• ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    Таилег произнес имя Владыки Воров, ожидая самой бурной реакции.
    Тамле рассмеялась. Таилег уже успел привыкнуть к этому звуку.
    — Возможно, мы сумеем уговорить его помочь тебе. Вернее, уговаривать его ты
    будешь сам.
    — Заодно, — добавила она, скрестив пальцы рук — я расскажу тебе о нашем
    покровителе. Может быть, ты расскажешь своим соплеменникам, кто он на самом деле.
    — Здорово, — выдохнул Таилег и потянулся к рюкзаку.
    Тамле поймала его за руку.
    — Сначала спать. Разговор у нас будет долгим. , — вспомнил Таилег и послушно улегся. Тамле улеглась
    рядом, сложившись в почти правильное кольцо. Какая гибкая, подумал Таилег сонно. Как
    кошка!
    Ему приснился каменный лабиринт, где на стенах были нарисованы мертвые
    головы. Во сне он блуждал, не в силах выйти на свободу, и звук, напоминавший свист
    меча, рассекающего воздух, постепенно приближался к нему.
    Но ничего страшного не случилось.
    * * *
    Колокольчик над дверью тихонько зазвенел.
    — Леглар! — Хозяин магазина, ольт по имени Нантор Олгаллон, уже шел к нему
    навстречу. — Какими судьбами?
    — Приветствую, Нантор. — Они раскланялись, и хозяин пригласил гостя в глубь
    своего заведения. — Мелия, — окликнул он кого-то. — Поработай пока, у меня важный
    гость.
    Девушка прошла мимо Леглар а, улыбнувшись ему на ходу. Тот приподнял шляпу и
    поправил воротник своей куртки.
    — Садись. — Хозяин указал на одно из невысоких кресел. Леглар оглянулся.
    Нантор не потерял превосходного вкуса — произведения искусства, собранные здесь,
    должны были привлекать воров со всего света. Даже ему, поверхностно
    воспринимающему гармонию неживого, было приятно среди такого великолепия. — Какая
    превосходная коллекция, — сказал Даал с неподдельным восхищением.
    Ольт кивнул. Он ничуть не изменился за двадцать пять лет и выглядел по-
    прежнему двадцатидвухлетним.
    — Пора бы уже уезжать. Засиделся я здесь, дружище. А ты здесь откуда? По
    делам?
    — Да нет, Нантор. У меня к тебе один небольшой вопрос.
    Он извлек булавку и положил ее на стол.
    — Вопросы потом, Леглар. Как насчет бутылочки вина?
    — Черт побери, почему бы и нет, — сказал Леглар и снял свою куртку. — Ты прав,
    Нантор, я становлюсь слишком суетливым.
    На следующий час заботы нынешние благоразумно уступили место вечному.
    — Стало быть, ты собрался на фестиваль Оннда, — заключил ольт, задумчиво
    поигрывая шариком килиана. У Олгаллона была богатейшая коллекция музыкальных
    записей такого рода, и желающих сделать копию было невероятное множество.
    Иначе как услышишь такие шедевры? Всевозможные оркестры были редкостью на
    Ралионе; услышать их своими ушами было трудно и дорого, а уж храмовую музыку… и
    вовсе невероятно.
    Тем более что боги не возражали против распространения себя в виде музыки,
    картин, книг. Вражда их перешла в соперничество — и новое это занятие увлекло
    бессмертных настолько, что войны между разными культами стали большой редкостью…
    Леглар кивнул.
    — Да только не поеду. Я собрался познакомить Таилега там кое с кем… да только
    теперь. — Он махнул рукой.
    — Таилег? — Ольт осторожно уложил шарик в специальное гнездо, коснулся его
    пальцем, и полилась тихая, неторопливая музыка, под которую было удобно
    медитировать и творить. — Помню. Очень способный молодой человек. Он мог бы стать
    прекрасным скульптором.
    — Я его несколько по другой части обучаю.
    — Знаю. — Ольт улыбнулся. — Знаю я твои . Ну и что с того?
    Хачлид Великий до семидесяти лет был разбойником с большой дороги, пока однажды не
    услышал музыку арфы. Так родился великий композитор.
    — Я не верю в подобные сказки, Нантор. — Леглар откинулся в кресле и закрыл
    глаза. Седьмая Симфония перемен была любимой у них обоих. Ее полагалось слушать
    молча… но и смертным и бессмертным всегда недостает времени и терпения.
    — Не верь, — согласился ольт после долгой паузы. — А еще я говорил тебе,
    Леглар, что из тебя выйдет отличный дипломат.
    — Я и так дипломат. В некотором смысле.
    — Но мог бы стать великим.
    — Зачем нам столько великих, Нантор? Если мне доведется стать дипломатом и
    избавлять мир от насилия остротой ума, то только когда мое теперешнее ремесло мне
    наскучит. Но, боюсь, пока все сокровища не окажутся в руках у Палнора или Зартина, мне
    найдется чем заняться.
    — Я уверен в обратном.
    Леглар промолчал.
    …Час спустя ольт открыл глаза, велел принести им чаю с горными травами и взял
    тонким пинцетом булавку. Провел над ней рукой, поднес к глазам, прислушался к
    внутренним чувствам.
    — Странно, — покачал он головой. — Трудно описать ощущения. Представь,
    Леглар, зал, где играет превосходная музыка и ведутся мудрые разговоры. Толстая дверь
    заглушает почти все звуки. Ты видишь в этой двери замочную скважину, но, как только
    подносишь ухо, так музыка замирает, а разговоры прекращаются.
    — Ясно, — произнес Леглар, уже привыкший к необычному языку Нантора. —
    Надеюсь, ты к ней не прикоснулся.
    — Нет. — Ольт подумал и, отпив глоток чая, спросил: — Чьи голоса ты боишься
    услышать, Леглар?
    — Я боюсь только одного голоса, — криво усмехнулся Леглар. — Голоса, что
    прикажет мне стать честным человеком.
    — Не время для шуток. Ты хотел услышать ответ на вопрос, но отчасти ты знал
    ответ или надеялся на что-то. У тебя на лице написана покорность року. Я не
    предсказатель… поговори с предсказателями. С настоящими, — сделал ольт упор на
    последнее слово.
    — Уже.
    — Кинисс?
    — Ты уверен, что ты не телепат?
    — Нет, но помимо меня она — единственная здесь, кто хорошо знает тебя. Кроме
    того, ты кого-то ждешь.
    Леглар молчал.
    — Нантор, — произнес он. — У меня ощущение, что мы… я… в руках безумца. Кто-

    то задался целью сжить нас со свету — любыми средствами. Сегодня, например, в
    гостинице мне подали отравленное вино.
    — Кто это сделал?
    — Никто. И самое удивительное — все говорили правду. Несколько дней назад по
    городу рыскали убийцы. Тоже по мою душу. Но у меня не осталось никого из врагов, что
    стали бы преследовать меня здесь! Да и почему именно сейчас? Я давно уже сижу тише
    мыши…
    Ольт остановил музыку и долго глядел куда-то сквозь стену.
    — Возьми вот это. — Он протянул Леглару небольшой лист бумаги, — Это мои
    хорошие знакомые. Живут в Алтионе. Через двенадцать дней там устраивается Праздник
    Урожая. Золотой.
    — В честь Ирсераны? Ольт кивнул.
    — Они ожидают массу знамений, явление младшей манифестации своей богини и
    многое другое. Но вернемся к этим адресам. Здесь два имени. Один из них мой
    соплеменник — он занимался экзотическими вещицами, наподобие этой. Сам знаешь, я
    магии не изготовляю. В общеупотребительном смысле.
    Леглар кивнул.
    — Второй — дарион. Тоже прекрасный ювелир и большой знаток истории. Съезди к
    ним, когда дождешься кого следует, и не пропусти Золотого Праздника.
    — Надо же, — пробормотал Леглар, аккуратно сворачивая листок. — Совсем
    забыл, что у них Золотой именно в этом году.
    — Возможно, я тоже там появлюсь. Ну а если нет, что ж — возьми, — и Нантор
    передал Леглару горсть почти черных, пустых шариков для килиана.
    — Зачем это?
    — Запишешь что сможешь. Сделай мне запись музыки.
    — Хорошо. — Леглар ссыпал шарики в карман. Они встали и вновь поклонились
    друг другу.
    — Кстати, почему ты уверен, что я дождусь кого следует?
    — Интуиция, — ответил ольт и подмигнул.
    * * *
    Разговор действительно получился долгим.
    Более того, Тамле придавала ему очертания ритуала, который Таилегу был не
    понятен.
    Утро и день Тамле занималась какими-то своими делами. Единственный раз она
    позвала Таилега — присутствовать при упокоении останков стрелка. Более точного слова
    Таилег не смог придумать.
    От их противника (надеюсь, что последнего, подумал юноша мрачно) осталось
    немного. Стрела, которую он пустил в потолок, вызвала небольшой обвал, и теперь
    недавний охотник лежал погребенным под почти двумя тоннами каменных глыб.
    Таилегу не было его жаль ни в коей мере, но Тамле, производя тот же странный
    ритуал, что проводила недавно над телом его двойника, испытывала такую же скорбь.
    — человеческое слово, но Таилег не знал правильной замены ему в языке
    Хансса. Чувство исходило от нее физически ощутимыми волнами, и Таилег неведомым
    ему путем испытывал его.
    Следующие несколько часов он занимался описанием недавних событий, делая
    множество пометок в своем блокноте и надолго останавливаясь. Писательское ремесло
    давалось с трудом. Да еще с каким трудом! Тамле поблизости не было. …Она заварила
    чай, добавив в котелок крупицу мягко светящегося мха, и, выбрав камень, что немного
    возвышался над окружающим полом, устроила на нем импровизированный стол.
    Таилег уселся напротив.
    Они долго смотрели друг другу в глаза. Сначала Таилегу было немного смешно от
    той важности, с какой Тамле производила свои манипуляции, но когда он уселся
    примерно в ту же позу, странное чувство обостренности восприятия неожиданно
    проснулось в нем.
    Он сделал глоток горячего напитка, но не почувствовал вкуса.
    — Селир танасс, Таилег Адор, — услышал он чей-то голос, словно сквозь густой
    туман.
    — Селир танасс, Арлиасс Адор, — ответили его губы.
    — Путь богов длиннее пути всех смертных, и мне известны многие его изгибы.
    Слушай, Таилег, и задавай вопросы, я отвечу на любой из них…
    Речь ее звучала словно журчание воды в чистом роднике, и Таилег перестал
    ощущать окружающий мир.
    Он растворился в них обоих. Существовал только их разговор — вернее, монолог,
    поскольку, чтобы задавать вопросы, нужно хоть что-нибудь знать.
    Никогда ранее Таилег не ощущал себя таким невеждой.
    Леглар лежал на обширном диване в своем номере, глядя в пустой потолок и
    поигрывая пустым шариком килиана.
    Нантор, несомненно, знал больше, чем сказал. Впрочем, и что с того? Ведь он сам
    пришел к своему старинному другу… правильно тот сказал — словно на исповедь. Или
    словно к базарному прорицателю, который всегда старается сказать то, что хочется
    услышать?
    Что же ему хочется услышать? Чуткость к враждебным переменам, которую должен
    иметь любой уважающий себя вор, уже несколько дней будоражила его ум, но ни разу
    интуиция не подсказала ему, чего следует бояться.
    Вот как то вино: если бы не решил проверять все подряд, не обнаружил бы… до
    поры до времени.
    .
    Вскоре усталость договорилась со стаканчиком красного, что Леглар опрокинул у
    себя в номере, и итогом договоренности был сон. Лучшее лекарство для смертных.
    …Дымка в сознании то сгущалась, то таяла. Огромная череда образов, времен и
    эпох проходила мимо Таилега, и он начал осознавать главное: людям ничего не известно
    об истории.
    Их собственные войны за власть и насаждение древних, косных культов кажутся им
    вершиной цивилизации, а исчезновение всех тех, кто не разделяет их взглядов, вызывает
    только радость. Таилег испытал невероятной силы стыд, когда понял, как мелок тот мир,
    который выстроили для себя люди… и как мало они значат безо всех остальных.
    Отзвучали слова Тамле, она умолкла, положив на камень между ними руки
    ладонями вверх. Какая-то искра вспыхнула в глубине сознания Таилега, но погасла.
    Время шло. Вопросы не появлялись.
    — Мне не о чем спрашивать, — произнес Таилег, и каждое слово давалось с
    большим трудом. — Я только что понял, как мы ничтожны и как мало оправдываем свое
    существование.
    — Все мы ничтожны, — был ответ. — Но не стоит жалеть самих себя или надеяться
    на помощь: окружающий мир не знает жалости. Есть единственный закон — за все нужно
    платить. Все остальное — условности.
    — Люди считают, что вы поклоняетесь смерти. Кому вы поклоняетесь на самом
    деле?
    Слабый смех пробился сквозь дымку. Очертания фигуры напротив него плыли.
    Была ли то Тамле… или кто-то другой… он не мог сказать наверняка.
    — Бог Наата — наш проводник в мир новой жизни; мы для него — проводники в

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    — Почему ты не выпускаешь меня? — спросил Леглар на второй день своего
    пребывания у Кинисс.
    — Тебя удовлетворит, если я скажу, что кто-то домогается твоей смерти? —
    произнесла рептилия. Леглар нарочно задал этот вопрос во время , когда ритуал
    снимает все запреты на обсуждаемые темы.
    — Нет, Кинисс. Я давно знаю, что у меня масса врагов. Да и что это за жизнь, если
    не доказываешь, что достоин ее?
    — Я докажу, что тебе не удалось бы уйти живым.
    — Я не очень-то верю словам.
    — Это будет больше, чем слова.
    — Единство, Кинисс?
    — Единство, Леглар.
    Она замерла, протягивая ему руки ладонями вверх. Леглар положил свои ладони
    ей на плечи, посмотрел в глаза и сказал:
    — Нет, Кинисс. Дух должен быть силен. Последние годы я очень ослаб. Это не
    пойдет мне на пользу.
    Кинисс кивнула и села на место. Протянула ему новую чашку с чаем. Леглар
    кивнул, бережно взял ее и поблагодарил.
    …Единство, или Линиссад, как звали его хансса, было той гранью, что
    принципиально разделяла обе расы. Астральная проекция в той мере, в которой ее знают
    люди, была столь же выразительна, с точки зрения хансса, как рассказы о красках мира
    для человека, слепого от рождения. Для самих хансса это был простой ритуал,
    позволявший узнать то, что знал партнер, ощутить его мировоззрение, как если бы оно
    было своим.
    Разумеется, если оба хансса сознательно этого хотели.
    Для людей это было новое видение. Не привыкший к нему мозг поначалу
    воспринимал изобилие восприятия астральной проекции как постоянное, бурное
    наслаждение прекрасным — искусством, танцем, чем угодно. Только сильный дух мог
    преодолеть желание остаться в океане чувств, не пересекая его по своему желанию, но
    следуя его волнам.
    Для человека сильного Единство было испытанием силы. Для человека слабого —
    либо смерть, либо вечная тоска по Единству впоследствии. Никакие другие наслаждения,
    доступные человеку, не могли сравниться с Единством по объему и глубине ощущений.
    Кроме того, человек, хранивший свое как нечто, недоступное грязным рукам
    окружающих, не сразу мог согласиться, чтобы его внутренний мир стал виден кому-то во
    всей его красе.
    Или неприглядности.
    Чтобы решиться на Единство, надо было либо вначале переломить спину дикарю,
    который незримо для окружающих живет в каждом человеке, либо научиться лелеять
    свои пороки, гордиться ими.
    Иначе неизбежен был надлом психики — и безумие, лекарства от которого не знали
    даже боги…
    — Тогда я скажу, что ты мне нужен живым. — Кинисс произнесла после того, как
    взгляд Леглара перестал блуждать где-то в незримых глубинах мироздания.
    — Спасибо, Кинисс. Но я все равно не могу сидеть здесь вечно.
    — Мы выловили всех тех, кто искал тебя. Завтра утром ты можешь идти, если
    хочешь.
    — Спасибо, Кинисс. — В этот раз слова прозвучали гораздо более искренне. — Что
    слышно о Таилеге?
    — Я не стала ни в чем убеждать его спутницу, — ответила Кинисс и прищурилась.
    — Им обоим будет отличным уроком научиться воспринимать мир таким, каков он есть.
    — Ты взялась обучать его?
    — У меня для него тоже может найтись особое поручение, Леглар. Настоящее. В
    конце концов, никто из людей прежде не уходил живым с запретных территорий.
    — А я-то думал, что всему его обучил, — вздохнул Леглар и осушил чашку до дна.
    — Старею я, Кинисс. Я думал, что нашел себе достойную замену. Будет жалко его
    потерять.
    — Но ты же не стал бы заставлять его силой?
    — Разумеется.
    — Тогда не о чем беспокоиться. Я просто предложу ему еще один путь.
    — Ты жульничаешь, — скривился Леглар, увидев искорку смеха в ее глазах. — Ты
    знаешь, что сумеешь убедить его лучше, чем я.
    — Тогда научись жульничать. Время у тебя еще есть.
    Оба рассмеялись.
    После короткой паузы они вернулись к обсуждению искусства давно исчезнувших
    цивилизаций.
    * * *
    Таилег услышал шорох пролетевшей мимо него арбалетной стрелы и проснулся.
    Рядом с ним никого не было.
    Беспокойство, которое он испытывал, было отчасти беспокойством и за нее. То, что
    они совсем упустили из виду, во сне сформировалось и обрушилось на него.
    — Тамле? — шепотом позвал Таилег, бесшумно поднимаясь на ноги. Острое
    чувство опасности не оставляло его ни на миг. Смерть была где-то рядом. За каждой
    колонной мог поджидать неприятель.
    Проклятье! Во второй раз Тамле может уже не повезти. — спросил его холодный голос, что не раз уже соблазнял его на всевозможные
    рискованные затеи. Теперь голос этот был сух и неприятен.
    — Иди ты знаешь куда, — прошептал Таилег, но голос не смолк.
    — Проваливай, я сказал, — прошипел Таилег, озираясь, и голос повиновался.
    Где-то в сотне-другой шагов он услышал едва различимый плеск.
    Он побежал туда, стараясь не создавать излишнего шума. Как они могли об этом
    забыть! Кто-то ведь должен был выстрелить в его двойника. Второго-то трупа рядом не
    было.
    Он ощущал жгучий, ненавидящий взгляд на своем затылке.
    Тамле плескалась в речке — видимо, ловила рыбу. Она сразу же обратила
    внимание на его крики и быстро поплыла к берегу — туда, где была сложена ее одежда.
    — Стрелок, — объяснил Таилег, пока Тамле отряхивалась. — Он где-то рядом. Тот,
    что стрелял в меня.
    Тамле резко вздрогнула, уставившись на него. Затем схватила в охапку свою
    и сандалии и неожиданно сильно толкнула Таилега в грудь.
    Тот полетел кувырком, едва успев сгруппироваться. Он успел заметить, как
    рептилия молнией метнулась за ближайшую колонну.
    Порыв ветра пригладил ему волосы. Что-то зашипело перед ним, погружаясь в
    воду, и тотчас взрыв справа обрушил на него град осколков.

    Таилег перекатился налево. Прижимаясь к каменному полу, он заметил верзилу,
    что появился перед ним, не более чем в сотне шагов. Он пустил стрелу куда-то влево, и
    Таилег заметил, как рептилия увернулась от очередного снаряда.
    Игра пошла всерьез.
    И Таилег понял, что его поймали в ловушку.
    Он не успеет добежать до колонны. В голове у него до сих пор гудело от
    предыдущего попадания, а стрелок быстро шел вперед, поднимая сразу два арбалета.
    Таких же. С двумя десятками убийственных стрел в каждом. О боги, сколько их у
    него?
    Две стрелы полетят в него сейчас. Единственный выход — прыгать в воду. Таилег
    не успел это осознать, а тело уже среагировало, поднимая его в воздух и отталкиваясь
    подальше от берега. Вода сомкнулась над его головой, и тут ударная волна молотом
    бухнула сверху, выжимая из легких драгоценный воздух.
    Крик, замерз у него в горле.
    Вода была чудовищно холодной. Сердце его едва не остановилось. Несколько
    страшных секунд оно размышляло, стоит ли биться дальше, а течение тем временем
    играло им, затягивая все глубже в крутящиеся черные волны.
    Он сумел вынырнуть и понял, что проиграл. Убийца сделал свое дело. Он
    продолжит охоту на Тамле, поскольку она наверняка не стала бы с ним любезничать. С
    таким боезапасом ему нетрудно будет добиться цели. Верзила двигался по открытой
    территории, разбрасывая вокруг себя осветительные пакеты. У такого наверняка
    найдутся и усыпляющие… А о нем, Таилеге, можно больше не беспокоиться.
    Все это он успел подумать, пока течение несло его прочь от места, которое едва не
    стало его последним пристанищем.
    Он успел заметить, как Тамле возникла за спиной у верзилы — словно из ниоткуда,
    — и тут волна затащила его под воду.
    Вынырнув во второй раз, он увидел верзилу, неловко падающего на бок, и стрелу,
    что молнией взлетела вверх, вспыхнув где-то под потолком.
    И уже погружаясь, он успел понять, что в третий раз не вынырнет. Тело почти не
    ощущалось, одежда весила несколько тонн, и не оставалось сил, чтобы сбросить ее.
    Сквозь сон и чудовищную усталость он ощутил, что его раздевают. Опять повезло,
    подумал Таилег, огромным усилием воли стараясь разлепить веки. Слева и справа
    накатывали волны едва переносимого жара, и это было хорошо. Две прохладные ладони
    прикоснулись к его лбу.
    Он ощутил, что совершенно здоров, бодр и готов сразиться с кем угодно.
    — Тамле, — начал он, поднимаясь с подстилки и лихорадочно ища глазами, чем бы
    прикрыться. Рука осторожно толкнула его в лоб, укладывая обратно. Рептилия стояла
    перед ним на коленях, сжимая в одной руке открытый пузырек.
    — Спи, — сказала она, и бодрость немедленно улетучилась. Он успел еще понять,
    что его растирают чем-то маслянистым, прежде чем провалился в спокойный сон без
    сновидений.
    Он ощутил, что становится все легче и легче, что начинает приподниматься вверх и
    в конце концов улетает туда, куда захочется легкому теплому ветерку.
    Это было прекрасно и могло длиться вечно, если бы удалось совсем не дышать.
    В конце концов он вдохнул и тут же мягко приземлился на землю.
    Чья-то рука посадила его.
    — Пей. — Кружка с крепким чаем появилась перед ним, и аромат окончательно его
    пробудил. Таилег схватился за кружку и покачнулся. Рептилия, убедившись, что он не
    падает, уселась рядом. Глаза ее были прищурены.
    — Сколько я спал?
    — Несколько часов, — ответили ему. — Твоя одежда почти совсем высохла.
    — Несколько часов? — не поверил он своим ушам. — Быть того не может! Я
    чувствую себя как новенький.
    — Может, — спокойно ответила Тамле, — Не забывай, что мы научились лечить
    намного раньше вас.
    — И людей тоже?
    — Все мы люди, раз уж на то пошло.
    — Тамле, — продолжил Таилег после того, как выпил чашку до дна. — Зачем ты
    бросилась меня спасать?
    — Я как-то не думала зачем. Думать надо, когда это необходимо. Зачем ты меня
    спасал?
    — Один-один, — рассмеялся Таилег, и рептилия недоуменно расширила глаза.
    — Не понимаю.
    — Так мы отмечаем успехи в состязаниях. Кто сколько раз попадет в цель. Кто
    сколько раз выиграет в каждой попытке. Ноль-ноль. Один-ноль. Один-один.
    Рептилия кивнула:
    — Это не приходило мне в голову. Таилег смотрел в огонь, где по углям блуждало
    сонное пламя — то оживая пурпурным всплеском, то растекаясь темно-багровыми
    волнами. Угли… Дерево. Откуда здесь дерево?
    Он осмотрелся. В трещины пола были воткнуты гибкие деревянные ветки, на
    которых сохла его одежда.
    — Откуда взялось дерево, Тамле?
    — Там, — рептилия махнула рукой в сторону реки, — на той стороне еще остались
    леса. Сейчас они возвращаются в прежние границы, хоть за ними и некому ухаживать.
    Вы, люди, не можете обойтись без одежды — я думаю, что лес простит мне одно больное
    и одно высохшее дерево. Все равно жизнь в них не вернется.
    — Леса! — восхитился Таилег и наполовину выбрался из-под пледа. Досталось
    этому пледу… весь в прожженных дырах, с отрезанным краем, но все еще теплый. —
    Никогда бы не подумал. Жаль, что в мире так много всего… Рептилия промолчала.
    — Тамле, можно, я задам еще один вопрос? Она кивнула.
    — Что ты здесь делала?
    — Я картограф. Историк. Археолог. Не знаю, как точно передать. Что-то среднее.
    — Ты наносила все это на карту? — спросил Таилег с завистью. А он-то думал, что
    на Ралионе не осталось мест, которые стоило бы посетить.
    — Только карта исчезла, — пояснила Тамле и потянулась. — Кто-то украл ее, пока
    я… пока я… — Она замолчала.
    — И что теперь?
    — Вернусь к началу, — ответила она и снова потянулась. — Начну все заново. Что
    я еще могу сделать?
    — И… долго ты уже этим занимаешься? Рептилия на миг подняла голову вверх,
    вычисляя.
    — В вашем исчислении около двадцати двух лет.
    Таилег был потрясен:
    — Мне жаль, Тамле… что так случилось. Она кивнула:
    — Я рада, что ты сказал это. Однако скажи мне теперь, что намерен делать ты?
    — Мне нужно домой, — сказал Таилег решительно. — Если это возможно, —
    добавил он уже не так уверенно. — Ты можешь мне помочь? — закончил он совсем
    неуверенно.
    — Я не маг, не жрица… я не смогу перебросить тебя куда угодно. Я могу только то,
    что умеют все хансса. Однако, возможно, ты сам сможешь помочь себе. Ты веришь в
    каких-нибудь богов?
    Таилег неуверенно кивнул.
    — В кого же?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    сделал священный знак, чтобы чутко слышащий бог воров ненароком не оскорбился). К
    чему умение скрываться от взглядов и обезвреживать ловушки? Чем ему поможет
    ловкость рук? По потолку идти некуда. Ни деревяшки, ничего, что можно было бы
    использовать в качестве плавательного пузыря. Да и вода холодна как лед — долго в ней
    не выдержать…
    Но сидение на месте и вовсе не придавало уверенности — и он шел вперед.
    Целый день (насколько он мог судить, ибо не располагал таким невероятным
    богатством, как хронометр) тянулся без всяких событий. То ли все его видения были
    вызваны каким-нибудь отравлением, то ли просто судьба в тот день не нашла лучшей
    игрушки — но теперь, не считая ночного зрения, он ощущал себя никчемным и никому не
    нужным.
    Он закончил обгладывать последнюю рыбью косточку, когда рука опустилась ему
    на плечо и хрипловатый голос пропел на Нижнем Тален:
    — Ты мертв.
    * * *
    Таилег медленно, бесконечно медленно повернул голову и уставился в спокойные
    желтые глаза Тамле.
    Рептилия была безоружна, но почему-то не казалась безвредной.
    Похоже, что перемирие кончилось, подумал он и расслабил мускулы. Интересно,
    сумеет ли он дотянуться до оружия прежде, чем три массивных когтя оторвут ему голову?
    Рептилия отступила на шаг и указала рукой куда-то за спину. Выждала, смотря
    прямо ему в глаза, и удалилась в указанном направлении.
    Таилег сглотнул горькую слюну, которой наполнился его рот, и на негнущихся ногах
    направился следом. Странно, ведь теперь, казалось, ничто не могло его напугать. Однако
    два простых слова на родном языке совершенно обезоружили его…
    Рептилия обернулась и остановилась, ожидая его. Дальше они шли бок о бок. Надо
    будет спросить, почему от нее пахнет полынью, подумал юноша ни с того ни с сего. Мозг
    был пугающе чист. Интересно, куда его ведут? На алтарь, торжественно принести в
    жертву их злобному богу? Мурашки поползли по спине Таилега, но — странное дело —
    он продолжал шагать, словно одурманенный.
    Впрочем, отчасти так оно и было.
    Он едва не споткнулся о ноги трупа.
    Рептилия поймала его за рукав и молча указала вниз.
    От тела несло густым трупным запахом, и Таилега едва не вывернуло наизнанку.
    Когда перед глазами перестали плавать оранжевые огоньки, он осторожно осмотрел
    тело. Покойник лежал лицом вниз.
    Он, судя по его состоянию, лежал здесь дней пять. Одет был в кожаную походную
    одежду — сам Таилег, как и тысячи путешественников, носил ее, и из перепачканных в
    крови спутанных светлых волос что-то выступало. Он наклонился, задерживая дыхание.
    Из затылка убитого торчала арбалетная стрела. До того знакомая, что Таилегу
    снова стало худо. Что происходит в мире, во имя всех добрых богов? Он осторожно
    перевернул покойника на спину.
    На него с мрачной усмешкой уставилось его собственное лицо.
    Искаженное гримасой, изуродованное начавшимся тлением, но несомненно, его
    собственное.
    Тут только Таилег осознал, что на убитом его куртка, его штаны, его обувь. Все как
    у него. Осторожно открыв внутренний потайной карман куртки, Таилег извлек из него
    булавку.
    Ту самую.
    Он отшвырнул ее, словно смертельно ядовитое насекомое,
    Больше у покойника в карманах не было ничего. Только во втором потайном
    кармане Таилег обнаружил тонкую золотую цепочку, очень тонкой работы, украшенную
    небольшой золотой пластинкой. На пластинке был изображен танцующий ящер.
    Тут его осенило, и он протянул цепочку Тамле. Та приняла ее, кивнула в ответ и
    надела на шею. Таилег ахнул: ожерелье поблекло и исчезло. Надо же!
    Теперь понятно, почему …
    Закончив осмотр, он отошел подальше от покойника, чтобы хоть немного перевести
    дыхание.
    Сидя на мокром камне и борясь с тошнотой, он услышал позади себя негромкое, но
    приятное для слуха пение. Потянуло ледяным ветром. Таилег вскочил на ноги,
    оборачиваясь. Тамле сидела в странной позе перед телом, которое оседало, таяло,
    превращалось в порошок.
    Затем над кучкой праха на миг открылось небольшое окно в никуда. Прах собрался
    в небольшой смерч и втянулся в отверстие. Прежде чем окно захлопнулось, Таилегу
    померещилась пара ярко-оранжевых глаз, смотревших на него с той стороны.
    Огромных глаз, принадлежавших, несомненно, гиганту.
    Рептилия некоторое время посидела в той же (вероятно, очень неудобной) позе и
    поднялась, отряхивая прах со своих ног.
    — Меня зовут Арлиасс Саглаар анс Шиора. Пока Таилег пытался понять, что
    происходит, она покачнулась и неловко села, подвернув хвост.
    — Я устала, — сообщила она просто, — Тебя нелегко было догнать.
    Таилег молча протянул ей руку и помог подняться. Продолжая поддерживать ее,
    Таилег указал в сторону едва заметного дымка от дотлевающего костра. Рептилия
    кивнула. Остаток пути они прошли молча. Котелок с водой забурлил, и Таилег бросил в
    него несколько щепоток травяной смеси. Даал называл это чаем и очень любил
    получавшийся обжигающий напиток. Правда, Таилегу довелось пить настоящий чай —
    редкостный, дорогой напиток, который выращивали где-то на восточных склонах
    Огненного хребта, где тяжко ворочались три последних на континенте действующих
    вулкана.
    Аромат был приятным, да и действие налитка было бы сейчас очень кстати.
    Последние дни подвергают его нервы жутким испытаниям. Весь мир, что казался
    простым и постижимым, распадался на части и придавливал ими остатки здравого
    смысла. Да что говорить! Он, человек, сидит здесь рядом с представительницей расы,
    которая, если верить легендам, едва не истребила его собственную. Впрочем, теперь
    Таилег начал задумываться, все ли из того, во что было положено верить, имеет под
    собой прочные основания.
    Как-то не похоже это существо на демонопоклонников, которые пьют кровь своих
    жертв и крадут чужих детей, чтобы умилостивить своего кровожадного бога-демона…
    Он извлек пару железных кружек и наполнил одну из них дымящимся зеленоватым
    настоем. Подумал и наполнил вторую. И вновь вернулся к своему блокноту. Умная мысль
    всегда запаздывает. Надо было больше верить Леглару, черт возьми.
    Рептилия позади него все еще спала.
    — Анс лаеро таман… черт, как же это читается?.. таман… олисса арлаид… — Он с
    раздражением швырнул блокнот себе под ноги. Нет, чудес не бывает, и за один день
    чужой язык выучить невозможно.
    — Нет необходимости, — послышался позади тихий голос. Таилег обернулся.
    Рептилия потянулась (при этом когти ее блеснули в отсветах углей), зевнула, поражая

    человека своим клыками, и уселась поближе к костру.
    Вопросительно взглянула на одну из кружек и Таилега. Тот кивнул. Тамле (он
    мысленно продолжал так ее называть) осторожно отпила и одобрительно кивнула
    головой.
    . Он протянул горсть сушеных фруктов Тамле, но та вежливо отказалась.
    — Ты хотел убить меня, — сказала она неожиданно, и Таилег едва не вылил
    горячий чай себе на колени. — Но, как выясняется, это был не ты. Ты находиться на
    запретной для тебя территории. И все же ты спас мне жизнь.
    Ему казалось, что она загибает пальцы.
    — Потому я не могу назвать тебя другом, хотя мне очень хочется. — Рептилия
    издала необычный свистящий звук, и Таилег понял, что она смеется. — Но и врагом тебя
    звать нельзя. У нас нет слова для такой ситуации. Надо будет его придумать.
    Таилег молчал. Да и что было говорить?
    — Поэтому я буду обращаться к тебе, как к равному. Мы встретились случайно
    здесь, у стен Мраморных городов, и поняли, что достойны друг друга. Ты согласен в это
    поверить?
    Таилег, которого не оставляло все усиливающееся чувство нереальности, кивнул.
    .
    — Я согласен, — услышал он свой собственный голос.
    Из уважения к напитку они допили его не торопясь, в молчании.
    — Что значит «Тамле»? — спросил Таилег, когда с чаем было покончено. На языке у
    него вертелось множество вопросов, но надо было начать с чего-то простого. . Это-то он помнил.
    — Так меня звали в детстве. На Тален (звук она произносила с сильным
    придыханием) нет точного соответствия. Да и нужно ли знать это?
    Начинается, подумал Таилег но, вопреки своим ожиданиям, он не обиделся на эту
    реплику. Попробуем обходные пути… когда придумаем их.
    — Могу ли я задать вопрос об этих местах? Рептилия кивнула.
    — Что за Мраморный город?
    — Почему ты хочешь знать?
    — Из любопытства, — ответил Таилег. Великий Палнор, неужели они и друг друга
    встречают так же недоверчиво?
    — Это запретная территория, — ответила Тамле, выдержав продолжительную
    паузу. — Любопытство о ней неуместно.
    Словно с ребенком разговаривает. Односложно — дескать, куда ему понять.
    — Слушай, Тамле, — неожиданно сказал Таилег и поглядел ей в глаза. — Что ты
    знаешь о людях? — Он надеялся, что достаточно выделил слово .
    Его собеседница долго смотрела ему в глаза, после чего отвернулась. Таилег уже
    собирался извиняться (правда, как — он не понимал) за очередной неуместный вопрос,
    как она повернула голову в его сторону и произнесла:
    — Нельзя знать ни много, ни мало… Я скажу так: мне не приходилось встречаться с
    людьми прежде, но о вашей расе мне известно многое… киассилл омиал… — Она
    беспомощно развела руками. — Я не знаю, как это сказать.
    Таилег усмехнулся. Философский язык, научный и прочие относились к Верхнему
    Тален. Хитроумная идея одного из создателей среднего наречия работала блестяще:
    коренные вопросы власти и фундаментальные философские материи не встречались в
    обыденной речи, и требовалась специальная подготовка, чтобы пробиться в верхние
    , круги общества, где ясно ощущалась грань между основной массой населения
    и учеными; теми, кто думал и теми, кто делал. Закон роста был прост: учись. На что
    учиться и где брать время — это были проблемы жаждущего уважения у высших слоев.
    Подготовка отнимала немало времени и требовала многих лет обучения. Даал
    тайком от общественности верхних обучил немало смышленых, с его точки
    зрения, людей — в обход традиций, сложных и дорогостоящих экзаменов и архаичных
    уже ритуалов. Несладко ему пришлось бы, узнай об этом руководство .
    — Должен быть язык, чтобы это выразить, — возразил Таилег на Верхнем Тален.
    Рептилия вздрогнула и долго смотрела ему в глаза, прежде чем заговорить вновь.
    — Ты не так прост, как кажешься, — ответила она и прикоснулась когтем правой
    руки к его локтю. — Хорошо, я продолжу. Есть два знания — то, что впитываешь из мира,
    и то, чему учат другие. Нас учат, что видов знания больше, но живем мы за счет этих
    двух.
    Хансса изучили ваш мир задолго до того, как вы начали расселяться и воевать за
    земли. Мы были одними из первых, кто осторожно пытался обучать вас тому, что нужно
    каждой мыслящей расе.
    — Кто же вам сказал, чему нас стоит учить? — Таилег ощутил недовольство,
    зарождающееся где-то в глубине его существа. Вот, значит, как! Прямо как власти —

    — Боги, — был лаконичный ответ. — Наши и ваши. Тысячи Хансса приходили к вам
    в стойбища, предлагая знание. Никогда они не учили, не спросив согласия людей.
    — И… их всегда встречали дружелюбно? Рептилия смотрела на него в упор:
    — Почти всегда враждебно.
    — И… вы продолжали предлагать свое знание?
    — Да. Чаще всего наших послов изгоняли. Иногда убивали. Иногда после этого
    съедали. Но мы добились успеха.
    — Откуда тебе знать? — воскликнул юноша, ужасаясь простоте, с которой Тамле
    рассказывала об этом.
    — Мы сидим и разговариваем, — пояснила рептилия. — Восемнадцать столетий
    часть наших… жриц считала, что людей нужно истребить. Что это существа, обделенные
    тем, что должно быть присуще разумной расе. Как видишь, они ошибались.
    Таилег молчал, не сумев придумать достойной реплики.
    — Жриц? — спросил он наконец.
    — Жрецов у нас не осталось с тех пор, как мы перестали вести войны.
    Таилег ощутил, что перестает понимать, о чем идет речь.
    — И вы мирились с тем, что вас едят, убивают, что вами пугают детей?
    — Да, — было ответом. — Скажи сам, стал бы ты убивать существо только потому,
    что оно одето в чешую, имеет хвост и не имеет привычки носить одежду?
    Таилег молчал. Уши его постепенно разгорались.
    — Я не знаю, — ответил он почти робко. — Раньше… не знаю. Сейчас я испытываю
    отвращение к убийствам. Но я не могу выразить это словами.
    Прозвучала ли фальшь в его словах? Желтые глаза пронизывали его насквозь.
    Ответное молчание длилось так долго, что Таилег в сотый раз подумал, что сболтнул
    что-то непоправимое.
    — По крайней мере, ты сказал откровенно, — ответила Тамле, и глаза ее
    затуманились. — Я не знаю, что о нас думают люди. Могу ли я попросить тебя рассказать
    о них? Об их взглядах на нас?
    О них. .
    — Все, что знаю, Тамле. Только многое из того, что думают люди о вас, не вызовет
    у тебя восторга.
    — Я знаю. — И она придвинулась почти вплотную.
    И Таилег рассказал.
    * * *

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    сидеть удобно всем тем, кто обладал хвостом. Даал вошел настолько тихо, насколько
    возможно, и сел в кресло для посетителей, не произнося ни звука.
    Спустя несколько минут рептилия (что сидела, закрыв глаза) пошевелилась и
    произнесла:
    — Анс-Шиасс Леглар.
    — Да, Амиад Кинисс, — отозвался Леглар. На этом оба отставили этикет в сторону.
    — Ты опять пил ? — Янтарные глаза смотрели на него, не
    мигая.
    — Да. — Что еще можно было сказать? Чутье у хансса намного превосходило
    человеческий.
    — Значит, что-то случилось, — подвела рептилия итоги, — Закончились ли
    , о которых упоминал герцог Дилроминд Алжейский, владыка
    Киншиара?
    Леглар прикусил язык. Вот оно что!
    — Когда он известил вас об ?
    — Там же, в Киншиаре. Мы оставили ему копию письма для Таилега Ленхарта из
    Киншиара и попросили поставить нас в известность, когда особое поручение, данное им
    Таилегу, завершится. Мы ждем уже восьмой день.
    — Кинисс, — произнес Леглар на северном диалекте хансса, и рептилия вновь
    открыла глаза, — герцог вас попросту обманул, но дело пока не в этом. Меня интересуют
    две вещи. Вот первая, — он положил на стол, не прикасаясь к ней руками, арбалетную
    стрелу со следами крови, — и вот вторая. — Булавка легла рядом со стрелой.
    — Герцог ввел нас в заблуждение? — Глаза смотрели вопросительно. Леглар
    внутренне усмехнулся. Хансса славились способностью избегать резких слов, даже если
    выносили кому-нибудь смертный приговор. Впрочем, особой вежливостью они тоже не
    отличались.
    — Он нанял убийц и поручил им устранить Таилега. — Леглар перевел дыхание.
    Портрет его ученика был сделан на личной бумаге герцога, с водяными знаками и
    хитроумной монограммой. — Я не знаю, что произошло. Эту стрелу я нашел в комнате,
    где Таилег — уж не знаю зачем — оставил эту булавку.
    — Леглар, подожди минутку. — Рептилия закрыла глаза и стала чуть ли не
    прозрачной. Длилось это несколько секунд, но всегда вызывало у Леглара восхищение.
    Правда, обычно при людях Хансса не совершали путешествия сквозь астральную
    проекцию. Ему она доверяла во многом. Он, конечно, ни в коей мере не был ей другом —
    на то была своя иерархия званий и церемоний — но с профессионалами Хансса
    обращались с величайшим уважением. Будь ты великим полководцем, чистильщиком,
    игроком в кости или вором — у Хансса ты мог равно рассчитывать на множество
    привилегий. Впрочем, так заведено почти у всех рептилий. Странные они все…
    После возвращения из транса Кинисс взяла стрелу и принюхалась.
    — Он не был убит этой стрелой, — сообщила она. — Ты хочешь, чтобы я его
    нашла?
    — Если возможно, Кинисс. Он — моя надежда и лучший ученик.
    Рептилия кивнула и на этот раз всего лишь подернулась легкой дымкой. Леглар
    терпеливо ждал.
    — Он жив, — проговорила Кинисс. — Пока что жив. Но он находится на территории,
    которую мы считаем запретной, и мне непонятно, как он туда попал. Постой… рядом с
    ним есть моя соплеменница… Ладно, я поговорю с ней позже. Вернуть его обратно будет
    не очень просто, Леглар, поскольку… одним словом, не раньше чем дней через пять. Я
    очень заинтересована во встрече с ним, так что прослежу, чтобы он попал сюда как
    можно скорее. Она замолчала.
    — Я готов платить, — тут же ответил Леглар, знавший, что означает эта пауза.
    — Отлично, Леглар. Подойди ко мне в конце дня, я передам тебе послание герцогу.
    Я отправлю тебя прямо к нему, так как дело весьма срочное.
    — Я сделаю все, что смогу, — ответил Леглар, понимавший, что это не
    единственное поручение. И встал. Беседа была окончена.
    — Кохиар селир, Анс-Шиасс-Хаод Леглар?
    — Не сейчас, Кинисс. Я вышел из Равновесия и не готов говорить. Самиелид,
    Амиад-Хаод Кинисс. Рассчитываю на повторное приглашение.
    Рептилия кивнула и встала, соблюдая церемонию окончания беседы.
    Леглар вышел, скрывая улыбку. Слово имело массу значений. Чаще всего
    это означало что-то вроде чаепития, за которым велись ученые беседы. Тяга к знаниям у
    Кинисс была невероятно велика, и Леглар часами говорил с ней, исписывая толстые
    тетради. Жаль только, что после этих встреч он уходил до предела уставший.
    Однако многое из того, чему она научила его, нельзя найти в книжках.
    , — повторил он, извиняясь перед секретарями. Так… Стало
    быть, его переводят в потенциальных личных друзей. Лестно.
    Немногие люди могут этим гордиться.
    Стоп… тогда выходит, что случившееся — что-то из ряда вон выходящее. Раз за
    помощь в их в общем-то рядовом поручении хансса сумела проникнуться таким
    уважением, что продвинула его в иерархии, значит, впереди большая беда. По крайней
    мере большой переполох.
    Когда он вернулся в гостиницу, чтобы слегка расслабиться и выпить стаканчик
    крепкого красного, он обнаружил булавку у себя в нагрудном кармане.
    Как она туда попала, он не имел ни малейшего понятия.
    * * *
    Пространство перед герцогом подернулось рябью? и из воздуха вышел
    необычайно мрачный Леглар Даал. Один.
    — Господин Дилроминд, — произнес он и с усмешкой поклонился.
    Было одиннадцать часов вечера. По обстановке комнатки, где находился герцог,
    было понятно, что это не его официальная резиденция. Там такой комнаты не было.
    Герцог сидел в прогулочном наряде и не думал отправляться на покой.
    Ждет кого-то?
    — Даал, — кисло отозвался аристократ. — Ты прекрасно знаешь, что я не
    переношу магических штучек. Что стряслось, чтобы вторгаться ко мне таким образом?
    Говори быстрее да убирайся, мне не до тебя.
    — Я, собственно, не настаиваю — Даал извлек из кармана свиток с золоченым
    обрезом (герцог поджал губы) и кинул его на стол.
    — Почитай на досуге, — предложил он и уселся в кресло напротив человека,
    который был самым щедрым его заказчиком за последние пять лет. — Это от
    Наблюдателей. Им, знаешь ли, показалось странным, что ты решил устранить Таилега.
    Мне, кстати, тоже.
    — Что ты несешь? — рассвирепел Дилроминд, и Леглар неожиданно вспомнил, что
    в юности тот успешно оборонял небольшой северный порт от превосходящих пиратских
    сил. — Какое…
    Леглар положил перед ним на стол портрет Таилега, и герцог замолчал. Леглар
    заметил, что пальцы правой его руки тянутся куда-то под стол, и извлек небольшую
    оранжевую палочку.

    — Не валяй дурака, приятель, — произнес он сухо. — Я отсюда уйду так же, как и
    пришел. В любой момент. Так что отвечай на вопрос. Кто послал за Таилегом убийц?
    — Не посылал я убийц! — прошипел Дилроминд и стукнул кулаком по столу. —
    Шпионов я посылал. Вот смотри, копия задания!
    И он извлек из ящика стола свиток из тонкой, почти невесомой бумаги. Умно,
    подумал Леглар. Герцог не переносит магии, но активно ею пользуется. Бумага должна
    была воспламениться и сгореть без следа, стоило хотя бы немного повредить ее. Огонь
    был холодным и не вредил ничему остальному.
    — Осторожно, — предупредил Дилроминд, к которому стало возвращаться
    самообладание. — У меня всего две копии.
    Не сводя с правителя страны хмурого взгляда, Леглар извлек из кармана свиток,
    который отобрал у второго наемника. Сел и сличил тексты. Очень медленно положил
    свой свиток рядом с герцогским.
    — Дилроминд, дружище, — произнес он мягко. — Сравни-ка эти тексты. И скажи
    мне, кто из нас двоих сошел с ума.
    Герцог недоверчиво взял оба документа, сел, сосредоточенно нахмурив брови… и
    вдруг вскочил. Кинулся к стене. Отворил массивную дверь железного шкафа, встроенного
    в стену, и извлек еще один свиток. Развернул его… и упал в кресло, словно пораженный
    молнией.
    — О боги, — выдохнул он наконец. Леглар наблюдал за ним с брезгливой миной.
    Если герцог играл, то весьма неубедительно. — Леглар, это мой почерк, все верно… но я
    не хотел делать этого! Поверь мне, не хотел! — возопил он, словно Леглар был
    последний, кто мог отменить вынесенный ему смертный приговор.
    Леглар молча повернулся к нему спиной и направился к противоположной стене.
    Нажал на неприметную панель (герцог наблюдал за ним, вытаращив глаза) и открыл
    дверцу. Взял одну из многочисленных бутылок, что стояли на полках, и два бокала.
    — Пей, — сказал он устало и наполнил бокалы, — Дил, Таилег — мой лучший
    ученик. Если с ним что-то сделают по твоему приказу… в общем, я тебя достану даже с
    того света.
    — У меня нет слов, — сказал герцог слабо, указывая на погребок. — Слушай, кто
    хозяин в этом доме? — Дрожащей рукой он схватил бокал и осушил его до дна. — Скажи
    мне на словах, что там написано? — И он указал на свиток с золоченым обрезом.
    — Не знаю, — пожал плечами Даал.
    — Не знаешь?
    — Я не читал его, Дил, — спокойно повторил Даал и не торопясь отпил из своего
    бокала. — И тебе в будущем советую ограничивать любопытство. Где оригинал того
    свитка, что тебе дали Наблюдатели?
    — У меня в кабинете, — уныло отозвался герцог. — Зачем он тебе?
    — Завтра его там не окажется, — продолжал Леглар, не обращая внимания на
    слова аристократа. — И не думай, Дил, что ты хозяин всей вселенной. Ты и меня дураком
    выставляешь, и весь Киншиар. Осознай, что за Наблюдателями — сила, и не перебегай
    ей дорогу.
    — Что случилось-то? — спросил герцог. Он выглядел совершенно спокойным.
    — Нас кто-нибудь слышит? Герцог кивнул:
    — Возможно.
    Леглар пододвинулся к нему поближе и сказал на Верхнем Тален:
    — Что-то очень непонятное, Дил. Нутром чую, что большая неразбериха. Так что
    читай свиток, делай, что там сказано, и веди себя тихо. Я тебе не угрожаю. Это просто
    совет.
    Герцог молча барабанил пальцами по крышке стола.
    — Ты серьезно? — спросил он наконец.
    — Да, — ответил Даал. — Ну что, договорились?
    — Договорились, — ответили ему, — А сейчас, Даал, сделай одолжение —
    исчезни. Все же я здесь хозяин.
    — Слушаюсь. — Леглар почтительно поклонился и переломил палочку. Взвилось и
    опало оранжевое пламя, и его не стало.
    Герцог вернулся к своему погребку и понял, что Леглар прихватил бутылку с собой.
    — Вот же свинство, — буркнул он. — Вор — он и есть вор.
    Затем взял дрожащими пальцами сигару, подождал и выкинул ее прочь. Прошло
    немало времени, прежде чем он отважился прикоснуться к принесенному Даалом свитку.
    * * *
    Кинисс ждала его.
    — Я прочел свиток, Кинисс, — сказал Леглар и подавил зевок. Он очень устал за
    последние десять часов. — Я не имел права этого делать, сознаю, но прочти его — и ты
    меня простишь.
    Рептилия молча приняла бумагу, развернула ее и сузила зрачки. Интересно,
    сколько ей лет? Ни разу она не ответила на этот вопрос. Почему?
    Или я чрезмерно любопытствую?
    Рептилия долго молчала, прежде чем ответить.
    — Это не наш свиток.
    — Это был единственный.
    — Я знаю. — Леглар ошарашено замолчал, не зная, что сказать. — Но вы не могли
    написать такого!
    В документе намекалось, что ему, герцогу Дилроминду и все такое прочее, стоит
    позаботиться о том, чтобы Таилег такой-то, осквернитель священных мест и так далее,
    совершенно случайно перестал попирать своими нечестивыми ногами землю Ралиона.
    Причем сказано было примерно этими словами.
    Такого не могли сочинить ни Кинисс, ни ее подчиненные. Да и не было такого в
    свитке, Даал помнил это точно. Копию свитка он засунул… куда же он ее дел? В рюкзак
    Таилега, точно! О небеса, ну и ситуация…
    — Мы получили… говорю откровенно, устрашающую картину. Примерно того
    самого места, где я почувствовала Таилега. Мы были готовы к самым серьезным
    неприятностям со времен Вторжения.
    Леглар кивнул.
    — Но ничего не случилось! — Кинисс села рядом и положила свою ладонь поверх
    его. — Прошли сутки, и все вернулось на свои места. Огромные силы, достаточные для
    того, чтобы разрушить весь Ралион, собрались вокруг твоего ученика — и рассеялись. Ты
    что-нибудь понимаешь?
    Леглар покачал головой. , — подумал он вяло.
    — Ты устал, — сказала Кинисс обвиняюще. — Отдохни, иначе твой мозг не
    выдержит. Не стоило тебе торопиться ко мне.
    — Я в порядке, — слабо возразил Леглар. — Немного утомился, вот и все.
    Рептилия покачала головой и приложила ладонь к его лбу. Аромат лаванды, что
    всегда сопровождал Кинисс, накатил на него, и сразу же обрушилась огромная и жаркая
    волна спокойствия и безмолвия.
    Тонуть в ней было в высшей степени приятно.
    …Таилег просидел у воды три часа подряд, но смог поймать лишь две тощие
    рыбешки. Как говорил Леглар, будешь выглядеть в соответствии со способностями. Как в
    воду смотрел… Он научился экономить бруски: достаточно было отломить
    кусочек, счистить с него парафин — и огонь разгорался. Остаток можно было прятать
    назад. Такими темпами он сожжет все топливо дней через двадцать. Что делать дальше
    — одному Эзоксу известно.
    И Палнор в теперешнем положении был ему не помощник (Таилег торопливо

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    дергающей болью. Поднеся ладонь к глазам, он увидел три глубоких ожога —
    треугольной формы следы глубоко впивались в ладонь. Обо что это он так?
    Флакончик с целебным составом тоже не пострадал. Таилег капнул на распухшую
    ладонь и, стиснув зубы, вытерпел огонь, принесенный исцелением.
    Так что же здесь произошло?
    Таилег не сразу понял, что каменной колонны больше не существует. Вернее,
    огромный ее сегмент, футов в десять длиной, отсутствовал. На его месте теперь стоял
    он, Таилег. Осознав это, он поспешил отойти. Вовремя: сверху немедленно свалилось
    несколько довольно острых и тяжелых осколков.
    А чьи это оплавленные следы? Две пятерни, глубоко отпечатавшиеся в камне?
    Таилег осторожно приложил руку к одному из отпечатков. Камень был еще горяч.
    Несомненно, это его рука.
    Да что же это все значит?
    Таилег в полном смятении озирался вокруг, как вдруг обратил внимание на
    импровизированную постель.
    В ней никого не было.
    Таилег подошел, осторожно нагнулся и осмотрел подстилку и плед. В обоих
    виднелись выжженные следы, и отпечаток тела рептилии еще хранил ее тепло.
    — Хорошенькое дело, — произнес юноша и уселся с размаху на скомканный плед.
    Вопреки всем его усилиям, голос дрожал и звучал жалобно.
    Таилег доел очередной ломоть мяса и пересчитал свои запасы.
    Если весь день идти, то хватит на четыре с небольшим дня. Недостатка воды пока
    не предвидится… но вот что ему теперь делать?
    Ладно, рептилия скрылась — ее дело. Может, оно и к лучшему. Таилегу все равно
    не спастись, если его захотят убить. Здесь он беспомощен.
    На дне рюкзака отыскался компас. Под землей толку от него было немного, но
    стало понятно, что река течет с северо-северо-востока.
    Там же, на дне, лежали две книги — и . Не
    бог весть какое чтиво, и все же… Как бы ему тут не застрять годиков на несколько.
    Сгодится и это. О, и чернильница цела! Интересно, кто это все мне положил?
    Впрочем, понятно кто.
    Хорошо, если удастся посидеть день (или ночь?) в относительном спокойствии.
    Подумав несколько минут, Таилег решил идти вниз по течению. Хотя бы в уважение
    древнего суеверия — не возвращаться назад, пока цель не достигнута. Сложив пожитки,
    он устроился поверх отпечатков своих ладоней и немного полежал, глядя на потолок.
    Странным образом напряжение и постоянный страх оставили его. Осознание этого было
    редкостным удовольствием.
    Он лежал, прикрыв глаза, и слушал размеренное журчание воды. Однако он вовсе
    не собирался спать и вовремя заметил едва ощутимый хруст камушков под чьими-то
    ногами.
    Бурная ночь не притупила его рефлексов. Меньше чем через секунду Таилег уже
    стоял на ногах, сжимая в правой руке кинжал.
    Перед ним стояла мокрая рептилия. Росту в ней было всего футов пять. Ярко-
    желтые глаза с вертикальными зрачками спокойно глядели на него, не мигая.
    Таилег молча убрал кинжал от ее горла и уселся на камень. Рептилия осторожно
    разжала ладони, и три больших рыбины упали наземь, мелко подрагивая.
    Не сводя друг с друга взглядов, они довольно долго сидели неподвижно.
    Таилег решился отвести взгляд от этих гипнотизирующих, ярких глаз и неторопливо
    расстегнул рюкзак. Извлек одежду и обувь рептилии и осторожно положил перед ней. Та,
    продолжая рассматривать человека, ловко застегнула свою и обулась. Только
    теперь Таилег осознал, насколько свободно она себя здесь чувствует. Без обуви, без
    снаряжения подошла к нему вплотную почти совсем бесшумно!
    Юноша выложил свой дневной запас еды и положил рядом с рыбой. Рептилия
    мельком взглянула на предложенное и отвернулась.
    Таилег пролистал блокнот, в котором записывал наставления Леглара, и
    откашлялся.
    — Анс ассаи, халиан Таилег, — сказал он, стараясь произносить слова четко, и
    приложил ладонь ко лбу. Рептилия вздрогнула и чуть приоткрыла рот. — Анс ассаи,
    ормасс ари?
    Что означало: могу ли я надеяться узнать ваше имя? Правда, Леглар любил
    повторять, что точного перевода на Тален в данном случае нет и быть не может.
    — Анс ассаи, ханссарил Тамле, — ответила рептилия неожиданно мелодичным
    голосом и, быстро прикоснувшись когтем правой руки к запястью Таилега (от чего тот
    вздрогнул), спросила: — Таилег Хаттар, аирссидо хаин?
    — Не понимаю, — ответил сконфуженный Таилег на Нижнем Тален, и уши вновь
    подвели его, покраснев по краям. Он помолчал, собираясь с мыслями, и повторил то же
    на языке рептилии: — Илеасс ханссамир оила.
    Рептилия кивнула и, поудобнее устроившись на камне, принялась за рыбу.
    Зрелище было настолько впечатляющим, что Таилег даже рот открыл от изумления. Кто
    бы мог подумать, что рыбу можно так разделать когтями за десять секунд!
    Пока Тамле завтракала, он записал ее ответ в блокнот (на что та не обращала
    внимания) и лихорадочно искал в нем сложный список иерархии Хансса. Долго листал
    его, прежде чем нашел слово . А когда нашел, то земля едва не ушла у него из-
    под ног.
    .
    — Хорошо хоть, что перемирие, — проворчал Таилег и покосился на рептилию. Та
    закончила свой завтрак (оставив ему одну из рыб) и, молча поднявшись на ноги, скрылась
    из виду.
    Похоже, что мы еще не распрощались, подумал Таилег и со злостью пнул рюкзак.
    Что-то протестующе звякнуло внутри. Ну что, кто теперь сомневается в том, что делать
    добро — совершенно бесполезное и опасное занятие?!
    ! Неплохое начало для знакомства!
    Тут вновь что-то щелкнуло у него, в голове и тревожная мысль посетила его. А как
    это он ходил, собирал вещи, читал и так далее в полной темноте?
    Ведь факела-то он не зажигал!
    Ошарашенный юноша извлек из кармана куртки факел и снял
    колпачок. Нестерпимо яркое сияние ударило в глаза… и сразу само собой стало
    терпимым и удобным. Он погасил факел и через пару секунд видел так же хорошо.
    Даже, пожалуй, лучше, чем прежде.
    Нет, не только отвратительные чудеса случаются с ним! Непонятно конечно,
    навсегда ли новое зрение и что он потерял взамен… Да и ладно.
    Некоторое время Таилег стоял, все еще пораженный таким необычным даром.
    Интересно, надолго ли это?
    Весь последующий день он шел вниз по течению, но Тамле так и не появилась.
    * * *
    Затеряться среди других туристов, посещающих руины Двух Золотых Лун, для

    Леглара Даала было простой задачей.
    Сейчас он был Маором Нишором, купцом из Лерея. Среди пестрого потока, что
    вливался в узкие ворота города и выливался обратно, он выглядел так же естественно,
    как и остальные.
    Он заметил второго человека, чьи приметы совпадали с оставленными Таилегом, и
    принялся следить за тем. На третий день после того, как Таилег исчез в руинах, сообщник
    соглядатая не выдержал и появился здесь.
    Вначале он посетил ту злополучную комнату, в которой должен был побывать
    Таилег.
    Комната была почти пуста. В смысле ценных находок, конечно. После недолгих
    поисков Даал обнаружил две арбалетные стрелы. Одна — с жалом, испачканным в
    высохшей крови, и вторая — словно бы перерубленная пополам. Ни одного мертвого
    тела не было поблизости; следов переноски покойника также не нашлось. Стрелы уже
    были кое-чем, и Даал их тщательно упаковал и опустил в рюкзак.
    Впрочем, тело можно было спрятать или уничтожить магически, а эту возможность
    подручными средствами проверить было невозможно. Интуиция подсказывала Леглару,
    что его наиболее талантливый (и, кстати, заносчивый) ученик все еще жив.
    Самое удивительное было то, что булавка, которую он некогда унес отсюда,
    торчала целехонькая в полу, у всех на виду. Почему ее никто не забрал? Через день
    после исчезновения Таилега дождь прекратился и мощный поток туристов хлынул в
    руины. Даал не был единственным вором среди них, да и свежих следов было немало.
    Почему же булавка все еще здесь? И где Наблюдатели?
    Что-то здесь было не так.
    Памятуя о магической эманации диаграммы, Даал не стал входить в нее, а извлек
    булавку петлей. Диаграмма немедленно ожила и вновь принялась светиться, ее серые до
    того фрагменты обрели прежние цвета. Какого дьявола Таилег вставил булавку сюда? В
    тексте поручения Наблюдателей было сказано буквально так:

    Нужно было быть полным идиотом, чтобы экспериментировать с магическим
    устройством, совершенно не зная о его назначении! Таилег, конечно, способен идти на
    риск, но не такой — в этом Леглар был убежден.
    За руинами, несомненно, следили. Так что странное предписание означало, что Наблюдатели будут начеку. Так кто же на самом деле встретил
    Таилега? И чья кровь на стреле? Впрочем, чья кровь — вроде бы понятно. Проверим,
    конечно, но предварительно ясно. Капель крови немного, только на диаграмме, и,
    следовательно, серьезного ранения Таилег не получил.
    Так что теперь надо брать второго и вытряхивать из него правду.
    В этом преуспеть было не так уж и трудно. Леглару приходилось выполнять десятки
    подобных поручений, и выследить того, кому был дан заказ на устранение человека, не
    представляет труда для профессионала того же рода.
    Покрутившись среди туристов, второй соглядатай скользнул к боковой лестнице и
    был таков. Леглар тоже отправился в том направлении… но только он уже побывал там
    раньше и оставил несколько сюрпризов нежданному гостю.
    …Когда убийца появился из дальнего прохода, оружия при нем видно не было.
    Леглар осознавал, что это ровным счетом ничего не означает. Многие специалисты
    выглядят неопасными — что притупляет бдительность.
    Он надел защитные кольца и амулеты из своего арсенала и извлек палочку-
    пускатель из кармана. Когда его цель, тщательно осматриваясь, отошла от входа, Леглар
    зажмурился и переломил палочку.
    Рефлексы у убийцы были на высоте — сквозь сомкнутые веки Даал ощутил
    вспышку, озарившую комнату. Подождал секунду для верности и увидел с
    удовлетворением, что лежит и отдыхает совсем недалеко от того места, где его
    застали усыпляющие заряды.
    Через полминуты облачка стали безопасными, и, проверив обе лестницы и
    продумав легенду на случай, если их застукают, Даал пошел брать своего незадачливого
    коллегу.
    …Коллега поздно осознал, что попал в руки к не меньшему профессионалу. Даал
    коротко изобразил несколько отличительных знаков Гильдии убийц и повел разговор на
    Верхнем Тален, который не был известен большинству населения.
    — Кто дал заказ на вот этого, — Даал помахал портретом Таилега, исполненным на
    небольшом листе бумаги, — я не спрашиваю. Мне нужно знать, чего вы добились и
    сколько вас участвует в задании.
    Допрашиваемый мрачно молчал.
    — У меня мало времени. — Даал посмотрел на хронометр. — В сущности, я могу
    связать тебя и отнести к одному знакомому псионику, который и без твоей помощи
    пороется у тебя в башке. Потом, правда, придется скормить тебя его любимым рыбкам.
    Если же скажешь, то мы разойдемся и больше не встретимся. Доложишь о провале,
    заплатишь штраф и останешься жив. Думай быстро, считаю до пяти.
    На слове убийца согласился отвечать. Даал выпил содержимое небольшого
    флакончика, отчего в глазах у него слегка порозовело, и задал первый вопрос.
    — Сколько человек участвует в операции?
    — Я один, — ответил убийца, не задумываясь, и красный нимб загорелся над его
    головой.
    — Врешь, — ответил Даал и вновь посмотрел на хронометр. — Я сам отчасти
    псионик, так что сэкономим время. Даю тебе три минуты на весь рассказ. Иначе мое
    обещание останется в силе.
    Убийца оказался доверчивым и быстро изложил все, что знал. Его напарник
    пропал, цель пропала, четверо их агентов ждут распоряжений. Заказчик пока ничего не
    знает.
    Каждый раз над убийцей загорался то зеленый, то серый нимб. В основном правда,
    и на том спасибо.
    — Я доволен, — ответствовал Даал и защелкнул две больших металлических
    скрепки на веревках, что опутывали пленника. — Через пять минут веревки перегорят.
    Убирайся из города и докладывай, что цель сбежала. Вот тебе на штраф, — Даал кинул
    горсть золотых монет, — считай, что это мой заказ. За тобой будут следить, попытаешься
    обмануть — пожалеешь.
    Тон у Даала был самый дружелюбный, но взгляд запуганного до полусмерти
    толстяка говорил, что он не замедлит воспользоваться его, Даала, ценными указаниями.
    Выйдя в коридор, Даал снял маску и выпил из другого пузырька. Через пять минут
    тембр его голоса вернется в норму, а до той поры надо молчать.
    В Совете Наблюдателей были немало удивлены, когда к ним в приемную ворвался
    не на шутку разгневанный Даал. Отодвинув секретарей в сторону, он прошел прямо в
    комнату, где находился глава представительства, и закрыл за собой дверь.
    Глава, Кинисс Аугари анс Шалир, была хансса, и солнечный свет на пользу ей не
    шел. Существовали средства, что придавали иммунитет, но она использовала их только
    в тех случаях, когда была острая необходимость выходить наружу.
    Внутри помещения царил полумрак, и освещение создавалось фосфоресценцией,
    похожую на ту, которую использовали хансса в своих древних поселениях. Создавал ее
    мох, что рос на стенах их пещер и стоил, кстати, бешеных денег. Алхимики всех стран
    Ралиона его ценили очень и очень высоко.
    Кинисс сидела на своем — странной конструкции, которая позволяла

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    регулировать яркость. Свет был белым, сильным… и холодным. Осознав последнее,
    Таилег не выдержал и разразился хриплым хохотом. Немного успокоившись, он закрыл
    конус колпачком, и тот немедленно потух. Отлично. Правда, не совсем то, что нужно.
    Таилег оглянулся — рептилия не отреагировала на взрыв безумного смеха — и
    развернул второй сверток.
    В прозрачной бумажной упаковке лежал тяжелый — фунта два — брусок размером
    с ладонь. А это что? Еда? Оружие? Надо же, хотел ведь спросить Леглара… Проклиная
    себя за глупость, Таилег осторожно разорвал обертку и повертел брусок в ладони.
    Ничего особенного. Запах напоминает торф. Вряд ли это едят… Поверхность
    бруска была покрыта тонкой пленкой парафина, и Таилег счистил ее ладонью…
    Зашипев от неожиданности, он выронил брусок себе под ноги. Брусок за несколько
    секунд раскалился докрасна и излучал теперь драгоценное, слабо пахнущее смолой
    тепло. Юноша пожелал Леглару тысячу лет жизни и растянулся около бруска Прямо на
    земле. Только в трех шагах можно было выдерживать этот жар.
    Вскоре холод был побежден и остался голод. Ничего не попишешь. На еде
    экономить не получится. Леглар сжевал еще пару ломтей мяса, заел сушеными фруктами
    и страшно захотел пить.
    Вскипятить воду в котелке? Да, но ведь замучаешься ждать, пока остынет.
    Тут его осенило, и в котелок воды из реки он капнул из флакончика, содержимым
    которого вылечил себя и рептилию. Вода в котелке на миг засветилась, затем поднялась
    и осела легкая муть… и Таилег получил полный котелок вкусной, освежающей и
    прохладной воды. Просто божественно…
    Пододвинув медленно сгорающий брусок поближе к рептилии (разумеется, так,
    чтобы ее не поджарить), Таилег вновь улегся спать. Солнца здесь не предвиделось, но
    хочется надеяться, что он его еще увидит.
    * * *
    Он очнулся от неприятного покалывания где-то в позвоночнике.
    Брусок давно уже догорел, оставив после себя проплавленную лунку в камне и
    горсточку белого пепла. Доносился плеск воды и прежнее, чуть хрипловатое редкое
    дыхание из-за спины.
    Что-то разбудило его. Но что?
    Послышался слабый плеск, и белесая светящаяся тень скользнула совсем рядом с
    берегом. Странные здесь водятся рыбы, аж дрожь в коленях. Таилег наклонился к воде и
    зачерпнул в ладони воды. Холодное прикосновение быстро прогнало остатки сна. Уже
    утро? Вряд ли, по внутренним ощущениям прошло часа два.
    Таилег вновь зачерпнул воды и энергично растер себе лицо.
    Когда он отнял руки от лица, кожа, сошедшая с щек и лба, неровными
    окровавленными лоскутьями упала в ладони.
    Таилег издал нечеловеческий крик и вскочил на ноги. Боли не ощущалось. Под
    кожей обнажилось мясо — оно сочилось вязкой черной жидкостью и издавало
    отвратительный запах.
    Он прикоснулся дрожащим пальцем к правой щеке, и та отвалилась целиком.
    Таилег не смог издать ни звука: ужас сковал его горло, отнял силы и лишил дыхания. Он
    ощущал — уже неведомо чем, — как сходит кожа на всех остальных частях его тела.
    Ноги не удержали его, и он упал, с размаху ударившись о камни лбом.
    Почти немедленно он очнулся. Все с ним было в порядке. Таилег долго осторожно
    ощупывал свое лицо, руки и ноги, прежде чем убедился, что не рассыпается на куски.
    Ну разве что болел лоб. Слава богам, легкая ссадина.
    Он обернулся. Все оставалось по-прежнему. Окружающий мир не изменился.
    Откуда пришло это ужасное наваждение? Лицо его горело огнем, и сердце никак не могло
    успокоиться.
    Совладав со страхом, Таилег вновь остудил лицо (на сей раз без последствий) и
    уселся у самой воды.
    Он боялся засыпать.
    Сон мог прерваться, и прерваться так же, как этот, пробуждением у ледяной воды,
    с криком, застрявшим в горле. Что-то неладное с его головой, ведь никогда прежде
    кошмаров не снилось!
    От тишины звенело в ушах. Таилег затаил дыхание, и ничего, кроме плеска воды,
    не услышал. Умерла?
    Он осторожно склонился над рептилией. Дыхание не исчезло, оно просто
    перестало быть хриплым. — подумал Таилег с завистью
    и потрогал ее лоб.
    Он был теплым! Невероятно! Всю жизнь его учили, что все, покрытое чешуей,
    холодно на ощупь, отвратительно пахнет… ладно, запахи пока оставим в покое. Сейчас
    от нее пахло полынью, что вообще ни в какие ворота не лезло. Но как ей удается быть
    теплой?
    Усталость, которую так и не удалось сломить, вновь напомнила о себе. Таилег
    понял, что если немедленно не ляжет спать, то заработает что-нибудь похуже
    испорченных нервов.
    — Да провались оно все, — произнес он вслух и после короткого раздумья
    забрался под плед. Когти рептилии упирались ему в спину и в лопатки… но это было
    лишь мелким недоразумением.
    Ему наконец-то было тепло.
    Сны не удостаивали его визитами вот уже несколько лет. Таилег отвык от них и
    недоуменно пожимал плечами, если кто-нибудь принимался рассказывать свой сон или,
    что еще хуже, толковать его. Кому-то они снятся, кому-то нет.
    Сейчас же, затерянный где-то под землей, он вообще дремал, почти не засыпая
    глубоко. Журчание воды, редкая капель, от которой разносилось неожиданно гулкое эхо,
    глухое бурчание в животе, раздражавшее его больше всего, ощущались, несмотря на то,
    что на веках висел чудовищный груз, и только могучее колдовство помогло бы ему
    открыть глаза снова.
    Постепенно звуки и ощущения уплывали вдаль… и новые, живые и яркие образы
    начали проявляться в его сознании.
    Поздний вечер, молодой человек в накидке с вышитым знаком Шила осторожно
    пробирается по темным и узким улочкам. Почему Шило, понятно. Как еще изображать
    себя Гильдии воров? Только чужими символами могли украсить они свои одежды, только
    в маске могли безбоязненно расхаживать по городу. Семь веков все правители изживали
    Гильдию, бились с ней, подкупали ее — но рано или поздно талант ее мастеров
    становился позарез необходимым.
    Не все же они обирают ротозеев, срезают у почтенных горожан кошельки или
    крадут фамильные драгоценности, заменяя их разной дрянью.
    Впрочем, сейчас юношу интересует не его будущая профессия. Он крадется,
    выискивая некий знак, начертанный в условном месте и, обнаружив его, спускается по
    бесконечно глубокой винтовой лестнице куда-то под землю.
    …Когда пришли люди, пришло и буйство чувств. Лишенные возможности жить
    долго, не наделенные магическим даром, вечно обиженные на все и вся, люди открыли,
    что органы чувств могут приносить наслаждение. Не одним людям, конечно. Всем

    двуногим и похожим на людей. Изысканные кушанья, благовония, театр, музыка… только
    гуманоиды изобрели способ наслаждаться всем этим.
    Чем немало потрясли остальные расы.
    Любовь телесная не была исключением.
    Окутанная множеством запретов, бессильных управлять ею, порождающая хаос во
    внутреннем мире людей — как и прочие зыбкие изобретения их разума, — она оказалась
    мощным топливом, способным питать частицы божеств, разлитые в окружающем мире.
    И появлялись постепенно у каждого божества странные, привлекательные и жуткие
    одновременно ипостаси, и все новые и новые культы соглашались даровать людям свое
    расположение.
    …В Киншиаре также имелся запретный храм, где жизнь дневная и ночная
    разительно отличались. Днем храм был местом, где молились об излечении и
    плодородии (и не оставляло оно никогда окружающие пашни), где лечили раны телесные
    и душевные.
    Ночью храм был другим.
    На взгляд постороннего наблюдателя, это был обычный бордель. Однако ночной
    храм также отличался от лучшего борделя, как изысканный обед от ведра помоев.
    Поскольку ипостась божества всегда присутствовала со своими
    жрецами и жрицами, даровала ощущения, недоступные смертным иным путем, — и
    сжигала в ответ смертные жизни. Не одаривая клиентов, однако, ни старостью, ни
    болезнями. Как и всякий наркотик, наслаждения были доступны всем. Но не от всякого
    наркотика смерть была блаженной. Не всем дано было знать, как много берут боги с тех,
    чей разум подавлен страстями.
    Тайну эту стерегли пуще всех храмовых сокровищ.
    В конце концов, почему бы не обманывать тех, кто хочет быть обманутым?..
    За глаза всех служителей темных богов звали слугами Хаоса, но подлинным
    ударом для многих и многих было бы узнать, что их собственный бог или богиня тоже
    имеют темного двойника, не брезгующего ничем для усиления своей мощи. Боги не
    обязаны отчитываться перед смертными.
    …Юноша спускался в ночной храм, но вовсе не для того, для чего храм ночной
    существовал.
    Он намеревался ограбить его.
    Ограбить — вероятно, слишком громкое сказано. Так, стащить хоть что-нибудь.
    Черные ходы, по которым спускались жаждущие удовольствия, никогда не пересекались
    с переходами, что открыто вели в храм дневной — с главных улиц, с каменных ступеней,
    по которым шли, чтобы благодарить богов и просить их о милости.
    Здесь не просили, а требовали; вопреки слухам, здесь всегда царила абсолютная
    чистота и воздух был полон изысканных благовоний. Ни нежить, ни настоящие
    демонопоклонники никогда не появлялись здесь.
    За многие столетия, что Киншиар рос и развивался, оба храма — дневной и ночной
    богов города и окрестностей, бога-брата и богини-сестры — развивались вместе с ним.
    Когда же пришел черед богов, что известны во многих мирах, когда имена их были
    начертаны поверх древней пары имен, храм ночной не впал в запустение.
    Напротив, он только разросся.
    …Храм Тивера и Ормианы — ночной храм сохранил свое древнее название — был
    похож на замок, предназначенный для самых важных особ. Только рос он не вверх, а
    вниз. Хотя переходы его и многочисленные помещения никогда не охранялись (горе тому,
    кто хотя бы помыслит учинить беспорядок в святом месте), все же вору здесь было
    неуютно. Положенные жертвы Палнору, Владыке Воров, были принесены, его
    божественная мысль скрывала подлинные намерения молодого человека, и наряженные
    в красивые, но простые одежды жрицы Ормианы приветливо улыбались навстречу.
    И все равно он ощущал опасность каждой частичкой своего тела.
    …Спустившись по лестнице, что таилась за скрытой панелью в темном проходе, он
    бесшумно пересек пустую, ничем не освещенную анфиладу узких комнат и остановился
    на пороге святая святых Храма.
    Обе статуи, брата и сестры, стояли рука об руку на противоположной стороне зала.
    На губах их играла едва заметная улыбка. Над ними, как дань их более мощным
    собратьям, были изображены символические фигуры тех из универсальных божеств, кто
    не являлись прямыми противниками древнего культа. Незваный гость даже не взглянул
    на статуи и барельеф. Боги одинаково чутки ко всем обращениям в их адрес. Достаточно
    восхититься их изображением, обратиться с молитвой, даже просто упомянуть имя — и
    божество, что обитает поблизости, услышит.
    Так что он видел только бессчетные сокровища, что были аккуратно разложены
    вокруг, расставлены так, чтобы глаз радовался, пробегая по ним. Боги не были скупы: в
    тяжелые времена они могли наказать жадных жрецов, что не торопились использовать
    храмовые сокровища на нужды верующих.
    …Итак, взять хоть что-нибудь. Главное, думать только о цели. Только о ничтожной
    безделушке. Тогда, возможно, удастся уйти отсюда живым.
    Рука не успела коснуться драгоценного изделия, когда ослепительная вспышка
    белого света озарила зал, порыв ветра швырнул вору в лицо полу его же плаща, и дикая,
    неуправляемая энергия затопила его существо.
    …Время неожиданно возобновило свой ход. Он был все еще жив, стоял,
    недвижный, протянув руку к цели своего предприятия. Эхо дальних голосов слышалось в
    Сокровищнице.
    Схватив добычу, вор торопливо выскользнул из зала и — быстро, быстро! —
    вернулся потайным ходом наверх, к переходам и покоям ночного храма.
    Там уже замирала всякая жизнь. Близилось утро.
    Огонь!
    Белое, непереносимое сияние затопило все вокруг, и порыв буйной, неуправляемой
    силы излился откуда-то из глубин его существа — как в ту ночь, восемь лет назад.
    Таилег ощущал, что тяжесть всего мира лежит на его плечах.
    Сияние, что скрыло всю вселенную, разошлось и угасло, но чудовищное
    возбуждение, ощущение могущества нарастало; все вокруг окрасилось в пурпурные тона.
    Таилег, все силы которого уходили на то, чтобы бороться с нарастающим удушьем, успел
    заметить, что окружающий мир стал расплывчатым и нереальным, каждый предмет
    переливался всеми оттенками красного и звучал собственным, отличимым от других
    музыкальным тоном. Звуковой шквал ошеломлял, но Таилег понял, что слышит его не
    ушами.
    Он попытался встать, но мощь, которой он не умел управлять, опрокинула его,
    швырнула спиной вперед. Он заметил рубиновый контур каменного , падающий
    сверху, и выставил перед собой руки.
    Последовала еще одна вспышка, и океан силы, неожиданно вырвавшийся на
    свободу, так же неожиданно схлынул.
    Таилег лежал ничком, в куче каменного крошева и никак не мог отдышаться.
    Откашливаясь и проклиная едва державшие его ноги, Таилег поднялся. Весь он
    был присыпан каменной пылью, она же скрипела на зубах.
    Что же происходит в этом мире? Еще неделю назад он был обычным, приемлемым,
    в меру враждебным и в меру приветливым. Неужели все, кто попадается Наблюдателям,
    сталкиваются с подобным?
    Одежда была цела. Она, правда, не предназначалась для того, чтобы в ней спали.
    Тело ныло и жаждало настоящего отдыха. Настоящего сна в настоящей постели и
    настоящей еды. Брошу это проклятое ремесло, только бы выбраться отсюда!
    Таилег принялся отряхивать каменную пыль и охнул. Левая рука отозвалась

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    .
    Совершенно невообразимо, когда рядом есть река и рыба.
    Покончив с ломтиком мяса, Таилег принялся разглядывать пузырек. Вряд ли это
    оружие:
    уж больно тонкое стекло. Поломайся он случайно в кармане, и все — доигрался.
    Значит, какое-то лекарство. Или яд. Хотя зачем яд… раны и так были очень тяжелыми.
    Он аккуратно свинтил крышку и осторожно повел носом. Очень приятный залах.
    Девять или десять травяных оттенков мог различить даже его человеческий нос. Было бы
    еще представление о том, как они называются… — услышал он
    язвительный внутренний голос.
    Таилег мысленно отмахнулся от наставника и осторожно коснулся кончиком
    указательного пальца вязкого состава.
    Ничего. Едва заметный слабый холод, словно от мятного настоя во рту.
    Он закрыл пузырек и положил рядом с собой. Серебристое свечение постепенно
    угасло. Таилег рассматривал светящийся кончик пальца и думал.
    Наконец, решившись, он коснулся составом рваной царапины, что по-прежнему
    тупо ныла и чесалась. Жидкий огонь обрушился на поврежденную кожу, и юноша едва не
    вскрикнул от боли. Однако ощущения были сродни не яду, пожиравшему тело, но
    лекарству, уничтожавшему заразу.
    Почти сразу кожа стала непереносимо чесаться. Заглянув в лужицу неподалеку,
    Таилег ахнул: там, где он помазал рану, она затянулась. Розовая, свежая кожа
    виднелась на месте бурого шрама.
    Подождав еще пять минут, он решился помазать остаток раны. Зашипев от боли,
    он склонился над лужицей и увидел, как отпадает, осыпается серым порошком мертвая
    кожа и присохшая кровь и новая плоть, здоровая и живая, возникает прямо на глазах.
    Чудодейственное средство! Как ему не хватало его прежде! Таилег вспомнил
    немилосердные прижигания — едкими травяными отварами, крепкими напитками, а то и
    просто раскаленным металлом. Да уж, воистину добрые маги создали подобное.
    Потратив едва ли пять капель снадобья, он свел также все ушибы и синяки,
    доставшиеся ему от последних приключений.
    Пока он сидел и наслаждался ясностью чувств и отсутствием боли, слабый шорох
    померещился ему. Скосив глаза, он увидел полупрозрачную удлиненную капельку, что
    вилась меж неровностей пола, направляясь к колонне. Вздрогнув и схватившись сначала
    за кинжал, он опустил его и рассмеялся. Слепая безногая подземная ящерица,
    стекляница, была его соседкой. Он понаблюдал, как она неторопливо льется из трещины
    в трещину, и кинул кусочек мяса. Стекляница тут же направилась к нему. Открылась и
    затворилась Крохотная пасть. Кусочек исчез во мгновение ока.
    Стекляница равнодушно обтекла пузырек (который вновь разгорелся до слабо-
    серебристого свечения) и направилась прочь, в своих вечных, но крайне простых заботах.
    Пузырек постепенно переставал светиться.
    Таилег развлекался тем, что то придвигал к нему руку, то убирал ее. Свечение то
    нарастало, то пропадало. На что оно реагирует? На тепло? Да нет, стекляница-то
    холоднокровная. На живое?
    Тут словно сместились кусочки головоломки у него в голове, и мысль, ранее не
    приходившая в голову, внезапно поразила его. Таилег вскочил на ноги и аккуратно, с
    бесконечной осторожностью, уложил пузырек в кармашек пояса.
    Пузырек он нашел по свечению. Ничего не лежало в той ямке, кроме тела
    рептилии. Ничего более — ведь он подносил факел вплотную к телу.
    Рептилия была еще жива.
    * * *
    Следующие полчаса были самыми отвратительными в его жизни. Таилег и раньше
    не мог понять, как могут люди годами работать в больницах, постоянно имея дело с
    грязью, гноем, испражнениями. Он, выросший среди отбросов и умиравший от черного
    мора, все же не смог преодолеть отвращения, когда попытался было наняться в
    лечебницу.
    Теперь предстояла не менее неприятная задача. Вначале он осторожно оттащил
    рептилию к воде и изучил ее одежду. Застежка была мудреной, но Таилег не зря ел свой
    хлеб у Леглара Даала. Спустя всего лишь минуту он смог расстегнуть и аккуратно
    снял ее, стараясь не прикасаться к ранам. Рептилия по-прежнему не подавала признаков
    жизни. Некоторое время он полюбовался — к прочной и толстой коже не
    пристало ни крупицы грязи, не присохло ни капельки крови. Как это достигается? В
    кармашках и чехлах одежды что-то соблазнительно звенело и шуршало, но не грабить же
    едва живого!
    Потом был черед сандалий. Время от времени Таилег отворачивался — сочетание
    запахов было почти непереносимым. Отрезав кусок от пледа, он принялся оттирать
    застывшую корку грязи. Проще всего, конечно, затащить целиком в воду… С другой
    стороны, что там постоянно мечется? Хищники? Рыбы? Ящеры? Нет уж, спасать так
    спасать. А то закусят сразу двумя…
    Таилег произнес эти слова и поднялся, сжимая в руке грязную тряпку.
    — Интересно, зачем я это делаю? — громко спросил он реку перед собой.
    Река ничего ему не ответила.
    …Наконец он рискнул капнуть светящегося состава на самую страшную рану — на
    горле.
    Рана засветилась ядовито-зеленым свечением и заросла на глазах. Не веря своим
    глазам, Таилег коснулся шеи существа и поразился. Она была невредима. Он поднес ухо
    к чуть приоткрытой пасти, но не почувствовал дыхания.
    Впрочем, раз уж начал, надо заканчивать.
    Одежду и обувь рептилии Таилег аккуратно сложил в свободный мешок. Кто его
    знает, может, владельцу все это уже не понадобится.
    …Спустя еще полчаса Таилег был совершенно измотан. Напоследок он приоткрыл
    кинжалом пасть рептилии и капнул внутрь несколько капель. Вряд ли это смертоносно, да
    и признаков жизни все равно не видно.
    Он довольно долго сидел, прислонившись к телу рептилии (факел давно погас) и
    смотрел в зыбкую фосфоресцирующую воду перед собой. Прошло несколько минут, и он
    услышал редкое, хрипящее, но непрекращающееся дыхание.
    Теперь дождемся, когда оно проснется… — шепнул внутренний
    голос. С чего он взял, что существо будет ему благодарно?
    Таилегу стало как-то не по себе. Мелкие зубы, что не придавали скорчившемуся
    телу ни капли внушительности, теперь казались чуть ли не в милю длиной… И клыки в
    добрые полтора дюйма… что это за темная жидкость стекала по ним?
    И массивный палец на стопе, отставленный назад, с прозрачным и острым как
    бритва когтем? Зачем, Таилег, ты лечил его? …Или ее? Он обернулся.
    Все признаки совпадали. Перед ним была хансса, самка, и одному только мрачному
    богу-покровителю их расы было ведомо, как она оказалась здесь и как ей удалось

    выжить.
    Вздохнув, Таилег вновь уставился в глубины реки. Суматошный сегодня день.
    Хорошо бы заснуть так, чтобы завтра проснуться.
    Позади него послышался едва слышный голос, словно принесенный ветром с
    другого края света. Таилег, задремавший было, встрепенулся от этих шелестящих
    нечеловеческих звуков и обернулся.
    Левая рука рептилии чуть шевельнулась. Слово, которое донеслось до него, было
    произнесено на Нижнем Тален и означало .
    …Словно легендарный баран между двумя кормушками, Таилег стоял над
    рептилией и держал в руках плед.
    Он не стал брать палатку, ограничившись пледом и небольшой непромокаемой
    кожаной подстилкой. А надо было взять! Уж лучше золота бы взял поменьше. Проклятая
    жадность!
    Его самого бил озноб — сочетание голода, холода и усталости, но он не знал, как
    ему поступить. Плед был достаточно широк, чтобы укрыть двоих. Но все его существо
    возмущалось от одной только мысли — спать вместе с этим… вместе с ней под одним
    одеялом. Если ее оставить так, как есть (а на ощупь она была холоднее льда), до утра
    она может и не дожить.
    Ощущая себя одержимым навязчивой идеей, Таилег осторожно уложил рептилию
    на подстилку, укрыл толстым пледом и устроился поблизости, подложив под голову
    рюкзак. Ему осталось немного места на подстилке, но ветерок над рекой становился с
    каждой минутой все более прохладным, и впивавшиеся в затылок какие-то угловатые
    предметы обещали тяжелую и незабываемую ночь.
    Слабый запах, напоминавший запах полыни, коснулся его ноздрей. Однако Таилег
    ни за какие богатства мира не мог позволить себе раздумывать, что это означает и откуда
    он взялся.
    * * *
    У высочайшей вершины Юго-Западного хребта стоит небольшой монастырь.
    Неоднократно менял он хозяев, и многие священные знаки по очереди украшали его
    стены.
    Без малого восемь тысяч лет стоит он совсем рядом с кратером давно потухшего
    вулкана, Мои-Валс (Удушающий Огонь). Никто не помнит о трех огромных городах,
    которые некогда были разрушены стихией, никто и не искал их останков — войны
    занимали умы первых поселенцев, а с тех пор прошло не так много времени, чтобы
    любопытные путешественники успели посетить все уголки света и передать рассказы об
    их чудесах всем остальным.
    Последним обитателем монастыря был преклонных лет астролог Альри Данхор из
    Темера и многочисленные его ученики — их разношерстная компания отлично ладила
    друг с другом. Немногие отваживались провести восемь лет обучения на неприветливых
    склонах Мои-Валса, да и спрос на астрологов — подлинных, разумеется, исключая
    шарлатанов, которые встречаются на каждом углу, — не столь велик.
    Многие опасаются спрашивать о будущем, предпочитая настоящее.
    К 22-му дню осени года 319 от пришествия Дайнера астролог, крепкий старик ста
    восемнадцати лет от роду, неожиданно понял, что больше не может ни учить
    последователей, ни заниматься астрологией сам.
    Раз в год он делал особый расчет — по просьбе Совета Магов. Каждый год
    почтовый голубь доставлял в неприметное здание на окраине Оннда листок тонкой
    бумаги, испещренный разноцветными точками.
    Немногие знали их смысл. Образно выражаясь, схемы позволяли определить
    крупнейшие события, что должны были вот-вот потрясти Ралион и ближайший к нему
    участок вселенной.
    Откровенно говоря, с точки зрения простого человека высшие маги и знатоки
    точных наук показались бы безумцами. Ведь неурожаи, наводнения, пожары, эпидемии
    вовсе не считались из ряда вон выходящими событиями. Так, решаемая проблема — и
    что с того, что она в состоянии опустошить целые страны?
    В этот раз схема была путаной, но отдельные расчеты Альри поручил лучшим
    своим ученикам, и те подтвердили его выводы, не вполне понимая, что они вычисляют.
    Гадал и Альри, глядя на схему, которая предвещала ни много ни мало
    фундаментальные изменения в структуре мироздания. Впрочем, для обычных людей эти
    потрясения незаметны. Даже если их и удастся заметить, то как ничтожные и неопасные.
    Еще бы, ведь все крупнейшие сдвиги протекают очень медленно.
    А утром, повторив расчеты и сверяясь со множеством таинственных приборов,
    Альри получил результат, который заставил его содрогнуться.
    Точки сползались ко вполне определенному месту на карте Ралиона, и силы,
    которые производили сдвиг, были невообразимо велики. Что это должно было повлечь —
    он не понимал. Но понимал, что такого просто не может быть.
    Спустя день расчеты повторились. Раз сдвинувшись, точки не совершили
    заметного перемещения. Тут-то Альри и уверовал в истощение собственного разума и в
    необходимость отставки. Хотя всегда знаешь, что все хорошее непременно прекратится,
    как больно бывает ощущать это каждый раз!
    На четвертый день Альри повторил расчеты… и точки собрались в совсем
    небольшой и ничего не говорящей ему области на карте. Спокойно и неторопливо Альри
    перепроверил расчеты, вызвал гонцов и велел немедля разослать копии своих
    предсказаний в четыре крупнейших университета Ралиона.
    Никогда еще гонцы не получали задания доставить сведения во что бы то ни стало
    в течение суток.
    Спустя восемь часов все университеты уже получили предупреждение Альри
    Данхора и выслали экспедицию — проверить, что же творится в никому не ведомой точке
    Ралиона.
    Экспедиция долетела до океана, не нашла там ничего и вернулась. Никому из
    ученых не было известно, лежит ли что-либо там, в глубине, под полуторамильной
    толщей воды.
    Все маги и специалисты по внечувственным восприятиям перешли в состояние
    полной готовности к чрезвычайным ситуациям.
    А Ралион готовился отмечать праздники урожая, что были древней традицией
    почти повсеместно.
    * * *
    Таилег проснулся от жуткого холода. Покосившись, он увидел мерно дышавшую
    рептилию и беззвучно выругался. То-то будет смеху, когда она утром очнется и увидит
    его окоченевшее тело… Тьфу!
    Намерение подняться и попрыгать вскоре оказалось совершенно невыполнимым.
    Суставы и мышцы настолько сильно болели в ответ, что доведенный до отчаяния Таилег
    решил сжечь последний факел и худо-бедно погреться. И шут с ним со всем! Все равно
    один факел — это не сто и не тысяча.
    Тут он вспомнил, что так и не развернул сверток Даала. Кстати, именно этот
    сверток немилосердно втыкался ему в затылок, как ни поворачивай рюкзак.
    В свертке была бухта очень тонкой, но прочной, веревки, две дюжины узких
    прямоугольных свертков и три — свертков покрупнее.
    Ладно, начнем с маленьких. Скользкая на ощупь плотная бумага долго не
    поддавалась, пока неожиданно из нее не выскочил узкий предмет. Наподобие факела в
    ножнах. Конус на короткой тонкой рукоятке.
    Таилег осторожно снял колпачок с отполированного тяжелого конуса, и тот…
    засветился. Выяснилось, что, нажимая на разные участки его рукоятки, можно

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    через трещины в полу. Самое главное, повторял он вновь и вновь, не забыть о .
    То, что за ним последуют и сюда, он не сомневался. Теперь хорошо бы спуститься на
    уровень вниз, где множество параллельных коридоров, и подождать там
    сопровождающего. Придется, вероятно, оглушить его — убивать Таилегу приходилось
    три раза, каждый раз — обороняясь, но пакостное чувство осквернения долго не
    оставляло его.
    А ведь соглядатай наверняка захочет расправиться с ним.
    Эта мысль, вполне очевидная, неприятно поразила начинающего вора.
    Действительно, соглядатай идет за ним до самого конца, и, как только он кладет булавку
    на место, тихонько оставляет его там же — и репутации герцога ничто не угрожает.
    Мало ли случайных камней может упасть на голову беспечного искателя
    приключений.
    У поворота на первую лестницу, откуда еще был различим более светлый контур
    входа, Таилег переобулся. Сложная, многослойная подошва была некогда изобретена
    ольтами. Позже многие мастера использовали упругий, бесшумный материал —
    особенно мастера ловких рук. Переобувшись, Таилег совершенно переменился. Он
    быстро прокрался к комнате с символом — где следовало оставить булавку, — спрятал
    там рюкзак и, сверяясь с планом лабиринта, бесшумно поднялся наверх.
    Соглядатай уже спускался по дальней лестнице.
    План лабиринта, судя по всему, у него тоже был. — подумал Таилег и искренне пожалел его. По всем канонам убийца не
    оставит Б живых никого, кто мог бы поведать миру, что же случилось… В любом случае
    бедняге уже не помочь.
    Что-то слабо скрипнуло, и Таилег заметил, что убийца извлек небольшой, но
    внушительный арбалет. Новейшей конструкции, заряжавшийся целой обоймой стрел.
    Зачастую отравленных. Спуск — поворот рукоятки — арбалет вновь взведен. Время
    перезарядки — полторы секунды.
    Хорошо, если в него будут стрелять только из этого.
    Один промах убийца-таки совершил. Он держал в руке крохотный светящийся
    шарик, чем выдавал себя за сотню шагов. То ли думал, что сам Таилег такой же
    неопытный, то ли надеялся на себя. Как бы то ни было, близко подходить не следует.
    Случай подвернулся скоро.
    Стоило убийце постоять несколько секунд у одного из перекрестков, как внимание
    его притупилось. Таилегу хватило нескольких секунд, чтобы метнуть камень.
    Послышался глухой стук, камень отскочил от затылка, и верзила принялся
    медленно оседать.
    Теперь быстро к диаграмме — положить булавку, — бегом к оглушенному и связать
    его. А там — назад, в гостиницу, и скорее предупредить Даала, что герцог вышел на
    тропу войны.
    По-кошачьи мягко Таилег прыгнул почти в самый центр диаграммы, полу-
    инкрустированной в полу, полуначерченной светящимся мелком. И тут-то все пошло не
    так, как ожидалось.
    Стоило ему извлечь булавку, как воздух вокруг сгустился, стал вязким и окружил
    юношу непроницаемым для звуков покровом. Отчаянно сопротивляясь, Таилег попытался
    быстро наклониться и положить булавку — острием на зеленый кирпичик, ушком на
    красный — и понял, что воздух сгущается, а дышать становится невероятно трудно.
    Он заметил блик, когда стрела, неслышно пущенная ему в затылок, вошла в конус
    света, что испускала диаграмма вертикально вверх. Понимая, что не спасется, он изо
    всех сил оттолкнулся от пола. Стрела коснулась отточенным краем жала его щеки,
    заливая глаз кровавыми брызгами. Двигалась она медленно, но не потеряла своей
    убийственной силы…
    Булавка выскочила из пальцев, но Таилегу было не до того. Надо было покинуть
    диаграмму, прежде чем верзила пошлет второй снаряд.
    Он падал невероятно медленно, опираясь на сгустившийся до плотного киселя
    воздух, и неожиданно ощутил, что летит. Ощущение было неземным… но долго ли он
    будет им наслаждаться?
    Камень мягко коснулся его головы. Ноги еще лежали внутри диаграммы, и та не
    собиралась отпускать их без борьбы.
    Булавка продолжала падать.
    Острие очередной стрелы глядело ему между глаз, и Таилег понял, что спасет его
    только чудо.
    С музыкальным звоном булавка коснулась пола и, к величайшему изумлению
    юноши, вонзилась в самом центре, касаясь стержнем всех пяти сходившихся в центре
    кусочков цветного камня.
    Весь центр диаграммы неожиданно посерел, а булавка вспыхнула ярко-синим
    пламенем. Скорее разумом, чем слухом, Таилег ощутил, как вторая стрела покидает свое
    отполированное ложе.
    Закрыв глаза, он отчаянно оттолкнулся от переливавшейся мозаики. Что-то
    невероятно тяжелое встретилось с его головой, и мириады огненных брызг заполнили
    вселенную.
    Потом был долгий, почти непереносимо долгий покой.
    * * *
    Очнулся он от неприятно пульсирующей боли.
    Диаграмма совершенно потухла и почти не выступала на окружающем камне. Если
    бы не слегка выступающие вверх края, она ничем бы не выделялась на слабо
    светящемся, скрадывающем расстояния фоне.
    Лежать было очень удобно и приятно, но кое-что оставалось неясным. Например,
    почему он жив. Осторожно потрогав лоб, Таилег не нашел в нем торчащего украшения и
    сел, охнув от боли, что пронизала его позвоночник.
    Почему его не убили? Если убийцу кто-то спугнул, то почему его оставили здесь,
    никак не помогли?
    Впрочем, последнее не было таким уж удивительным. Благородство и милосердие
    — качества скорее персонажей легенд, нежели обычных людей. Да еще в такое время,
    время всеобщего упадка.
    Так что вознесем хвалу великому Палнору, что хранит всех почитателей своего
    ремесла, и двинемся отсюда подальше.
    Рюкзак лежал неподалеку. Он был нетронут — и судя по тому, как он лежал, и по
    весу. Совершенно невероятно. Настолько честные обитатели пещер никогда не
    существовали в настоящей жизни. А преисподняя для воров вряд ли выглядит столь
    безобидно.
    Таилег долго массировал руки и ноги, ощупывал всего себя, прежде чем осмелился
    встать.
    Кроме рваной царапины через правую щеку он отделался только десятком синяков.
    Боги милостивы к тем, кто чтит их законы. Ухмыльнувшись, он потянулся к рюкзаку.
    Зажжем факел и осмотримся. Раз уж пришлось здесь задержаться, почему бы не
    осмотреть окрестности? Ни в каких диаграммах он больше искать не станет, ясное дело,
    но все остальное по-прежнему оставалось ничьей собственностью.

    Да и булавка была уж очень красивой…
    Рука Таилега уже нырнула в кармашек пояса, где хранились бруски для высекания
    огня, как новый звук, неожиданно коснувшийся его слуха, заставил его замереть
    неподвижно.
    Едва слышный плеск, шорох, капель.
    Вода?!
    Неужели город затопило?
    Таилега словно подстегнули кнутом. Он молниеносно накинул рюкзак, соображая,
    какая из лестниц более удобна в случае наводнения. Затем зажег факел — под ноги надо
    смотреть, когда бежишь, — и страх пронизал его всего.
    Он находился в другом месте. Естественные колонны подпирали высоко
    вознесшийся потолок, создавая причудливый каменный лес. Диаграмма, точный двойник
    той, из Золотых Лун, лежала перед ним. Широкая подземная река лениво облизывала
    голый каменный берег в сотне шагов от него, и следы разрушения, битвы, смерти
    виднелись буквально на всем вокруг.
    Ноги его подкосились. С размаху усевшись на колючее каменное крошево, Таилег
    закрыл глаза и огромным усилием воли сдержался, чтобы не разразиться воплем
    отчаяния.
    * * *
    Легкое прикосновение меховой лапы заставило мозаику вспыхнуть, но — о ужас! —
    весь рисунок ее совершенно изменился. Мысли зрителей были почти неслышны — все
    испытывали невероятный ужас. Что предпримет Незавершенный в ответ на подобное
    святотатство?
    Но вот подземный гул качнул пол под ногами собравшихся, стены засветились
    ярче, и полосы цвета потекли по элементам мозаики, собираясь в то, что заменяло
    зрителям письменность.
    , — обрадовано пронеслась звучная мысль жреца. —
    .
    Зрители постепенно расходились, а жрец и его помощники сели медитировать.
    Остальные сообщества, что питались силой и мудростью Незавершенного, должны
    узнать радостную весть от них.
    Ибо они сидят на оси, что движет вселенную, на линии, что соединяет древние
    места обитания первых рас. Отсюда, из центра их вселенной, мгновенным узором знания
    обратится радостная весть.
    Незавершенный, что собирал самого себя из тысяч фрагментов, был уже совсем
    близок к совершенству.
    * * *
    Сонным светлячком двигался огонек факела меж причудливо возвышавшихся
    каменных колонн. Таилег потерял счет времени. Возможно, прошло несколько часов, а
    может быть — суток. Он устал и страшно хотел есть, но монотонный пейзаж и
    невообразимо обширная пещера не позволяли ему остановиться.
    Ни брызги крови, ни обгоревшие останки, ни обломки костей уже не встречались
    каждые несколько шагов. Воздух по-прежнему пах застоем и распадом — только у самой
    реки он был приятно чист и свеж. Однако, поглядев на снующие под поверхностью
    фосфоресцирующей воды длинные стремительные тени, Таилег решил не искушать
    судьбу. Если уж погибать, то на суше.
    Наконец колонны разошлись в стороны и новая диаграмма — очередной двойник
    той, в Золотых Лунах, — предстала его глазам. Как и первая, она была серой,
    безжизненной и не излучала интенсивной магической ауры.
    Девять колонн стояли поодаль, равно отстоя одна от другой. Что-то почудилось
    юноше в очертаниях колонн… но толстый слой отвратительного жирного пепла покрывал
    в изобилии пол вокруг мозаики, и он не стал задерживаться.
    Когда мозаика осталась позади, он увидел излучину реки. Узкая песчаная отмель
    была совсем близко, и пол поблизости изобиловал небольшими бугорками и лунками.
    Каменный лес продолжался далеко впереди; лишь шагах в пятидесяти от отмели стояла
    одна колонна, широкая и внушительная, словно вековой дуб.
    Кто-то спал, свернувшись, в одной из лунок вдалеке от воды.
    Наконец-то!
    Кто бы это ни был, решил Таилег, на ходу сбрасывая рюкзак, я сумею с ним
    договориться. Только бы выбраться отсюда!
    Однако с каждым шагом к лежавшему надежда на быстрое спасение таяла, и
    притихший было страх вновь впился в него, лишая последних сил. От лежавшего пахнуло
    тяжелой смесью запахов высохшей крови, грязи и чего-то на редкость отвратительного.
    Это была рептилия, скрючившаяся кольцом. Широкая ножевая рана пересекала ее
    горло. Другая, не менее смертоносная, была нанесена в правый бок. Третья — насколько
    мог судить Таилег — была нанесена в спину.
    Профессионально.
    Глаза были открыты, но закрывавшая их мигательная перепонка придавала лицу
    жуткое выражение. Одежда — сложная система сплетенных широких полос кожи — была
    единственной защитой несчастного существа. Хитроумно сделанные сандалии должны
    были служить отличным средством бесшумного перемещения и заодно не мешали
    использовать дюймовой длины когти в качестве оружия.
    Не помогли они владельцу…
    Что-то источало слабый, едва различимый серебристый свет сквозь сжатые
    пальцы правой руки. Наклонившись, Таилег осторожно разогнул четыре пальца,
    обхватившие тонкой работы пузырек, и поднес добычу к глазам. В руках его содержимое
    пузырька — почти прозрачная опалесцирующая густая жидкость — стало светиться чуть
    ярче. Пузырек был небольшим, на один хороший глоток.
    Что это? Лекарство? Яд? Взрывчатая смесь? Что хотело сделать существо, уже
    истекавшее кровью и захлебывавшееся ею?
    Тошнота подступила к его горлу, но желудок был пуст. Спустя минуту-другую ему
    полегчало. Кое-как добравшись до каменного , Таилег воткнул догоравший факел
    — предпоследний — в расщелину рядом с собой и откинулся.
    Запасов еды — на пять-шесть дней. Воды нет вовсе, только два меха (скорее,
    правда, складные фляги из тщательно обработанной кожи). Ни дров, ни средств
    освещения. Что ему делать? Питаться всем тем золотом, что составляло добрую треть
    его поклажи? Привязать рюкзак к горлу и сразу утопиться? Или подождать?
    Нет уж, подумал Таилег с неожиданной для самого себя злостью. Уж лучше он
    будет питаться падалью (начиная с тех останков, что лежали поблизости), чем сдастся.
    Еще чего! Все только и ждут, что он сломается. Буду биться до последнего, подумал он, и
    дикая, неуправляемая ярость оставила его. Лишь слабый звон в ушах некоторое время
    звучал, исчезая.
    Он извлек ломоть вяленого мяса и вздохнул. Скоро захочется пить. С другой
    стороны, рано или поздно он будет вынужден пить речную воду. Хорошо, если найдется
    дерево, — котелок у него есть, не забыл захватить, хвала всем богам.
    Он отложил пузырек в сторону и жевал, размышляя. Желудок требовал большего,
    намного большего, но позволить себе этого он пока не мог. Сначала надо продумать
    стратегию. Что лучше делать — придумать способ плыть по реке вниз, пока пейзаж не
    изменится, или идти пешком, обыскивая все вокруг? Последнее могло занять буквально
    века. Хотя… есть тонкая прочная Веревка, найдется и крючок — можно ловить рыбу или
    что здесь водится. Рыба подземных рек славилась странным вкусом, но считалась
    съедобной.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    — Остров — место не очень сухое, — пояснил его наставник, — Но в Киннере
    дожди — особенно частые гости. Никому еще не удавалось это объяснить. Как и везде на
    Островах, здесь очень порывистые ветра, и в конце концов архитекторы остановились
    вот на такой форме.
    Пока Леглар обменивался фразами с неприметными людьми, что собирались
    вокруг приезжих в поисках поручений, Таилег осмотрелся. К северо-западу сквозь завесу
    дождя просматривались гладкие, низкие вершины Змеиного хребта. Самый богатый
    железной рудой, с трудом припомнил Таилег. Уроки обязательной начальной школы
    забывались легче всего…
    Послав гонца занять номер получше в главной гостинице города, Леглар
    решительно направился в ближайший портовый кабак, и Таилегу ничего не оставалось,
    как последовать за ним.
    — Ужасная погода, — сообщил в очередной раз Леглар, осушая второй кувшинчик
    местного пива и удовлетворенно похлопывая себя по животу. — На твоем месте я бы не
    торопился спускаться в руины. Подожди денек-другой, походи по городу, поговори с
    людьми…
    — Так мне же приказано — ! — недоуменно воскликнул Таилег.
    — Сразу видно, что ты никогда не был солдатом, — усмехнулся его наставник. —
    Или гонцом у герцога, да не оскудеют запасы его сигар. Кто тебе мешает думать, что
    именно в этот момент ты с наибольшим рвением выполняешь приказ? Кстати, в записке
    от Совета Наблюдателей сказано буквально: . Ни
    слова не сказано, что это срочно, немедленно, никаких угроз…
    Таилег позволил себе немного расслабиться и отхлебнул из своего кувшинчика. На
    его взгляд, вкус у пива был отвратительный, но все остальные напитки были здесь куда
    крепче.
    — Так что ты хотел мне сказать еще? — спросил Таилег после долгой паузы.
    — Ага, память еще не засорилась! — радостно воскликнул Леглар и заказал еще
    пива. — Зайди как-нибудь в , парень и попробуй тамошних угрей.
    Карлики — лучшие повара на свете, да не оставит их заботой богиня…
    — Что-то стал часто богов поминать, — неодобрительно отозвался Таилег. Его
    пожирало нетерпение — с одной стороны, ему не терпелось узнать побольше (а его
    наставник оказался неистощимым кладезем премудрости), а с другой… Впрочем, о другой
    стороне знания он предпочитал не думать. Пока, во всяком случае.
    — У каждого города свои порядки, — отозвался его собеседник. — Здесь принято
    часто желать всем упомянутым всего самого доброго. Иначе на тебя начнут косо
    смотреть.
    Таилег молча ждал продолжения.
    — У меня все еще ноет голова, — поморщился Леглар, немного помолчав и
    покончив с очередной порцией десерта. — Так что я скажу тебе только самое важное.
    Остальное сам прочитаешь в библиотеке.
    — Как в библиотеке? — Таилег не поверил своим ушам. — Ты хочешь сказать, что
    все, что ты мне рассказал, ты прочел в какой-то книге?
    — Разумеется. — В тоне Леглара прорезались знакомые раздражительные нотки.
    — Ты думаешь, что это у хансса я обучился срезать кошельки, вскрывать сейфы,
    расследовать кражи, заниматься слежкой и прочее? Большинство знаний я обнаружил в
    книгах. И тебе советую почаще читать. А то голова всякой ерундой забита, да простят
    меня небеса…
    — С чего ты взял, что в книгах написана правда?
    — Надо будет выяснить, что ты понимаешь под правдой… Но это в другой раз.
    Ладно, ученик. Ты снова забываешься. Так что рот закрой, а уши открой. — В голосе
    Леглара вновь появился металл.
    Пришлось повиноваться.
    — …Итак, главное, что тебе надо запомнить, — что они выработали очень сложную
    систему жестов. Никогда не прикасайся к ним первым, если не уверен в том, что
    делаешь. Никогда не делай резких движений. Можешь на них кричать, можешь им
    угрожать словами, можешь даже рискнуть оскорбить собеседника лично — они не очень-
    то на это обижаются, но всегда следи за своими жестами.
    В случае острой необходимости можешь взять хансса за плечо — вот здесь, —
    чтобы привлечь внимание, остановить, да мало ли еще для чего. Все остальное имеет
    вполне однозначный смысл, и не стоит вводить их в заблуждение. И помни, что нашу
    мимику они знают в совершенстве, хотя собственной не обладают…
    — Я видел, как у него… нее… — Таилег сбился. — В общем, как менялся цвет глаз.
    — Правильно, но не у всех. Итак, запомни. Формулы приветствия. Жестикуляция.
    Ни слова о богах, пока они сами не спросят. Соблюдай эти три правила, и тебя съест кто-
    нибудь другой.
    Таилег даже не улыбнулся.
    — Как отличить, кто из них какого пола? — спросил он наконец, и уши его
    предательски порозовели по краям. Леглар снисходительно улыбнулся.
    — Боишься, что приударишь не за тем? — спросил он язвительно и полюбовался
    богатой гаммой красок, что посетили уши его собеседника. — Ну что за жизнь — чего ни
    коснись, у тебя кругом сплошные предрассудки. Хорошо, собирай вещички и пошли ко
    мне в гостиницу. Тут слишком много народа, и на нас уже полтаверны уставилось…
    Леглар оставил хозяину солидные чаевые, вежливо приподнял шляпу, подмигнул
    одной из помощниц владельца заведения и вышел наружу, в дождь и слякоть.
    После доброго завтрака Леглар заметно подобрел.
    — …Они яйцекладущие, и — поверь мне на слово — вопросы пола и размножения
    у них занимают столь же много внимания, как, гхм, прочие естественные потребности…
    Одним словом, наши сексуальные привычки и горы всяких условностей, которые мы
    понаворотили, им совершенно не свойственны. Например, если ты обратишься к хансса
    местоимением не того пола, тебя не будут поправлять. Скорее всего, решат, что тебе
    удобно считать собеседника существом именно такого пола и доставят тебе некоторую
    радость, поддерживая эту иллюзию.
    — И все же, как их различать?
    — Очень просто. Если ты встретишь хансса где угодно, но не у них в городе —
    значит, ты встретил женщину.
    Таилег открыл рот и не нашелся что сказать.
    — Хансса несколько тысяч лет не ведут войн, — пояснял Леглар. — Так что самцы
    для размножения им нужны постольку, поскольку им не хочется вырождения расы. Самки
    в состоянии откладывать яйца, так сказать, собственными силами. Они вообще
    размножаются, когда этого захотят. В этом смысле они намного нас опередили…
    — Да уж, — хмыкнул Таилег, который еще помнил картины своего полуголодного
    существования — нищенствующие дети на задворках города… у бедняков всегда было
    множество детей. И если кто-то из них умирал, оставалось еще очень много. Для
    правительства это было проклятием, но отменить кастовые традиции указом еще никому
    не удавалось.
    — Самцы у них занимаются в основном воспитанием, — закончил Леглар, когда они
    наконец подошли к входу в гостиницу. Множество экипажей стояло неподалеку —

    видимо, в гостинице собрались какие-то важные персоны. — Ну и некоторыми другими
    вещами, где много специалистов не нужно. И войнами. Так что не думай о том, о чем
    беспокоиться не имеет смысла. Тем более что отличить их самцов от самок проще всего
    по запаху, а в этом мы, люди, ни на что не годимся.
    Таилег посмотрел на гостиницу, возвышавшуюся над остальным городом всеми
    пятью этажами, и почесал голову в нерешительности.
    — Заходи, — махнул рукой Леглар. — Тут отлично кормят и содержат
    первоклассный оркестр. Высохнешь, почитаешь, послушаешь музыку… Я тут останусь на
    недельку, по мелким торговым делам, так что меня ты сильно не обременишь. Пока ты не
    перестанешь трястись от мысли о путешествии в руины, тебе все равно не стоит
    заниматься своим особым поручением… — Леглар выделил тоном слово . —
    Кстати, номер я тебе уже снял. Вычтем из твоих денег, если желаешь.
    В конце концов Таилег согласился.
    * * *
    Сказались уроки Леглара: уже на второй день пребывания Таилег заметил слежку.
    Вначале он не придавал этому значения. По многим признакам в нем можно было
    заподозрить практикующего вора, и в традициях местных воровских Гильдий было
    принято изредка устраивать подобные спектакли. Дескать, нас голыми руками не
    возьмешь. Свои территории они охраняли лучше, чем собака — родную миску.
    Впрочем, проверить это было легко. Воры Ралиона, как и многих других миров,
    были своеобразной нацией, рассеянной по всему свету. Если эти двое, что тенью
    следовали за Таилегом абсолютно повсюду, из его же , то пара условных
    знаков должна произвести на них впечатление.
    Не произвела.
    Нужна была более аккуратная проверка. Таилег потратил пятнадцать золотых
    (огромные деньги, на которые можно было месяц отменно питаться) и связался с местной
    Гильдией, заплатив им умопомрачительный взнос за право работать в окрестностях
    города.
    Но хвост оставался.
    , — размышлял Таилег, решивший наконец
    обновить свои походные запасы. Он посещал лавку за лавкой, магазин за магазином, но
    взгляд двух пар недобрых глаз не переставал сверлить ему затылок.
    К концу третьего дня он счел, что можно выходить. С разрешения своего
    наставника он взял из его коллекции две полезные (со слов самого Леглара) книги и
    оставил тому записку. Делать это пришлось тайно. Раз уж к его скромной особе
    проявляют столь пристальное внимание, лучше считать, что у всех стен есть и глаза, и
    уши, и нос. Посетив номер Даала, пока тот был где-то в городе, Таилег оставил ему
    подробное письменное изложение своих наблюдений.
    Да и пора бы в путь собираться. Ожидание притупило клыки страху, что время от
    времени впивался в Таилега, и будущее уже не казалось таким однозначным и
    безрадостным.
    На рассвете четвертого дня своего пребывания в Киннере Таилег покинул
    гостиницу (закрепив номер за собой на пару недель) и твердо направился к руинам.
    Дорога была утоптана, словно вела к святыне.
    Когда Таилег скрылся за поворотом, более высокий из соглядатаев повернулся к
    своему коллеге (тот был пониже и пошире в плечах) и буркнул:
    — Ну ладно, одна пташка полетела. Что будем делать со вторым? — и
    выразительно провел ребром ладони по горлу.
    — За магистра ты будешь расплачиваться остаток своей жизни, — скучным
    голосом ответил ему второй. — Не те времена и не то место. К тому же нам о нем не
    говорили ни слова. Так что действуем по плану. Ты отправляешься за парнем в
    подземелье и должен вернуться оттуда один. Я подготовлю все остальное.
    — Почему это я должен лезть в подземелье? — недовольно спросил высокий.
    — Потому что удачнее надо было монетку кидать, — пояснил тот, что пошире, и,
    кивнув, удалился прочь.
    Высокий проводил его взглядом, вздохнул и направился к руинам. Странные
    предчувствия тяготили его.
    * * *
    Легкие мохнатые лапы провели по мозаике, и треугольные кусочки стекла
    ненадолго засветились и потухли.
    , — так прозвучали бы слова, если бы им суждено было
    облечься в звуки.
    .
    Беззвучны были молитвы, и лишь дыхание да едва слышная поступь множества
    мягких лап нарушали тишину.
    Закончились последние ритуальные слова, и все мохнатые уши принялись жадно
    впитывать окружающие звуки в поисках знамения.
    Глухо зарокотал в глубинах подземный огонь и трижды сотряс пол подземного
    храма.
    .
    * * *
    К огромному удивлению Таилега, возле входа в руины Двух Золотых Лун стоял
    стражник. При виде посетителя он заметно оживился. Впрочем, любой оживился бы,
    простой он под проливным дождем несколько часов подряд.
    — В такую погоду — да в подземелье? — с сомнением окликнул он юношу.
    Стражник был тучен, но достаточно подвижен, и его блестящая алебарда
    недвусмысленно загораживала вход.
    — Неужели руины теперь охраняются? — спросил Таилег самым невинным тоном,
    на который только был способен. Стражник повеселел. Судя по всему, вздохнул Таилег
    мысленно, неподкупных стражников почти не осталось. Куда только катится мир…
    — Сами понимаете — стоит только уйти, как всякого сброду набежит полное
    подземелье. — Стражник был явно не дурак поболтать. — А к нам сюда очень приличные
    люди захаживают… Служба, сами видите, какая. Так что без сопровождающего из
    магистрата…
    — Так ведь вот он, сопровождающий. — Таилег одной рукой указал куда-то в
    сторону, другой высыпая в ладонь стражнику три золотые монеты. — Да и задержимся
    ненадолго. Так что не беспокойтесь.
    — Ваша правда, господа, — закивал стражник и отодвинулся от входа. — Вы уж
    там поосторожнее, пожалуйста…
    При желании Таилег мог срезать с пояса этого недоумка все, что там висело. Да
    только посетителей сегодня слишком мало, замести следы не удастся. Посему он
    ограничился только тем, что сделал на его кошельке несколько аккуратных надрезов.
    Если он полезет за золотом не глядя, веселья будет на весь кабак…
    Стражник смотрел на ладонь и не верил своему счастью. Никто его, конечно, не
    посылал охранять эти дурацкие пещеры. Но терпеливый всегда будет вознагражден.
    Почаще бы попадались эти приезжие богатей… Попробовав монеты на зуб, он спрятал
    оружие в чехол и отправился пропивать нежданно свалившиеся на него деньги.
    Задержись он еще на пять минут, ничего более ему в этой жизни выпить уже бы не
    удалось.
    — Тоже мне — особое поручение, — бормотал Таилег, с легкостью перепрыгивая

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

  • ФАНТАСТИКА

    Умереть впервые

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

    Рептилия вновь кивнула, шагнула мимо Таилега, вовсе не обращая на того внимания, и
    села рядом с остальной троицей. Герцог сделал жест Таилегу с Легларом — подождите,
    мол, за дверями.
    Пришлось выйти.
    — Слушай, что происходит? — Таилег пытался унять дрожь в руках и не мог.
    Леглар посмотрел на него искоса и тихонько рассмеялся:
    — Они решают, что с тобой сделать. Рука Таилега с булавкой остановилась на
    полпути.
    — За что? За это? — Он показал булавку наставнику, и свет канделябров вспыхнул
    внутри камня зелеными лучиками. — Что в этом незаконного?
    — Скажи мне, по секрету, разумеется, — где ты ее откопал? — неожиданно
    спросил Леглар сухим и жестким тоном.
    Таилег опешил.
    — Д-да там, в той комнате — помнишь? — там, где много столов было
    порубленных, картины на стенах…
    Леглар схватился за голову и застонал.
    — Там, на полу, случайно ничего не было нарисовано?
    — Было, — честно признался Таилег, сам от себя этого не ожидавший. — Вроде
    как углем. Но ничего такого, спокойно ногой стиралось, я и стер… а булавка посреди кучи
    мусора валялась.
    К Леглару успело вернуться самообладание.
    — Говорил я тебе — сначала меня спроси, — зло обругал он ученика. — Теперь
    радуйся, если жив останешься.
    Таилег хотел было возразить — тебе, мол, покажешь, так ничего себе не останется,
    — но передумал. Шутки кончились. Таким своего наставника он видел редко.
    — Так что ж я такого сделал-то? — спросил он почти робко.
    Леглар пожал плечами и устроился в кресле поудобнее.
    — Сейчас тебе все скажут, — ответствовал он мрачно.
    Ждать пришлось недолго. Наблюдатели вышли из зала, попрощались с Легларом
    (не замечая при этом Таилега) и оставили их двоих.
    — Вернитесь-ка сюда, — послышался холодный голос из мрачной глубины, откуда
    медленно выплывал сизый сигарный дым.
    Когда оба они вновь предстали перед очами его светлости, герцог выглядел
    гораздо лучше. Судя по всему, осознал Таилег, герцог поначалу рассчитывал на что-то
    очень скверное. На что же? Что могут приказать ему Наблюдатели? Странно все это.
    — Таилег из Киншиара, — размеренно произнес герцог, протягивая юноше свиток.
    — Я уполномочен передать вам свиток от Наблюдателей Киншиара. Там описано особое
    поручение, которое вам надлежит исполнить. Начинайте незамедлительно.
    — Даал, — голос герцога стал чуточку добрее, — для тебя тоже есть особое
    поручение. Лично от меня. Мы поговорим о нем с глазу на глаз.
    Намек был прозрачнее некуда.

    Глава вторая. ТЬМА
    Выяснилось, что Таилег не переносил качки.
    Торговый корабль , пассажиром которого он был, шел по спокойному
    морю — волны едва ли поднимались выше двух-трех футов, но и этого Таилегу хватило,
    чтобы совершенно позеленеть, потерять и аппетит, и самый интерес к жизни.
    Похоже, что корабль был худшим из тех, какой смог найти герцог. Глядя на хмурые
    лица команды и на снисходительные усмешки других пассажиров, Таилег мысленно
    перебирал все проклятия, какими наградил бы этого индюка с сигарой в клюве, стань он
    хоть на минутку богом.
    Список был внушительным, и его с лихвой хватило бы на большую
    аристократическую семью.
    Он ехал, в сущности, немного проветриться, за чужой счет, с кучей золота в
    рюкзаке, но почему-то не ощущал себя счастливым. Причиной тому, кроме тошноты, был
    пергамент с золотым обрезом, который ему вручил герцог три дня тому назад.
    Там было сказано: . Легко
    сказать! Неизвестность была сама по себе неприятна, но другое обстоятельство тяготило
    Таилега гораздо сильнее.
    Необходимость иметь дело с нелюдьми.
    Бабушка, которая в основном занималась воспитанием Таилега, сумела привить
    внуку острую неприязнь ко всему нечеловеческому. То покрытое чешуей лицо, которое он
    видел совсем недавно, в детстве появлялось только в худших кошмарах. Давление,
    которое ощущал Таилег, было почти непереносимым. Хорошо хоть, экипаж и пассажиры
    были люди… по крайней мере на вид.
    … . Таилег фыркнул, когда
    впервые прочел эти слова. ! Вход в руины Даи-Годдара, Двух Золотых Лун,
    как примерно переводилось название города, он отыскал бы на ощупь. Руины были
    настолько изучены и просеяны, что все окрестные горожане приезжали туда на пикники.
    Побродить по подземным переходам, коснуться рукой древности… Да уж.
    С кем теперь ему предстоит там встретиться? И почему, черт побери, сами
    Наблюдатели не могут вернуть эту булавку на место, раз уж на то пошло? Никто ему
    ничего не пояснял.
    !
    Никогда не хотел следовать чьей-то воле, но вот приходится…
    Рейс до Киннера должен был продолжаться три дня. Корабль шел неторопливо,
    поскольку был основательно загружен. Да и сам рейс проходил всегда поблизости от
    берега. Это не в Штормовой пояс плавать: двадцать дней в открытом море — при
    попутном ветре — и дальше проявлять чудеса навигации, чтобы вернуться назад живым
    и невредимым.
    Право же, Таилег предпочел бы отправиться к Штормовому поясу… или отработать
    наказание в Киншиаре, если Наблюдатели считают, что он провинился. Впрочем, кто
    сможет понять их нечеловеческую логику. Правда, ольты… Но и ольты не совсем люди. А
    значит, нельзя до конца доверять им.
    Утром второго дня чья-то рука похлопала его по плечу.
    Таилег поднял глаза и увидел какую-то желтоватую пастилку, лежавшую на
    подозрительно знакомой ладони, которую пересекал наискось глубокий шрам.
    Леглар.
    Таилег был до того измучен сочетанием страха, голода и тошноты, что не смог
    даже улыбнуться. Он подобрал пастилку и положил ее в рот, с ужасом ожидая, что его
    немедленно стошнит.
    Однако во рту разлилась терпкая горечь, клубящийся туман заполнил голову и
    схлынул, забрав с собой морскую болезнь.
    Ощущение было просто божественным.
    — На, ученик, — Та же рука протянула юноше пакетик с пастилками. Таилег нехотя

    оторвался от поручней, которые служили ему опорой добрые сутки, и по-новому взглянул
    на окружающий мир. Корабль, правда, не стал от этого приличнее, но сумрак,
    окутывавший все вокруг, рассеялся. Что здесь делает Леглар?
    — Ты не беспокойся, я здесь случайно. — Леглар ловко пододвинул к себе шаткое
    деревянное кресло и устроился поблизости. — Мне показалось, что несколько
    дополнительных уроков тебе не повредит. Вот, держи. — Леглар протянул объемистый
    пакет, завернутый в парусину. — Позже поглядишь. Я так и знал, что путешественник из
    тебя никудышный. Половину полезных вещей покупать не стал… Когда только дурь из
    тебя вылетит?
    Его строгий тон плохо сочетался с улыбкой, которая пряталась где-то в глазах.
    Таилег вымучено улыбнулся и сел в соседнее кресло. Тут только он понял, до чего
    приятно сидеть и наслаждаться покоем. Тут же захотелось есть.
    — Ясно. — Леглар поднялся и задумчиво потянул себя за бороду. — В этот раз
    урок начнем с обеда.
    — Итак. — Леглар обвел взглядом сидевших за соседними столиками. Он
    встретился взглядом с мрачным толстяком в богатых одеждах и усмехнулся: — Во что
    корабль превратили… Тьфу! Итак, одно небольшое предупреждение.
    Герцог надеется, что больше тебя в Киншиаре не увидит.
    Таилег едва не подавился.
    — Что я ему сделал? — проговорил он возмущенно. Судя по негодующему тону,
    излечение от морской болезни прошло более чем успешно. — Что я, обокрал его
    родственников? Знакомых? Или он на это покушается? — Он извлек злосчастную булавку
    и задумался, глядя на нее. — В море, что ли, выбросить…
    — Давай, — согласился Леглар. — Герцог, конечно, не заставит тебя нырять за ней,
    но… Таилег побледнел.
    — Спрячь игрушку, — посоветовал магистр Леглар Даал. Он оглянулся. Толстяк
    неприязненно осматривал их обоих. Рядом с ними сидел худощавый седой мужчина с
    девочкой на коленях. Та весело смотрела на Леглара и его спутника, не подозревая,
    какие страсти там бурлят. Таилег медленно спрятал булавку в потайной карман и
    усилием воли придал лицу спокойное выражение.
    — Ладно. — Леглар с хрустом потянулся. — У нас мало времени. На берег мы
    сойдем вместе, но в город ты пойдешь один.
    Таилег вновь побледнел. На сей раз как снег.
    — Знаешь, ученик, — Леглар побагровел, — пора, наконец, взрослеть. Есть вещи,
    которые приходится делать помимо своей воли. И есть дела, помочь в которых тебе
    никто не сможет. Уяснил?
    Таилег кивнул.
    — То-то же. — Цвет лица магистра постепенно приходил в норму. — Я не знаю,
    придется ли тебе встречаться с рилдарами…
    — С кем? — подозрительно перебил его Таилег.
    — Так звали их на нашем Острове. — Леглар ухмыльнулся. — У вас в городе ими
    пугают детей и называют слугами смерти. Сами они зовут себя хансса. Наше название,
    правда, тоже не очень лестное…
    — И что оно значит? — спросил Таилег, уже готовый посмеяться.
    — Не скажу. — Леглар перестал улыбаться. — Не то с тебя станется ляпнуть это
    при них, а тогда тебе не позавидуешь.
    — Что они со мной сделают? — презрительно спросил его ученик, откидываясь в
    кресле. , — с удовлетворением отметил магистр и закрыл
    глаза, изображая на лице мечтательную улыбку.
    — Давным-давно, — пояснил он, — когда люди еще воевали каменными топорами,
    они придумали очень эффективный способ бороться с умалишенными, преступниками и
    еретиками…
    Таилег вопросительно смотрел на своего наставника.
    — Они их поедали. — Леглар мрачно воззрился на ученика, побледневшего в
    третий раз. — Это, конечно, давно уже не практикуется, но заруби себе на носу, парень,
    что это не люди. У них свои понятия о долге. О морали. О порядке. Они нас знают как
    облупленных, а мы до сих пор только и умеем, что пугать ими детей.
    Так что заткнись и слушай меня. Многому я тебя не научу, но основы хорошего тона
    преподам.
    — …Нет, — сказал Леглар в сотый раз за третий день путешествия и закатил глаза.
    — О боги, ну неужели у меня настолько плохое произношение? Итак, повторяй снова: анс
    ассаи, халиан ормасс…
    — Мне надоело. — Таилег поднялся и захлопнул тетрадь в толстой кожаной
    обложке. — Слушай, Леглар, я с этими крокодилами на задних лапах говорить не
    собираюсь. Если им охота, пусть говорят со мной сами. На человеческом языке. Нелюди
    — они и есть нелюди, и относиться к ним, как к людям, за один день ты меня не научишь.
    Он обернулся к учителю, рассчитывая увидеть гримасу гнева на его лице, но
    Леглар только обреченно вздохнул и покачал головой.
    — Нет, — после неловкой паузы проговорил Леглар. — Действительно, зачем я
    тебя учу? Зачем я вообще увязался за тобой? Что с того, что из тебя может выйти
    первоклассный специалист? Зачем я стараюсь из рядового воришки сделать
    образованного человека? Дурную голову только топором и вылечишь… — и сокрушенно
    покачал головой.
    Таилегу стало непереносимо стыдно.
    — Я… Леглар… — пробормотал он наконец.
    — Говорить буду я, — мягко прервал его магистр. Говорил он тем тоном, услышав
    который к полу примерзают даже самые отчаянные храбрецы. — А ты будешь говорить,
    когда я попрошу.
    Он отошел к иллюминатору и заметно оттаял постояв там с минуту.
    — Вернемся к уроку, — продолжил он как ни в чем не бывало, — У нас еще будет
    вечер и завтрашнее утро.
    Оба помолчали.
    — Леглар. — Голос Таилега был серьезен и совершенно спокоен. Это было так на
    него не похоже, что Даал удивленно воззрился на своего ученика. — Ты только о них и
    говоришь, словно свет на них клином сошелся.
    — В определенном смысле, ученик, в определенном смысле. Для тебя он
    несомненно сошелся. Или сойдется в самом ближайшем будущем. Ты наступил на хвост
    самим Наблюдателям, а девять десятых Наблюдателей — Хансса. Давай, раскрывай
    свой блокнот и записывай…
    * * *
    Киннер менее всего выглядел величественным в такую скверную погоду.
    Судьба распорядилась так, чтобы у Даала разболелась голова вскоре после
    заключительной перебранки с Таилегом. Остаток пути он мрачно просидел в собственной
    каюте, глядя на собиравшиеся тучи. Погодя, кратко отвечал он на все вопросы о своем
    самочувствии и из лекарств потребовал только розового киннерского вина. Наставнику
    всегда виднее. Утром они спустились на скользкую и неприветливую землю Киннера,
    местами закованную в камень, а местами превратившуюся в грязную кашу. Последние
    два года славились затяжными дождями, и этот, судя по всему, решил укреплять
    традицию.
    — Какие странные дома, — произнес Таилег с восхищением. Ни один дом не
    страдал от недостатка внимания; все выглядело новеньким, ухоженным, радующим глаз.
    Все здания имели куполообразные в сечении крыши, с круто опускающимися у краев
    скатами.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27