая, чем кончится состязание. Орел описал широкий круг и, снова подняв-
    шись ввысь, пролетел почти над самым «замком», но еще выше, чем прежде.
    Чингачгук посмотрел на него и объявил, что немыслимо попасть в птицу по
    отвесной линии кверху. Но тихий ропот Уа-та-Уа наставил его изменить
    свое решение, и он выстрелил. Результат, однако, показал, что он был
    прав, так как орел даже не изменил направление своего полета, продолжая
    чертить в воздухе круги и спокойно глядя вниз, как будто он презирал
    своих врагов.
    — Теперь, Джудит, — крикнул Зверобой, смеясь и весело поблескивая
    глазами, — посмотрим, можно ли называть «оленебой» также и «убей ор-
    ла»!.. Отойди подальше, Змей, и гляди, как я буду целиться, потому что
    этому следует учиться.
    Зверобой несколько раз наводил ружье, а птица тем временем продолжала
    подниматься все выше и выше. Затем последовали вспышка и выстрел. Свин-
    цовый посланец помчался кверху, и в следующее мгновение птица склонилась
    набок и начала опускаться вниз, взмахивая то одним, то другим крылом,
    иногда описывая круги, иногда отчаянно барахтаясь, пока наконец, сделав
    несколько кругов, не свалилась на нос ковчега. Осмотрев ее тело, обнару-
    жили, что пуля попала между крылом и грудной костью.

    Глава XXVI

    И каменная грудь ее без стона
    На каменное ложе возлегла,
    Здесь спал слуга бесстрастного закона,
    Восстановитель и добра и зла,
    И счет долгам рука его вела —
    Тот счет, где жизнь и смерть стояли рядом,
    Тот счет, которого коснувшись взглядом,
    Забилась в ужасе она, как перед адом.
    Джайлс Флетчер

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    позволит такой темной туче омрачить ее счастье.
    — Хорошо! Муж и жена должны иметь одно сердце, должны глядеть на все
    одними глазами и питать в груди одни и те же чувства.
    Мы не станем передавать здесь их дальнейшую беседу. Совершенно ясно,
    что она касалась Зверобоя и надежд на его спасение, но о том, что они
    решили, сказано будет позднее. Юная чета еще продолжала разговаривать,
    когда солнце поднялось над вершинами сосен и свет ослепительного летнего
    дня затопил долину, озеро и склоны гор. Как раз в эту минуту Зверобой
    вышел из каюты и поднялся на платформу. Прежде всего он бросил взгляд на
    безоблачное небо, потом на всю панораму вод и лесов; и только после это-
    го он дружески кивнул своим друзьям и весело улыбнулся девушке.
    — Ну, — сказал он, как всегда, спокойным и приятным голосом, — тот,
    кто видит, как солнце спускается на западе, и кто встает достаточно рано
    поутру, может быть уверен, что оно снова появится на востоке, подобно
    волку, окруженному охотниками. Смею сказать, Уа-та-Уа: ты много раз ви-
    дела это зрелище, и, однако, тебе никогда не пришло на ум спросить, ка-
    кая этому может быть причина.
    Чингачгук и его невеста с недоумением поглядели на великое светило и
    затем обменялись взглядами, как бы отыскивая решение внезапно возникшей
    загадки. Привычка притупляет непосредственность чувства даже там, где
    речь идет о великих явлениях природы.
    Эти простые люди до сих пор еще ни разу не пытались объяснить собы-
    тие, повторяющееся перед ними ежедневно. Однако внезапно поставленный
    вопрос поразил их обоих, как новая блестящая гипотеза может поразить
    ученого.
    Чингачгук один решился ответить.
    — Бледнолицые все знают, — сказал он. — Могут они объяснить нам, по-
    чему солнце скрывает свое лицо, когда оно уходит на ночь?
    — Ага, вот к чему сводится вся наука краснокожих! — сказал охотник
    смеясь; ему было небезразлично, что он может доказать превосходство сво-
    его народа, разрешив эту трудную проблему. — Слушай, Змей, — продолжал
    он более серьезно и совершенно просто, — это объясняется гораздо легче,
    чем воображаете вы, индейцы. Хотя нам кажется, будто солнце Путешествует
    по небу, оно на самом деле не двигается с места, а земля вертится вокруг
    него. Всякий может понять это, если встанет, к примеру сказать, на
    мельничное колесо, когда оно движется: тогда он будет поочередно то ви-
    деть небо, то нырять под воду. Во всем этом нет никакой тайны, действует
    одна только природа. Вся трудность в том, чтобы привести землю в движе-
    ние.
    — Откуда мой брат знает, что земля вертится? — спросил индеец. — Мо-
    жет ли он видеть это?
    — Ну, признаюсь, это хоть кого собьет с толку, делавар. Много раз я
    пробовал, и мне это никогда по-настоящему не удавалось. Иногда мне мере-
    щилось, что я могу это видеть, но потом опять вынужден был сознаться,
    что это невозможно. Однако земля действительно вертится, как говорят все
    наши люди, и ты должен верить им, потому что они умеют предсказывать
    затмения и другие чудеса, которые приводят в ужас индейцев.
    — Хорошо! Это правда: ни один краснокожий не станет отрицать этого.
    Когда колесо вертится, глаза мои могут это видеть, но они не видят вра-
    щения земли.
    — Это зависит от упрямства наших чувств. Верь только тому, что ви-
    дишь, говорят они, и множество людей действительно верят только тому,
    что видят. И, однако, вождь, это совсем не такой хороший довод, как ка-
    жется на первый взгляд. Я знаю, ты веришь в Великого Духа. И, однако,
    ручаюсь, ты не смог бы показать, где ты видишь его.
    — Чингачгук может видеть Великого Духа во всех добрых делах, Злого
    Духа — в злых делах. Великий Дух — на озере, в лесу, в облаках, в
    Уа-та-Уа, в сыне Ункаса, в Таменунде, в Зверобое. Злой Дух — в мингах,
    Но нигде я не могу видеть, как вертится земля.
    — Неудивительно, что тебя прозвали Змеем! В твоих словах всегда видны
    острый ум и глубокая проницательность. А между тем твой ответ уклоняется
    от моей мысли. По делам Великого Духа ты заключаешь, что он существует.
    Белые заключают о вращении земли по тем последствиям, которые происходят
    от этого вращения. Вот и вся разница. Подробностей я тебе Объяснить не
    могу. Но все бледнолицые убеждены, что так оно и есть.
    — Когда солнце поднимется завтра над вершиной этой сосны, где будет
    мой брат Зверобой? — спросил делавар торжественно.
    Охотник встрепенулся и поглядел на своего друга пристально, хотя и
    без всякой тревоги. Потом знаком велел ему следовать за собой в ковчег,
    чтобы обсудить этот вопрос вдали от тех, чьи чувства, как он боялся,
    могли бы возобладать над рассудком. Там он остановился и продолжал бесе-
    ду в более доверительном тоне.
    — Не совсем осторожно с твоей стороны, Змей, — начал он, — спрашивать
    меня об этом в присутствии Уа-таУа. Да и белые девушки могли нас услы-
    шать. Ты поступил неосторожно, вопреки всем твоим обычаям. Ну ничего.
    Уа, кажется, не поняла, а остальные не услышали… Легче задать этот
    вопрос, чем ответите на него. Ни один смертный не может сказать, где он
    будет, когда завтра подымется солнце. Я задам тебе тот, же вопрос, Змей,
    и хочу послушать, что ты ответишь.
    — Чингачгук будет со своим другом Зверобоем. Если Зверобой удалится в
    страну духов. Великие Змей поползет вслед за ним; если Зверобой останет-
    ся под солнцем, тепло и свет будут ласкать их обоих.
    — Я понимаю тебя, делавар, — ответил охотник, тронутый простодушной
    преданностью друга. — Такой язык понятен, как и всякий другой; он исхо-
    дит из сердца и обращается прямо к сердцу. Хорошо так думать и, быть мо-
    жет, хорошо так говорить, но совсем нехорошо будет, если ты так посту-
    пишь, Змей. Ты теперь не один на свете — хотя нужно еще переменить хижи-
    ну и совершить другие обряды, прежде чем Уа-та-Уа станет твоей женой, —
    вы уже и теперь все равно что обвенчаны и должны вместе делить радость и
    горе. Нет, нет, нельзя бросать Уа-та-Уа только потому, что между мной и
    тобой прошло облако немного темнее, чем мы могли предвидеть!
    — Уа-та-Уа-дочь могикан, она знает, что надо повиноваться мужу. Куда
    пойдет он, пойдет и она. Мы оба будем с великим охотником делаваров,
    когда солнце поднимется завтра над этой сосной.
    — Боже тебя сохрани, вождь! Это сущее безумие!
    Неужели вы можете переделать натуру мингов? Неужели твои грозные
    взгляды или слезы и красота Уа-та-Уа превратят волка в белку или сделают

    дикую кошку кроткой, как лань? Нет, Змей, образумься и предоставь меня
    моей судьбе. В конце концов, нельзя уж так быть уверенным, что эти бро-
    дяги непременно будут пытать меня.
    Они еще могут жалиться, хотя, говоря по правде, трудно ожидать, чтобы
    минг отказался от злобы и позволил милосердию восторжествовать в своем
    сердце. И все же никто не знает, что может случиться, и такое молодое
    существо, как Уа-та-Уа, не смеет зря рисковать своей жизнью. Брак совсем
    не то, что воображают о нем некоторые молодые люди. Если бы ты был еще
    не женат, делавар, я бы, конечно, ждал, что от восхода солнца до заката
    ты неутомимо, как собака, бегущая по следу, станешь рыскать вокруг лаге-
    ря мингов, подстерегая удобный случай помочь мне и сокрушить врагов. Но
    вдвоем мы часто бываем слабее, чем в одиночку, и надо принимать все вещи
    такими, каковы они есть в действительности, а не такими, какими нам хо-
    телось бы их видеть.
    — Случай, Зверобой, — возразил индеец с важным и решительным видом, —
    что сделал бы мой бледнолицый брат, если бы Чингачгук попал в руки гуро-
    нов? Пробрался бы в деревни делаваров и там сказал бы вождям, старикам и
    молодым воинам: «Глядите, вот Уа-та-Уа, она цела и невредима, хотя нем-
    ного устала; а вот Зверобой: он меньше устал, чем Жимолость, потому что
    он гораздо сильнее, но он тоже цел и невредим!» Неужели ты так поступил
    бы на моем месте?
    — Ну, признаюсь, ты меня озадачил! Даже минг не додумался бы до такой
    хитрости. Как это тебе пришло в голову задать такой вопрос!.. Что бы я
    сделал? Да, вопервых, Уа-та-Уа вряд ли оказалась бы в моем обществе, по-
    тому что она осталась бы возле тебя, и, стало быть, все, что ты говоришь
    о ней, не имеет никакого смысла. Если бы она не ушла со мной, то не мог-
    ла бы и устать; значит, я не мог бы произнести ни единого слова из всей
    твоей речи. Итак, ты видишь, Змей, рассудок говорит против тебя. И тут
    нечего толковать, так как восставать против рассудка не пристало вождю с
    твоим характером и твоей репутацией.
    — Мой брат изменил самому себе — он забыл, что говорит с человеком,
    заседавшим у костров совета своего народа, — возразил индеец ласково. —
    Когда люди говорят, они не должны произносить слов которые входят в одно
    ухо и выходят из другого. Слова их не должны быть пушинками, такими лег-
    кими, что ветер, неспособный даже вызвать рябь на воде, уносит их прочь.
    Брат мой не ответил на мой вопрос: когда вождь задает вопрос своему дру-
    гу, не подобает толковать о другом.
    — Я понимаю тебя, делавар, я достаточно хорошо понимаю, что ты имеешь
    в виду, и уважение к правде не позволяет мне отрицать это. Все же отве-
    тить тебе не так легко, как ты, по-видимому, думаешь, и вот по какой
    причине. Ты хочешь знать, что бы я сделал, если бы у меня на озере была
    невеста, как у тебя, и если бы мой друг находился в лагере гуронов и ему
    угрожали пытки. Не так ли?
    Индеец молча кивнул головой, как всегда невозмутимый и степенный, хо-
    тя глаза его блеснули при виде смущения собеседника.
    — Ну так вот: у меня никогда не было невесты, я никогда не питал ни к
    одной молодой женщине тех нежных чувств, какие ты питаешь к Уа-та-Уа,
    хотя довольно хорошо отношусь к ним всем, вместе взятым. Все же мое
    сердце, как это говорится, свободно, и, следовательно, я не могу ска-
    зать, что бы я сделал в этом случае. Друг сильно тянет в свою сторону,
    Змей, это я могу сказать по опыту, но, судя по всему, что я видел и слы-
    шал о любви, я склонен думать, что невеста тянет сильнее.
    — Правда, но невеста Чингачгука не тянет его к хижинам делаваров, она
    тянет к лагерю гуронов.
    — Она благородная девушка; ножки и ручки у нее не больше, чем у ре-
    бенка, а голосок звонкий, как у дрозда-пересмешника; она благодарная де-
    вушка и достойна своих предков, но что из этого следует, Змей? Я все-та-
    ки полагаю, что она не изменила своего решения и не хочет стать женой
    гурона. Чего же ты добиваешься?
    — Уа-та-Уа никогда не будет жить в вигваме ирокеза! — ответил Чингач-
    гук резко. — У нее маленькие ножки, но они могут увести ее к деревням ее
    народа; у нее маленькие ручки, но великая душа. Когда придет — время,
    брат мой увидит, что мы можем сделать, чтобы не позволить ему умереть
    под томагавками мингов.
    — Не действуй опрометчиво, делавар, — сказал охотник серьезно. — Ве-
    роятно, ты поступишь по-своему, и, в общем, это правильно, потому что ты
    никогда не будешь счастлив, если ничего не попытаешься сделать. Но не
    действуй опрометчиво. Я знаю, что ты не покинешь озеро, пока не решится
    моя судьба. Но помни, Змей, ни одна из пыток, которые способны изобрести
    минги, не может смутить мой дух, как мысль, что ты и Уа-та-Уа попали в
    руки врагов, стараясь сделать что-нибудь для моего спасения.
    — Делавары осторожны. Зверобой не должен бояться, что они бросятся во
    вражеский лагерь с завязанными глазами.
    На этом разговор и кончился. Хетти вскоре объявила, что завтрак ртов,
    и все уселись вокруг простого, накрашенного стола. Джудит последняя за-
    няла свое место.
    Она была бледна, молчалива, и по лицу ее легко было заметить, что она
    провела мучительную, бессонную ночь.
    Завтрак прошел в молчании. Женщины почти не прикасались к еде, но у
    мужчин аппетит был обычный.
    Когда встали из-за стола, оставалось еще несколько часов до момента
    прощания пленника со своими друзьями.
    Горячее сочувствие Зверобою и желание быть поближе к нему заставило
    всех собраться на платформе, чтобы в последний раз поговорить с ним и
    выказать свое участие, предупреждая его малейшие желания.
    Сам Зверобой внешне был совершенно спокоен, разговаривал весело и
    оживленно, хотя избегал всяких намеков на важные события, ожидавшие его
    в этот день.
    Только по тону, которым он говорил о смерти, можно было догадаться,
    что мысли его невольно возвращаются к этой тяжелой теме.
    — Ах, — сказал он вдруг, — сделайте мне одолжение, Джудит, сойдем на
    минутку в ковчег! Я хочу поговорить с вами.
    Джудит повиновалась с радостью, которую едва могла скрыть.
    Пройдя за охотником в каюту, она опустилась на стул. Молодой человек
    сел на другой стул, взяв в руки стоявший в углу «оленебой», который она
    подарила ему накануне, и положил его себе на колени. Еще раз осмотрев с
    любовным вниманием дуло и затвор, он отложил карабин в сторону и обра-
    тился к предмету, ради которого и завел этот разговор.
    — Насколько я понимаю, Джудит, вы подарили мне это ружье, — сказал
    он. — Я согласен взять его, потому что молодой женщине ни к чему огнест-
    рельное оружие. У этого карабина славное имя, и его по праву должен но-
    сить человек опытный, с твердой рукой, — ведь самую добрую славу легко
    потерять из-за беспечного и необдуманного поведения.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Это настолько верно, Зверобой, что меня, право, удивляет, почему вы
    считаете странным, что девушка, которая сама, быть может, недурна, вовсе
    не стремится, чтобы ее муж имел это действительное или мнимое преиму-
    щество. Для меня внешность мужчины ничего не значит, только бы лицо у
    него было такое же честное, как сердце.
    — Да, честность — дело великое; и те, кто легко забывают об этом вна-
    чале, часто бывают вынуждены вспомнить это под конец. Тем не менее на
    свете найдется много людей, которые больше привыкли подсчитывать настоя-
    щие, а не будущие барыши. Они думают, что первое — достоверно, а другое
    — еще сомнительно. Я, однако, рад, что вы судите обо всем этом так пра-
    вильно.
    — Я действительно так сужу. Зверобой, — ответила девушка вырази-
    тельно, хотя женская деликатность все еще не позволяла ей напрямик пред-
    ложить свою руку, — и могу сказать от всей души, что скорее готова вве-
    рить мое счастье человеку, на чью правдивость и преданность можно поло-
    житься, чем лживому и бессердечному негодяю, хотя бы у него были сундуки
    с золотом, дома и земли… да, хотя бы он даже сидел на королевском тро-
    не…
    — Это хорошие слова, Джудит, да, это очень хорошие слова! Но уверены
    ли вы, что чувство согласится поддержать с ними компанию, если вам
    действительно будет предложен выбор? Если бы с одной стороны стоял изящ-
    ный франт в красном кафтане, с головой, пахнущей, как копыта мускусного
    оленя, с лицом, гладким и цветущим, как ваше собственное, с руками, та-
    кими белыми и мягкими, как будто человек не обязан зарабатывать себе
    хлеб в поте лица своего, и с походкой, такой легкой, какую могут создать
    только учителя танцев и беззаботное сердце, а с другой стороны стоял бы
    перед вами человек, проводивший дни свои под открытым небом, пока лоб
    его не стал таким же красным, как щеки, человек, пробиравшийся сквозь
    болота и заросли, пока руки его не огрубели, как кора дубов, под которы-
    ми он спит, человек, который брел по следам, оставленным дичью, пока по-
    ходка его не стала такой же крадущейся, как у пантеры, и от которого не
    разит никаким приятным запахом, кроме того, какой дала ему сама природа
    в свежем дуновении лесов, — итак, если бы два таких человека стояли пе-
    ред вами, как вы думаете, кому из них вы отдали бы предпочтение?
    Красивое лицо Джудит зарумянилось, ибо тот образ франтоватого офице-
    ра, который собеседник нарисовал с таким простодушием, прельстил ког-
    да-то ее воображение, хотя опыт и разочарование потом не только охладили
    ее чувства, но и научили ее совсем другому. Румянец сменился тотчас же
    смертельной бледностью.
    — Бог свидетель, — торжественно ответила девушка, — если бы два таких
    человека стояли передо мной — а один из них, смею сказать, уже находится
    здесь, — то, если я только знаю мое собственное сердце, я бы выбрала
    второго! Я не желаю мужа, который в каком бы то ни было смысле стоял бы
    выше меня.
    — Это очень приятно слышать, Джудит, и может даже заставить молодого
    человека позабыть свое собственное ничтожество. Однако вряд ли вы думае-
    те то, что говорите. Такой мужчина, как я, слишком груб и невежествен
    для девушки, у которой была такая ученая мать. Тщеславие — вещь естест-
    венная, но оно не должно выходить за границы рассудка.
    — Значит, вы не знаете, на что способна женщина, у которой есть серд-
    це. Вы совсем, не грубы, Зверобой, и нельзя назвать невежественным чело-
    века, который так хорошо изучил все, что находится у него перед глазами.
    Когда дело касается наших сердечных чувств, все является перед нами в
    самом приятном свете, а на мелочи мы не обращаем внимания или вовсе за-
    бываем их. И так всегда будет с вами и с женщиной, которая полюбит вас,
    если даже, по мнению света, у нее и есть некоторые преимущества перед
    вами.
    — Джудит, вы происходите из семьи, которая занимала гораздо более вы-
    сокое положение, чем моя, а неравные браки, подобно неравной дружбе,
    редко кончаются добром. Я, впрочем, говорю для примера, так как вряд ли
    вы считаете, что такое дело между нами и впрямь возможно.
    Джудит вперила свои темно-синие глаза в открытое и честное лицо Зве-
    робоя, как бы желая прочитать, что творится в его душе. Она не заметила
    и тени задней мысли и должна была признать, что он считает этот разговор
    простой шуткой и отнюдь не догадывается о том, что сердце ее действи-
    тельно серьезно задето. В первую минуту она почувствовала себя оскорб-
    ленной, затем поняла, как несправедливо было бы ставить в вину охотнику
    его смирение и крайнюю скромность.
    Новое затруднение придало их отношениям особую остроту и еще более
    усилило интерес девушки к молодому человеку. В этот критический момент
    новый план зародился в ее уме. С быстротой, на которую способны люди,
    наделенные изобретательностью и решительностью, она тотчас же приняла
    план, надеясь раз и навсегда связать свою судьбу с судьбой Зверобоя. Од-
    нако, чтобы не обрывать разговор слишком резко, Джудит ответила на пос-
    леднее замечание молодого человека так серьезно и искренне, как будто ее
    первоначальное намерение осталось неизменным.
    — Я, конечно, не имею права хвастать моим родством после всего, что
    мы узнали сегодня ночью, — сказала она печально. — Правда, у меня была
    мать, но даже имя ее мне неизвестно, а что касается отца, то, пожалуй,
    мне лучше никогда о нем не знать.
    — Джудит, — сказал Зверобой, ласково беря ее за руку, с искренностью,
    которая пролагала себе путь прямо к сердцу девушки, — лучше нам прекра-
    тить сегодня этот разговор! Усните, и пусть вам приснится все то, что вы
    сегодня видели и чувствовали. Завтра утром некоторые грустные вещи могут
    вам показаться более веселыми. Прежде всего, ничего не делайте под влия-
    нием сердечной горечи или с намерением отомстить самой себе за обиды,
    причиненные вам другими людьми. Все, что сказано было сегодня ночью, ос-
    танется тайной между мной и вами, и никто не выведает у меня этой тайны,
    даже Змей. Если ваши родители были грешны, пусть их дочка останется без
    греха. Вспомните, что вы молоды, а молодость всегда имеет право наде-
    яться на лучшее будущее. Кроме того, вы гораздо умнее, чем большинство
    девушек, а ум часто помогает нам бороться с разными трудностями. Нако-
    нец, вы чрезвычайно красивы, а это, в конце концов, тоже немалое преиму-
    щество… А теперь пора немного отдохнуть, потому что завтра кое-кому из
    нас предстоит трудный день.
    Говоря это, Зверобой поднялся, и Джудит вынуждена была последовать
    его примеру. Они снова заперли сундук и расстались в полном молчании.

    Джудит легла рядом с Хетти и делаваркой, а Зверобой разостлал одеяло на
    полу.
    Через пять минут молодой человек погрузился в глубокий сон. Джудит
    долго не могла уснуть. Она сама не знала, горевать ей или радоваться не-
    удаче своего замысла. С одной стороны, ее женская гордость ничуть не по-
    страдала; с другой стороны, она потерпела неудачу или, во всяком случае,
    должна была примириться с необходимостью отсрочки, а будущее казалось
    таким темным. Кроме того, новый смелый план занимал ее мысли. Когда на-
    конец дремота заставила ее смежить глаза, перед ней пронеслись картины
    успеха и счастья, созданные воображением, которое вдохновлялось страст-
    ным темпераментом и неистощимой изобретательностью.

    Глава XXV

    Но темная упала тень
    На грезы утреннего сна,
    Закрыла туча ясный день,
    А жизнь — окончена она!
    Нет больше песен и труда —
    Источник высох навсегда.
    Маргарет Дэвидсон

    Уа-та-Уа и Хетти поднялись на рассвете, когда Джудит еще спала. Дела-
    варке понадобилось не больше минуты, чтобы закончить свой туалет. Она
    уложила простым узлом свои длинные черные, как уголь, волосы, туго под-
    поясала ситцевое платье, облегавшее ее гибкий стан, надела на ноги укра-
    шенные пестрыми узорами мокасины, Нарядившись таким образом, она предос-
    тавила своей подруге заниматься хлопотами по хозяйству, а сама вышла на
    платформу подышать свежим утренним воздухом. Там она нашла Чингачгука,
    который рассматривал берега озера, горы и небо с внимательностью лесного
    жителя и со степенной важностью индейца.
    Встреча двух влюбленных была проста и исполнена нежности. Вождь был
    очень ласков с невестой, хотя в нем не чувствовалось мальчишеской увле-
    ченности или торопливости, тогда как в улыбке девушки, в ее потупленных
    взглядах сказывалась застенчивость, свойственная ее полу. Никто из них
    не произнес ни слова; они объяснялись только взглядами и при этом пони-
    мали друг друга так хорошо, как будто использовали целый словарь.
    Уа-та-Уа редко выглядела такой красивой, как в это утро. Она очень пос-
    вежела, отдохнув и умывшись, чего часто бывают лишены в трудных условиях
    жизни в лесу даже самые юные и красивые индейские женщины. Кроме того,
    Джудит за короткое время не только успела научить девушку некоторым
    ухищрениям женского туалета, но даже подарила ей кое-какие вещицы из
    своего гардероба. Все это Чингачгук заметил с первого взгляда, и на миг
    лицо его осветилось счастливой улыбкой. Но затем оно тотчас же стало
    снова серьезным, тревожным и печальным. Стулья, на которых сидели участ-
    ники вчерашнего совещания, все еще оставались на платформе; поставив два
    из них у стены, вождь сел и жестом предложил подруге последовать его
    примеру. В течение целой минуты он продолжал хранить задумчивое молчание
    со спокойным достоинством человека, рожденного, чтобы заседать у костра
    советов, тогда как Уа-та-Уа украдкой наблюдала за выражением его лица с
    терпением и покорностью, свойственными женщине ее племени. Затем молодой
    воин простер руку вперед, как бы указывая на величие озера, гор и неба в
    этот волшебный час, когда окружающая панорама развертывалась перед ним
    при свете раннего утра. Девушка следила за этим движением, улыбаясь каж-
    дому новому пейзажу, встававшему перед ее глазами.
    — У-у-ух! — воскликнул вождь, восхищаясь видом, непривычным даже для
    него, ибо он тоже в первый раз в своей жизни был на озере. — Это страна
    Маниту! Она слишком хороша для мингов, но псы этого племени целой стаей
    воют теперь в лесу. Они уверены, что делавары крепко спят у себя за го-
    рами.
    — Все, кроме одного, Чингачгук. Один здесь, и он из рода Ункасов.
    — Что один воин против целого племени! Тропа к нашим деревням очень
    длинна и извилиста, и мы должны будем идти по ней под пасмурным небом. Я
    боюсь и того, Жимолость Холмов, что нам одним придется идти по ней.
    Уа-та-Уа поняла намек, и он заставил ее опечалиться, хотя ушам ее бы-
    ло приятно слышать, что воин, которого она так любит, сравнивает ее с
    самым благоуханным из всех диких цветов родного леса. Она хранила молча-
    ние, хотя и не могла подавить радостную улыбку.
    — Когда солнце будет там, — продолжал делавар, показывая на небо в
    самом зените, — великий охотник нашего племени вернется к гуронам, и они
    поступят с ним, как с медведем, с которого сдирают шкуру и жарят, даже
    если желудок у воинов полный.
    — Великий Дух может смягчить их сердца и не позволит им быть такими
    кровожадными. Я жила среди гуронов и знаю их. У них есть сердце, и они
    не забудут своих собственных детей; ведь их дети тоже могут попасть в
    руки делаваров.
    — Волк всегда воет; свинья всегда жрет. Они потеряли несколько вои-
    нов, и даже их женщины требуют мести. У бледнолицего глаза, как у орла,
    он проник взором в сердце мингов и не ждет пощады. Облако окутывает его
    душу, хоть этого и не видно по его лицу.
    Последовала долгая пауза; Уа-та-Уа тихонько взяла руку вождя, как бы
    ища его поддержки, хотя не смела поднять глаз на его лицо. Оно стало не-
    обычайно грозным под действием противоречивых страстей и суровой реши-
    мости, которые теперь боролись в груди индейца.
    — Что же сделает сын Ункаса? — застенчиво спросила наконец девушка. —
    Он вождь и уже прославил свое имя в совете, хотя еще так молод. Что
    подсказывает ему сердце? И повторяет ли голова те слова, которые говорит
    сердце?
    — Что скажет Уа-та-Уа в тот час, когда мой самый близкий друг подвер-
    гается смертельной опасности? Самые маленькие птички поют всего слаще,
    всегда бывает приятно послушать их песню. В моих сомнениях я хочу услы-
    шать Лесного Королька. Его песнь проникает гораздо глубже, чем в ухо.
    Девушка почувствовала глубокую признательность, услышав такую похвалу
    из уст любимого. Другие делавары часто называли девушку Жимолостью Хол-
    мов, однако никогда слова эти не звучали так сладостно, как теперь, ког-
    да их произнес Чингачгук. И лишь он один назвал ее Лесным Корольком, и
    лишь он пожелал узнать ее мнение, а это была величайшая честь. Она стис-
    нула его руку обеими руками и ответила:
    — Уа-та-Уа говорит, что ни она, ни Великий Змей никогда не смогут
    смеяться или спать, не видя во сне гуронов, если Зверобой умрет под то-
    магавками, а друзья ничего не сделают, чтобы спасти его. Она скорее одна
    пустится в дальний путь и вернется обратно к родительскому очагу, чем

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    после долгого размышления. — Такой человек, как вы, не должен поступать
    так, как поступили бы на его месте люди себялюбивые и нечестные. В самом
    деле, вы должны вернуться обратно. Не будем больше говорить об этом. Ес-
    ли бы даже мне удалось убедить вас сделать что-нибудь, в чем вы стали бы
    раскаиваться впоследствии, я бы сама пожалела об этом не меньше, чем вы.
    Вы не вправе будете сказать, что Джудит… Ей-богу, не знаю, какую фами-
    лию я теперь должна носить!
    — Почему это, девушка? Дети носят фамилию своих родителей, что совер-
    шенно естественно, они ее получают словно в подарок; и почему вы и Хетти
    должны поступать иначе? Старика звали Хаттером, и фамилия обеих его до-
    чек должна быть Хаттер, по крайней мере до тех пор, пока вы не вступите
    в законный и честный брак.
    — Я Джудит, и только Джудит, — ответила девушка решительно, — и буду
    так называться, пока закон не даст мне права на другое имя! Никогда не
    буду носить имени Томаса Хаттера, и Хетти тоже, по крайней мере с моего
    согласия. Теперь я знаю, что его настоящая фамилия не была Хаттер, но
    если бы даже он тысячу раз имел право носить ее, я этого права не имею.
    Хвала небу, он не был моим отцом, хотя, быть может, у меня нет оснований
    гордиться моим настоящим отцом.
    — Это странно, — сказал Зверобой, пристально глядя на взволнованную
    девушку. Ему очень хотелось узнать, что она имеет в виду, но он стеснял-
    ся расспрашивать о делах, которые его не касались. — Да, это очень
    странно и необычайно. Томас Хаттер не был Томасом Хаттером, его дочки не
    были его дочками. Кто же такой Томас Хаттер и кто такие его дочки?
    — Разве вы никогда не слышали сплетен о прежней жизни этого человека?
    — спросила Джудит. — Хотя я считалась его дочерью, но эти толки доходили
    даже до меня.
    — Не отрицаю, Джудит, нет, я этого не отрицаю. Как я уже говорил вам,
    рассказывали про него всякую всячину, но я не слишком легковерен. Хоть я
    и молод, но все-таки прожил на свете достаточно долго, чтобы знать, что
    существуют двоякого рода репутации. В одних случаях доброе имя человека
    зависит от него самого, а в других — от чужих языков. Поэтому я предпо-
    читаю на все смотреть своими глазами и не позволяю первому встречному
    болтуну исполнять должность судьи. Когда мы странствовали с Гарри Непо-
    седой, он говорил довольно откровенно обо всем вашем семействе. И он на-
    мекал мне, что Томас Хаттер погулял по морю в свои молодые годы. Пола-
    гаю, он хотел сказать этим, что старик пользовался чужим добром.
    — Он сказал, что старик был пиратом, — так оно и есть, не стоит та-
    иться между друзьями. Прочитайте это, Зверобой, и вы увидите, что Непо-
    седа говорил сущую правду. Томас Хови стал впоследствии Томасом Хатте-
    ром, как это видно из писем.
    С этими словами Джудит с пылающими щеками и с блестящими от волнения
    глазами протянула молодому человеку газетный лист и указала на объявле-
    ние колониального губернатора.
    — Спаси вас бог, Джудит, — ответил охотник, смеясь, — вы с таким же
    успехом может попросить меня напечатать это или, на худой конец, напи-
    сать. Ведь все мое образование я получил в лесах; единственной книгой
    для меня были величавые деревья, широкие озера, быстрые реки, синее не-
    бо, ветры, бури, солнечный свет и другие чудеса природы. Эту книгу я мо-
    гу читать и нахожу, что она исполнена мудрости и познаний.
    — Умоляю вас, простите меня. Зверобой, — сказала Джудит серьезно,
    смутившись при мысли, что своими неосторожными словами она уязвила гор-
    дость своего собеседника. — Я совсем позабыла ваш образ жизни; во всяком
    случае, я не хотела оскорбить вас.
    — Оскорбить меня? Да разве попросить меня прочитать что-нибудь, когда
    я не умею читать, — значит оскорбить меня? Я охотник, я теперь, смею
    сказать, понемногу начинаю становиться воином, но я не миссионер, и поэ-
    тому книги и бумаги писаны не для меня. Нет, нет, Джудит, — весело расс-
    меялся молодой человек, — они не годятся мне даже на пыжи, потому что
    ваш замечательный карабин «оленебой» можно запыжить лишь кусочком звери-
    ной шкуры. Иные люди говорят, будто все, что напечатано, — это святая
    истина. Если это в самом деле так, то, признаюсь, человек неученый
    кое-что теряет.
    И тем не менее слова, напечатанные в книгах, не могут быть более ис-
    тинными, чем те, которые начертаны на небесах, на лесных вершинах, на
    реках и на родниках.
    — Ладно, во всяком случае Хаттер, или Хови, был пиратом. И так как он
    не отец мне, то и его фамилия никогда не будет моей.
    — Если вам не по вкусу фамилия этого человека, то ведь у вашей матери
    была какая-нибудь фамилия. Вы смело можете носить ее.
    — Я не знаю ее. Я просмотрела все эти бумаги, Зверобой, в надежде
    найти в них какой-нибудь намек на то, кто была моя мать, но отсюда все
    следы прошлого исчезли, как след птицы, пролетевшей в воздухе.
    — Это очень странно и очень неразумно. Родители должны дать своему
    потомству какое-нибудь имя, если даже они не могут дать ему ничего дру-
    гого. Сам я происхожу из очень скромной семьи, хотя все же мы не нас-
    только бедны, чтобы не иметь фамилии. Нас зовут Бампо, и я слышал (тут
    легкое тщеславие заставило зарумяниться щеки охотника)… я слышал, что
    во время оно Бампо занимали более высокое положение, чем теперь.
    — Они никогда не заслуживали этого больше, чем теперь, Зверобой, и
    фамилия у вас хорошая. И я и Хетти — мы тысячу раз предпочли бы назы-
    ваться Хетти Бампо или Джудит Вампо, чем Хетти и Джудит Хаттер.
    — Но ведь это невозможно, — добродушно возразил охотник, — разве
    только одна из вас согласится выйти за меня замуж.
    Джудит не могла сдержать улыбку, заметив, как просто и естественно
    разговор перешел на ту тему, которая всего больше интересовала ее. Слу-
    чай был слишком удобен, чтобы пропустить его, хотя она коснулась зани-
    мавшего ее предмета как бы мимоходом, с истинно женской хитростью, в
    данном случае, быть может, извинительной.
    — Не думаю, чтобы Хетти когда-нибудь вышла замуж, Зверобой, — сказала
    она. — Если ваше имя суждено носить одной из нас, то, должно быть, это
    буду я.
    — Среди Бампо уже встречались красавицы, Джудит, и если бы вы теперь
    приняли это имя, то люди, знающие нашу семью, ничуточки не удивились бы.
    — Не шутите, Зверобой. Мы коснулись теперь одного из самых важных
    вопросов в жизни женщины, и мне хотелось бы поговорить с вами серьезно и
    вполне искренне. Забывая стыд, который заставляет девушек молчать, пока

    мужчина не заговорит с ней первый, я выскажусь совершенно откровенно,
    как это и следует, когда имеешь дело с таким благородным человеком. Как
    вы думаете, Зверобой, могли бы вы быть счастливы с такой женой, как я?
    — С такой женой, как вы, Джудит? Но какой смысл рассуждать о подобных
    вещах! Такая женщина, как вы, то есть достаточно красивая, чтобы выйти
    замуж за капитана, утонченная и, как я полагаю, довольно образованная,
    вряд ли захочет сделаться моей женой. Думается мне, что девушки, которые
    чувствуют, что они умны и красивы, любят иногда пошутить с тем, кто ли-
    шен этих достоинств, как бедный делаварскнй охотник.
    Это было сказано мягко, но вместе с тем в его голосе чувствовалась
    легкая обида. Джудит сразу заметила это.
    — Вы несправедливы, если предполагаете во мне подобные мысли, — отве-
    тила она с живостью. — Никогда в моей жизни я не говорила так серьезно.
    У меня было много поклонников. Зверобой, — право, чуть ли не каждый не-
    женатый траппер или охотник, появлявшийся у нас на озере за последние
    четыре года, предлагал мне руку и сердце. Ни одного из них я и слушать
    не хотела, быть может, к счастью для меня. А между ними были очень вид-
    ные молодые люди, как вы сами можете судить по вашему знакомому, Гарри
    Марчу.
    — Да, Гарри хорош на взгляд, хотя, быть может, не так хорош с точки
    зрения рассудка. Я сперва думал, что вы хотите выйти за него замуж, Джу-
    дит, право! Но, когда он уходил отсюда, я убедился, что нет на свете хи-
    жины настолько просторной, чтобы вместить вас обоих.
    — Наконец-то вы судите обо мне справедливо, Зверобой! За такого чело-
    века, как Непоседа, я никогда не могла бы выйти замуж, если бы даже он
    был в десять раз красивее и в сто раз мужественнее, чем он есть.
    — Но почему, Джудит, почему? Признаюсь, мне любопытно знать, чем та-
    кой молодой человек, как Непоседа, мог не угодить такой девушке, как вы.
    — В таком случае, вы узнаете, Зверобой, — сказала девушка, радуясь
    случаю перечислить те достоинства, которые так пленяли ее в собеседнике.
    Этим способом она надеялась незаметно подойти к теме, близкой ее сердцу.
    — Во-первых, красота в мужчине не имеет большого значения в глазах жен-
    щины, только бы он не был калека или урод.
    — Я не могу целиком согласиться с вами, — возразил охотник задумчиво,
    ибо он был весьма скромного мнения о своей собственной внешности. — Я
    заметил, что самые видные воины обычно берут себе в жены самых красивых
    девушек племени. И наш Змей, который иногда бывает удивительно хорош со-
    бой в своей боевой раскраске, до сих пор остался общим любимцем дела-
    варских девушек, хотя сам он держится только за Уа-та-Уа, как будто она
    единственная красавица на земле.
    — Если молодой человек достаточно силен и проворен, чтобы защищать
    женщину и не допускать нужды в дом, то ничего другого не требуется от
    него. Великаны, вроде Непоседы, могут быть хорошими гренадерами, но как
    поклонники они стоят немного. Что касается лица, то честный взгляд, ко-
    торый является лучшей порукой за сердце, скрытое в груди, имеет больше
    значения, чем красивые черты, румянец, глаза, зубы и прочие пустяки. Все
    это, быть может, хорошо для девушек, но не имеет никакой цены в охотни-
    ке, воине или муже. Если и найдутся такие глупые женщины, то Джудит не
    из их числа.
    — Ну знаете, это просто удивительно! Я всегда думал, что красавицы
    льнут к красавцам, как богачи к богачам.
    — Быть может, так бывает с мужчинами, Зверобой, но далеко не всегда
    это можно сказать о нас, женщинах. Мы любим отважных мужчин, но вместе с
    тем нам хочется, чтобы они были скромны; нам по душе ловкость на охоте
    или на тропе войны, готовность умереть за правое дело и неспособность ни
    на какие уступки злу. Мы ценим честность — язык, который никогда не го-
    ворит, чего нет на уме, — и сердце, которое любит и других, а не только
    самого себя. Всякая порядочная девушка готова умереть за такого мужа,
    тогда как хвастливый и двуличный поклонник скоро становится ненавистным
    как для глаз, так и для души.
    Джудит говорила страстно и с большой горечью, но Зверобой не обращал
    на это внимания, весь поглощенный новыми для него чувствами. Человеку
    столь скромному было удивительно слышать, что все те достоинства, кото-
    рыми, несомненно, обладал он сам, так высоко превозносятся самой краси-
    вой женщиной, которую он когдалибо видел. В первую минуту Зверобой был
    совершенно ошеломлен. Он почувствовал естественную и весьма извини-
    тельную гордость. Затем мысль о том, что такое создание, как Джудит, мо-
    жет сделаться спутницей его жизни, впервые мелькнула в его уме. Мысль
    эта была так приятна и так нова для него, что он на минуту погрузился в
    глубокое раздумье, совершенно забыв о красавице, которая сидела перед
    ним, наблюдая за выражением его открытого, честного лица. Она наблюдала
    так внимательно, что нашла неплохой, хотя не совсем подходящий, ключ к
    его мыслям. Никогда прежде такие приятные видения не проплывали перед
    умственным взором молодого охотника. Но, привыкнув главным образом к
    практическим делам и не имея особой склонности поддаваться власти вооб-
    ражения, он вскоре опомнился и улыбнулся собственной слабости. Картина,
    нарисованная его воображением, постепенно рассеялась, и он опять по-
    чувствовал себя простым, неграмотным, хотя безупречно честным человеком.
    Джудит с тревожным вниманием глядела на него при свете лампы.
    — Вы необыкновенно красивы, вы обворожительны сегодня, Джудит! —
    воскликнул он простодушно, когда действительность одержала наконец верх
    над фантазией. — Не помню, чтобы мне когда-нибудь случалось встречать
    такую красивую девушку, даже среди делаварок; не диво, что Гарри Непосе-
    да ушел отсюда такой грустный и разочарованный.
    — Скажите, Зверобой, неужели вы хотели бы видеть меня женой такого
    человека, как Гарри Марч?
    — Кое-что можно сказать в его пользу, а кое-что — и против него. На
    мой вкус, Непоседа не самый лучший из мужей, но боюсь, что большинство
    молодых женщин относятся к нему менее строго.
    — Нет, нет, даже не имея фамилии, Джудит никогда не захочет назы-
    ваться Джудит Марч! Все, что угодно, лучше, чем это!
    — Джудит Бампо звучало бы гораздо хуже, девушка; не много найдется
    имен, которые так приятны для уха, как Марч.
    — Ах, Зверобой, во всех подобных случаях для уха звучит приятно то,
    что приятно сердцу! Если бы Натти Бампо назывался Генри Марчем и Генри
    Марч — Натти Бампо, я, вероятно, любила бы имя Марч больше, чем теперь.
    Или, если бы он носил ваше имя, я бы считала, что Бампо звучит ужасно.
    — Вот это правильно, и в этом вся суть. Знаете, у меня врожденное
    отвращение к змеям, и я ненавижу самое это слово, тем более что миссио-
    неры говорили мне, будто при сотворении мира какая-то змея соблазнила
    первую женщину. Но с тех пор как Чингачгук заслужил прозвище, которое он
    теперь носит, это же слово звучит в моих ушах приятнее, чем свист козо-
    доя в тихий летний вечер.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78