• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    Это Хетти поняла и обещала делаварке не упоминать в присутствии, мин-
    гов о Чингачгуке и о том, почему он появился на озере.
    — Быть может, он освободит Непоседу, и отца, именно, если ему позво-
    лят действовать по-своему, — прошептала Уа-та-Уа Хетти, когда они подош-
    ли уже настолько близко к лагерю, что могли расслышать голоса женщин,
    занятых работами по хозяйству. — Помни это, Хетти, и приложи два или да-
    же двадцать пальцев ко рту. Без помощи Змея не бывать твоим друзьям на
    воле.
    Она, конечно, не могла придумать лучшего средства, чтобы добиться
    молчания Хетти, для которой важнее всего было освобождение отца и моло-
    дого охотника. С невинным смехом бледнолицая девушка кивнула головой и
    обещала исполнить желание подруги. Успокоившись на этот счет, Уа-та-Уа
    не стала более мешкать и, нисколько не скрываясь, направилась к лагерю.

    Глава XI

    О глупый! Ведь король нов королями
    Приказ свой на скрижалях написал:
    Чтоб ты не убивал! И ты преступишь
    Его закон в угоду человеку?
    О, берегись: его рука карает
    И на ослушника ложится тяжело.
    Шекспир, «Король Ричард III»

    Отряд индейцев, в который довелось попасть Уа-таУа, еще не вступил на
    тропу войны; это было видно хотя бы из того, что в его состав входили
    женщины. То была небольшая часть племени, отправившаяся на охоту к рыб-
    ную ловлю в английские владения, где ее и застало начало военных
    действий. Прожив таким образом зиму и весну до некоторой степени за счет
    неприятеля, ирокезы решили перед уходом нанести прощальный улар. В ма-
    невре, целью которого было углубиться так далеко во вражескую террито-
    рию, также проявилась замечательная индейская прозорливость. Когда гонец
    возвестил о начале военных действий между англичанами и французами и
    стало ясно, что в эту войну будут вовлечены все племена, живущие под
    властью враждующих державу упомянутая нами партия ирокезов кочевала по
    берегам озера Онайда, находящегося на пятьдесят миль ближе к их
    собственной территории, чем Глиммерглас. Бежать прямо в Канаду значило
    подвергнуться опасности немедленного преследования. Вожди предпочли еще
    дальше углубиться в угрожаемую область, надеясь, что им удастся отсту-
    пить, передвигаясь в тылу своих преследователей, вместо того чтобы иметь
    их у себя за спиной.
    Присутствие женщин делало необходимой эту военную хитрость; наиболее
    слабые члены племени не могли бы, конечно, уйти от преследования врагов.
    Если читатель, вспомнит, как широко простирались в те давние времена
    американские дебри, ему станет ясно, что даже целое племя могло в тече-
    ние нескольких месяцев скрываться в этой части страны. Встретить врага в
    лесу было не более опасно, чем в открытом море во время решительных во-
    енных действий.
    Стоянка была временная и при ближайшем рассмотрении оказалась все-
    го-навсего наспех разбитым бивуаком, который был, однако, оборудован
    достаточно хорошо для людей, привыкших проводить свою жизнь в подобной
    обстановке. Единственный костер, разведенный посредине лагеря у корней
    большого дуба, удовлетворял потребности всего табора. Погода стояла та-
    кая теплая, что огонь нужен был только для стряпни. Вокруг было разбро-
    сано пятнадцать — двадцать низких хижин — быть может, правильнее назвать
    их шалашами, — куда хозяева забирались на ночь и где они могли укры-
    ваться во время ненастья. Хижины были построены из древесных ветвей, до-
    вольно искусно переплетенных и прикрытых сверху корой, снятой с упавших
    деревьев, которых много в каждом девственном лесу. Мебели в хижинах поч-
    ти не было. Возле костра лежала самодельная кухонная утварь. На ветвях
    висели ружья, пороховницы и сумки. На тех же крючьях, сооруженных самой
    природой, были подвешены две-три оленьи туши.
    Так как лагерь раскинулся посреди густого леса, его нельзя было оки-
    нуть одним взглядом: хижины, одна за другой, вырисовывались на фоне уг-
    рюмой картины. Если яте считать костра, здесь не было ни общего центра,
    ни открытой площадки, где могли бы собираться жители; все казалось пота-
    енным, темным и коварным, как сами ирокезы. Кое-где ребятишки перебегали
    из хижины в хижину, придавая этому месту некоторое подобие домашнего ую-
    та. Подавленный смех и низкие голоса женщин нарушали время от времени
    сумрачную тишину леса. Мужчины ели, спали или чистили оружие. Говорили
    они мало и держались особняком или небольшими группами в стороне от жен-
    щин. Привычка к бдительности и сознание опасности, казалось, не покидали
    их даже во время сна.
    Когда обе девушки приблизились к лагерю, Хетти тихонько вскрикнула,
    заметив своего отца. Он сидел на земле, прислонившись спиной к дереву, а
    Непоседа стоял возле него, небрежно помахивая прутиком. По-видимому, они
    пользовались такой же свободой, как остальные обитатели лагеря: человек,
    незнакомый с обычаями индейцев, легко мог бы принять их за гостей, а не
    за пленников.
    Уа-та-Уа подвела подругу поближе к обоим бледнолицым, а сама скромно
    отошла в сторону, не желая стеснять их. Но Хетти не привыкла ластиться к
    отцу и вообще проявлять как-нибудь свою любовь к нему. Она просто подош-
    ла к нему и теперь стояла, не говоря ни слова, как немая статуя, олицет-
    воряющая дочернюю привязанность. Старика как будто нисколько не удивило
    и не испугало ее появление. Он давно привык подражать невозмутимости ин-
    дейцев, хорошо зная, что лишь этим способом можно заслужить их уважение.
    Сами дикари, неожиданно увидев незнакомку в своей среде, тоже не обнару-
    жили ни малейших признаков беспокойства. Короче говоря, прибытие Хетти
    при столь исключительных обстоятельствах произвело не больше эффекта,
    чем приближение путешественника к дверям салуна в европейской деревне.
    Все же несколько воинов собрались а кучку и по тем взглядам, которые они
    бросали на Хетти, разговаривая между собой, видно было, что именно г-н
    является предметом их беседы. Это кажущееся равнодушие вообще характерно
    для североамериканского индейца, но в данном случае многое следовало
    приписать тому особому положению, в котором находился отряд. Ирокезам
    были хорошо известны все силы, находившиеся в «замке», кроме Чингачгука.

    Поблизости не было ни другого племени, ни отряда войск, и зоркие развед-
    чики стояли на страже вокруг озера, день и ночь наблюдая за малейшими
    движениями тех, кого без всякого преувеличения можно было теперь назвать
    осажденными.
    В глубине души Хаттер был очень тронут поступком Хетти, хотя и принял
    его с кажущимся равнодушием. Старик припомнил кроткую мольбу, с какой
    она обратилась к нему, когда он покидал ковчег, и постигшая его неудача
    сообщила этой просьбе особый смысл, о чем он легко мог позабыть в случае
    успеха. Хаттер знал непоколебимую преданность своей простодушной дочери
    и понимал, что ею руководило совершенное бескорыстие.
    — Нехорошо, Хетти, — сказал он укоризненно, имея в виду дурные пос-
    ледствия, грозившие самой девушке. — Это очень свирепые дикари: они ни-
    когда не прощают оскорбления, нанесенного им, и не склонны помнить ока-
    занную им услугу.
    — Скажи мне, отец, — спросила девушка, украдкой оглядываясь по сторо-
    нам, как бы опасаясь, что ее подслушают, — позволил ли вам бог совершить
    то жестокое дело, ради которого вы пришли сюда? Мне это надо знать, что-
    бы свободно говорить с индейцами.
    — Тебе не следовало приходить сюда, Хетти. Эти скоты не поймут твоих
    чувств и намерений.
    — Но все-таки чем кончилось это дело, отец? Как видно, ни тебе, ни
    Непоседе не удалось добыть скальпов?
    — На этот счет ты можешь быть совершенно спокойна, дитя. Я схватил
    молодую девушку, которая пришла с тобой, но ее визг быстро привлек целую
    стаю диких кошек, бороться с которыми оказалось не под силу христианину.
    Если это может утешить тебя, то мы оба так же невинны по части скальпов,
    как, несомненно, останемся невинны и по части получения премий.
    — Спасибо тебе за это, отец! Теперь я смело буду говорить с ирокезс-
    ким вождем — совесть моя будет спокойна. Надеюсь, Непоседа тоже не успел
    причинить никакого вреда индейцам? i: — На этот раз, Хетти, — откликнул-
    ся молодой человек, — вы попали в самую точку. Непоседе не повезло, и
    этим все сказано. Много видывал я шквалов на воде и на суше, но, сколько
    помнится, ни один из них не мог бы сравниться с тем, что налетел на нас
    позапрошлой ночью в обличье этих индейских горлопанов. Да что тут гово-
    рить, Хетти! Разума у вас мало, но все-таки и вы можете иметь кое-какие
    человеческие понятия. Теперь я вас попрошу вдуматься в наше положение.
    Мы со стариком Томом, вашим батюшкой, явились сюда за законной добычей,
    о которой говорится в прокламации губернатора.
    Ничего худого мы не замышляли. Но тут на нас напали твари, больше по-
    хожие на стаю голодных волков, чем на обыкновенных дикарей, и скрутили
    нас обоих, словно баранов; и произошло это гораздо скорее, чем я могу
    рассказать вам эту историю.
    — Но ведь вы теперь свободны, Гарри, — возразила Хетти, застенчиво
    поглядывая на молодого великана. — У вас не связаны ни руки, ни ноги.
    — Нет, Хетти, руки и ноги у меня свободны, но этого мало, потому что
    я не могу пользоваться ими так, как мне бы хотелось. Даже у этих де-
    ревьев есть глаза и язык.
    Если старик или я вздумаем тронуть хотя бы один прутик за пределами
    нашей тюрьмы, нас сгребут раньше, чем мы успеем пуститься наутек. Мы не
    сделаем и двух шагов, как четыре или пять ружейных пуль полетят за нами
    с предупреждением не слишком торопиться. Во всей колонии нет такой на-
    дежной кутузки. Я имел случай познакомиться на опыте с парочкой-другой
    тюрем и потому знаю, из какого материала они построены и что за публика
    их караулит.
    Дабы у читателя не создалось преувеличенного представления о безн-
    равственности Непоседы, нужно сказать, что преступления его ограничива-
    лись драками и скандалами, за которые он несколько раз сидел в тюрьме,
    откуда почти всегда убегал, проделывая для себя двери в местах, не пре-
    дусмотренных архитектором. Но Хетти ничего не знала о тюрьмах и плохо
    разбиралась в разного рода преступлениях, если не считать того, что ей
    подсказывало бесхитростное и почти инстинктивное понимание различия меж-
    ду добром и злом. Поэтому грубая острота Непоседы до нее не дошла. Уло-
    вив только общий смысл его слов, она ответила:
    — Так гораздо лучше, Непоседа. Гораздо лучше, бели отец и вы будете
    сидеть смирно, пока я не поговорю с ирокезом. И тогда все мы будем до-
    вольны и счастливы. Я не хочу, чтобы вы следовали за мной. Нет, предос-
    тавьте мне действовать по-моему. Как только я все улажу и вам позволят
    возвратиться в замок, я приду и скажу вам об этом.
    Хетти говорила с такой детской серьезностью и так была уверена в ус-
    пехе, что оба ее собеседника невольно начали рассчитывать на благополуч-
    ный исход ее ходатайства, не подозревая, на чем оно основывалось. Поэто-
    му, когда она захотела покинуть их, они не стали ей перечить, хотя виде-
    ли, что девушка направилась к группе вождей, которые совещались в сто-
    ронке, видимо обсуждая причины ее внезапного появления.
    Оставив свою новую подругу, Уа-та-Уа приблизилась к двум-трем старей-
    шим воинам; один из них был всегда ласково ней и даже предлагал принять
    ее в свой вигвам как родную дочь, если она согласится стать гуронкой.
    Направив свои шаги в их сторону, девушка рассчитывала, что к ней обра-
    тятся с расспросами. Она была слишком хорошо воспитана, согласно поняти-
    ям своего народа, чтобы самовольно поднять голос в присутствии мужчин,
    но врожденный такт и хитрость позволили ей привлечь внимание воинов, не
    оскорбляя их гордости. Ее притворное равнодушие возбудило любопытство, и
    едва Хетти подошла к своему отцу, как делаварская девушка уже очутилась
    в кружке воинов, куда ее подозвали почти незаметным, но выразительным
    жестом. Здесь ее стали расспрашивать о том, где встретилась она со своей
    товаркой и почему привела ее в лагерь. Только это и нужно было Уа-та-Уа.
    Она объяснила, каким образом заметила слабоумие Хетти, причем постара-
    лась преувеличить его степень, и затем вкратце рассказала, зачем девушка
    явилась во вражеский стан. Слова ее произвели то самое впечатление, на
    которое она и рассчитывала. Добившись своего, делаварка отошла в сторону
    и принялась готовить завтрак, желая предложить его гостье. Однако бойкая
    девушка ни на минуту не переставала следить за обстановкой, подмечая
    каждое изменение в лицах вождей, каждое движение Хетта и все мельчайшие
    подробности, которые могли иметь отношение к ее собственным интересам
    или к интересам ее новой приятельницы.
    Когда Хетти приблизилась к вождю, кружок индейцев расступился перед
    ней с непринужденной вежливостью, которая сделала бы честь и самым бла-
    говоспитанным белым людям. Поблизости лежало упавшее дерево, и старший
    из воинов неторопливым жестом предложил девушке усесться на нем, а сам
    ласково, как отец, занял место рядом с ней. Остальные столпились вокруг
    них с выражением серьезного достоинства, и девушка, достаточно наблюда-
    тельная, чтобы заметить, чего ожидают от нее, начала излагать цель свое-
    го посещения.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    в длинные черные косы, падали на плечи и на спину и были разделены про-
    бором над низким гладким лбом, что смягчало выражение глаз, в котором
    хитрость сочеталась с простодушием. Лицо у девушки было овальное, стой-
    кими чертами, зубы ровные, белые. Голос у нее был нежный, как вздохи
    ночного ветерка, что вообще характерно для женщины индейской расы, но он
    был так замечателен в этом отношении, что девушке дали прозвище
    Уа-та-Уа, которое по-английски можно перевести: «Тише, о тише!»
    Короче, это была невеста Чингачгука. Ей удалось усыпить бдительность
    своих похитителей, и она получила разрешение прогуливаться в окрестнос-
    тях лагеря. Эта поблажка, впрочем, вполне соответствовала обычаям индей-
    цев, к тому же они знали, что в случае бегства нетрудно будет отыскать
    девушку по следу. Следует также напомнить, что ирокезы, или гуроны, как
    правильнее называть их, не догадывались о том, что на озере появился ее
    жених. Да и сама она ничего об этом не знала.
    Трудно сказать, кто из девушек обнаружил больше самообладания при
    этой неожиданной встрече — бледнолицая или краснокожая. Во всяком слу-
    чае, Уа-та-Уа лучше знала, чего она хочет. Когда она была ребенком, ее
    отец долго служил как воин у колониального начальства. Сама она прожила
    несколько лет по соседству с фортом и выучилась английскому языку, на
    котором говорила отрывисто, как все индейцы, но совершенно бегло, и при-
    том очень охотно, в отличие от большинства представителей своего племе-
    ни.
    — Куда идешь? — повторила Уа-та-Уа, ответив ласковой улыбкой на улыб-
    ку Хетти. — В той стороне злой воин. Добрый воин далеко.
    — Как тебя зовут? — совсем по-детски спросила Хетти.
    — Уа-та-Уа. Я не минг, я добрая делаварка — друг ингизов. Минги жес-
    токие, любят скальпы для крови; делавары любят для славы. Иди сюда,
    здесь нет глаз.
    Уа-та-Уа повела свою новую подругу к озеру и спустилась на берег,
    чтобы укрыться под деревьями от посторонних взоров. Здесь девушки сели
    на упавшее дерево, вершина которого купалась в воде.
    — Зачем ты пришла? — тревожно спросила молодая индианка. — Откуда ты
    пришла?
    Со своей обычной простотой и правдивостью Хетти поведала ей свою ис-
    торию. Она рассказала, в каком положении находится ее отец, и заявила,
    что хочет помочь ему и, если это возможно, добиться его освобождения.
    — Зачем твой отец приходил в лагерь мингов прошлой ночью? — спросила
    индейская девушка с такой же прямотой. — Он знает — теперь военное вре-
    мя, и он не мальчик, у него борода. Шел — знал, что у ирокезов есть
    ружья, томагавки и ножи. Зачем он приходит ночью, хватает меня за волосы
    и хочет снять скальп с делаварской девушки?
    Хетти от ужаса едва не упала в обморок.
    — Неужели он схватил тебя? Он хотел снять с тебя скальп?
    — Почему нет? Скальп делавара можно продать, как и скальп минга. Гу-
    бернатор не знает разницы. Очень худо для бледнолицего ходить за
    скальпами. Не его обычай. Так мне всегда говорил добрый Зверобой.
    — Ты знаешь Зверобоя? — спросила Хетти, зарумянившись от удивления и
    радости. — Я его тоже знаю. Он у нас в ковчеге с Джудит и делаваром, ко-
    торого зовут Великим Змеем. Этот Змей тоже красивый и смелый воин.
    Хотя природа одарила индейских красавиц темным цветом лица, щеки
    Уа-та-Уа покрылись еще более густым румянцем при этих словах, а ее чер-
    ные, как агат, глаза засверкали живым огнем. Предостерегающе подняв па-
    лец, она понизила свой и без того тихий и нежный голос до едва слышного
    шепота.
    — Чингачгук! — сказала она, произнося это суровое имя такими мягкими
    горловыми звуками, что оно прозвучало почти как, музыка. — Его отец Ун-
    кас, великий вождь Махикани, самый близкий к старому Таменунду!
    Ты знаешь Змея?
    — Он пришел к нам вчера вечером и пробыл со мной в ковчеге два или
    три часа, пока я не покинула их. Я боюсь, Уа-та-Уа, что он явился сюда
    за скальпами, так же как мой бедный отец и Гарри Непоседа.
    — А почему бы и нет? Чингачгук — красивый воин, очень красивый,
    скальпы приносят ему славу. Он, конечно, будет искать их.
    — В таком случае, — серьезно сказала Хетти, — он не менее жесток, чем
    все другие. Бог не простит краснокожему то, чего не прощает белому.
    — Неправда! — возразила делаварская девушка с горячностью, граничащей
    почти с исступлением. — Говорю тебе, неправда! Маниту улыбается, когда
    молодой воин приходит с тропы войны с двумя, с десятью, с сотней
    скальпов на шесте! Отец Чингачгука снимал скальпы, дед снимал скальпы —
    все великие вожди снимали скальпы, и Чингачгук от них не отстанет.
    — Тогда его должны мучить по ночам дурные сны.
    Нельзя быть жестоким и надеяться на прощение.
    — Он не жесток, не за что его винить! — воскликнула Уа-та-Уа, топнув
    своей маленькой ножкой по песку и тряхнув головой. — Говорю тебе, Змей
    храбр. На этот раз он вернется домой с четырьмя — нет, с двумя скальпа-
    ми.
    — И для этого он пришел сюда? Неужели он отправился так далеко, через
    горы, долины, реки и озера, чтобы мучить своих ближних и заниматься этим
    гадким делом?
    Этот вопрос сразу потушил загоревшийся было гнев оскорбленной индейс-
    кой красавицы. Сперва она подозрительно оглянулась по сторонам, как опа-
    саясь нескромных ушей, затем пытливо поглядела в лицо своей подруги и
    наконец с девической кокетливостью и женской стыдливостью закрыла лицо
    обеими руками рассмеялась таким музыкальным смехом, что его следовало бы
    назвать мелодией лесов.
    Впрочем, боязнь быть услышанной быстро положила конец этому наивному
    изъявлению сердечных чувств. Опустив руки, это порывистое существо снова
    пытливо уставилось в лицо подруги, как бы спрашивая, можно ли доверить
    ей важную тайну. Хетти не могла похвастать такой ослепительной красотой,
    как Джудит, но многие считали, что внешность младшей сестры больше рас-
    полагала в ее пользу. На ее лице отражалась вся неподдельная искренность
    ее характера, и в то же время в нем не было неприятного выражения, кото-
    рое часто бывает свойственно слабоумным. Повинуясь внезапному порыву
    нежности, Уа-та-Уа обняла Хетти с таким чувством, непосредственность ко-
    торого могла сравниться только с его горячностью.
    — Ты добрая, — прошептала молодая индианка, — ты добрая, я знаю. Так
    давно Уа-та-Уа не имела подруги, сестры, кого-нибудь, чтобы рассказать о

    своем сердце! Ты моя подруга, правда?
    — У меня никогда не было подруги, — ответил Хетти, с непритворной
    сердечностью отвечая на горячие объятия. — У меня есть сестра, но подру-
    ги нет. Джудит любит меня, и я люблю Джудит. Но мне бы хотелось иметь и
    подругу. Я буду твоей подругой от всего сердца, потому что мне нравится
    твой голос, и твоя улыбка, и то, как ты судишь обо всем, если не считать
    скальпов…
    — Не говори больше о скальпах, — ласково перебила ее Уа-та-Уа. — Ты
    бледнолицая, а я краснокожая — у нас разные обычаи. Зверобой и Чингачгук
    большие друзья, но у них неодинаковый цвет кожи. Уа-та-Уа и… Как твое
    имя, милая бледнолицая?
    — Меня зовут Хетти, хотя в библий это имя пишется «Эйфирь».
    — Почему? Нехорошо так. Совсем не надо писать имена. Моравские братья
    пробовали научить Уа-та-Уа писать; но я им не позволила. Нехорошо дела-
    варской девушке знать больше, чем знает воин; это очень стыдно. Мое имя
    Уа-та-Уа, я буду звать тебя Хетти.
    Закончив к обоюдному удовольствию предварительные переговоры, девушки
    начали рассуждать о своих надеждах и намерениях. Хетти рассказала новой
    подруге более подробно обо всем, что она собиралась сделать для отца, а
    делаварка поделилась своими планами, связанными с появлением юного вои-
    на. Бойкая Уа-та-Уа первая начала задавать вопросы. Обняв Хетти за та-
    лию, она наклонила голову, заглядывая в лицо подруги, и заговорила более
    откровенно.
    — У Хетти — не только отец, но и брат, — сказала она. — Почему не го-
    воришь о брате, а только об отце?
    — У меня нет брата. Говорят, был когда-то, но умер много лет назади
    теперь лежит в озере рядом с матерью.
    — Нет брата, но есть юный воин. Любишь его, почти как отца, а? Очень
    красивый и храбрый; может быть вождем, если он такой, каким кажется.
    — Грешно любить постороннего мужчину, как отца, и потому я стараюсь
    сдерживаться, — возразила совестливая Хетти, которая не умела скрывать
    свои чувства даже с помощью простых недомолвок, хотя ей было очень стыд-
    но. — Но мне иногда кажется, что я не совладала бы с собой, если бы Не-
    поседа, чаще приходил на озеро. Я должна сказать тебе всю правду, милая
    Уа-таУа: упала бы и умерла в лесу, если бы он об этом узнал.
    — А почему сам не спросит? На вид такой смелый, почему не говорит так
    же смело? Юный воин должен спросить девушку: девушке не пристало гово-
    рить об этом первой. И у мингов девушки стыдятся этого.
    Это было сказано горячо и с благородным негодованием, но не произвело
    особого впечатления на простодушную Хетти.
    — О чем спросить меня? — встрепенулась она в сильнейшем испуге. —
    Спросить меня, люблю ли я его также, как своего отца? О, надеюсь, он ни-
    когда не задаст мне такой вопрос! Ведь я должна буду ему ответить, а это
    меня убьет.
    — Нет, нет, не убьет, — возразила индианка, невольно рассмеявшись. —
    Быть может, покраснеешь, быть может, будет стыдно, но ненадолго; затем
    станешь счастливее, чем когда-либо. Молодой воин должен сказать девушке,
    что он хочет сделать ее своей женой; иначе она никогда не поселится у
    него в вигваме.
    — Гарри не хочет жениться на мне. Никто и никогда не женится на мне.
    — Почему ты знаешь? Быть может, каждый мужчина готов жениться на те-
    бе, и мало-помалу язык скажет, что чувствует сердце. Почему никто не же-
    нится на тебе?
    — Говорят, я слабоумная. Отец часто говорит мне это, а иногда и Джу-
    дит, особенно если рассердится. Но я верю не столько им, сколько матери.
    Она только раз сказала мне это. И при этом горько плакала, как будто
    сердце у нее разрывалось на части. Тогда я поняла, что я действительно
    слабоумна.
    В течение целой минуты Уа-та-Уа молча глядела в упор на милую, прос-
    тодушную девушку. Наконец делаварка поняла все; жалость, уважение и неж-
    ность одновременно вспыхнули » ее груди. Вскочив на ноги, она объявила,
    что немедленно отведет свою новую подругу в индейский лагерь, находив-
    шийся по соседству. Она внезапно переменила свое прежнее решение, так
    как была уверена, что «а один краснокожий не причинит вреда существу,
    которое Великий Дух обезоружил, лишив сильнейшего орудия защиты — рас-
    судка.
    В этом отношения почти все первобытные народы похожи друг на друга;
    Уа-та-Уа знала, что слабоумные и сумасшедшие внушают индейцам благогове-
    ние и никогда не навлекают на себя насмешек и преследований, как это бы-
    вает среди более образованных народов.
    Хетти без всякого страха последовала за своей подругой. Она сама же-
    лала поскорее добраться до лагеря и нисколько не боялась враждебного
    приема.
    Пока они медленно шли вдоль берега под нависшими ветвями деревьев.
    Хетти не переставала разговаривать. Но индианка, роняв, с кем имеет де-
    ло, больше не задавала вопросов.
    — Но ведь ты не слабоумная, — говорила Хетти, — и потому Змей может
    жениться на тебе.
    — Уа-та-Уа в плену, а у мингов чуткие уши. Не говори им о Чингачгуке.
    Обещай мне это, добрая Хетти!
    — Знаю, знаю, — ответила Хетти шепотом, стараясь выразить этим, что
    понимает всю необходимость молчания. — Знаю: Зверобой и Змей собираются
    похитить тебя у ирокезов, а ты хочешь, чтобы я не открывала им этого
    секрета.
    — Откуда ты знаешь? — торопливо спросила индианка; на один миг ей
    пришло в голову, что ее подруга далеко не так уж слабоумна, и это нем-
    ножко раздосадовало ее. — Откуда ты знаешь? Лучше говорить только об от-
    це и Непоседе; минг поймет это, а ничего другого он не поймет. Обещай
    мне не говорить о том, чего ты сама не понимаешь.
    — Я это понимаю и должна говорить об этом. Зверобой все рассказал от-
    цу в моем присутствии. И так как никто не запретил мне слушать, то я
    слышала все, как и тогда, когда Непоседа разговаривал с отцом о
    скальпах.
    — Очень плохо, когда бледнолицые говорят о скальпах, очень плохо,
    когда молодце женщины подслушивают. Я знаю, Хетти, ты теперь любишь ме-
    ня, а среди индейцев так уж повелось: чем больше любишь человека, тем
    меньше говоришь о нем.
    — У белых совсем не так: мы больше всего говорим о тех, кого любим.
    Но я слабоумная и не понимаю, почему у красных людей это бывает иначе.
    — Зверобой называет это обычаем. У одних обычай — говорить, у других
    обычай — держать язык за зубами. Твой обычай среди мингов — помалкивать.
    Если Хетти хочет увидеть Непоседу, то Змей хочет увидеть Уа-та-Уа. Хоро-
    шая девушка никогда не говорит о секретах подруги.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    было пройти каких-нибудь два десятка шагов, чтобы углубиться в лес. Поэ-
    тому Хетти не двинулась с места, в тревоге ожидая последствий своей
    уловки и решив окликнуть пассажиров ковчега, если они проплывут мимо, не
    заметив пирогу.
    На ковчеге снова подняли парус. Зверобой стоял на носу рядом с Джу-
    дит, а делавар — у руля. По-видимому, судно подошло слишком близко к бе-
    регу в соседнем заливе в надежде перехватить Хетти. И теперь беглянка
    совершенно ясно расслышала, как молодой охотник приказал своему товарищу
    изменить направление, чтобы не натолкнуться на мыс.
    — Держи дальше от берега, делавар, — в третий раз повторил Зверобой
    по-английски, чтобы и Джудит могла его понять, — держи дальше от берега,
    мы здесь зацепились за деревья, и надо высвободить мачту из ветвей…
    Джудит, вот пирога!
    Он произнес последние слова с величайшей серьезностью и тотчас же
    схватился за ружье. Догадливая девушка мигом сообразила, в чем дело, и
    сказала своему спутнику, что пирога эта, наверное, та самая, в которой
    бежала ее сестра.
    — Поворачивай баржу, делавар! Правь прямо, как летит пуля, пущенная в
    оленя… Вот так, готово!
    Пирогу схватили и привязали к борту ковчега, спустили парус и остано-
    вили ковчег при помощи весел.
    — Хетти! — крикнула Джудит. В ее голосе звучали любовь и тревога. —
    Слышишь ли ты меня, сестра? Ради бога, отвечай, чтобы я еще раз могла
    услышать твой голос! Хетти, милая Хетти!
    — Я здесь, Джудит, здесь на берегу! Не стоит гнаться за мной, я все
    равно спрячусь в лесу.
    — О, Хетти, что ты делаешь! Вспомни, что скоро полночь, а по лесу
    бродят минги и хищные звери.
    — Никто не причинит вреда бедной полоумной девушке, Джудит. Я иду по-
    мочь моему отцу и бедному Гарри Непоседе. Их будут мучить и убьют, если
    никто не позаботится о них.
    — Мы все заботимся о них и завтра начнем с индейцами переговоры о вы-
    купе. Вернись обратно, сестра! Верь нам, мы умнее тебя и сделаем для от-
    ца все, что только возможно.
    — Знаю, что вы умнее меня, Джудит, ведь я очень глупа. Но я должна
    идти к отцу и бедному Непоседе. А вы со Зверобоем удерживайте замок. Ос-
    тавьте меня на милость божий.
    — Бог с нами везде, Хетти: и на берегу ив замке. Грешно не надеяться
    на его милость. Ты ничего не сможешь сделать в темноте — ты собьешься с
    дороги в лесу и погибнешь от голода.
    — Бог не допустит, чтобы это случилось с бедной девушкой, которая
    идет спасать своего отца. Я постараюсь найти дикарей.
    — Вернись только на эту ночь. Утром мы высадим тебя на берег и позво-
    лим тебе действовать по-твоему.
    — Ты так говоришь, Джудит, и так ты думаешь, но не сделаешь. Твое
    сердце оробеет, и ты будешь думать только о томагавках и ножах для
    скальпировки. Кроме того, я хочу сказать индейскому вождю кое-что, и все
    наши желания исполнятся; я боюсь, что могу позабыть это, если не скажу
    тотчас же. Ты увидишь, он позволит отцу уйти, как только услышит мои
    слова.
    — Бедная Хетти! Что можешь ты сказать свирепому дикарю, чтобы заста-
    вить его отступиться от кровожадных замыслов?
    — Я скажу ему слова, которые напугают его и заставят отпустить нашего
    отца, — решительно ответила простодушная девушка. — Вот увидишь, сестра,
    он будет послушен, как ребенок.
    — А не скажете ли вы мне, Хетти, что вы собираетесь там говорить? —
    спросил Зверобой. — Я хорошо знаю дикарей и могу представить себе, какие
    слова способны подействовать на их кровожадную натуру.
    — Ну хорошо, — доверчиво ответила Хетти, понижая голос. — Хорошо,
    Зверобой, вы, по-видимому, честный и добрый молодой человек, и я вам все
    скажу. Я не буду говорить ни с одним из дикарей, пока не окажусь лицом к
    лицу с их главным вождем. Пусть донимают меня расспросами, сколько им
    угодно. Я ничего не отвечу, а буду только требовать, чтобы меня отвели к
    самому мудрому и самому старому. Тогда, Зверобой, я скажу ему, что бог
    не прощает убийства и воровства. Если отец и Непоседа отправились за
    скальпами, то надо платить добром за зло: так приказывает библия, а кто
    не исполняет этого, тот будет наказан. Когда вождь услышит мои слова и
    поймет, что эта истинная правда, — как вы полагаете, много ли времени
    ему понадобится, чтобы отослать отца, меня и Непоседу на берег против
    замка, велев нам идти с миром?
    Хетти, явно торжествуя, задала этот вопрос. Затем простодушная девуш-
    ка залилась смехом, представив себе, какое впечатление произведут ее
    слова на слушателей. Зверобой был ошеломлен этим доказательством ее сла-
    боумия. Но Джудит хотела помешать нелепому, плану, играя на тех же
    чувствах, которые его породили. Она поспешно окликнула сестру по имени,
    как бы собираясь сказать ей что-то очень важное. Но зов этот остался без
    ответа. По треску ветвей и шуршанию листьев было слышно, что Хетти уже
    покинула берег и углубилась в лес. Погоня за ней была бы бессмысленна,
    ибо изловить беглянку в такой темноте и под прикрытием такого густого
    лиственного покрова было, очевидно, невозможно: кроме того, сами они
    ежеминутно рисковали бы попасть в руки врагов.
    Итак, после короткого и невеселого совещания они снова подняли парус,
    и ковчег продолжал плыть к обычному месту своих стоянок. Зверобой молча
    радовался, что удалось вторично завладеть пирогой, и обдумывал план
    дальнейших действий. Ветер начал свежеть, лишь только судно отдалилось
    от мыса, и менее чем через час они достигли «замка».
    Здесь все оказалось в том же положении; чтобы войти в дом, пришлось
    повторить все сделанное при уходе, только в обратном порядке. Джудит в
    эту ночь легла спать одна и оросила слезами подушку, думая о невинном
    заброшенном создании, о своей подруге с раннего детства; горькие сожале-
    ния мучили ее, и она заснула. Когда уже почти рассвело. Зверобой и дела-
    вар расположились в ковчеге. Здесь мы и оставим их погруженными в глубо-
    кий сон, честных, здоровых и смелых людей, чтобы вернуться к девушке,
    которую мы в последний раз видели среди лесной чащи.
    Покинув берег, Хетти не колеблясь направилась в лес, подгоняемая бо-
    язнью погони. Однако под ветвями деревьев стояла такая густая тьма, что
    подвигаться вперед можно было лишь очень медленно. С первых же шагов де-

    вушка побрела наугад. К счастью, рельеф местности не позволил ей укло-
    ниться далеко в сторону от избранного направления. С одной стороны ее
    путь был обозначен склоном холма, с другой стороны проводником служило
    озеро. В течение двух часов подряд простосердечная, наивная девушка про-
    биралась по лесному лабиринту, иногда спускаясь к самой воде, а иногда
    карабкаясь по откосу. Ноги ее скользили, она не раз падала, хотя при
    этом не ушибалась. Наконец Хетти так устала, что уже не могла идти
    дальше. Надо было отдохнуть. Она села и стала спокойно готовить себе по-
    стель, так как привычная пустыня не страшила ее никакими воображаемыми
    ужасами. Девушка знала, что по всему окрестному лесу бродят дикие звери,
    но хищники, нападающие на человека, были редки в тех местах, а ядовитых
    змей не встречалось вовсе. Обо всем этом она не раз слышала от отца.
    Одинокое величие пустыни скорее успокаивало, чем пугало ее, и она гото-
    вила себе ложе из листьев с таким хладнокровием, как будто собиралась
    лечь спать под отцовским кровом.
    Набрав ворох сухих листьев; чтобы не спать на сырой земле, Хетти
    улеглась. Одета она была достаточно тепло для этого времени года, — но в
    лесу всегда прохладно, а ночи в высоких широтах очень свежи. Хетти пред-
    видела это и захватила с собой толстый зимний плащ, который легко мог
    заменить одеяло. Укрывшись, она через несколько минут уснула так мирно,
    словно ее охраняла родная мать.
    Часы летели за часами, и ничто не нарушало сладкого отдыха девушки.
    Кроткие глаза ни разу не раскрылись, пока предрассветные сумерки не на-
    чали пробиваться сквозь вершины деревьев; тут прохлада летнего утра, как
    всегда, разбудила ее. Обычно Хетти вставала, когда первые солнечные лучи
    — касались горных вершин.
    Но сегодня она слишком устала и спала очень крепко; она только про-
    бормотала что-то во сне, улыбнулась ласково, как ребенок в колыбельке,
    и. Продолжая дремать, протянула вперед руку. Делая этот бессознательный
    жест, Хетти прикоснулась к какому-то теплому предмету. В следующий миг
    что-то сильно толкнуло девушку в бок, как будто какое-то животное стара-
    лось заставить ее переменить положение. Тогда, пролепетав имя «Джудит»,
    Хетти наконец проснулась и, приподнявшись, заметила, что какой-то темный
    шар откатился от нее, разбрасывая листья и ломая упавшие ветви. Открыв
    глаза и немного придя в себя, девушка увидела медвежонка из породы обык-
    новенных бурых американских медведей.
    Он стоял на задних лапах и глядел на нее, как бы спрашивая, не опасно
    ли будет снова подойти поближе. Хетти обожала медвежат. Она уже хотела
    броситься вперед и схватить маленькое существо, но тут громкое ворчание
    предупредило ее об опасности. Отступив на несколько шагов, девушка огля-
    делась по сторонам и невдалеке от себя увидела медведицу, следившую сер-
    дитыми глазами за всеми ее движениями. Дуплистое дерево, давшее когда-то
    приют пчелиному рою, недавно было повалено бурей, и медведица с двумя
    медвежатами лакомилась медовыми сотами, оказавшимися в ее распоряжении,
    не переставая в то же время ревниво наблюдать за своим третьим, опромет-
    чивым малышом.
    Человеческому уму непонятны и недоступны все побуждения, которые уп-
    равляют действиями животных.
    Медведица, обычно очень свирепая, когда ее детеныши подвергаются
    действительной или мнимой опасности, в данном случае не сочла нужным
    броситься на девушку.
    Она оставила соты, подошла к Хетти футов на двадцать и встала на зад-
    ние лапы, раскачиваясь всем телом с видом сварливого неудовольствия, но
    ближе не подходила.
    К счастью, Хетти не вздумала бежать. Поэтому медведица вскоре основа
    опустилась на все четыре лапы и, собрав детенышей вокруг себя, позволила
    им сосать молоко. Хетти была в восторге, наблюдая это проявление роди-
    тельской нежности со стороны животного, которое, вообще говоря, отнюдь
    не славится сердечной чувствительностью. Когда один из медвежат оставил
    мать и начал кувыркаться и прыгать вокруг нее, девушка опять почувство-
    вала сильнейшее искушение схватить его на руки и поиграть с ним. Но,
    снова услышав ворчание, она, к счастью, отказалась от этого опасного на-
    мерения. Затем, вспомнив о цели своего похода, она повернулась спиной к
    медведице и пошла к озеру, сверкавшему между деревьями. К ее удивлению,
    все медвежье семейство поднялось и последовало за ней, держась на не-
    большом расстоянии позади. Животные внимательно следили за каждым ее
    движением, как будто их чрезвычайно интересовало все, что она делала.
    Таким образом, под конвоем медведицы и ее медвежат девушка прошла
    около мили, то есть по крайней мере втрое больше того, что могла бы
    пройти за это время в темноте. Потом она достигла ручья, впадавшего в
    озеро между крутыми, поросшими лесом берегами. Здесь Хетти умылась; уто-
    лив жажду чистой горной водой, она продолжала путь, освеженная и с более
    легким сердцем, по-прежнему в сопровождении своего странного эскорта.
    Теперь дорога ее лежала вдоль широкой плоской террасы, тянувшейся от са-
    мой воды до подножия невысокого склона, откуда начиналась вторая терраса
    с неправильными очертаниями, расположенная немного выше. Это было в той
    части долины, где горы отступают наискось, образуя начало низменности,
    которая лежит между холмами к югу от озера. Здесь Хетти и сама бы смогла
    догадаться, что она приближается к индейскому лагерю, если бы даже мед-
    веди и не предупредили ее о близости людей. Понюхав воздух, медведица
    отказалась следовать далее, хотя девушка не раз оборачивалась назад и
    подзывала ее знаками и даже своим детским, слабеньким голоском. Девушка
    продолжала медленно пробираться вперед сквозь кусты, когда вдруг по-
    чувствовала, что ее останавливает человеческая рука, легко опустившаяся
    на ее плечо.
    — Куда идешь? — спросил торопливо и тревожно мягкий женский голос. —
    Индеец, краснокожий, злой воин — там!
    Этот неожиданный привет испугал девушку не больше, чем присутствие
    диких обитателей леса. Правда, Хетти несколько удивилась. Но ведь она
    была уже отчасти подготовлена к подобной встрече, а существо, остановив-
    шее казалось самым безобидным из всех когдалибо появлявшихся перед
    людьми в индейском обличье. Это была девушка немного старше Хетти, с
    улыбкой такой же ясной, как улыбка Джудит в ее лучшие минуты, с голосом,
    звучавшим как музыка и выражавшим покорную нежность, которая так харак-
    терна для женщины тех народов, где она бывает только помощницей и слу-
    жанкой воина. Красота — не редкость среди американских туземок, пока на
    них не легли все тяготы супружества и материнства. В этом отношении пер-
    воначальные владельцы страны не многим отличаются от своих более цивили-
    зованных преемников.
    На девушке, так внезапно остановившей Хетти, была миткалевая ман-
    тилья, доходившая до талии; короткая юбка из голубой шерсти, обшитая зо-
    лотым позументом, спускалась чуть ниже колен. Гамаши из той же ткани и
    мокасины из оленьей шкуры дополняли наряд индианки. Волосы, заплетенные

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    дальше от берега.
    Было уже совсем темно; небо затянулось тучами, звезды померкли. Как
    всегда после захода солнца, северный ветер стих и с юга повеяла легкая
    воздушная струя Эта перемена благоприятствовала намерениям Зверобоя, он
    поднял якорь, и баржа тотчас же начала дрейфовать вверх по озеру. Когда
    подняли парус, скорость судна увеличилась до двух миль в час. Итак, не
    было никакой нужды работать веслами. Зверобой, Чингачгук и Джудит усе-
    лись на корме: охотник взялся за руль Затем они начали совещаться о том,
    что делать дальше и каким образом освободить друзей.
    Джудит принимала живое участие в этой беседе. Делавар без труда пони-
    мал все, что она говорила, но отвечал на своем языке, и его сжатые и
    меткие замечания должен был переводить Зверобой. За последние полчаса
    Джудит много выиграла в мнении своего нового-знакомого. Она быстро реша-
    ла вопросы, предлагала смелые и уверенные планы, и все ее суждения были
    глубоко продуманы. Сложные и разнообразные события, которые произошли
    после их встречи, одиночество девушки и зависимое положение заставили ее
    относиться к Зверобою как к старому, испытанному другу, и она доверилась
    ему всей душой. До сих пор Джудит относилась к мужчинам настороженно, но
    теперь она отдалась под покровительство молодого человека, очевидно не
    таившего против нее никаких дурных намерений. Его честность, наивная по-
    эзия его чувств и даже своеобразие его речи — все это способствовало
    возникновению привязанности, такой же чистой, как внезапной и глубокой.
    До встречи со Зверобоем у Джудит было много поклонников и ценителей ее
    красоты, но все они смотрели на нее как на хорошенькую игрушку, и она
    сомневалась в искренности их напыщенных и приторных комплиментов. Краси-
    вое лицо и мужественная фигура Непоседы не искупали неприятного впечат-
    ления от его шумной и грубой манеры держаться. Зверобой же был для Джу-
    дит олицетворением прямоты, и его сердце казалось ей прозрачным, как
    кристалл. Даже его равнодушие к ее красоте, вызывавшей восхищение всех
    мужчин, подстрекало тщеславие молодой девушки и еще сильнее раздувало в
    ней искру нежного чувства.
    Так прошло около получаса; все это время ковчег медленно скользил по
    воде. Тьма сгущалась вокруг.
    На южном берегу уже начинали теряться в отдалении темные лесные мас-
    сивы, а горы отбрасывали тень, закрывавшую почти все озеро. Впрочем, на
    самой его середине, где на водную поверхность падал тусклый свет, еще
    струившийся с неба, узкая и слабо мерцавшая полоса тянулась по прямой
    линии с севера на юг. По этому подобию Млечного Пути и подвигался ков-
    чег, что значительно облегчало работу рулевого. Джудит и Зверобой молча
    любовались торжественным спокойствием природы.
    — Какая мрачная ночь! — заметила Джудит после долгой паузы. — Наде-
    юсь, нам удастся найти «замок».
    — Да, вряд ли мы его проглядим, если будем держаться по самой середи-
    не озера, — отозвался молодой человек. — Сама природа указала нам здесь
    дорогу, и, как бы ни было темно, нам нетрудно следовать по ней.
    — Вы ничего не слышите, Зверобой? Мне кажется, будто вода плещет
    где-то совсем близко от нас.
    — Правда. Что-то действительно движется в воде. Должно быть, рыба.
    Эти создания гоняются друг за дружкой совсем как люди или звери на суше.
    Вероятно, одна из них подпрыгнула в воздух, а потом опять погрузилась в
    свою стихию. Никто из нас, Джудит, не должен покидать свою стихию, при-
    рода всегда возьмет свое… Тсс! Слушайте! Это похоже на шум весла, ко-
    торым действуют очень осторожно…
    Тут делавар склонился над бортом и многозначительно показал пальцем
    куда-то в темноту. Зверобой и Джудит взглянули в этом направлении, и оба
    одновременно увидели пирогу. Очертания этого неожиданного соседа были
    очень неясны и легко могли ускользнуть от не опытных глаз. Но пассажиры
    ковчега сразу разглядели пирогу; в ней стоял, выпрямившись во весь рост,
    человек и работал веслом. Разумеется, нельзя было узнать, не притаился
    ли еще кто-нибудь на дне лодки. Уйти на веслах от легкой пироги было не-
    возможно, и мужчины схватились за карабины, готовясь к бою.
    — Я легко могу свалить гребца, — прошептал Зверобой, — но сперва мы
    окликнем его и спросим, что ему надо. — Затем, возвысив голос, он произ-
    нес внушительным тоном: — Стоп! Если ты подплывешь ближе, я должен буду
    стрелять, и тебя ожидает неминуемая смерть. Перестань грести и отвечай!
    — Стреляйте и убейте бедную, беззащитную девушку, — ответил мягкий и
    трепещущий женский голос, — но бог вам этого никогда не простит! Ступай-
    те вашей дорогой. Зверобой, а мне позвольте идти моей.
    — Хетти! — одновременно воскликнули охотник и Джудит.
    Зверобой бросился к тому месту, где была привязана пирога, которую
    они вели на буксире. Пирога исчезла, и молодой человек сразу понял, в
    чем дело. Что касается беглянки, то, испугавшись угрозы, она перестала
    греметь и теперь смутно выделялась во мраке, как туманный призрак, под-
    нявшийся над водой. Парус тотчас же спустился, чтобы помешать ковчегу
    обогнать пирогу. К несчастью, это было сделано слишком поздно: инерция и
    напор ветра погнали судно вперед, и Хетти очутилась с подветренной сто-
    роны. Но она все еще оставалась на виду.
    — Что это значит, Джудит? — спросил Зверобой. — Почему ваша сестра
    отвязала лодку и покинула нас?
    — Вы знаете, что она слабоумная. Бедная девочка! У нее свои понятия о
    том, что надо делать. Она любит меня больше, чем дети обычно любят своих
    родителей, и, кроме того…
    — В чем же дело, девушка? Сейчас такое время, что надо говорить всюду
    правду.
    Джудит не хотелось выдавать тайну сестры, и она немного поколебалась,
    прежде чем заговорила опять. Но, уступая требованиям Зверобоя и сама от-
    лично понимая, какому риску они все подвергаются из-за неосторожности
    Хетти, она не могла долее молчать.
    — Я боюсь, что бедная простушка Хетти неспособна понять, что за тщес-
    лавие, пустота и ветреность прячутся за красивой внешностью Гарри Непо-
    седы. Она говорит о нем во сне, а иногда выражает свои чувства даже ная-
    ву.
    — Значит, вы предполагаете, Джудит, что ваша сестра затеяна какое-то
    нелепое дело, чтобы спасти отца и Непоседу, и одна из наших пирог может
    попасть из-за этого в руки к мингам?
    — Боюсь, что так, Зверобой. Бедная Хетти вряд ли сумеет перехитрить
    дикарей.

    Пирога с фигурой Хетти, стоявшей на корме, продолжала смутно маячить
    во мраке. Но, по мере того как ковчег — удалялся, очертания пироги расп-
    лывались в ночной тьме. Было совершенно очевидно, что нельзя терять вре-
    мени, иначе она окончательно исчезнет во мраке. Отложив ружья в сторону,
    мужчины взялись за весла и начали поворачивать баржу, по направлению к
    пироге. Джудит, привыкшая к такого рода работе, побежала на другой конец
    ковчега и поместилась на возвышении, которое можно было бы назвать «ка-
    питанским мостиком». Испуганная всеми этими приготовлениями, поневоле
    сопровождавшимися шумом, Хетти встрепенулась, как птичка, встревоженная
    приближением неожиданной опасности.
    Зверобой и его товарищ гребли со всей энергией, на какую только были
    способны, а Хетти слишком волновалась, так что погоня, вероятно, вскоре
    закончилась бы тем, что беглянку поймали бы, если бы она несколько раз
    совершенно неожиданно не изменяла направления. Эти повороты дали ей воз-
    можность выиграть время и заставили ковчег и пирогу войти в полосу глу-
    бокой тьмы, очерченной тенями холмов. Расстояние между беглянкой и ее
    преследователями постепенно увеличивалось, пока наконец Джудит не пред-
    ложила друзьям бросить весла, так как она совершенно потеряла пирогу из
    виду.
    Когда она сообщила эту печальную весть, Хетти находилась еще так
    близко, что могла слышать каждое слово сестры, хотя Джудит старалась го-
    ворить как можно тише. В то же мгновение Хетти перестала грести и затаив
    дыхание ждала, что будет дальше. Над озером воцарилась мертвая тишина.
    Пассажиры ковчега тщетно напрягали зрение и слух, стараясь определить
    местонахождение пироги. Джудит склонилась над бортом в надежде уловить
    какой-нибудь звук, позволивший бы определить направление, по которому
    удалялась сестра, тогда как оба ее спутника, тоже наклонившись, стара-
    лись смотреть параллельно воде, ибо так было легче всего заметить любой
    предмет, плавивший на ее поверхности. Однако все было напрасно, и усилия
    их не увенчались успехом. Все это время Хетти, не догадываясь опуститься
    на дно пироги, стояла во весь рост, приложив палец к губам и глядя в ту
    сторону, откуда доносились голоса, словно статуя, олицетворяющая глубо-
    кое и боязливое внимание. У нее хватило смекалки отвязать пирогу и бес-
    шумно отплыть от ковчега, подальше, как видно, все способности изменили
    ей. Даже повороты пироги были скорее следствием нетвердости ее руки и
    нервного возбуждения, чем сознательного расчета.
    Пауза длилась несколько минут, в течение — которых Зверобой и индеец
    совещались на делаварском наречии. Затем они снова взялись за весла,
    стараясь по возможности не производить шума. Ковчег медленно направился
    на запад, к вражескому лагерю. Подплыв на близкое расстояние к берегу,
    где мрак был особенно густой, судно простояло на месте около часа в ожи-
    дании. Хетти, Охотник и индеец полагали, что, как только девушка решит,
    что ей больше не грозит преследование, она направится именно в эту сто-
    рону. Однако и этот маневр не удался. Ни единый звук, ни единая про-
    мелькнувшая по воде тень не указывали на приближение пироги. Разочаро-
    ванный, этой неудачей и сознавая, как важно вернуться в крепость, прежде
    чем она будет захвачена неприятелем, Зверобой направил судно обратно к
    «замку», с беспокойством думая, что его старания овладеть всеми пирога-
    ми, находившимися на озере, будут сведены на нет неосторожным поступком
    слабоумной Хетти.

    Глава Х

    Но в этой дикой чаще
    Кто может глазу доверять иль уху?
    Скалистые провалы и пещеры
    На шелест листьев, крики птиц ночных,
    Треск сучьев резкий, завыванья ветра
    Протяжным отвечают эхом.
    Джоанна Бэйлли

    Страх и в то же время расчет побудили Хетти положить весло, когда она
    поняла, что преследователи не знают, в каком направлении им двигаться.
    Она оставалась на месте, пока ковчег плыл к индейскому лагерю. Потом,
    девушка снова взялась за весло и осторожными ударами погнала пирогу к
    западному берегу. Однако, желая обмануть преследователей, которые, как
    она правильно угадала, вскоре сами приблизились к этому берегу, Хетти
    направилась несколько дальше к северу, решив высадиться на мысе, который
    выдавался далеко в озеро приблизительно в одной миле от истока.
    Впрочем, она хотела не только замести следы: при всей своей простоте
    Хетти Хаттер была одарена от природы инстинктивной осторожностью, кото-
    рая так часто свойственна слабоумным. Девушка отлично понимала, что
    прежде всего надо не дать ирокезам возможности захватить пирогу. И дав-
    нее знакомство с озером подсказало ей, как проще всего сочетать эту важ-
    ную задачу с ее собственным замыслом.
    Как мы уже сказали, мыс, к которому направилась Хетти, выдавался да-
    леко в воду. Если пустить оттуда пирогу по течению в то время, когда ду-
    ет южный ветерок, то, судя по всему, эта пирога должна была, плывя прямо
    от берега, достигнуть «замка», стоявшего с подветренной стороны. Хетти
    решила так и поступить.
    Не раз наблюдая за движением бревен, проплывавших по озеру, она зна-
    ла, что на рассвете ветер обычно меняется, и не сомневалась, что если
    даже пирога и минует в темноте «замок», то Зверобой, который утром, не-
    сомненно, будет внимательно осматривать в подзорную трубу озеро и его
    лесистые берега, успеет остановить легкое суденышко, прежде чем оно дос-
    тигнет северного побережья.
    Девушке понадобилось около часа, чтобы добраться до мыса. И расстоя-
    ние было порядочное, да и в темноте она гребла не так уверенно. Ступив
    на песчаный берег, она уже собиралась оттолкнуть пирогу и пустить ее по
    течению. Но не успела она еще этого сделать, как вдруг услышала тихие
    голоса, казалось доносившиеся со стороны деревьев, которые высились по-
    зади нее. Испуганная неожиданной опасностью. Хетти хотела снова прыгнуть
    в пирогу, чтобы искать опасения в бегстве, как вдруг ей почудилось, что
    она узнает мелодичный голос Джудит. Наклонившись над водой, чтобы лучше
    слышать, Хетти поняла, что ковчег приближается с юга и непременно прой-
    дет мимо мыса, ярдах в двадцати от того места, где она стояла. Это было
    все, чего она желала; пирога поплыла по озеру, оставив ее на узкой бере-
    говой полоске.
    Совершив этот самоотверженный поступок, Хетти не считал нужным уда-
    литься. Деревья со склонившимися ветвями и кустарники могли бы скрыть ее
    даже при полном дневном свете, а в темноте там ничего нельзя было разг-
    лядеть даже на расстоянии нескольких футов. Кроме того, ей достаточно

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    дейский воин, сперва заботливо осмотрел карабин и, убедившись, что порох
    на полке не отсырел, бросил беглый, но внимательный взгляд по сторонам —
    на оригинальное жилище и на обеих девушек. Он не промолвил при этом ни
    слова и постарался не обнаружить недостойного мужчины любопытства, зада-
    вая какие-либо вопросы.
    — Джудит и Хетти, — сказал Зверобой со свойственной ему непринужден-
    ной вежливостью, — это могиканский вождь, вы слышали о нем от меня. Его
    зовут Чингачгук, что означает «Великий Змей». Так его прозвали за муд-
    рость, осмотрительность и хитрость. Это мой самый старый и самый близкий
    друг. Я узнал его по соколиному перу, которое он носит возле левого уха,
    тогда как другие воины носят его на темени.
    И Зверобой рассмеялся добродушным смехом, радуясь, что благополучно
    встретился с другом при таких опасных обстоятельствах. Чингачгук хорошо
    понимал и довольно свободно говорил по-английски, но, подобно
    большинству индейцев, неохотно изъяснялся на этом языке. Ответив с подо-
    бающей вождю учтивостью на сердечное рукопожатие Джудит и на ласковый
    кивок Хетти, он отошел в сторону, видимо поджидая минуты, когда друг
    сочтет нужным поделиться с ним своими планами и рассказать обо всем, что
    произошло за время их разлуки. Зверобой ронял, чего он хочет, и обратил-
    ся к девушкам.
    — Как только зайдет солнце, ветер утихнет, — сказал он, — поэтому не
    стоит сейчас грести против него. Через полчаса, самое большее, наступит
    полночный штиль или же ветер подует с южного берега. Тогда мы и пустимся
    в обратный путь к замку. А теперь мы с делаваром хотим потолковать о на-
    ших делах и условимся о том, что предпринять дальше.
    Никто не возражал, и девушки, удалились в каюту, чтобы приготовить
    ужин, а молодые люди уселись на носу баржи и начали беседовать. Они го-
    ворили на языке делаваров. Но это наречие мало известно даже людям уче-
    ным, и мы передадим этот разговор по-английски.
    Не стоит, впрочем, излагать со всеми подробностями начало этой бесе-
    ды, так как Зверобой рассказал о событиях, уже известных читателю. Отме-
    тим лишь, что он ни единым словом не обмолвился о своей победе над иро-
    кезом. Когда Зверобой кончил, заговорил делавар. Он выражался внуши-
    тельно и с большим достоинством.
    Рассказ его был ясен и короток и не прерывался никакими случайными
    отступлениями. Покинув вигвамы своего племени, он направился прямо в до-
    лину Саскуиханны. Он достиг берегов этой реки всего на одну милю южнее
    ее истока и вскоре заметил след, указывавший на близость брагой. Подго-
    товленный к подобной случайности, ибо цель его экспедиции в том и заклю-
    чалась, чтобы выследить ирокезов, он обрадовался своему открытию и при-
    нял необходимые меры предосторожности. Пройдя вверх по реке до истока и
    заметив местоположение утеса, он обнаружил другой след и несколько часов
    подряд наблюдал за врагами, подстерегая удобный случай встретиться со
    своей любезной или же добыть вражеский скальп; и неизвестно еще, к чему
    он больше стремился. Все время он держался возле озера и несколько раз
    подходил так близко к берегу, что мог видеть все, что там происходило.
    Лишь только появился в виду ковчег, как он начал следить за ним, хотя и
    не знал, что на борту этого странного сооружения ему предстоит встре-
    титься с другом. Заметив, как ковчег лавирует то в одну, то в другую
    сторону, делавар решил, что судном управляют белые; это позволило ему
    угадать истину. Когда солнце склонилось к горизонту, он вернулся к утесу
    и, к своему удовольствию, снова увидел ковчег, который, видимо, поджидал
    его.
    Хотя Чингачгук в течение нескольких часов внимательно наблюдал за
    врагами, их внезапное нападение в тот момент, когда он переправился на
    баржу, было для него такой же неожиданностью, как и для Зверобоя. Он мог
    объяснить это лишь тем, что врагов гораздо больше, чем он первоначально
    предполагал, и что по берегу бродят другие партии индейцев, о существо-
    вании которых ему ничего не было известно. Их постоянный лагерь — если
    Слово «постоянный» можно применить к становищу, где бродячая орда наме-
    ревалась провести самое большее несколько недель, — находился невдалеке
    от того места, где Хаттер и Непоседа попали в плен, и, само собой разу-
    меется, по соседству с родником.
    — Хорошо, Змей, — промолвил Зверобой, когда индеец закончил свой не-
    долгий, но полный воодушевления рассказ, — хорошо, Змей. Ты бродил вок-
    руг становища мингов и, может быть, расскажешь нам что-нибудь о пленни-
    ках: об отце этих молодых женщин и о молодом парне, который, как я пола-
    гаю, приходится одной из них женихом.
    — Чингачгук их видел. Старик и молодой воин — поникший хемлок и высо-
    кая сосна.
    — Ну, не совсем так, делавар: старик Хаттер, правда, клонится книзу,
    но еще много прочных бревен можно вытесать из такого ствола. Что касает-
    ся Гарри Непоседы, то по росту, силе и красоте он и впрямь украшение че-
    ловеческого леса. Скажи, однако: они были связаны, их подвергали пыткам?
    Я спрашиваю от имени молодых женщин, которым, смею сказать, очень хочет-
    ся обо всем знать.
    — Нет, Зверобой, мингов слишком много, им нет нужды сажать дичь в
    клетку. Одни караулят, другие спят, третьи ходят на разведку, иные охо-
    тятся. Сегодня бледнолицых принимают как братьев, завтра с них снимут
    скальпы.
    — Джудит и Хетти, утешительная новость для вас: делавар говорит, что
    вашему отцу и Гарри Непоседе индейцы не сделали ничего худого. Они, ко-
    нечно, в неволе, но, вообще говоря, чувствуют себя не хуже, чем мы.
    — Рада слышать это, Зверобой, — ответила Джудит. — И так как теперь к
    нам присоединился ваш друг, то я нисколько не сомневаюсь, что нам скоро
    удастся выкупить пленников. Если в лагере есть женщины, то у меня най-
    дутся наряды, от которых у них разгорятся глаза, а на худой конец мы
    откроем сундук, там, я думаю, хранятся вещи, способные соблазнить даже
    вождей.
    — Джудит, — улыбаясь, сказал молодой человек, глядя на нее с выраже-
    нием живого любопытства, которое, несмотря «а вечерний сумрак, не ус-
    кользнуло от проницательных взоров девушки, — Джудит, хватит ли у вас
    духу отказаться от нарядов, чтобы освободить пленников, даже если один
    из них ваш отец, а другой добивается вашей руки?
    — Зверобой, — отвечала Джудит после минутной заминки, — я буду с вами
    откровенна. Признаюсь, было время, когда наряды были мне дороже всего на
    свете.

    Но с некоторых пор я чувствую в себе перемену. Хотя Гарри Непоседа
    ничто для меня, я бы все отдала, чтобы его освободить. И, если я готова
    это сделать для хвастуна, забияки, болтуна Непоседы, в котором, кроме
    красивой внешности, ничего нет хорошего, можете представить себе, на что
    я готова ради моего отца.
    — Это звучит прекрасно и вполне соответствует женской натуре. Такие
    чувства встречаются даже среди делаварских девушек. Мне часто, очень
    часто приходилось видеть, как они жертвовали своим тщеславием ради сер-
    дечной привязанности. Женщины и с красной и с белой кожей созданы для
    того, чтобы чувствовать и повиноваться чувствам.
    — А отпустят ли дикари нашего отца, если мы с Джудит отдадим им все
    наши платья? — спросила Хетти своим невинным, кротким голосом.
    — В это дело могут вмешаться женщины, милая Хетти, да, могут вме-
    шаться женщины… Но скажи мне, Змей, много ли скво среди этих негодяев?
    Делавар слушал и понимал все, что при нем говорили, хотя с обычной
    индейской степенностью и замкнутостью сидел, отвернувшись и как будто
    ничуть не интересуясь разговором, который его не касался. Однако на воп-
    рос друга он сразу ответил со свойственной ему отрывистой манерой.
    — Шесть, — сказал он, протягивая вперед все пальцы левой руки и
    большой палец правой. — И еще одна. — Тут он выразительно прижал руку к
    сердцу, намекая этим поэтическим и вместе с тем естественным жестом на
    свою возлюбленную.
    — Значит, ты видел ее, вождь? Быть может, тебе удалось рассмотреть ее
    хорошенькое личико или близко подойти к ней, чтобы спеть ей на ухо одну
    из тех песен, которые она так любит?
    — Нет, Зверобой, там слишком много деревьев, и ветви их покрыты лист-
    вой, как небо облаками вовремя грозы. Но (тут молодой воин повернулся к
    другу, и улыбка внезапно озарила его свирепое, раскрашенное, да и от
    природы сумрачное, смуглое лицо ясным светом теплого человеческого
    чувства) Чингачгук слышал смех Уа-та-Уа, он узнал его среди смеха иро-
    кезских женщин. Он прозвучал в его ушах как щебетание малиновки.
    — Ну, я могу довериться уху влюбленного, а делаварское ухо различает
    все звуки, которые оно когдалибо слышало в лесах… Не знаю, почему это
    так, Джудит, но, когда молодые люди — я разумею и юношей и девушек — на-
    чинают испытывать нежные чувства друг к другу, просто удивительно, каким
    приятным кажется им смех или голос любимой. Мне приходилось видеть, как
    суровые воины прислушивались к болтовне и смеху молодых девушек, словно
    к музыке, которую можно услышать, в старой голландской церкви на главной
    улице в Олбани, где я бывал не раз, продавая меха и дичь.
    — А вы. Зверобой, — сказала Джудит быстро и с несвойственной ей
    серьезностью, — неужели вы никогда не чувствовали, как приятно слушать
    смех любимой девушки!
    — Господи помилуй, Джудит! Да ведь я никогда не жил среди людей моего
    цвета кожи так долго, чтобы испытывать подобные чувства. Вероятно, они
    естественны и законны, но для меня нет музыки слаще пения ветра в лесных
    вершинах или журчания искрящегося, холодного, прозрачного ручья. Пожа-
    луй, — продолжал он с задумчивым видом, опустив голову, — мне приятно
    еще слушать заливистый лай хорошей гончей, когда нападешь на след жирно-
    го оленя. А вот голос собаки, не имеющей нюха, меня нисколько не трево-
    жит. Ведь такая тявкает без толку, ей все равно, бежит ли впереди олень
    или вовсе нет.
    Джудит встала и, о чем-то размышляя, медленно отошла в сторону. Лег-
    кий дрожащий вздох вырвался из ее груди, но это не было ее обычное, тон-
    ко рассчитанное кокетство.
    Хетти, как всегда, слушала с простодушным вниманием, хотя ей казалось
    странным, что молодой человек предпочитает мелодию лесов песням девушек
    или их невинному смеху. Привыкнув, однако, во всем подражать примеру
    сестры, она вскоре последовала за Джудит в каюту, там села и начала
    упорно обдумывать какую-то затаенную мысль.
    Оставшись одни. Зверобой и Чингачгук продолжали беседу.
    — Давно ли молодой бледнолицый охотник пришел на это озеро? — спросил
    делавар, вежливо подождав сначала, чтобы его друг заговорил первым.
    — Только вчера в полдень, Змей, хотя за это время успел достаточно
    повидать и сделать.
    Взгляд, который Чингачгук бросил на товарища, был таким острым, что,
    казалось, пронизывал сгустившийся ночной мрак. Искоса поглядев на индей-
    ца, Зверобой увидел два черных глаза, устремленных на него, как зрачки
    пантеры или загнанного волка. Он понял значение этого пылающего взора и
    ответил сдержанно:
    — Так оно и было, как ты подозреваешь, Змей, да, нечто в этом роде. Я
    встретил врага и не стану скрывать, что одолел его.
    У индейца вырвалось восторженное восклицание; положив руку на плечо
    друга, он с нетерпением спросил, удалось ли тому добыть скальп противни-
    ка.
    — Ну, насчет этого я готов заявить в лицо всему племени делаваров,
    старому Таменунду и твоему отцу, великому Ункасу, что такие дела не при-
    личествуют белым. Как видишь, Змей, мой скальп остался у меня на голове,
    а только он и подвергался опасности в данном случае.
    — Воин не пал? Зверобой не оправдал прозвища, которое ему дали, он
    был недостаточно зорок или недостаточно проворен с ружьем?
    — Ну нет, ты ошибаешься! Смею сказать, что минг убит.
    — Вождь? — спросил индеец со страстным нетерпецием.
    — Этого я не могу тебе сказать. Он был ловок, коварен, тверд сердцем
    и, может быть, пользовался большой известностью среди своего народа,
    чтобы заслужить это звание. Он дрался храбро, хотя глаз его был не нас-
    только быстр, чтобы опередить того, кто прошел военную выучку вместе с
    тобой, делавар.
    — Моему другу и брату удалось захватить тело?
    — В этом не было никакой надобности — минг умер у меня на руках. Надо
    теперь же сказать всю правду: он сражался, как подобает краснокожему, а
    я сражался, как подобает белому.
    — Хорошо! Зверобой бледнолиц, и у него белые руки. Делавар снимет
    скальп, повесит его на шест и пропоет песню в честь Зверобоя, когда мы
    вернемся к нашему народу. Честь принадлежит племени, ее не следует те-
    рять.
    — Это легче сказать, чем сделать. Тело минга осталось в руках его
    друзей и, без сомнения, спрятано в какой-нибудь дыре, где даже при всей
    твоей делаварекой хитрости вряд ли удастся добыть его скальп.
    Молодой человек коротко, но ясно рассказал своему другу о событиях
    этого утра, ничего не утаив, но по возможности уклоняясь от принятого
    среди индейцев бахвальства. Чингачгук снова выразил свое удовольствие,
    узнав, какой чести удостоился его друг. Затем оба встали, так как насту-
    пил час, когда ради большей безопасности следовало отвести ковчег по-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    Джудит никогда не посещала то место, где опустили в воду ее мать, но
    Хетти присутствовала при погребении и часто на закате или при свете луны
    направляла туда свой челн. Целыми часами смотрела она в прозрачную воду,
    словно надеясь увидеть смутный образ той, которую она так нежно любила с
    детских лет и до печального часа — вечной разлуки.
    — Скажите, неужели мы должны подплыть к утесу как раз в ту минуту,
    когда зайдет солнце? — спросила Джудит молодого человека. Они стояли ря-
    дом на корме: он-с рулевым веслом, а она-с рукодельем; девушка вышивала
    узоры на своем платье, что было неслыханным новшеством в лесах. — Разве
    несколько минут могут изменить дело? А ведь очень опасно долго оста-
    ваться к близко от берега.
    — В этом-то и вся трудность, Джудит. Утес находится как раз на расс-
    тоянии ружейного выстрела от мыса, и потому к нему нельзя подплыть ни
    слишком быстро, ни на очень долгое время. Когда вы имеете дело с индей-
    цами, надо все предугадать и все высчитать заранее: у краснокожих такая
    уж натура, что они любят разные хитрости. Теперь, как видите, Джудит, я
    правлю совсем не к утесу, гораздо восточнее его, чтобы дикари побежали в
    ту сторону и зря натрудили бы себе ноги.
    — Значит, вы уверены, что они видят нас и следят за нашими передвиже-
    ниями, Зверобой? А я-то надеялась, что они, может быть, ушли в лесина
    несколько часов оставили нас в покое.
    — О нет! Только женщина может так подумать. Находясь на тропе войны,
    индеец Никогда не перестает следить за врагом. В эту самую минуту глаза
    их устремлены на нас, хотя нас защищает озеро. Мы должны подплыть к уте-
    су, рассчитав время самым точным образом и направив врагов на ложный
    след. Говорят, у мингов хорошие носы, но рассудок белого человека всегда
    может потягаться с их чутьем.
    В то время, как Джудит охотно и оживленно разговаривала со своим со-
    беседником, Хетти сидела молча, погруженная в какие-то размышления.
    Только один раз подошла она к Зверобою и задала ему несколько вопросов
    относительно его намерений. Охотник ответил ей, и девушка вернулась на
    свое место; напевая вполголоса заунывную песню, она снова принялась шить
    грубую куртку для отца.
    Так проходило время, и, когда алое солнце опустилось за сосны, покры-
    вавшие западные холмы, иначе говоря, минут за двадцать до заката, ковчег
    поравнялся с тем мысом, где Хаттер и Непоседа попали в плен. Направляя
    судно то в одну, то в другую сторону. Зверобой старался скрыть истинную
    цель его плавания. Ему хотелось, чтобы индейцы, несомненно, наблюдавшие
    за его маневрами, вообразили, будто он намерен вступить сними в перего-
    воры вблизи этого пункта, и поспешили бы в эту сторону в надежде вос-
    пользоваться благоприятным случаем. Хитрость эта была очень ловко приду-
    мана: преследователям пришлось бы Сделать большой крюк, чтобы обойти
    стороной извилистый, да к тому же и топкий берег бухты. Прежде чем ин-
    дейцы добрались бы до утеса, ковчег уже успел бы там причалить. Желая
    ввести неприятеля в обман. Зверобой держался возможно ближе к западному
    побережью. Затем, велев Джудит и Хетти войти в каюту, а сам спрятавшись
    за прикрытием, он внезапно повернул судной направился прямо к истоку. К
    счастью, ветер немного усилился, и ковчег, пошел с та; кой быстротой,
    что Зверобой почти не сомневался в успехе своего предприятия.

    Глава IX

    Улыбка легкая без слов
    Взошла над морем, как рассвет,
    Земля с десятков островов
    Шлет радостный привет.
    И, славой яркою горя,
    Ты нежишь земли и моря!
    «Небеса»

    Читатель легче поймет события, изложенные в этой главе, если у него
    перед глазами будет хотя бы беглый набросок окружающего пейзажа. Надо
    вспомнить, что очертания озера были неправильны. В общем, оно имело
    овальную форму, но заливы и мысы, которые украшали его, разнообразили
    берега. Поверхность чудесного водного пространства сверкала, как драго-
    ценный камень, в последних лучах заходящего солнца, а холмы, одетые бо-
    гатейшей лесной растительностью, казалось улыбались сияющей улыбкой. За
    редкими исключениями, берега круто поднимались из воды, и даже в тех
    местах, где холмы не замыкали кругозора, над озером свисала бахрома из
    листьев. Деревья, росшие на склонах, тянулись к свету, так что их длин-
    ные ветви и прямые стволы склонялись над землей подострим углом. Мы име-
    ем ввиду только лесные гиганты-сосны, достигающие в высоту от ста до по-
    лутораста футов, — низкорослая растительность попросту купала свои ниж-
    ние ветви в воде.
    Ковчег занимал теперь такое положение, что «замок» и вся северная
    часть озера были скрыты от него мысом. Довольно высокая гора, поросшая
    лесом, ограничивала кругозор в этом направлении. В одной из прошлых глав
    Мы уже рассказывали, как река вытекала из озера под Лиственными сводами,
    и упоминали также об утесе, стоявшем вблизи истока, неподалеку от бере-
    га. Это был массивный одинокий камень, его основание покоилось на дне
    озера. Он, видимо, остался здесь с тех времен, когда воды, пролагая себе
    путь в реку, размыли вокруг мягкую землю. Затем под непрерывным воз-
    действием стихий он приобрел с течением веков свою теперешнюю форму. Вы-
    сота этого утеса над водой едва превышала шесть футов; своими очертания-
    ми он напоминал пчелиный улей или копну сена. Лучше всего сравнить его
    именно с копной, так как это дает представление не только о его форме,
    но и о размерах.
    Утес стоял и до сих пор стоит, ибо мы описываем действительно сущест-
    вующий пейзаж — в пятидесяти футах от берега, и летом здесь озеро не
    глубже двух футов, хотя в другие времена года круглая каменная верхушка
    совсем погружается в воду. Некоторые деревья так далеко вытягиваются
    вперед, что даже на близком расстоянии не видно пространства между уте-
    сом и берегом. Особенно далеко вытягивается и свисает над утесом одна
    высокая сосна; под ее величественным балдахином в течение многих веков
    восседали лесные вожди, когда Америка еще жила в одиночестве, неизвест-
    ная всему остальному миру.

    В двухстах или трехстах ярдах от берега Зверобой свернул парус и бро-
    сил якорь, лишь только тогда заметил, что ковчег плывет прямо по направ-
    лению к утесу. Судно пошло несколько медленнее, когда рулевой повернул
    его носом против ветра. Зверобой отпустил канат и позволил неуклюжему
    кораблю медленно дрейфовать к берегу. Так как у судна была неглубокая
    осадка, то маневр удался. Когда молодой человек заметил, что корма нахо-
    дится в пятидесяти-восьмидесяти футах от желанного места, он остановил
    ковчег.
    Зверобой торопился: он был уверен, что враги не спускают глаз с судна
    и гонятся за ним по берегу. Он думал, однако, что ему удалось сбить мин-
    гов столку. При всей своей прозорливости они вряд ли могли догадаться,
    что именно утес является целью его плавания, если только один из пленни-
    ков не выдал им эту тайну. Но такое предательство казалось Зверобою не-
    вероятным.
    Как ни спешил Зверобой, все же, прежде чем подойти к берегу, он при-
    нял некоторые меры предосторожности на случай поспешного отступления.
    Держа карабин наготове, он поставил Джудит у окошечка, обращенного к
    суше. Отсюда хорошо были видны и утес и береговые заросли, и девушка
    могла вовремя предупредить о приближении друга или недруга.
    Ее сестру Зверобой тоже поставил на вахту. Он поручил ей наблюдать за
    деревьями: враги могли забраться на верхушки и занять командную позицию
    над судном, — и тогда оборона была бы невозможна.
    Солнце уже покинуло озеро и долину, но до полного заката оставалось
    еще несколько минут, а молодой охотник слишком хорошо знал индейскую
    точность, чтобы ожидать от своего друга малодушной спешки. Но удастся ли
    окруженному врагами Чингачгуку ускользнуть от их козней? Вот в чем был
    вопрос. Он не знал, какие события разыгрались за последние четыре часа,
    и вдобавок был еще неопытен на тропе войны. Правда, делавару было из-
    вестно, что ему предстоит иметь дело с шайкой индейцев, похитивших его
    невесту, но разве мог он знать истинные размеры опасности или каково
    точное положение, занятое друзьями и врагами! Коротко говоря, оставалось
    лишь положиться на выучку и на врожденную хитрость индейца, потому что
    совсем избежать страшного риска все равно было невозможно.
    — Нет ли кого-нибудь на утесе, Джудит? — спросил Зверобой. Он приос-
    тановил движение ковчега, считая неблагоразумным подплывать без нужды
    слишком близко к берегу. — Вы не видите делаварского вождя?
    — Никого не вижу. Зверобой. Ни на утесе, ни на берегу, ни на де-
    ревьях, ни на озере — нигде никаких признаков человека.
    — Прячьтесь получше, Джудит, прячьтесь получше, Хетти: у ружья зоркий
    глаз, проворные, ноги и смертоносный язык. Прячьтесь получше, но смотри-
    те внимательно и будьте начеку Я буду в отчаянии, если с вами случится
    какая-нибудь беда.
    — А вы, Зверобои! — воскликнула Джудит, отвернув свое хорошенькое ли-
    чико от солнышка, чтобы бросить ласковый и благодарный взгляд на молодо-
    го человека. — Разве вы прячетесь и заботитесь о том, чтобы дикари не
    заметили вас? Пуля может убить вас так же, как любую из нас, а удар, ко-
    торый поразит — вас, почувствуем мы все.
    — Не бойтесь за меня, Джудит, не бойтесь, добрая девушка, не смотрите
    в эту сторону, хотя у вас такой милый и приятный взгляд, но следите во
    все глаза за утесом, за берегом и…
    Слова Зверобой были прерваны тихим восклицанием девушки, которая, по-
    винуясь его беспокойному жесту, снова устремила взгляд в противоположную
    сторону.
    — В чем дело, что случилось, Джудит? — поспешно спросил он. — Вы
    что-нибудь увидели?
    — На утесе человек! Индейский воин в боевой раскраске и с оружием.
    — Где у него соколиное перо? — тревожно спросил Зверобой, выпуская
    канат и готовясь подплыть ближе к месту условленной встречи. — Прямо на
    макушке или ближе к левому уху?
    — Ближе к левому уху. Он улыбается и бормочет слово «могиканин».
    — Слава богу! Наконец-то это Змей! — воскликнул Зверобой, ослабляя
    канат, скользивший у него в руках. На противоположном конце судна послы-
    шался шум, произведенный легким прыжком, ион снова натянул канат.
    Дверь каюты быстро приотворилась, и в узкую щель стремительно вошел
    индейский воин. Он остановился перед Зверобоем и тихонько промолвил:
    «У-у-ух!» В следующую секунду Джудит и Хетти громко вскрикнули, и воздух
    огласился воем двадцати дикарей, которые прыгали с веток, свисавших над
    берегом. Некоторые из них второпях падали прямо в воду, головой вниз.
    — Тяните, Зверобой! — крикнула Джудит, поспешно захлопнув дверь каю-
    ты, чтобы враги Не вломились туда тем же путем, каким только что вошел
    Чингачгук. — Тяните изо всех сил! Дело идет о жизни и смерти! Все озеро
    полно дикарей, они бегут вброд прямо к нам.
    Молодые люди — ибо Чингачгук немедленно поспешил на помощь своему
    другу, — не ожидая нового призыва, принялись за работу с усердие, гово-
    рившим, что они отлично понимают, как велика опасность. Нелегко было
    сразу преодолеть силу сопротивления такой тяжелой махины. Зато, сдвинув
    ковчег с места, уже почти ничего не стоило заставить его идти по воде с
    необходимой скоростью.
    — Тяните, Зверобой, ради всего святого! — опять закричала Джудит у
    окошечка. — Эти негодяи бросаются в воду, словно собаки, преследующие
    дичь! Ага, баржа тронулась! А у индейца, что ближе всех к нам, вода уже
    дошла до подмышек, но все-таки они рвутся вперед и хотят захватить ков-
    чег.
    Тут раздался приглушенный крик, потом веселый смех. Девушка, которую
    вначале испугали отчаянные усилия преследователей, смеялась над их явной
    неудачей. Баржа скользила по глубокой воде с быстротой, делавшей тщетны-
    ми все покушения врагов. Стены каюты мешали мужчинам видеть, что твори-
    лось за кормой. Они были вынуждены по-прежнему обращаться с вопросами к
    девушкам.
    — Ну что же, Джудит? Что же дальше? Минги все еще гонятся за нами или
    мы и на этот раз отделались от них? — спросил Зверобой, услышав испуган-
    ное восклицание и радостный смех девушки.
    — Они исчезли. Последний только что юркнул в кусты. Вот-вот он скро-
    ется в тени деревьев. Вы встретились с вашим другом, и теперь мы в безо-
    пасности.
    Друзья сделали еще одно усилие, подтянули ковчег и подняли якорь. А
    когда баржа, проплыв еще некоторое расстояние, остановилась, они вторич-
    но забросили якорь. Тут впервые после встречи они позволили себе немного
    отдохнуть. Плавучий дом находился теперь в нескольких сотнях футов от
    берега и служил такой надежной защитой от пуль, что уже не было нужны
    надрываться попрежнему.
    Обмен приветствиями, последовавший между друзьями, был весьма харак-
    терен для обоих. Чингачгук, высокий, красивый, богатырски сложенный ин-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    Они уверяют, что оружие-главный инструмент их ремесла. И, однако, иные
    из них совсем не умеют обращаться с ним.
    — Надеюсь, это не относится к вашему другу Чингачгуку… Кстати, что
    значит это имя по-английски?
    — Великий Змей. Так прозвали его за мудрость к хитрость. Настоящее
    его имя Ункас, все мужчины в их семье носят имя Ункас, пока не заслужат
    своими делами другого прозвища.
    — Раз он действительно так мудр, то будет нам полезен, если только
    ему не помешают его собственные дела.
    — В конце концов, ничего худого не случится, если я расскажу вам все.
    Очень может быть, что вы даже придумаете, как помочь нам. Поэтому я отк-
    рою этот секрет вам и Хетти в надежде, что вы будете хранить его, как
    свой собственный. Надо вам сказать, что Чингачгук очень видный собой ин-
    деец, и на него часто заглядываются молодые женщины его племени. Ну так
    вот, есть там один вождь, а у вождя-дочь, по имени Уа-та-Уа, что по-анг-
    лийски значит: «Тише, о тише!», это самая красивая девушка в стране де-
    лаваров. Все молодые воины мечтали взять ее себе в жены. Но случилось
    так, что Чингачгук полюбил Уа-та-Уа и Уа-та-Уа полюбила Чингачгука.
    Зверобой на мгновение смолк. Хетти Хаттер, покинув свое место, подош-
    ла к охотнику и жадно слушала, как ребенок, увлеченный сказкой, которую
    рассказывает мать.
    — Да, он полюбил ее, и она полюбила его, — продолжал Зверобой, бросив
    дружелюбный и одобрительный взгляд на простодушную девушку. — А когда
    так случается и старшины не возражают, то молодую парочку редко удается
    разлучить. Само собой разумеется, Чингачгук не мог захватить подобный
    приз, не нажив множества врагов из числа тех, которые добивались того
    же, что и он. Некто Терновый Шип, как зовут его по-английски, или Иоком-
    мон, как его называют индейцы, ближе всех принял к сердцу это дело, и мы
    подозреваем его руку во всем, что случилось дальше. Два месяца назад
    Уа-та-Уа отправилась с отцом и матерью на ловлю лососей к Западным
    ручьям, где, как вам известно, водится пропасть рыбы, и вдруг девушка
    там исчезла. Несколько недель подряд мы ничего не знали о ней, но дней
    десять назад гонец, проходивший через земли делаваров, рассказал нам,
    что Уа-та-Уа украли у ее родителей и что она теперь находится во власти
    враждебного племени, которое приняло ее в свою среду и хочет выдать за-
    муж за одного молодого минга. Гонец сообщил, что охотники из этого пле-
    мени должны месяца два провести в здешних местах, прежде чем вернуться
    обратно в Канаду, и, если мы отправимся туда на поиски девушки, нам,
    быть может, удастся ее выручить.
    — А какое вам дело до этого, Зверобой? — спросила Джудит с некоторым
    беспокойством.
    — Все, что касается моего друга, касается и меня. Я пришел сюда по-
    мочь Чингачгуку и, если удастся, спасти девушку. Это доставит мне почти
    такую же радость, как если бы я освободил мою собственную возлюбленную.
    — А где же ваша возлюбленная, Зверобой?
    — Она в лесу, Джудит, она падает с ветвей деревьев вместе с каплями
    дождя, она росой ложится на траву, она плывет с облаками по голубому не-
    бу, она поет вместе с птицами, она течет звонкими ручьями, из которых я
    утоляю жажду, она во всех прекрасных дарах, которыми мы обязаны благому
    провидению.
    — Вы хотите сказать, что до сих пор не любили ни одной женщины, а лю-
    били только охоту и жизнь лесу?
    — Вот именно, вот именно! Нет, нет, я еще не хворал этой болезнью и
    надеюсь остаться в добром здоровье, по крайней мере, до конца войны. Де-
    ло Чингачгука и без того потребует много хлопот, так что лишний груз на
    шее мне ни к чему.
    — Девушка, которая когда-нибудь победит вас, Зверобой, Завоюет, по
    крайней мере, честное сердце, сердце, не знающее измены и лукавства. А
    такой победе может позавидовать каждая женщина.
    Когда Джудит говорила эти слова, ее красивое лицо гневно хмурилось и
    горькая улыбка скользила по губам.
    Собеседник заметил эту перемену, и, хотя он не привык угадывать тайны
    женского сердца, врожденная деликатность подсказала ему, что лучше всего
    переменить тему разговора.
    Так как до часа, назначенного Чингачгуком, было еще довольно далеко,
    у Зверобоя осталось достаточно времени, чтобы изучить все средства обо-
    роны «замка» и принять необходимые меры, какие требовались обстоя-
    тельствами. Впрочем, Хаттер, с его богатым опытом, так все предусмотрел,
    что невозможно было изобрести что-нибудь новое — в этом отношении. «За-
    мок» находился так далеко от берега, что выстрелов оттуда нечего было
    бояться. Правда, пуля из мушкета достала бы на таком расстоянии, но о
    точном прицеле не могло быть речи, и даже Джудит пренебрегала опасностью
    с этой стороны.
    Итак, пока в руках наших друзей оставалась крепость, им ничто не уг-
    рожало. Конечно, нападающие, подплыв к «замку», могли бы его штурмовать,
    или поджечь, или же прибегнуть еще к каким-либо уловкам, внушенным ин-
    дейским коварством. Но против пожара Хаттер принял все нужные предосто-
    рожности, да и сама постройка, если не считать берестяной кровли, не
    так-то легко бы загорелась. В полу было проделано несколько отверстий, и
    под рукой находились ведра с веревками. В случае пожара любая из девушек
    легко могла потушить огонь, не дав ему разгореться. Джудит, знавшая все
    оборонительные планы отца и достаточно смелая, чтобы принимать участие в
    их выполнении, рассказала Зверобою о них во всех подробностях и тем из-
    бавила его от напрасной траты сил и времени на личный осмотр.
    Днем бояться было нечего. Помимо пирог и ковчега, на всем озере не
    было видно ни единого судна. Правда, плот можно было построить довольно
    быстро — у самой воды валялось множество деревьев. Однако, если бы дика-
    ри серьезно решились на штурм, им вряд ли удалось бы до наступления тем-
    ноты Подготовить необходимые средства переправы. Тем не менее недавняя
    гибель одного из воинов могла придать им прыти, и Зверобой полагал, что
    наступающая ночь будет решающей. Поэтому юноша очень хотел, чтобы его
    друг-могиканин прибыл поскорее. С нетерпением поджидал он солнечного за-
    ката.
    В течение дня обитатели «замка» продумали план обороны и закончили
    необходимые для этого приготовления. Джудит была очень оживлена, и, ви-
    димо, ей было приятно совещаться обо всем с новым знакомым. Его равноду-
    шие к опасности, мужественная преданность и невинное простодушие заинте-

    ресовали и пленили ее. Зверобою казалось, что время идет очень медленно,
    но Джудит не замечала этого, и, когда солнце начало склоняться к лесис-
    тым вершинам западных холмов, она выразила удивление, что день кончился
    так скоро. Зато Хетти была задумчива и молчалива. Она никогда не была
    болтлива, и если иногда становилась разговорчивой, то лишь под влиянием
    какого-нибудь события, возбуждавшего ее бесхитростный ум. В этот памят-
    ный день она словно на несколько часов лишилась языка. Тревога за участь
    отца ничем не нарушила привычек обеих сестер. Да они, впрочем, и не ожи-
    дали никаких дурных последствий от его пребывания в плену, и Хетти раза
    два выражала надежду, что Хаттер сумеет освободиться. Джудит была не так
    спокойна на этот счет, но и она полагала, что ирокезы захотят получить
    выкуп за пленников, как только убедятся, что никакие военные хитрости и
    уловки не помогут им захватить «замок». Зверобой, однако, считал все эти
    надежды просто девическими фантазиями и продолжал серьезно и упорно го-
    товиться к обороне.
    Наконец пришло время отправиться на место свидания с могиканином, или
    делаваром, как чаще называли Чингачгука. Зверобой предварительно обдумал
    план действий, подробно растолковал его обеим: сестрам, и все трое друж-
    но и ревностно принялись за работу. Хетти перешла в ковчег, связала
    вместе две пироги и, спустившись в одну из них, направила их в некое по-
    добие ворот в палисаде, окружавшем «замок». Затем она привязала обе лод-
    ки под домом цепями, которые были прикреплены к бревнам. Палисад состоял
    из древесных стволов, прочно вбитых в ил, и служил двойной цели: он ог-
    раждал небольшое замкнутое пространство, которым можно было пользоваться
    для различных надобностей, и вместе с тем мешал неприятелю приблизиться
    к лодкам. Таким образом пироги, введенные в док, до некоторой степени
    были защищены от посторонних глаз, а если бы их и увидели, то вывести их
    оттуда при закрытых воротах было бы трудно. Джудит, сев в третью пирогу,
    также выехала за ворота, а Зверобой в это время запирал в доме все окна
    и двери. Там все было массивно и крепко и засовами служили стволы не-
    больших деревьев. Поэтому, после того как Зверобой закончил свою работу,
    потребовалось бы не меньше двух часов, чтобы проникнуть внутрь построй-
    ки, даже если бы осаждающие могли пустить в ход еще какие-нибудь инстру-
    менты, кроме боевых топоров, и не встретили бы при этом никакого сопро-
    тивления. Все эти меры предосторожности Хаттер изобрел после того, как
    во время частых отлучек его раза два обокрали белые бродяги, которых
    много шатается на границе.
    Как только жилище было наглухо закрыто изнутри, Зверобой подошел к
    люку спустился в пирогу Джудит. Тут он запер подъемную дверь массивной
    балкой и здоровенным замком. Хетти тоже перебралась в эту пирогу, и они
    выплыли за пределы палисада. Потом замкнули ворота и ключи отнесли в
    ковчег. Теперь внутрь жилища можно было проникнуть лишь с помощью взлома
    или тем же путем, каким Зверобой выбрался оттуда.
    Разумеется, Зверобой захватил с собой подзорную трубу и теперь, нас-
    колько это было возможно, внимательно разглядывал побережье. Нигде не
    было видно ни единого живого существа, только несколько птиц порхало в
    тени деревьев, как бы спасаясь от послеполуденного зноя. Особенно тща-
    тельно Зверобой осмотрел соседние с «замком» места, чтобы выяснить, не
    сооружается ли гденибудь плот. Но повсюду царило пустынное спокойствие.
    Здесь надо в нескольких словах объяснить, в чем заключалась главная
    трудность для наших друзей. Тогда как зоркие глаза неприятеля имели пол-
    ную, возможность наблюдать за ними, все передвижения мингов были скрыты
    покровом густого леса. Воображение невольно преувеличивало число врагов,
    таившихся в лесной чаще, в то время как любой наблюдатель, занявший по-
    зицию па берегу, ясно видел, как слаб гарнизон, оборонявший «замок».
    — До сих пор нигде никто не шевельнулся! — воскликнул Зверобой, опус-
    тив наконец трубу и собираясь войти в ковчег. — Если бродяги замышляют
    недобро», они слишком хитры, чтобы действовать открыто. Быть может, они
    уже мастерят в лесу плот, но еще не перетащили его на озеро. Они не мо-
    гут догадаться, что мы собираемся покинуть замок, а если бы догадались,
    то им неоткуда узнать, куда мы хотим плыть.
    — Совершенно верно, Зверобой, — подхватила Джудит, — и теперь, когда
    все готово, мы должны, не боясь погони, двинуться вперед, иначе мы опоз-
    даем.
    — Нет, нет, это надо делать с оглядкой. Хоть дикари еще и не знают,
    что Чингачгук поджидает нас на утесе, но у них есть глаза и ноги. Они
    увидят, куда мы плывем, и, уж конечно, последуют за нами. Я, впрочем,
    постараюсь надуть их и буду направлять баржу то туда, то сюда, пока они
    не устанут, гоняясь за нами.
    Зверобой, насколько мог, исполнил свое обещание. Не прошло и пяти ми-
    нут, как друзья вошли в ковчег и отчалили от «замка». С севера дул лег-
    кий ветерок. Смело развернув парус, молодой человек направил нос неуклю-
    жего судна таким образом, что, учитывая силу течения, они должны были
    приблизиться к восточному берегу милях в двух ниже «замка». Ковчег не
    отличался быстроходностью, но все же мог плыть со скоростью от трех до
    четырех миль в час. А между «замком» и утесом было лишь немногим больше
    двух миль. Зная пунктуальность индейцев, Зверобой очень точно рассчитал
    время, чтобы в зависимости от обстоятельств достигнуть назначенного мес-
    та лишь с небольшим опозданием или же немного ранее назначенного часа.
    Когда молодой охотник поднял парус, солнце стояло высоко над западными
    холмами: до заката оставалось еще часа два. После, пятиминутных наблюде-
    ний Зверобой убедился, что баржа плывет с достаточной скоростью.
    Стоял чудесный июньский день, и пустынное водное пространство меньше
    чем когда-либо напоминало арену жестокой поверхности озера, как бы не
    желая возмущать его зеркальную гладь. Даже леса, казалось, дремали на
    солнце, над северной частью горизонта, словно ее поместили там нарочно
    для украшения пейзажа. Иногда водяные птицы мелькали над озером, а порою
    можно было видеть одинокого ворона, парившего высоко над деревьями и
    зорким взглядом окидывавшего лес в надежде заметить живое существо, ко-
    торым он смог бы поживиться.
    Читатель, наверное, заметил, что, несмотря на свойственную резкость и
    порывистость в обращении, Джудит выражалась значительно грамотнее и
    изысканнее, чем окружавшие ее мужчины, в том числе и ее отец.
    По своему воспитанию Джудит и ее сестра вообще заметно выделялись
    среди девушек их круга.
    Офицеры ближнего гарнизона не очень преувеличивали, когда уверяли
    Джудит, что даже в городе найдется не много дам с такими манерами.
    Своим воспитанием девушки обязаны были матери.
    Кем была их мать, знал только старый Хаттер. Она умерла два года на-
    зад, и, как об этом рассказывал Гарри, муж похоронил ее на дне озера.
    Пограничные жители часто обсуждали между собой вопрос, почему он так
    поступил: из презрения ли к предрассудкам или из нежелания утруждать се-
    бя рытьем могилы?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    мать или говорить об этих бессердечных франтах! Мы собственными силами
    должны защищать замок. Но что же случилось с моим отцом и с бедным Гарри
    Непоседой?
    Тут Зверобой коротко, но толково рассказал обо всем, что произошло
    ночью, отнюдь не преуменьшая беды, постигшей его товарищей, и не скрывая
    своего мнения насчет возможных последствий.
    Сестры слушали его с глубоким вниманием. Ни одна из них не проявила
    излишнего беспокойства, которое, несомненно, должно было вызвать подоб-
    ное сообщение у женщин, менее привычных к опасностям и случайностям пог-
    раничной жизни. К удивлению Зверобоя, Джудит волновалась гораздо
    сильнее. Хетти слушала жадно, но ничем не выдавала своих чувств и, каза-
    лось, лишь про себя грустно размышляла обо всем случившемся. Впрочем,
    обе ограничились лишь несколькими словами и тотчас же занялись приготов-
    лениями к утренней трапезе. Люди, для которых домашнее хозяйство привыч-
    ное дело, продолжают машинально заниматься им, несмотря даже на душевные
    муки и скорбь. Простой, но сытный завтрак был съеден в мрачном молчании.
    Девушки едва притронулись к нему, но Зверобой обнаружил еще одно качест-
    во хорошего солдата: он доказал, что даже самые тревожные и затрудни-
    тельные обстоятельства не могут лишить его аппетита. За едой никто не
    произнес ни слова, но затем Джудит заговорила торопливо, как это всегда
    бывает, когда сердечная тревога побеждает внешнее самообладание.
    — Отец, наверное, похвалил бы эту рыбу! — воскликнула она. — Он гово-
    рит, что в здешних озерах лососина ничуть не хуже, чем в море.
    — Мне рассказывали, Джудит, что ваш отец хорошо знаком с морем, —
    сказал молодой человек, бросая испытующий взгляд на девушку, ибо, подоб-
    но всем, знавшим Хаттера, он питал некоторый интерес к его далекому
    прошлому. — Гарри Непоседа говорил мне, что ваш отец был когда-то моря-
    ком.
    Сначала Джудит как будто смутилась, затем под влиянием совсем нового
    для нее чувства внезапно стала откровенной.
    — Если Непоседа что-нибудь знает о прошлом моего отца, то жаль, что
    он не рассказал этого мне! — воскликнула она. — Иногда мне самой кажет-
    ся, что отец был раньше моряком, а иногда я думаю, что это неправда. Ес-
    ли бы сундук был открыт или мог говорить, он, вероятно, поведал бы нам
    всю эту историю. Но запоры на нем слишком прочны, чтобы можно было ра-
    зорвать их, как бечевку.
    Зверобой повернулся к сундуку и впервые внимательно его рассмотрел.
    Краска на сундуке слиняла, и весь он был покрыт царапинами — следствие
    небрежного обращения, — тем не менее он был сделан из хорошего материала
    и умелым мастером. Зверобою никогда не доводилось видеть дорожные вещи
    такого высокого качества. Дорогое темное дерево было когда-то превосход-
    но отполировано, но от небрежного обращения на нем уцелело немного лака;
    всевозможные царапины и выбоины свидетельствовали о том, что сундуку
    приходилось сталкиваться с предметами еще более твердыми, чем он сам.
    Углы были прочно окованы — богато разукрашенной сталью, а три замка сво-
    им фасоном и отделкой могли бы привлечь внимание даже в лавке антиквара.
    Сундук был очень велик, и, когда Зверобой встал и попробовал приподнять
    его, взявшись за одну из массивных ручек, оказалось, что его вес в точ-
    ности соответствует внешнему виду.
    — Видели ли вы когда-нибудь этот сундук открытым? — спросил молодой
    человек с обычной бесцеремонностью пограничного жителя.
    — Ни разу. Отец никогда не открывал его при мне, если вообще ког-
    да-нибудь открывал. Ни я, ни сестра не видели его с поднятой крышкой.
    — Ты ошибаешься, Джудит, — спокойно заметила Хетти. — Отец поднимал
    крышку, и я это видела.
    Зверобой прикусил язык; он мог, не колеблясь, допрашивать старшую
    сестру, однако ему казалось не совсем добропорядочным злоупотреблять
    слабоумием младшей. Но Джудит, не считавшаяся с подобными соображениями,
    быстро обернулась к Хетти и спросила:
    — Когда и где ты видела этот сундук открытым, Хетти?
    — Здесь, и много раз. Отец часто открывал сундук, когда тебя нет до-
    ма, потому что при мне он делает и говорит все, нисколько не стесняясь.
    — А что он делает и говорит?
    — Этого я тебе не могу сказать, Джудит, — возразила сестра тихим, но
    твердым голосом. — Отцовские тайны — не мои тайны.
    — Тайны? Довольно странно. Зверобой, что отец открывает их Хетти и не
    открывает мне!
    — Для этого у него есть свои причины, Джудит, хоть ты их и не знаешь.
    Отца теперь здесь нет, и я больше ни слова не скажу об этом.
    Джудит и Зверобои переглянулись с изумлением, и на одну минуту девуш-
    ка нахмурилась. Но вдруг, опомнившись, она отвернулась от сестры, как бы
    сожалея о ее слабости, и обратилась к молодому человеку.
    — Вы рассказали нам только половину вашей истории, — сказала она, — и
    прервали ее на том месте, когда заснули в пироге, или, вернее говоря,
    проснулись, услышав крик гагары. Мы тоже слышали крик гагары и думали,
    что он предвещает бурю, хотя в это время года на озере бури случаются
    редко.
    — Ветры дуют и бури завывают, когда угодно богу — иногда зимой, иног-
    да летом, — ответил Зверобой, — и гагары говорят то, что им подсказывает
    их природа. Было бы гораздо лучше, если бы люди вели себя так же честно
    и откровенно. Прислушавшись к птичьему крику и поняв, что это не сигнал
    Непоседы, я лег и заснул. Когда рассвело, я проснулся и отправился на
    поиски пирог, чтобы минги не захватили их.
    — Вы рассказываете нам не все, Зверобой, — сказала Джудит серьезно. —
    Мы слышали ружейные выстрелы под горой на восточной стороне: эхо было
    гулкое и продолжительное и донеслось так скоро после выстрелов, что,
    очевидно, стреляли где-то вблизи от берега. Наши уши привыкли к таким
    звукам и обмануться не могли.
    — На этот раз ружья сделали свое дело, девушка. Да, сегодня утром они
    исполнили свою обязанность. Некий воин удалился в счастливые охотничьи
    угодья, и этим все кончилось.
    Джудит слушала затаив дыхание.
    Когда Зверобой, по своей обычной скромности, видимо, хотел прервать
    разговор на эту тему, она встала и, перейдя через горницу, села с ним
    рядом. Она взяла охотника за его жесткую руку и, быть может бессозна-
    тельно, сжала ее.
    Ее глаза серьезно и даже с упреком поглядели на его загорелое лицо.

    — Вы сражались с дикарями. Зверобой, сражались в одиночку, без всякой
    помощи — сказала она. — Желая защитить нас — Хетти и меня, — быть может,
    вы смело схватились с врагом. И никто не видел бы вас, никто не был бы
    свидетелем вашей гибели, если бы провидение допустило такое великое нес-
    частье!
    — Я сражался, Джудит, да, я сражался с врагом, и к тому же первый раз
    в жизни. Такие вещи вызывают в нас смешанное чувство печали и торжества.
    Человеческая натура, по-моему, воинственная натура. Все, что произошло
    со мной, не имеет большого значения. Но, если сегодня вечером Чингачгук
    появится на утесе, как мы с ним условились, и я успею усадить его в лод-
    ку незаметно для дикарей или даже с их ведома, но вопреки их воле и же-
    ланиям, тогда действительно должно начаться нечто вроде войны, прежде
    чем минги овладеют замком, ковчегом и вами самими.
    — Кто этот Чингачгук? Откуда он явился и почему придет именно сюда?
    — Вопрос естественный и вполне законный, как я полагаю, хотя имя это-
    го молодца уже широко известно в его родных местах. Чингачгук по крови
    могиканин, усыновленный делаварами по их обычаю, как большинство людей
    его племени, которое уже давно сломилось под натиском белых. Он происхо-
    дит из семьи великих вождей. Его отец Ункас был знаменитым воином и со-
    ветником своего народа. Даже старый Таменунд уважает Чингачгука, даром
    что тот еще слишком молод, чтобы стать предводителем на войне. Впрочем,
    племя это так рассеялось и стало так малочисленно, что звание вождя у
    них — пустое слово. Ну, так вот, лишь только нынешняя война началась
    всерьез, мы с Чингачгуком сговорились встретиться подле утеса близ исто-
    ка этого озера, сегодня вечером, на закате, чтобы затем пуститься в наш
    первый поход против мингов. Почему мы выбрали именно здешние места — это
    наш секрет. Хотя мы еще молоды, новы сами понимаете — мы ничего не дела-
    ем зря, не обдумав все как следует.
    — У этого делавара не могут быть враждебные намерения против нас, —
    сказала Джудит после некоторого колебания, — и мы знаем, что вы наш
    друг.
    — Надеюсь, что меньше всего меня можно обвинить в таком преступлении,
    как измена, — возразил Зверобой, немного обиженный тем проблеском недо-
    верия, который мелькнул в словах Джудит.
    — Никто, не подозревает вас, Зверобой! — пылко воскликнула девушка. —
    Нет, нет, ваше честное лицо может служить достаточно порукой за тысячу
    сердец. Если бы все мужчины так же привыкли говорить правду и никогда не
    обещали того, чего не собираются выполнить, на свете было бы гораздо
    меньше зла, а пышные султаны и алые мундиры не могли бы служить оправда-
    нием для низости и обмана.
    Девушка говорила взволнованно, с сильным чувством.
    Ее красивые глазка, всегда такие мягкие и ласковые, метали искры.
    Зверобой не мог не заметить столь необычайного волнения. Но с тактом,
    который сделал бы честь любому придворному, он не позволил себе хотя бы
    единым словом намекнуть на это. Постепенно Джудит успокоилась и вскоре
    возобновила разговор как ни в чем не бывало:
    — Я не имею права выпытывать ваши тайны или же тайны вашего друга,
    Зверобой, и готова принять все ваши слова на веру. Если нам действи-
    тельно удастся приобрести, еще одного союзника-мужчину, это будет вели-
    кой подмогой в такое трудное время. Если дикари убедятся, что мы можем
    удержать в своих руках озеро, они предложат обменять пленников на шкуры
    или хотя бы на бочонок пороха, который хранится в доме. Я надеюсь на
    это.
    На языке у молодого человека уже вертелись такие слова, как «скальпы»
    и «премии», но, щадя чувства дочерей, он не решился намекнуть на судьбу,
    которая, по всей вероятности, ожидала их отца. Однако Зверобой был так
    не искушен в искусстве обмана, что зоркая Джудит прочитала мысль на его
    лице.
    — Я понимаю, о чем вы думаете, — продолжала она поспешно, — и догады-
    ваюсь, что бы вы могли сказать, если бы не боялись огорчить меня… то
    есть нас обоих, так как Хетти любит отца не меньше, чем я. Но мы иначе
    думаем об индейцах. Они никогда не скальпируют пленника, попавшего к ним
    в руки целым и невредимым. Они оставляют его в живых — конечно, если
    свирепая жажда крови внезапно не овладеет ими. Я не боюсь, что они сни-
    мут скальп с отца, и за жизнь его я спокойна. Если бы индейцам удалось
    подобраться к нам в течение ночи, весьма вероятно, мы потеряли бы наши
    скальпы. Но мужчины, взятые в плен в открытом бою, редко подвергаются
    насилиям, по крайней мере до тех пор, пока не наступает время пыток.
    — Да, таков их обычай, и так они обыкновенно поступают. Но, Джудит,
    знаете ли вы, зачем ваш отец и Непоседа ходили к лагерю дикарей?
    — Знаю, это было жестокое желание. Но как быть? Мужчины всегда оста-
    нутся мужчинами. Даже те из них, которые ходят в мундирах, расшитых зо-
    лотом и серебром, и носят офицерский патент в кармане, совершают такие
    же жестокости. — Глаза Джудит вновь засверкали, но отчаянным усилием во-
    ли она овладела собой. — Я всегда начинаю сердиться, когда подумаю, как
    гадки мужчины, — прибавила она, стараясь улыбнуться, что ей плохо уда-
    лось. — Все это глупости! Что сделано, то сделано, и причитаниями тут не
    поможешь. Но индейцы придают так мало значения пролитой крови и так вы-
    соко ценят храбрость, что, если бы они знали о замысле своих пленников,
    они даже стали бы уважать их за это.
    — До поры до времени, Джудит, да, до поры до времени. Но, когда это
    чувство проходит, тогда рождается жажда мести. Нам с Чингачгуком надо
    постараться освободить Непоседу и вашего отца, потому что минги, без
    сомнения, проведут на озере еще несколько дней, желая добиться полного
    успеха.
    — Значит, вы думаете, что на вашего делавара можно положиться, Зверо-
    бой? — задумчиво спросила девушка.
    — Как на меня самого! Ведь вы говорите, что не сомневаетесь во мне,
    Джудит!
    — В вас? — она опять схватила его руку и сжала ее с горячностью, ко-
    торая могла бы пробудить тщеславие у человека, менее простодушного и бо-
    лее склонного гордиться своими хорошими качествами. — Я так же могла бы
    сомневаться в собственном брате! Я знаю вас всего лишь день. Зверобой,
    но за этот день вы внушили мне такое доверие, какое другой не мог бы
    внушить за целый год. Впрочем, вате имя было мне известно. Гарнизонные
    франты частенько рассказывали об уроках, которые вы давали им на охоте,
    и все они называли вас честным человеком.
    — В те времена в английской и других армиях чины продавались. Можно
    было купить патент, дававший его владельцу право на чин офицера.
    — А говорили они когда-нибудь о себе, девушка? — спросил Зверобой
    поспешно и рассмеялся своим тихим сердечным смехом. — Говорили ли они о
    себе? Меня не интересует, что они говорили обо мне, потому что я стреляю
    недурно, но какого мнения господа офицеры о своей собственной стрельбе?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    что ты не причинил мне никакого вреда; во-вторых, потому, что ничему
    другому тебя не учили и мне совсем не следовало бы тебе верить, и, нако-
    нец, самое главное, потому, что я не могу таить зло против умирающего,
    все равно — язычник он или христианин. Итак, успокойся, поскольку речь
    идет обо мне, а что касается всего прочего, то об этом ты знаешь лучше,
    чем я.
    Подобно большинству людей своего племени и подобно многим из нас,
    умирающий больше думал об одобрении тех, кого он собирался покинуть, чем
    об участи, поджидавшей его за могилой. И, когда Зверобой замолчал, инде-
    ец пожалел, что никто из соплеменников не видит, с какой твердостью пе-
    реносит он телесные муки и встречает свой конец. С утонченной вежли-
    востью, которая так часто бывает свойственна индейскому воину, пока его
    не испортило общение с наихудшей разновидностью белых людей, он поста-
    рался выразить свою благодарность.
    — Хорошо, — повторил он, ибо это английское слово чаще других упот-
    ребляется индейцами — хорошо, молодая голова и молодое сердце. Хотя и
    старое сердце не проливает слез. Послушай индейца, когда он умирает и не
    имеет нужды лгать. Как тебя зовут?
    — Теперь я ношу имя Зверобой, хотя делавары говорили, что когда я
    вернусь обратно с военной тропы, то получу более почетное прозвище, если
    его заслужу.
    — Это хорошее имя для мальчика — плохое имя для воина. Ты скоро полу-
    чишь лучшее. Не бойся! — в своем возбуждении индеец нашел в себе доста-
    точно сил, чтобы поднять руку и похлопать молодого человека по груди —
    Верный глаз, палец-молния, прицел-смерть… Скоpo — великий воин… Не
    Зверобой — Соколиный Глаз… Соколиный Глаз… Соколиный Глаз… Пожму
    руку!..
    Зверобой, или Соколиный Глаз, как впервые назвал его индеец (впос-
    ледствии это прозвище утвердилось за ним), взял руку дикаря, который ис-
    пустил последний вздох, с восхищением глядя на незнакомца, проявившего
    столько проворства, ловкости и твердости в таком затруднительном и новом
    для него положении.
    — Его дух отлетел, — сказал Зверобой тихим и грустным голосом — Горе
    мне! Со всеми нами это случится рано или поздно, и счастлив тот, кто не-
    зависимо от цвета своей кожи достойно встречает этот миг! Здесь лежит
    тело храброго воина, а его душа уже улетела на небеса, или в ад, или в
    леса, богатые дичью. Старик Хаттер и Гарри Непоседа попали в беду; им
    угрожают, быть может, пытки или смерть — и все ради той награды, которую
    случай предлагает мне, по-видимому, самым законным и благородным обра-
    зом. По крайней мере, очень многие именно так рассуждали бы на моем мес-
    те. Но нет! Ни одного гроша этих денег не пройдет через мои руки. Белым
    человеком я родился и белым умру, хотя его королевское величество, его
    губернаторы и советники в колониях забывают ради мелких выгод, к чему
    обязывает их цвет кожи. Нет, нет, воин, моя рука не прикоснется к твоему
    скальпу, и твоя душа в пристойном виде может появиться в стране духов.
    Сказав это, Зверобой поднялся на ноги. Затем он прислонил мертвеца
    спиной к небольшому камню и вообще постарался придать ему позу, которая
    не могла показаться неприличной очень щепетильным на этот счет индейцам.
    Исполнив этот долг, молодой человек остановился, рассматривая в грустной
    задумчивости угрюмое лицо своего павшего врага. Привыкнув жить в полном
    одиночестве, он опять начал выражать вслух волновавшие его Мысли и
    чувства.
    — Я не покушался на твою жизнь, краснокожий, — сказал он, — но у меня
    не было другого выбора: или убить тебя, или быть убитым самому. Каждый
    из нас действовал сообразно своим обычаям, и никого не нужно осуждать.
    Ты действовал предательски, потому что такова уж у вас повадка на войне,
    а я был опрометчив, потому что слишком легко верю людям. Ладно, это моя
    первая, хотя, по всей вероятности, не последняя стычка с человеком. Я
    сражался почти со всеми зверями, живущими в лесу-с медведями, волками,
    пантерами, — а теперь вот пришлось начать и с людьми. Будь я прирожден-
    ный индеец, я мог бы рассказать об этой битве или принести скальп и пох-
    вастаться своим подвигом в присутствии целого племени. Если бы врагом
    был всегонавсего медведь, было бы естественно и прилично рассказывать
    всем и каждому о том, что случилось. А теперь, право, не знаю, как ска-
    зать об этом даже Чингачгуку, чтобы не получилось, будто я бахвалюсь. Да
    и чем мне, в сущности, бахвалиться? Неужели тем, что я убил человека,
    хотя это и дикарь? И, однако, мне хочется, чтобы Чингачгук знал, что я
    не опозорил делаваров, воспитавших меня.
    Монолог Зверобоя был внезапно прерван: на берегу озера, в ста ярдах
    от мыса, появился другой индеец. Очевидно, это тоже был разведчик: прив-
    леченный выстрелами, он вышел из лесу, не соблюдая необходимых предосто-
    рожностей, и Зверобой увидел его первым. Секунду спустя, заметив охотни-
    ка, индеец испустил пронзительный крик. Со всех сторон горного склона
    откликнулась дюжина громких голосов. Медлить было нельзя; через минуту
    лодка понеслась от берега, подгоняемая сильными и твердыми ударами вес-
    ла.
    Отплыв на безопасное расстояние, Зверобой перестал грести и пустил
    лодку по течению, а сам начал оглядываться по сторонам. Пирога, которую
    он отпустил с самого начала, дрейфовала в четверти мили от него и гораз-
    до ближе к берегу, чем это было желательно теперь, когда по соседству
    оказались индейцы. Другая пирога, та, что пристала к мысу, тоже находи-
    лась всего в нескольких ярдах от него. Мертвый индеец в сумрачном спо-
    койствии сидел на прежнем месте; воин, показавшийся из лесу, уже исчез,
    и лесная чаща снова была безмолвна и пустынна. Эта глубочайшая тишина
    царила, впрочем, лишь несколько секунд. Неприятельские разведчики выбе-
    жали из чащи на открытую лужайку и разразились яростными воплями, увидев
    своего мертвого товарища. Однако, как только краснокожие приблизились к
    трупу и окружили его, послышались торжествующие возгласы. Зная индейские
    обычаи, Зверобой сразу догадался, почему у них изменилось настроение.
    Вой выражал сожаление о смерти воина, а ликующие крики — радость, что
    победитель не успел снять скальп; без этого трофея победа врага счита-
    лась неполной.
    Пироги находились на таком расстоянии, что ирокезы и не пытались на-
    пасть на победителя; американский индеец, подобно пантере своих родных
    лесов, редко набрасывается на врага, не будучи заранее уверен в успехе.
    Молодому человеку не к чему было больше мешкать возле мыса. Он решил
    связать пироги вместе, чтобы отбуксировать их к «замку». Привязав к кор-

    ме одну пирогу, Зверобой попытался нагнать другую, дрейфовавшую в это
    время по озеру. Всмотревшись пристальнее, охотник поразился: судно,
    сверх ожидания, подплыло к берегу гораздо ближе, чем если бы оно просто
    двигалось, подгоняемое легким ветерком. Молодой человек начал подозре-
    вать, что в этом месте существует какое-то невидимое подводное течение,
    и быстрее заработал веслами, желая овладеть пирогой, прежде чем та очу-
    тится в опасном соседстве с лесом.
    Приблизившись, Зверобой заметил, что пирога движется явно быстрее,
    чем вода, и, повернувшись бортом против ветра, направляется к суше. Еще
    несколько мощных взмахов весла — и загадка объяснилась: по правую сторо-
    ну пироги что-то шевелилось: при ближайшем рассмотрении оказалось, что
    это голая человеческая рука. На дне лодки лежал индеец и медленно, но
    верно направлял ее к берегу, загребая рукой, как веслом. Зверобой тотчас
    же разобрался в этой хитроумной проделке. В то время как он схватился со
    своим противником на мысу другой дикарь подплыл к лодке и завладел ею.
    Убедившись, что индеец безоружен, Зверобой, не колеблясь, нагнал уда-
    лявшуюся лодку. Лишь только плеск весла достиг слуха индейца, он вскочил
    на ноги и, пораженный неожиданностью, издал испуганное восклицание.
    — Если ты вдоволь позабавился пирогой, краснокожий, — хладнокровно
    сказал Зверобой, остановив свою лодку как раз вовремя, чтобы избежать
    столкновения, — если ты вдоволь позабавился пирогой, то с твоей стороны
    самое благоразумное — снова прыгнуть в озеро. Я человек рассудительный и
    не жажду твоей крови, хотя немало людей увидели бы в тебе просто ордер
    на получение денег за скальп, а не живое существо. Убирайся в озеро сию
    минуту, а не то мы поссоримся!
    Дикарь не знал ни слова по-английски, но угадал общий смысл речи Зве-
    робоя по его жестам и выражению глаз. Быть может, и вид карабина, лежав-
    шего под рукой у бледнолицего, придал прыти индейцу. Во всяком случае,
    он присел, как тигр, готовящийся к прыжку, испустил громкий вопль, и в
    ту же минуту его нагое тело исчезло в воде. Когда он вынырнул, чтобы пе-
    ревести дух, то был уже на расстоянии нескольких ярдов от пироги. Беглый
    взгляд, брошенный им назад, показал, как сильно он боялся прибытия роко-
    вого посланца из карабина своего врага. Но тот не выказывал никаких
    враждебных намерений. Твердой рукой привязав пирогу к двум другим, Зве-
    робой начал грести прочь от берега. Когда индеец вышел на сушу и встрях-
    нулся, как спаниель, вылезший из воды, его грозный противник уже нахо-
    дился за пределами ружейного выстрела и плыл по направлению к «замку».
    По своему обыкновению. Зверобой не упустил случая поговорить с самим со-
    бой обо всем происшедшем.
    — Ладно, ладно, — начал он, — нехорошо было бы убить человека без
    всякой нужды. Скальпы меня не прельщают, а жизнь слишком хорошая штука,
    чтобы белый отнимал ее так, за здорово живешь, у человеческого существа.
    Правда, этот дикарь — минг, и я не сомневаюсь, что он был, есть и всегда
    будет сущим гадом и бродягой. Но для меня это еще не повод, чтобы поза-
    быть о моих обязанностях. Нет, нет, пусть его удирает. Если мы когда-ни-
    будь встретимся снова с ружьями в руках, что ж, тогда посмотрим, у кого
    сердца тверже и глаз быстрей. Соколиный Глаз! Недурное имя для воина и
    звучит гораздо мужественнее и благороднее, чем Зверобой. Для начала это
    очень сносное прозвище, и я его вполне заслужил. Будь Чингачгук на моем
    месте, он, вернувшись домой, похвалился бы своим подвигом и вожди нарек-
    ли бы его «Соколиный Глаз». Но мне хвастать не пристало, и потому трудно
    сказать, каким образом это дело может разгласиться.
    — Спаниели — порода охотничьих собак, которых используют во время
    охоты на болотную и водяную птицу.
    Проявив в этих словах слабость, присущую его характеру, молодой чело-
    век продолжал грести так быстро, как только это было возможно, принимая
    во внимание, что на буксире шли две лодки. В это время солнце уже не
    только встало, но поднялось над горами на востоке и залило волнами ярко-
    го света озеро, еще не получившее свое имя. Весь окрестный пейзаж ослеп-
    лял своей красотой, и посторонний наблюдатель, не привыкший к жизни в
    лесах, никогда не мог бы поверить, что здесь только что совершилось ди-
    кое, жестокое дело.
    Когда Зверобой приблизился к жилищу старого Хаттера, он подумал или,
    скорее, почувствовал, что внешний вид этого дома странным образом гармо-
    нирует с окружающим ландшафтом. Хотя строитель не преследовал иных це-
    лей, кроме прочности и безопасности, грубые, массивные бревна, прикрытые
    корой, выступающая вперед кровля и все контуры этого сооружения выгляде-
    ли бы живописно в любой местности. А окружавшая обстановка придавала
    всему облику здания особую оригинальность и выразительность.
    Однако когда Зверобой подплыл к «замку», другое зрелище возбудило его
    интерес и тотчас же затмило все красоты озера и своеобразной постройки.
    Джудит и Хетта стояли на платформе перед дверью, с явной тревогой ожидая
    его прибытия. Джудит время от времени смотрела на гребца и на пироги в
    подзорную трубу. Быть может, никогда эта девушка не казалась такой осле-
    пительно прекрасной, как в этот миг. Румянец, вызванный волнением и бес-
    покойством, ярко пылал на ее щеках, тогда как мягкое выражение ее глаз,
    свойственное и бедной Хетти, углубилось тревожной заботой. Так показа-
    лось молодому человеку, когда пироги поравнялись с ковчегом. Здесь Зве-
    робой тщательно привязал их, прежде чем взойти на платформу.

    Глава VIII

    Слова его прочнее крепких уз,
    Правдивее не может быть оракул,
    И сердцем так далек он от обмана,
    Как от земли далек лазурный свод.
    Шекспир, «Два веронца»

    Девушки не проронили ни слова, когда перед ними появился Зверобой. По
    его лицу можно было прочесть все его опасения за судьбу отсутствующих
    участников экспедиции.
    — Отец?! — воскликнула наконец с отчаянием Джудит.
    — С ним случилась беда, не к чему скрывать это, — ответил Зверобой,
    по своему обыкновению, прямо и просто. — Он и Непоседа попали в руки
    мингов, и одному небу известно, чем это кончится. Я собрал все пироги, и
    это может служить для нас некоторым утешением: бродягам придется теперь
    строить плот или добираться сюда вплавь. После захода солнца к нам на
    помощь явится Чингачгук, если мне удастся посадить его в свою пирогу.
    Тогда, думаю я, мы оба будем защищать ковчег и замок до тех пор, пока
    офицеры из гарнизона не услышат о войне и не постараются вызволить нас.
    — Офицеры! — нетерпеливо воскликнула Джудит, и щеки ее зарумянились
    еще сильнее, а в глазах мелькнуло живое волнение. — Кто теперь может ду-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    вались порядочные просветы, так что при достаточной зоркости и сноровке
    можно было без труда разглядеть даже людей, стоявших под прикрытием.
    Зверобой знал, что его враг теперь заряжает свое ружье, если он
    только не пустился наутек. Это предположение подтвердилось: не успел мо-
    лодой человек встать за дерево, как увидел мельком руку индейца, который
    забивал пулю в дуло своего ружья, спрятавшись за большим дубом. Проще
    всего было бы ринуться вперед и на месте покончить с врагом, застигнутым
    врасплох, но совесть Зверобоя возмутилась при мысли о таком поступке,
    несмотря на то что его самого только что чуть не подстрелили из засады.
    Он еще не привык к беспощадным приемам войны с дикарями, о которых знал
    лишь понаслышке, и ему казалось неблагородным напасть на безоружного
    врага. Лицо его раскраснелось, брови нахмурились, губы сжались — он соб-
    рал все свои силы, но, вместо того чтобы поскорее выстрелить, взял ружье
    наизготовку и, не отдавая сам себе отчета в своих словах, пробормотал:
    — Нет, нет! Пусть краснокожий язычник зарядит свое ружье, и тогда мы
    посмотрим. Но пироги он не получит!
    Индеец был так поглощен своим занятием, что даже не заметил при-
    сутствия врага. Он только боялся, как бы кто-нибудь не захватил пирогу и
    не увел от берега прежде, чем ему удастся помешать этому. Индеец стоял
    всего в нескольких футах от кустов и, приготовившись к выстрелу, в один
    миг мог очутиться на опушке. Противник находился в пятидесяти ярдах от
    него, а деревья, кроме тех двух, за которыми прятались сражающиеся, были
    расположены таким образом, что не закрывали поля зрения.
    Зарядив наконец ружье, дикарь огляделся по сторонам и пошел вперед,
    ловко укрываясь от предполагаемой позиции своего врага, но очень неловко
    от действительной опасности. Тогда Зверобой тоже выступил из-за прикры-
    тия и окликнул его:
    — Сюда, краснокожий, сюда, если ты ищешь меня! Я еще не очень опытен
    в военном деле, но все же не настолько, чтобы остаться на открытом бере-
    гу, где меня можно подстрелить, как сову при дневном свете. От тебя од-
    ного зависит, быть между нами миру или войне, потому что я не из тех,
    кто считает подвигом убивать людей в одиночку в лесу.
    Индеец удивился, так внезапно заметив угрожавшую ему опасность. Одна-
    ко он знал немного английский язык и понял общий смысл сказанных ему
    слов. К тому же он был слишком хорошо вышколен, чтобы обнаружить свой
    испуг. Он опустил с доверчивым видом приклад ружья и сделал рукой при-
    ветственный жест. При этом он не потерял самообладания, подобающего че-
    ловеку, который считает себя выше всех. Но вулкан, бушевавший в его гру-
    ди, заставлял глаза его сверкать и ноздри раздуваться, подобно ноздрям
    хищного зверя, которому неожиданно помешали сделать роковой прыжок.
    — Две пироги, — сказал он низким горловым голосом, свойственным людям
    его расы, и вытянул вперед два пальца во избежание всякой ошибки, — одна
    мне, другая тебе.
    — Нет, нет, минг, это не выйдет! Пироги тебе не принадлежат, и ты не
    получишь ни одной, пока это зависит от меня. Я знаю, теперь идет война
    между твоим и моим народом, но это еще не значит, что люди должны уби-
    вать друг друга, как дикие звери, встретившиеся в лесу. Ступай своей до-
    рогой, а я пойду моей. Земля достаточно обширна для нас обоих, а если мы
    встретимся в честном бою, тогда пусть сам бог решает, кому жить, а кому
    умереть.
    — Хорошо! — воскликнул индеец. — Мой брат миссионер. Много говорит.
    Все о Маниту.
    — Нет, нет, воин. Я недостаточно хорош для моравских братьев. Я вряд
    ли гожусь, для того чтобы читать в лесу проповеди разным бродягам. Нет,
    нет, в мирное время я только охотник, хотя при случае мне, может быть,
    придется сразить одного из твоих соплеменников. Только я предпочел бы
    сделать это в честном бою, а не ссорясь из-за какой-то жалкой пироги.
    — Хорошо! Мой брат молод, но очень мудр. Плохой воин, но хорошо гово-
    рит. Вождь в совете.
    — Ну, этого я не скажу, — возразил Зверобой, слегка покраснев от пло-
    хо скрытой насмешки в словах индейца. — Мне хотелось бы провести свою
    жизнь в лесу, и провести ее мирно. Все молодые люди должны идти по тропе
    войны, когда для этого представляется случай, но одно дело война, другое
    — бессмысленная резня. Сегодня ночью я убедился, что провидение осуждает
    бесполезное убийство. Поэтому я предлагаю тебе идти твоей дорогой, а я
    пойду моей, и, надеюсь, мы разойдемся друзьями.
    — Маниту-имя таинственной колдовской силы, в которую верили некоторые
    индейцы. Так же назывались духи-покровители, которым поклонялись индейс-
    кие племена.
    — Хорошо! У моего брата два скальпа — седые волосы под черными. Муд-
    рость старика, язык юноши.
    Тут дикарь приблизился, протянув с улыбкой руку и всем своим видом
    выражая дружелюбие и уважение. Оба обменялись рукопожатиями, уверяя друг
    друга в своей искренности и в желании заключить мир.
    — Каждому свое, — сказал индеец, — моя пирога мне, твоя пирога тебе.
    Пойдем посмотрим: если она твоя, бери ее; если она моя, я возьму.
    — Будь по-твоему, краснокожий. Хотя ты ошибаешься, говоря, что пирога
    принадлежит тебе. Но за показ денег не берут. Пойдем на берег, и убедись
    собственными глазами, если не веришь мне.
    Индеец снова воскликнул: «Хорошо!» — и они зашагали рядом по направ-
    лению к берегу. Никто из них не выказывал ни малейшего опасения, и инде-
    ец шел впереди, как бы желая доказать своему новому знакомому, что не
    боится повернуться к нему спиной. Когда они выбрались на открытое место,
    дикарь указал на пирогу Зверобоя и произнес выразительно:
    — Не моя — бледнолицого пирога. Та — краснокожего. Не хочу чужой пи-
    рога, хочу свою.
    — Ты ошибаешься, краснокожий, ты жестоко ошибаешься. Пирогу оставил в
    тайнике старик Хаттер и она принадлежит ему по всем законам, белым или
    красным. Взгляни на эти скамьи для сиденья — они говорят за себя. Это
    неиндейская работа.
    — Хорошо, Мой брат еще не стар, но очень мудр. Индейцы таких не дела-
    ют. Работа белых людей.
    — Очень рад, что ты согласен, а то нам бы пришлось поссориться. А те-
    перь каждому свое, и я сейчас же уберу пирогу подальше, чтобы прекратить
    спор.
    С этими словами Зверобой поставил ногу на борт легкой лодки и сильным
    толчком отогнал ее в озеро футов на сто или более, где, подхваченная те-

    чением, она неминуемо должна была обогнуть мыс, не подходя к берегу. Ди-
    карь вздрогнул, увидя это решительное движение. Зверобой заметил, как
    индеец бросил быстрый, но свирепый взгляд на: другую пирогу, в которой
    лежали весла. Лицо краснокожего, впрочем, изменилось лишь на секунду.
    Ирокез снова принял дружелюбный вид и приятно осклабился.
    — Хорошо, — повторил он еще более выразительно. — Молодая голова,
    старый ум. Знает, как кончать споры. Прощай, брат. Плыви в свой водяной
    дом, в Гнездо Водяной Крысы. Индеец пойдет в свой лагерь, скажет вождям:
    не нашел пироги.
    Зверобой с удовольствием выслушал это предложение, так как ему не
    терпелось поскорее вернутся к девушкам, и он добродушно пожал руку, про-
    тянутую индейцем. По-видимому, они расстались друзьями, и в то время как
    краснокожий спокойно пошел обратно в лес, неся ружье под мышкой и ни ра-
    зу не оглянувшись, бледнолицый направился к пироге. Свое ружье он нес
    столь же мирным образом, но не переставал следить за каждым движением
    индейца. Впрочем, подобная недоверчивость вскоре показалась ему неумест-
    ной, и, как бы устыдившись, молодой человек отвернулся и беззаботно шаг-
    нул в лодку. Здесь он начал готовиться к отплытию. Так прошло около ми-
    нуты, когда, случайно обернувшись, он своим быстрым и безошибочным
    взглядом заметил страшную опасность, грозившую его жизни. Черные свире-
    пые глаза дикаря, как глаза притаившегося тигра, смотрели на него сквозь
    небольшой просвет в кустах. Ружейная мушка уже опустилась на один уро-
    вень с головой юноши.
    Тут богатый охотничий опыт Зверобоя оказал ему хорошую услугу. При-
    выкнув стрелять в оленей на бегу, когда действительное положение тела
    животного приходится определять скорее по догадке, чем на глаз, Зверобой
    воспользовался теперь тем же приемом. В одно мгновение он поднял кара-
    бин, взвел курок и, почти не целясь, выстрелил в кусты, где, как он
    знал, должен был находиться индеец и откуда видна была лишь его страшная
    физиономия. Поднять ружье немного выше или прицелиться более тщательно
    не было времени. Он проделал это так быстро, что противники разрядили
    свои ружья в один и тот же момент, и грохот двух выстрелов слился в один
    звук. Горы послали в ответ одно общее эхо.
    Зверобой опустил ружье и, высоко подняв голову, стоял твердо, как
    сосна в безветренное июньское утро, тогда как краснокожий испустил прон-
    зительный вой, выскочил из-за кустов и побежал через лужайку, потрясая
    томагавком. Зверобой все еще стоял с разряженным ружьем у плеча, и лишь
    по охотничьей привычке рука его машинально нащупывала роговую пороховни-
    цу и шомпол. Подбежав к врагу футов на сорок, дикарь швырнул в него свой
    топор. Но взор минга уже затуманился, рука ослабела и дрожала; молодой
    человек без труда поймал за рукоятку пролетавший мимо томагавк. В эту
    минуту индеец зашатался и рухнул на землю, вытянувшись во весь рост.
    — Я знал это, я это знал! — воскликнул Зверобой, уже готовясь загнать
    новую пулю в дуло своего карабина. — Я знал, что этим кончится, когда
    поймал взгляд этой твари. Человек сразу все замечает и стреляет очень
    проворно, когда опасность грозит его жизни. Да, я знал, что этим кончит-
    ся. Я опередил его на одну сотую долю секунды, иначе мне пришлось бы
    плохо. Пуля пролетела как раз мимо моего бока. Говорите, что хотите, но
    краснокожий совсем не так ловко обращается с порохом и пулей, как блед-
    нолицый. Видно, нет у них к этому прирожденной способности. Даже Чингач-
    гук хоть и ловок, но из карабина не всегда бьет наверняка.
    Говоря это, Зверобой зарядил ружье и швырнул томагавк в пирогу. Приб-
    лизившись к своей жертве, он в печальной задумчивости стоял над ней,
    опершись на карабин. В первый раз ему пришлось видеть человека, павшего
    в бою, и это был первый ближний, на которого он поднял руку. Ощущение
    было совершенно новым для него, и к торжеству примешивалась жалость. Ин-
    деец еще не умер, хотя пуля насквозь прострелила его тело. Он неподвижно
    лежал на спине, но глаза его наблюдали за каждым движением победителя,
    как глаза пойманной птицы за движением птицелова. Он, вероятно, ожидал,
    что враг нанесет ему последний удар, перед тем как снять скальп, или,
    быть может, боялся, что это жестокое дело совершится еще прежде, чем он
    испустит дух. Зверобой угадал его мысли и с печальным удовлетворением
    поспешил успокоить беспомощного дикаря.
    — Нет, нет, краснокожий, — сказал он, — тебе больше нечего бояться
    Снимать скальпы не в моем обычае.
    Я сейчас подберу твой карабин, а потом вернусь и сделаю для тебя все,
    что могу. Впрочем, мне нельзя здесь слишком долго задерживаться: три
    выстрела подряд, пожалуй, привлекут сюда кого-нибудь из ваших чертей.
    Последние слова молодой человек произнес про себя, разыскивая в это
    время ружье, которое нашел там, где хозяин его бросил.
    Зверобой Отнес в пирогу ружье индейца и свой карабин, а потом вернул-
    ся к умирающему.
    — Всякая вражда между нами кончена, краснокожий, — сказал он. — Ты
    можешь не беспокоиться насчет скальпа и прочих жестокостей. Надеюсь, я
    сумею вести себя, как подобает белому.
    Если бы взгляд мог полностью выражать мысли человека, то, вероятно,
    невинное тщеславие Зверобоя и его бахвальство своим цветом кожи получили
    бы маленький щелчок, но он прочитал в глазах умирающего дикаря лишь бла-
    годарность и не заметил горькой насмешки, которая боролась с более бла-
    городным чувством.
    — Воды! — воскликнул несчастный. — Дай бедному индейцу воды!
    — Ну, воды ты получишь сколько угодно, хоть выпей досуха все озеро. Я
    сейчас отнесу тебя туда. Мне так и рассказывали о раненых: вода для них
    величайшее утешение и отрада.
    Сказав это, Зверобой поднял индейца на руки и отнес к озеру. Здесь он
    прежде всего помог ему утолить палящую жажду, потом сел на камень, поло-
    жил голову раненого противника к себе на колени и постарался, как умел,
    облегчить его страдания.
    — Грешно было бы с моей стороны не сказать, что пришло твое время,
    воин, — начал он. — Ты уже достиг средних лет и при твоем образе жизни,
    наверное, натворил немало. Надо подумать о том, что ждет тебя впереди.
    Краснокожие, как и белые, в большинстве случаев не думают успокоиться в
    вечном сне, и те и другие собираются жить в ином мире. Каждого из нас
    будут судить на том свете по его делам. Я полагаю, ты знаешь об этом до-
    вольно и не нуждаешься в проповедях. Ты попадешь в леса, богатые дичью,
    если был справедливым индейцем, а если нет, то будешь изгнан в пустыню.
    У меня несколько иные понятия на этот счет. Но ты слишком стар и опытен,
    чтобы нуждаться в поучениях такого юнца, как я.
    — Хорошо! — пробормотал индеец. Голос его сохранил свою силу, хотя
    жизнь его уже клонилась к закату. — Молодая голова, старая мудрость.
    — Когда наступает конец, нам порой утешительно бывает знать, что лю-
    ди, которых мы обидели или пытались обидеть, прощают нас. Ну так вот, я
    совершенно позабыл, что ты покушался на мою жизнь: во-первых, потому,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78