• КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    Ночной столик. Дезодоранты, чтобы, значит, в процессе потом не вонять,
    бумажные салфетки, импортные презервативы, слабительное «сенаде».
    Бельевой шкаф. Вот теперь все ясненько. В специальном отделении были
    сложены лифчики и трусики. Лифчиков побольше. Скромные, дешевые,
    маленькие. Кандидат наук специализировался на
    указницах-несовершеннолетках. Так сказать, растлитель-фетишист. Ни хрена в
    спальне не было.
    В кабинете Смирнов застрял надолго. По одной перетрясал книги.
    Библиотека, правда, небогатая, томов двести, но сил затратил достаточно.
    Перед тем, как начать потрошить письменный стол, отдохнул, сидя в кресле и
    любуясь через окно Гоголевским бульваром. Не особо надеясь, Смирнов
    приступил. Как и следовало ожидать, самый мизер — вероятно Курдюмов весьма
    тщательно готовился к окончательному уходу из квартиры. Ни серьезных
    бумаг, ни последних фотографий, ни телефонных книжек, ни записок для
    памяти — ничего. Из писем — любовные малограмотные послания от юных
    дурочек. Из бумаг — черновики докладов, с которыми выступали по
    экономическим вопросам руководители партии и правительства.
    Внимания заслуживали лишь карта Подмосковья, на которой чернильными
    кружочками были отмечены несколько населенных пунктов, да два листочка,
    исписанные Курдюмовской рукой. Убористый этот жесткий почерк был Смирнову
    знаком: читал его рукописную автобиографию. Листки он нашел, вынув ящики
    письменного стола. Часто случается, что неровно положенные бумаги при
    выдвижении-задвижении ящика цепляются за стенки тумбы и дно верхнего ящика
    и заваливаются по задней стенке вниз. Вот и эти два листочка завалились.
    Ни карту, ни листки Смирнов на месте изучать не стал: сложил их в удобный
    квадратик и спрятал в карман куртки.
    Кухня, ванная… Ничего, кроме того, что Иван Вадимович был сыроедом,
    аккуратистом, регулярно занимался зарядкой и по-дамски любовно относился к
    собственной внешности.
    Холл-гостиная вообще не представляла интереса, но он все же
    подшерстил и ее. В баре он обнаружил бутылку черри-бренди, любимого своего
    напитка. А что, заслужил. Налил себе большую рюмку и, ни о чем не думая, с
    десять минут покайфовал в кресле. Тщательно вымыв и протерев рюмку в
    ванной, он вернулся в холл. И тут пришла удача. Закрывая дверцы бара он
    опустился на кривой ноге и, потеряв равновесие, темечком задел изящную
    полку, на которой одиноко стояла венецианского стекла ваза с букетом
    ковыля. Смирнов едва успел подхватить ее на лету. Полка располагалась чуть
    выше его глаз, и поэтому когда, поправив букет, ставил вазу на место, он
    не видел, что мешало стать ей плотно к стенке! Он пошарил по полке, и рука
    наткнулась на нечто узкое и скользкое. Утвердив вазу, он стащил с полки
    это нечто. В его руках оказалась кабинетная телефонная книжечка-алфавит.
    Видимо, Курдюмов, звоня по телефону из холла, автоматически сунул книжечку
    на полку и, увлеченный разговором или отвлеченный чем-то, начисто забыл
    про нее. Смирнов наспех перелистал ее. Заполнена и довольно густо. Удача,
    удача!
    Он, таясь, вышел на балкон-лоджию. Маленькие-маленькие Казарян и
    Кузьминский, стоявшие на углу Гоголевского бульвара и Гагаринского,
    заметили его. Больше здесь делать нечего. Совершив инспекторский — не
    оставил ли следов своего пребывания — обход, он открыл на щель дверь,
    осмотрелся, выскочил из квартиры, закрыл ее и рванул к любимой своей
    лестнице. На ходу сняв Варварины сильно маловатые ему меховые перчатки, он
    расслабленно, с чувством хорошо исполненной работы, спустился вниз.
    Делая акцент, Казарян страстно, как корова в стойле, ревел:
    — Вот ты говоришь, нет его, не живет, а государственная организация —
    справочное бюро пишет мне на бумажке, что есть! Видишь, видишь? Кому мне
    верить — тебе или государству?
    Не особо прячась, Смирнов пересек вестибюль и вышел на волю. В машину
    лезть не хотелось. Постоял на перекрестке, ощущая любимую Москву.
    Объявилась группа прикрытия. Войдя в роль приезжего кавказца, Казарян не
    хотел выходить из нее. Ужасно закричал на Смирнова. С акцентом же:
    — Ну, что стоишь, что стоишь?! Дело надо делать, дело! Залезай в
    автомобиль, крути баранку, поехали!
    Включая зажигание, Смирнов обернулся к ним, устроившимся на заднем
    сидении, и, некрасиво раззевая пасть, пропел древнее:
    — Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и!
    Кузьминский принюхался, возмущенно ахнул:
    — Ну и ну! Ты, Иваныч, не только нарушаешь социалистическую
    законность, но и приворовываешь по мелочам. Хозяйское черри хлестал?
    — Ага, — самодовольно подтвердил Смирнов и поехал.
    — Есть улов, Саня? — без акцента спросил Казарян.
    — Кое-что имеется. По мелочам.

    7

    Был день выплаты недельной зарплаты. Сырцов и С.С.Горошкин сидели в
    знаменитом кооперативном кафе на Кропоткинской и ждали заказа. О деньгах —
    пока ни слова, светскую беседу вели.
    — В сегодняшней жизни, Георгий, — попыхивая «Данхилом» делился
    жизненным опытом Сергей Сергеевич, — на первое место выходит мобильность,
    я бы даже сказал реактивность. На чем я сейчас легко обыгрываю
    конкурентов? Только на мобильности. Мои компьютеры на пятнадцать процентов
    дешевле, чем у них. Что, разве я закупаю товар за границей по более
    дешевым ценам? Вовсе нет. На поверхностный взгляд я довольствуюсь малым:
    тридцатью — тридцатью пятью процентами дохода, а у них от пятидесяти до
    шестидесяти. Но пока они продадут одну партию, я продам две, а то и три.
    Оборот — вот секрет успеха настоящей торговли.
    — Не боитесь, что я ваши секреты конкурентам продам? — в паузе, пока
    Сергей Сергеевич записал монолог «Боржоми», спросил Сырцов, чтобы как-то
    участвовать в беседе.
    — Да знают они эти секреты! — обрадовался Сергей Сергеевич. — Знают,
    а ничего поделать с собой не могут. Им все равно кажется, что продать за
    восемьдесят тысяч выгоднее, чем за семьдесят. Но на самом деле, чем
    быстрее осуществляется процесс по марксовой формуле «деньги-товар-деньги»,
    тем и выгоднее.
    — А мне казалось, что у Маркса формула несколько другая:

    «товар-деньги-товар», — невинно заметил Сырцов и все же не удержался,
    достал: — Впрочем, вам, как бывшему партийному работнику, знать Маркса сам
    Бог велел.
    — Так, — Сергей Сергеевич осторожно поставил на стол фужер с остатком
    вяло кипящей «кока-колы». — Наводите справки о личности работодателя?
    — Совершенно случайно узнал, — успокоил его Сырцов. Действительно
    случайно. От Смирнова. Подошел карманный гладкий официант, расставил
    многочисленные закуски, заботливо поправил приборы и заученно пожелал:
    — Приятного аппетита!
    За время присутствия официанта у столика, Сергей Сергеевич выпустил
    пар. А поэтому улыбнулся и извлек из внутреннего кармана отлично сшитого
    на заказ блайзера плоскую, слабо выгнутую, с техническим щегольством
    выполненную из дюраля фляжку на пол-литра. В этом кафе спиртного не
    подавали. Разлил по рюмкам и, с ностальгией глядя на фляжку, поведал:
    — Кстати, о партийной работе. Вот эта фляжечка сопровождала меня во
    многочисленных и, следует честно сказать, многотрудных командировках.
    — Фляжечка! Небось проверяемые такое выкатывали, что не до фляжечки
    было, — почти хамски не поверил Сырцов.
    — Что вы знаете о партийной работе, Георгий? — слегка пожалел
    несмышленыша Сергей Сергеевич. — Что вы можете знать о беспрерывной
    нервотрепке, о днях, в которых ни минуты свободной, о бессонных ночах? Э,
    да что там! Заговорился. Давайте выпьем за работу. Не за партийную, не за
    предпринимательскую, не за сыщицкую, просто за работу!
    — Я первую и последнюю, — предупредил Сырцов. — Я за рулем.
    Выпили. Коньячок во фляжке был хорош. Марочный коньячок.
    — А я не за рулем, — закусывая миногой сообщил Сергей Сергеевич. —
    Мой скромный «фольксваген» сегодня на профилактике. Да, кстати, о работе.
    О вашей работе, Георгий. Как там моя благоверная Татьяна?
    — Мне кажется, что ваши опасения, Сергей Сергеевич, сильно
    преувеличены. Вероятнее всего, угрозы эти носили чисто психологический
    характер…
    — Да я не о том, — перебил Сергей Сергеевич. — Как Татьяна время
    проводит, с кем встречается, чем занимается?
    Время понадобилось Сырцову, чтобы решиться на должный ответ.
    — Мы договорились о том, что я буду обеспечивать охрану Татьяны
    Вячеславовны и предотвращать возможные акции против нее, — мудрено, потому
    что преодолевая себя, заговорил наконец Сырцов. — Я считал, что слежка за
    ней, обнаружение ее связей и проверка не входят в мои обязанности. Если я
    ошибался, то с сегодняшнего дня вы вольны расторгнуть со мной договор.
    — Разве я говорю о слежке? — Сергей Сергеевич до того удивился, что
    вилку на стол положил. — Просто меня волнует ее самочувствие. После того,
    как она бросила работу в кордебалете, она сама не своя, места себе не
    находит.
    — Находит она себе место, — ворчливо успокоил работодателя Сырцов, не
    замечая, что сказал двусмысленность. — И самочувствие у нее нормальное.
    — Значит, находит, — Сергей Сергеевич налил себе, не предложив
    Сырцову хотя бы из вежливости, быстро выпил, судорожно и с шумом вдохнул
    воздух, тыльной стороной ладони мазнул себя по губам и забыл закусить. — И
    самочувствие у нее нормальное. Хорошо-то как, хорошо-то как… Так или не
    так, Георгий?
    — Хорошо ли — не знаю, но все пока тип-топ.
    — И тик-так, — добавил Сергей Сергеевич. — Часики тикают, денежки
    капают и все при пироге. И я, и она, и вы. Жизнь прекрасна, Георгий, а?
    Выпьем?
    Лихорадочно оживившись и нехорошо развеселившись, он зачастил и
    набрался довольно быстро. Не прикончив еще фляжку, он с промахом резал
    ножом телятину, при наливе брызгал «кокой» на скатерть, беспричинно
    хихикал, иногда и неожиданно мычанием подпевал резвящимся на маленькой
    эстраде подозрительным по национальной принадлежности цыганам. Попив кофе,
    он отрезвел, осоловел только. Глянул на часы, соображал довольно долго,
    что времени сейчас — половина одиннадцатого. Развязно, как купчишка,
    закричал:
    — Маэстро, счет! — и объяснил Сырцову: — Мои друзья Татьяну к
    половине двенадцатого домой доставят.
    Рядом уже стоял официант, услужливо и неуловимо презрительно
    улыбаясь. Сергей Сергеевич извлек толстый бумажник, отсчитал много больше
    положенного и, откинувшись на стуле, небрежно сообщил о своем решении:
    — Сдачи не надо, — а когда официант удалился, вдруг вспомнил, — Да,
    извините, Георгий, чуть не забыл.
    И вытащив из бокового кармана тугой конверт протянул его Сырцову.
    Расплатился с двумя холуями. Одно утешение — в конверте. Сырцов встал.
    — Поехали, — сказал он. — А то опоздаем к ее прибытию.
    В машине Сергея Сергеевича развезло окончательно. Он вдруг радостно
    узнал свой автомобиль. И, ощущая лихость, с которой вел его Сырцов,
    хвастливо резюмировал:
    — А ничего еще старушка, ничего! Я ее еще на зарплату купил. А
    «Ситроен» и «фольксваген» уже на доходы.
    Наваливаясь плечом на Сырцова, ободрял его, убеждал и
    благодетельствовал:
    — Жора, держись за меня. Держись и будешь в полном порядке. При всех
    властях, при всех режимах Горошкин будет наверху!
    Поддерживая за талию, Сырцов довел его до лифта.
    В следующий — свободный от работы — вечер Сырцов за две недельных
    зарплаты купил в коммерческом магазине на лужниковой ярмарке шикарную
    кожаную куртку, о которой давно и безнадежно мечтал.

    8

    Вечером опять все четверо сидели в кабинете Алика. После звонка Игорю
    Дмитриевичу порученец привез его секретный, под двумя крестами, справочник
    внутренних городских и личных телефонов членов и работников ЦК. Первым
    справочник схватил Кузьминский и листал его, изумленно хихикая.
    — Кончай забавляться, Виктор, — приказал Смирнов, — тебе первое
    задание, — и, выдернув справочник из рук Кузьминского, протянул ему
    скользкую, в пластике книжечку — алфавит из квартиры Курдюмова.
    Недовольный Виктор повертел книжечку, раскрыл первую страничку, прочитал,
    что на глаза попалось:
    — Алуся. Четыреста двадцать семь двенадцать тридцать девять. Это,
    насколько я понимаю, Теплый стан, Ясенево. Мне что — к Алусе ехать?
    — Балда, — незлобно обозвал его Смирнов. — Твое задание —
    элементарное: найти в этой книжице знакомых. Вы с Курдюмовым — почти

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    И.Д.: Вы согласились заняться этим делом?
    А.И.: Нет еще.
    И.Д.: Тогда со сведениями повременим. Вы не обиделись?
    А.И.: Вы вправе так поступать. Но тогда должны ответить мне на
    несколько технических вопросов, которые определят мое согласие или
    несогласие.
    И.Д.: Спрашивайте.
    А.И.: Помимо меня вас кто-нибудь еще профессионально консультирует по
    этому делу?
    И.Д.: Да. Бывший полковник КГБ Зверев. Восемь месяцев тому назад он
    порвал со своим учреждением и выступил с рядом разоблачительных статей. Вы
    его знаете?
    А.И.: Откуда? В той конторе полковников, как собак нерезанных.
    Значит, один полковник у вас имеется. Зачем вам второй? Я?
    И.Д.: Зверев — сугубо кабинетный работник. Так сказать, теоретик. А
    вы…
    А.И.: …А я — сыскарь. Понятненько. Вопрос второй: деньги на эту
    операцию есть?
    И.Д.: Вы имеете в виду ваш гонорар?
    А.И.: Я пока еще гонораров не получаю.
    И.Д.: А портсигар?
    А.И.: Портсигар — всего лишь сувенир.
    И.Д.: От бывшего рэкетира, а ныне процветающего бизнесмена Александра
    Петровича Воробьева.
    А.И.: Ишь ты! Уже кое-что умеете.
    И.Д.: Так зачем же вам деньги, Александр Иванович?
    А.И.: Ну и ну! То зрелый муж, то дитя. Вы что думаете, что я на
    кривой ноге буду один вести слежку, мотаться по городам и весям,
    отрабатывать связи, вступать во всевозможные контакты вплоть до огневых?
    Куда деть транспортные расходы, прокат автомобилей, оплату информаторов,
    которые любят получать наличные за свои услуги?
    И.Д.: Чем меньше людей будут знать о цели операции, тем лучше,
    Александр Иванович.
    А.И.: Костяк будет минимальным. Остальные используются втемную.
    И.Д.: Деньги найдем. Так вы согласны?
    А.И.: Шесть часов на размышление. Вас устроит?
    И.Д.: До половины одиннадцатого я жду вашего звонка по телефону.
    А.И.: Худо-бедно, но дело сделано, Игорь Дмитриевич. Ну, а теперь за
    всеобщее благополучие.
    И.Д.: Мне чуть-чуть.
    А.И.: Дерьмовый коньяк-то!
    И.Д.: Не сильно ли вы рискуете: выпивши и за рулем?
    А.И.: Я — почетный милиционер, о чем свидетельствует красивая красная
    книжица, к которой с большим уважением относятся орудовцы. А кроме того,
    один мой друг снабжает меня японскими таблетками, напрочь отбивающими
    запах.
    И.Д.: Тогда пойдемте?
    Конец магнитофонной записи.

    Казарян, который слушая сидел опершись на ладошку, откинулся,
    разбросал руки по спинке дивана и поинтересовался чрезвычайно громким
    после магнитофонного бормотания голосом:
    — И сколько ты там принял, Санек?
    — Поллитра на двоих. Я чуть больше, граммов триста, наверное, —
    ответил Смирнов и незаметно глянул на Алика. Тот, сидя за письменным
    столом, ногтем сосредоточенно отковыривал что-то от зеленого сукна. Почуяв
    смирновский взгляд, он поднял голову и тихо, почти как тайным
    магнитофоном, спросил — не у Смирнова, у всех:
    — А хорошо ли это?
    — Что именно? — с грозной осторожностью как бы не понял Смирнов.
    Ощетинился.
    — Слушать вчетвером то, что было адресовано только одному.
    Ответить Смирнов не успел, вперед выскочил Кузьминский. Тоже завелся
    с пол-оборота:
    — А хорошо ли, папа Алик, за нашими спинами скрытно обтяпывать дела,
    которые многое могут переменить в судьбе страны и хлопающего в неведении
    ушами целого народа?
    — Это другой вопрос. Меня сейчас беспокоит этическая сторона Сашиного
    поступка, — Алик был холоден и обижен. Неизвестно только на кого.
    — Беспокоит тебя этическая сторона или не беспокоит — это твое сугубо
    личное дело. Саня записал, мы послушали. Как говорится, проехали, —
    Казарян вновь переменил позу: уткнув локти в колени, он исподлобья
    поочередно, ворочая желтыми белками, оглядывал всех троих. — Я не
    спрашиваю: хорошо ли это? Я спрашиваю: что ты от нас хочешь?
    — Для начала — ответов на несколько моих вопросов, связанных с этой
    записью.
    — Для начала… — перебил Казарян, — я уже догадываюсь, что будет в
    конце. Что ж, давай, спрашивай.
    — Вопрос первый. К Роману и Виктору. Алика не спрашиваю: он
    запрограммирован стереотипом двадцатилетнего знакомства. Что за человек
    мой возможный работодатель? Виктор, быстро. Не рассуждения — ощущения.
    — Уже политикан. Но не законченный. Чувствуется, что не проходил
    партийной школы, ты его, Иваныч, прихватил на поворотах. А партийные —
    скользкие, не ухватишь. Не глуп, поэтому почти не обнаруживает ликования
    по поводу обладания властью. Холоден, рассчетлив, ни разу не завелся, а ты
    пробовал его завести. Реакции чуть замедленные. С юмором плоховато. Пока
    все.
    — Рома, — вызвал следующего Смирнов.
    — Ах, Витя, Витя! — Казарян кулаком ткнул в ребра сидевшего рядом
    Кузьминского. — Все-то тебе ясно. Я могу сказать лишь одно: серьезный
    господин. Хотя есть в нем что-то слабо раздражающее. Поза, что ли, не
    своя? Но, наверное, ноблес оближ, так сказать, положение обязывает, а?
    — Не густо, — констатировал Смирнов. — Следующий вопрос ко всем
    троим: спрятал ли он что-нибудь помимо сведений о фигуранте?
    Алик опередил всех:
    — Он не прятал. Он жестко локализовал это дело…
    — А это и называется — прятать, — перебил его Виктор.

    — Он локализовал это дело для того, — упрямо продолжил Алик, — чтобы
    как можно конкретнее определить твою задачу. Он хороший парень, Саня. А
    осторожен… Конечно осторожен, ответственность-то какая.
    — Естественно, прячет, — после того, как презрительно фыркнул носом
    на «хорошего парня», вступил Виктор. — Повторяю: уже политикан, и поэтому
    волей обстоятельств завязан на многих, с кем по гамбургскому счету и не
    следовало бы контактировать. Прячет личные — я не говорю корыстные, я
    говорю неприглядные — связи, тем самым, Иваныч, лишая тебя свободного
    оперативного пространства. Он оставил тебе одного фигуранта и прикрыл
    механизм, где фигурант — деталь, может важная, но — деталь.
    — Ну, умный ты, ну, талантливый! — восхитился Казарян и еще раз ткнул
    кулаком Виктора в бок. — Но горяч. Я считаю, Саня, что спрятана главная
    причина, из-за которой они не прибегают к услугам милиции и ГеБе.
    Эти ответы Смирнову понравились больше. Он почесал сморщенный от
    удовольствия нос, подмигнул серьезному Алику (тот недоуменно пожал
    плечами), и задал третий вопрос. Надо было полагать, последний:
    — Где-нибудь наврал?
    Помолчали. Подумали. Первым опять высказался Алик. Очень коротко:
    — По-моему, нет.
    Виктор сидел, отрешенно уставившись в ковер. Поднял глаза наконец,
    поморгал неуверенно, тихо на этот раз, заметил:
    — Есть на вранье одно подозрительное местечко. Полковник ГБ Зверев.
    Не верю я в кабинетных ученых гебистов. Вполне вероятно, он будет запущен
    в параллель тебе, Иваныч.
    — Я же говорил: умный! Я же говорил: талантливый! — страшно
    обрадовался Казарян. — Витька прав, это наиболее подозрительный момент.
    — Один раз соврать в сорокаминутном разговоре — норма вполне
    допустимая, можно сказать, рабочая норма, — Смирнов был весел по
    неизвестной причине, лукав, приветлив. — Можно считать такого человека
    надежным партнером?
    — Да, — твердо сказал Алик.
    — Да, — согласился Казарян.
    — Скорее да, чем нет, — засомневался было Виктор, но все-таки
    решился: — Да.
    — Беремся? — без паузы задал главный вопрос Смирнов.
    — Это ты берешься! Ты, ты! — вдруг закричал Казарян. Алик и Виктор,
    снисходительно улыбаясь, смотрели на него и помалкивали. Смирнов с трудом,
    потому как без палки, выкарабкался из кресла, доковылял до телефона и
    набрал номер.
    — Будьте добры, Игоря Дмитриевича… Смирнов, — в паузе, когда
    секретарша, видимо, докладывала о нем, встретился глазами с Казаряном и
    сделал ему рожу. Казарян в ответ повертел указательным пальцем у виска. —
    Игорь Дмитриевич? Это Смирнов. Я согласен, — потом долго слушал. — Завтра
    в это же время я буду вам звонить. До свидания, — положил трубку и, не
    садясь, оповестил свою любезную троицу: — Через полчаса его порученец
    доставит все материалы по этому делу. Понеслись, пацаны!

    6

    Знакомые все места. «Нива» от Староконюшенного по Гагаринскому чуть
    спустилась вниз и прижалась к тротуару, слегка не доехав до новенького,
    специальной постройки, слишком большого здесь дома. Была половина
    одиннадцатого утра.
    Первыми вошли — не в подъезд, в парадное — Кузьминский и Казарян.
    Плотно встав у стола привратника, они темпераментно базарили по
    поводу гражданина Парфенова, который, судя по их бумажке, должен здесь
    жить, но который, по утверждению привратника, здесь не живет.
    Смирнов, беззвучно прикрыв за собой двери, за их спинами по ковровой
    дорожке пересек уютный вестибюль и быстренько прошмыгнул за лифты, к
    черной, так называемой, пожарной лестнице. Этой лестницей в доме никто не
    пользовался, как-никак, к услугам жильцов три лифта, но на ней чистота,
    прибранность, порядок. Ни пыли, ни подозрительных луж, ни ломанных ящиков,
    ни помойных ведер. Культурно тут жили, культурно.
    Смирнов вздохнул облегченно и полез вверх. Вздохнул потому, что лезть
    надо было на восьмой этаж. По старости лет отдыхая после каждых трех
    этажей, он за какие-то десять минут добрался до восьмого.
    Время было выбрано точно: ранние птички уже выпорхнули из этого
    привилегированного гнезда, поздние — только-только за утренним кофе
    приходили в себя.
    Тяжело опираясь на палку и стараясь не стучать ею, Смирнов подошел к
    элегантно обитой двери квартиры 66. В соседней квартире, почуяв его, вяло
    гавкнула собака, гавкнула и замолчала, сытая ленивая сволочь. Отскочивший
    было к спасительной лестнице Смирнов, вернулся на исходные. Замок был
    новомодный, импортный, но несложный. Да и зачем замки в таком доме? Здесь
    все под охраной: и жильцы, и квартиры.
    Смирнов, недолго поманипулировав со связкой отмычек, открыл дверь,
    тут же закрыл ее, вытер на всякий случай ноги о кокетливый половичок,
    включил свет в прихожей (верхний свет зажегся и в холле) и осмотрелся.
    Ничего себе жил (или живет?) кандидат экономических наук Иван
    Вадимович Курдюмов! Ничего себе скромненькая двухкомнатная квартирка с
    жилой площадью в двадцать восемь квадратных метров! Один холл, не входящий
    в жилую площадь, был метров тридцати. Не холл — гостиная, обставленная с
    импортным дефицитом и дорогим шиком. Смирнов, решив передохнуть, уселся в
    развратно мягкое, убаюкивающее финское бархатное кресло. Не спеша выкурил
    беломорину. Но пора и честь знать. И начал, как положено: по часовой
    стрелке.
    Одежный шкаф в прихожей. Несколько пальто, три плаща, две пуховые
    куртки. Явно ни разу не одеваны владельцем с весны. Смирнов старательно
    обшарил карманы. По собственному опыту знал, что, меняя одежду, часто
    забываешь переложить из кармана в карман не очень нужные в этот момент
    вещицы. Так и есть: металлическая мелочь, вот синенькая пятерка
    заблудилась, початая пачка «Мальборо», носовой платок с узлом на углу.
    Интересно, о чем не хотел забыть Иван Вадимович? Стоп, бумажка. «В восемь
    вечера обязательно позвонить Вас. Фед.» Василию Федоровичу, надо полагать.
    Следует поинтересоваться, кто такой Василий Федорович.
    Положив бумажку в свою записную книжку, Смирнов двинулся далее по
    часовой стрелке. Спальня, спаленка скорей. Ах, спаленка! В розово-голубых
    кружавчиках, оборочках, занавесочках, накидочках. А посередке —
    трехспальное антикварное ложе под золотым покрывалом. Все-таки не педрила,
    для педрилы слишком напоказ, скорее эротоман. Поехали.
    Под покрывалом, под пышным одеялом, на и под матрацем — ничего.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    — Регулярно, — вызывающе признался Смирнов.
    — Тогда пойдемте в шашлычную, — предложил Игорь Дмитриевич и сдался,
    наконец: — Там и поговорим обстоятельно.
    В пустом стеклянном заведении разделили обязанности: Игорь
    Дмитриевич, набив длинную ленту чеков, направился на выдачу за едой, а
    Смирнов, внутренне рыдая, отстегнул у стойки немыслимую сумму за бутылку
    коммерческого коньяка и пару «пепси».
    Соединились и обустроили стол. Смирнов разлил по первой. Рюмок здесь
    не было — по стаканам. Не было и шашлыков: ковыряли, закусывая,
    длинно-коричневые котлетки под зазывным названием люля-кебаб. Выпили по
    второй. Полковник в отставке разливал с точностью сатуратора: в бутылке
    осталась ровно половина. Смирнов опять взял бутылку, чтобы разлить по
    третьей, но Игорь Дмитриевич накрыл свой стакан рукой. Улыбнулся
    обаятельно и виновато:
    — Можно попозже, Александр Иванович?
    И взглядом проследил за тем, как Смирнов ставил бутылку на стол.
    Смирнов не просто поставил ее, поставил и демонстративно отодвинул
    подальше, благо стол был обширен — на шесть персон. Потом откинулся в
    красном пластмассовом тонконогом креслице, вытащил портсигар, вытащил
    беломорину, закрыл портсигар, положил его на стол, прикурил от зажигалки,
    которую пристроил рядом с портсигаром, сделал первую заветную затяжку и
    спросил:
    — Следовательно, приступаем к серьезному разговору?
    Назойливое сентябрьское солнышко и здесь достало: прорвалось сквозь
    немытую стеклянную стену и нашло на столе самое для него привлекательное.
    Портсигар сиял под солнечными лучами.
    — Симпатичная какая вещица, — сказал Игорь Дмитриевич. — Серебро?
    — Угу, — подтвердил догадку Смирнов.
    — Большая ценность по нынешней жизни. Разрешите полюбопытствовать.
    — Да Бога ради.
    Игорь Дмитриевич взял портсигар в руки с осторожностью ценителя и
    знатока. Повертел, погладил, открыл, закрыл и прочел надпись: «На память
    об одержанной вами победе, плодами которой пользуемся все мы. А.И. от А.П.
    2 сентября 1990 года», — осторожно возвратил портсигар на стол, осторожно
    спросил:
    — Это в связи с тем шумным делом о незаконных военизированных
    формированиях и их тайных лагерях?
    — Если бы шумное, то вы бы не получили август. Тихо спрятанное и
    быстро прикрытое, я бы так его назвал.
    — Не совсем так, Александр Иванович. Парламентские слушания, по сути
    дела, заставили их отказаться от этой авантюры, поломали все их планы.
    Смирнов пристроил папиросу к краю жестяного овала, в котором
    обретались неаппетитные остатки люля-кебаба, чтобы высказаться
    основательно:
    — Вот что, Игорь Дмитриевич. Я — не демократ, не необольшевик, не
    левый радикал, не правый экстремист. Я — рядовой гражданин страны, которая
    ныне, слава Богу, именуется Россией. И, как гражданин, убежден, что моя
    страна станет нормальной страной лишь тогда, когда любое преступление,
    любое действие, нарушающее законы, будут неотвратимо наказаны.
    — Насколько я помню, нескольких человек из этой банды постигло
    суровое возмездие.
    — Они не наказаны по закону. Они убиты. И убиты потому, что те, кого
    закон и не обеспокоил, прятали концы в воду.
    — А вы — суровый гражданин, — задумчиво сказал Игорь Дмитриевич.
    — И учтите: прошлогодний вариант в нынешней ситуации более реален,
    нежели вариант августовского путча. Сформировать и тайно обучить пару
    дивизий наемников в нынешнем бардаке — раз плюнуть! Наемники — не наши
    сердобольные солдатики, они народ жалеть не будут и крови не испугаются. А
    уж руководители посчитаются с вами. На полную железку. Так что,
    готовьтесь, серьезно готовьтесь, Игорь Дмитриевич, — посоветовал Смирнов и
    — кончив дело, гулял смело, — вернул чинарик на положенное ему место — в
    рот, чтобы докурить с устатку. Но беломорина — не фирменная сигарета.
    Желто-коричневый остаток на картонной гильзе, как и следовало ожидать,
    потух, Смирнов взял со стола зажигалку и, водрузив большой палец на ее
    колесико, не зажигая, спросил у верткого собеседника весьма и весьма
    недовольно: — Так вы когда-нибудь начнете говорить?
    — Начну, — негромко пообещал Игорь Дмитриевич. — Сейчас.
    Смирнов удовлетворенно крутанул колесико одноразовой зажигалки,
    помещавшейся в серебряном, к портсигару, футляре, и глубоко затянулся
    едким, густо проникотиненным дымом чинарика.
    …Он успел-таки проскочить центр до часа пик. Высадив Игоря
    Дмитриевича у Пушкинской площади (тот возвращался в Белый дом), Смирнов по
    бульварам спустился на Кропоткинскую набережную и с нее поднялся к
    Спиридоновскому дому. Ровно в половине шестого.
    Сразу же, еще звонок гремел, открыл дверь Алик. Перебирая в
    нетерпении ногами в шлепанцах — будто очень в сортир хотел, на выдохе
    произнес темпераментное и бессмысленное:
    — Ну?!
    Смирнов во второй раз обстоятельно вытер ноги о внутренний половичок
    (первый раз он их вытирал о внешний, у бордовой двери), повесил куртку,
    поставил в угол трость и молча проследовал в кабинет, где, устроившись в
    центре и не нагибаясь — нога о ногу, — скинул ботинки. С удовлетворением
    понаблюдал, как весело шевелятся пальцы в носках. Пришедший вслед за ним в
    кабинет Алик понаблюдал тоже. Понаблюдал-понаблюдал и не выдержал,
    повторил обиженно:
    — Ну?!
    — Ромку и Виктора подождем. Они через двадцать минут, к шести будут.
    — Какого еще Виктора? — зная какого, возмущенно закричал Алик.
    — Зятька твоего бывшего, известного литератора Кузьминского, — явно
    наслаждаясь, подробно пояснил Смирнов.
    — Варвара оторвет башку сначала ему, а потом мне.
    — Он мне нужен, Алик. Мы, все трое, в принципе люди неглупые, но мы
    люди старые, и мозги наши ограничены многими подсознательными запретами,
    не существующими у молодых.
    — Тоже мне молодой, — по-старчески проворчал Алик. — Ему в будущем
    году сорок стукнет. Пойду Варвару подготовлю.
    Роман с Виктором явились одновременно и раньше положенного срока на

    пять минут. Интересно, видно, что поведает им старый хрен Смирнов!
    Уселись. Кинорежиссер Казарян и сценарист Кузьминский на диване,
    обозреватель Спиридонов за письменным столом, а пенсионер Смирнов в
    кресле. Пенсионер оглядел всех троих строгим начальническим взором и
    сделал заявление:
    — Предисловий и предварительных разъяснений не будет. Все станет
    понятно из содержания моего с крупным нынешним начальником разговора:
    — Тогда давай, излагай, — поторопил Казарян.
    — Сей момент, — успокоил всех Смирнов и, вынув из нагрудного кармана
    рубашки портсигар, положил его на стол. Трое завороженно следили за его
    манипуляциями. А Смирнов вдруг обрел ухватки известного иллюзиониста
    Акопяна: с эффектным щелчком раскрыл портсигар, за резинку, удерживающую
    содержимое, извлек бархатную подстилку, а из-под нее — плоское, не тоще
    двух монет, черное пластмассовое сооружение, впритирку лежавшее в
    портсигаре. Из сооружения, нажал на что-то, выкинул круглую кассету
    размером в среднюю пуговицу. Попросил Алика:
    — В средний ящик я коробочку положил. Дай мне ее.
    Алик безмолвно протянул ему коробочку. Смирнов вынул из нее еще одну
    пластмассовую штучку и приспособил кассету.
    — Вот эта хреновина, — он указал пальцем на сооружение, извлеченное
    из портсигара, — только записывает, а эта, — он потряс штучкой из стола, —
    воспроизводит. Будем слушать?

    5

    Магнитофонная запись:
    И.Д.: Вот с чего начать — не знаю.
    А.И.: Очень удобно начинать с начала.
    И.Д.: Начало-то не одно, слишком много разных начал… В общем, по
    порядку. Общеизвестно, что определенные здания и помещения организаций, в
    большей или меньшей степени связанных с заговорщиками, были опечатаны лишь
    на третий день после краха путча. А к разборке их текущей переписки и
    самых свежих архивов наши комиссии приступили совсем недавно. И сразу
    столкнулись с одним обстоятельством: исчезла часть документации, связанной
    с подготовкой путча и, это нам известно, в копиях направленной в филиалы
    этих организаций как руководство к действию…
    А.И.: Долго вспоминал любимое словечко кинорежиссера Романа Казаряна.
    Вспомнил — эвфемизм. Давайте без эвфемизмов, дорогой Игорь Дмитриевич.
    Определенные здания и помещения — серые дома на Старой площади, отдельные
    организации — наше ленинское ЦК коммунистической партии Советского Союза.
    Сразу же ответ: займитесь филиалами, как вы элегантно и опять же
    эвфемистически величаете обкомы. Цековские бумажки — всякие там
    обоснования, рекомендации, инструкции и директивы местные боссы сохранили
    наверняка. Для собственной отмазки.
    И.Д.: Вы меня перебили.
    А.И.: Миль пардон.
    И.Д.: Здесь мы, безусловно, концы найдем. И действуя именно так, как
    вы сейчас, правда, несколько запоздало советуете. Но это лишь часть пропаж
    и часть не самая существенная. Исчезла ключевая документация по финансовым
    вопросам, которые касаются в первую очередь международных контактов по
    поводу валютного обеспечения партии…
    А.И.: Пресловутое золото партии? Там вам будет тяжелее. Здесь адресат
    — не ваши филиалы, здесь адресат — солидные банки, свято хранящие тайну
    вкладов.
    И.Д.: Вы опять перебили меня…
    А.И.: У нас же диалог?
    И.Д.: Диалог потом. Сперва подробная информация. Документация эта
    хранилась в секретном сейфе, шифр которого был известен считанным
    единицам. Так вот, одна, простите за тавтологию, единица исчезла
    бесследно. Человек этот числился консультантом, была такая в ЦК
    сравнительно скромная должность, но роль его в финансовых делах
    определяюща: прямые связи с Минфином, с Внешторгом, неофициальное, но
    безусловно значительное в банковских и коммерческих — как государственных,
    так и частнопредпринимательских — кругах влияние. По сути дела, все
    международные финансовые операции партии осуществлялись им. Даже если
    допустить гипотетический случай, что вдруг, по мановению волшебной
    палочки, документация окажется у нас в руках, то документация эта без его
    пояснений — черный ящик.
    А.И.: Как говорится, доставьте его живым или мертвым. Но вам он нужен
    только живым. Дохлое дело. Скорее всего он уже за бугром. Отщипнем малую
    толику от спрятанного, и живи — не хочу, где-нибудь у теплого иностранного
    моря.
    И.Д.: Не думаю. Чтобы отщипнуть, надо открыто объявиться. В этом
    случае мы вправе считать его уголовным преступником и требовать его
    выдачи. И его выдадут нам, будьте уверенны.
    А.И.: У вас есть доказательства, любые — прямые, косвенные, — что
    документы похитил именно он?
    И.Д.: Серьезных, убедительных — нет.
    А.И.: Все равно, подключайте милицию, ГеБе и — частым неводом.
    Мероприятие, конечно, примитивное, но чаще всего приносящее плоды.
    И.Д.: На каком основании? Только по подозрению?
    А.И.: Ага.
    И.Д.: Законно ли это?
    А.И.: Вполне, если другая обертка. Допустим, розыск пропавшего без
    вести. У него жена, дети, естественно, имеются?
    И.Д.: Он холостяк.
    А.И.: Сколько же ему лет?
    И.Д.: Сорок два.
    А.И.: Педераст что ли?
    И.Д.: Право, не знаю…
    А.И.: А надо бы знать. Все равно, ничего лучше частого гребня не
    придумаешь.
    И.Д.: Мы не хотим подключать официальные органы, Александр Иванович.
    А.И.: Боитесь, что там существуют его информаторы?
    И.Д.: Боимся.
    А.И.: А подключать к этому делу меня — не боитесь?
    И.Д.: Нет. Прошлогодняя ваша акция вполне удостоверяет вашу
    лояльность по отношению к российским властям. Кроме того, я двадцать лет
    знаю Алика Спиридонова…
    А.И.: И его рекомендации для вас вне сомнений. Тогда более подробные
    сведения о фигуранте. Личность, ближайшее окружение, прямые связи…

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    школа!
    — В частном агентстве каком-нибудь служишь или так — вольный стрелок?
    — Без вывески. По рекомендациям.
    — А рекомендует кто? Бывшие твои клиенты?
    Сидели, мирно беседовали, глядя друг на друга. Невеселыми глазами
    Смирнов, не хорошими — Сырцов.
    — Какого черта вы меня цепляете, Александр Иванович?
    — Я не цепляю, Жора, ей Богу, не цепляю. Мне по свежаку все это
    интересно до чрезвычайности. — Ты что — сейчас для мужа компру на жену
    собираешь?
    — Я исподним не занимаюсь. Охрана. Какая-то шпана намекнула ему, что
    они запросто могут похитить его драгоценную половину.
    — Не любишь и его, — понял Смирнов. — Кто он?
    — Воротила. Банк, биржа, акционерное совместное предприятие.
    — Сергей Сергеевич Горошкин, — вспомнил Смирнов. — А я его зав.
    отделом помню.
    — А какое это имеет значение?
    — Никакого, Жора. И сколько он тебе платит?
    — На две бутылки водки «Распутин» в день. И расходы.
    — Пятьсот в день, значит. Чуть больше моей месячной пенсии, — проявил
    осведомленность о ценах в коммерческих магазинах Смирнов. — Неплохо для
    начала.
    — Вообще неплохо, — поправил его Сырцов.
    — Вообще, конечно, неплохо. Только почему тебе нехорошо?
    — Все-таки, зачем вы ко мне пришли, Александр Иванович?
    Смирнов, тяжело опираясь на палку, поднялся. Эхом отозвался:
    — Вот и я думаю — зачем?
    В дверях остановившись, еще раз осмотрел Сырцовскую квартиру.
    — Тебе сколько сейчас, Жора?
    — Двадцать девять. А что?
    — Я до тридцати девяти с мамой в одной комнате жил. В бараке.
    Не нравился нынче Сырцову отставной полковник. Сильно раздражал.
    — А первобытные люди в пещерах жили. В одной — всем племенем.
    — И без удобств, — дополнил картинку доисторической жизни Смирнов. И
    в последний раз осмотрев — не сырцовскую квартиру, а самого Сырцова, —
    резюмировал печально: — Говенно ты живешь, Жора.
    Кивнув только, сам открыл дверь и удалился.

    3

    Десятый час всего, а Москва пуста. Еще тепло, еще начало сентября,
    еще гулять по улицам, да любоваться, как в сумерках светятся желто-зеленые
    деревья, а Москва пуста. Конечно, может район такой — проспект Вернадского
    — с бессмысленными просторами меж фаллических сооружений кегебистских
    институтов, с предуниверситетским парком, с лужайками вокруг цирка и
    детского музыкального театра, но Комсомольский, но Остоженка…
    Длинноногая «Нива», ведомая Смирновым, свернула в переулок и покатила
    вниз, к Москва-реке, не докатила, остановилась у презентабельного
    доходного дома.
    Бордовую дверь с фирменным антикварным звонком «Прошу крутить»
    распахнул хозяин, собственной персоной, известный телевизионный
    обозреватель Спиридонов. Обозреватель гневно обозрел Смирнова и проревел:
    — Ты где шляешься? Ни к обеду, ни к ужину, а у меня к тебе срочные
    дела, не терпящие никаких отлагательств.
    — Не терпящие никаких отлагательств, — ернически повторил Смирнов,
    входя в прихожую. — Красиво говоришь, как государственный человек.
    Спиридонов был на коне. С полгода тому назад он демонстративно ушел с
    центрального телевидения, и те знаменитые три августовских дня решительно
    пребывал в Белом доме, делая на свой страх и риск репортажный фильм о
    путче. После ликвидации путча фильм этот несколько раз гоняли по всем
    программам, чем Спиридонов тихо, но заметно гордился. Смирнов в связи с
    этим регулярно доставал его подначками.
    — Не надоело? — обидевшись, как дитя, горько спросил Спиридонов.
    — Нет еще пока, — признался Смирнов и прошел в холл. — Пожрать
    дадите? А то я тут в одном месте чаю надулся, в животе водичка
    переливается и посему-то бурчит, а выпить так хочется!
    — Умойся и сиди жди, — донеслось из кухни звучное хозяйкино
    контральто, сопровождаемое легким звоном кастрюль и сковородок. Варвара
    готовила мужикам выпить и закусить.
    Умылся и сел ждать. Прикрыл глаза и расслабился, чувствуя себя как в
    раю. То был его второй дом. Спиридоновский дом во всех его ипостасях.
    Пятьдесят с большим гаком лет тому назад подростком, влюбленным в сестру
    Спиридонова-младшего, вошел он в этот дом и стал вторым сыном
    Спиридонову-старшему. Иван Палыч, Иван Палыч, простая и сильная душа!
    — Санька, к столу! — рявкнул над ухом Спиридонов-младший.
    Ухнула вниз от страха диафрагма, а Смирнов в ужасе растопырил глаза.
    Закемарил все-таки невзначай, старость-не радость.
    — Напугал, балда, — признался он. — Я ведь от страха и помереть могу.
    — Ты помрешь! — убежденный в смирновском бессмертии
    Спиридонов-младший, а по-домашнему Алик, вручил ему упавшую во сне палку и
    пообещал: — Вставай, вставай, водочки дадим.
    Великое счастье быть самим собой. В этом доме Смирнов мог быть самим
    собой и поэтому чувствовал себя умиротворенно, как в парной. Выпили,
    естественно, и закусили. Хорошо выпили и хорошо закусили: Варвара была
    довольна. И снова чай. Убрав посуду, Варвара поинтересовалась:
    — Шептаться где будете?
    — В кабинете, Варюша, — ответил Смирнов. — Чтобы пошептавшись, я без
    промедления в койку нырнул.
    Кабинет во время смирновских наездов отводился ему под постой.
    Смирнов безвольно расселся в здоровенном старомодном кресле, а Алик,
    пошарив в книжном шкафу, извлек из Брокгауза и Ефрона тайную бутылку
    коньяка и две рюмки. Закусь предусмотрительно была похищена на кухне —
    горсть конфет.
    — А Варвара случаем сюда не войдет? — обеспокоенно спросил Смирнов.
    Скандалов по поводу неумеренного для их лет пьянства он не любил.

    — Войдет, не войдет — какая разница? — бесстрашно возгласил Алик, но
    тут же успокоил и Смирнова, и себя: — Не войдет.
    Аристократически смакуя хороший продукт, отхлебнули из рюмок по
    малости. Жевали, по-старчески подсасывая, конфетки. Языком содрав со
    вставной челюсти прилипшие остатки карамельки, Смирнов допил из рюмки,
    поставил ее на сукно письменного стола и нарочито серьезно уставился на
    Алика, довольно фальшиво изображая готовность услышать нечто о делах, не
    терпящих отлагательств.
    — Я был у него сегодня, Саня, — торжественно сообщил Алик.
    — Ну и что он тебе сказал?
    — Ничего он мне не сказал. Он хочет увидеться с тобой для приватной
    беседы.
    — Он, видите ли, хочет видеть меня! — ни с того, ни с сего разошелся
    вдруг Смирнов. — Хочу ли я его видеть, вот вопрос! Не пойду я к нему, тоже
    мне, новоявленный барин! Три дня здесь сижу, жду, когда со мной соизволят
    поговорить!
    — Он теперь очень занятой человек, Саня, — как дурачку объяснил Алик.
    — Да и не к себе он тебя зовет, хочет встретиться где-нибудь на
    нейтральной территории.
    — Пусть сюда приходит, — быстренько решил Смирнов.
    — Я предлагал. Он отказался.
    — Так! — Смирнов притих, радостно поднял брови, беззвучно ощерился в
    улыбке. Повторил: — Так. Что же из этого следует? А из этого следует вот
    что: он боится, что его кабинетик в Белом доме по старой памяти пишется
    каким-то ведомством. И еще следует: он опасается, что здесь ты его можешь
    записать. Наследить не хочет, совсем не хочет следить.
    — Желание понятное, — встрял Алик.
    — Не скажи, — Смирнов выскочил из кресла и, сильно хромая, азартным
    бесом забегал от письменного стола к двери. Туда и обратно, туда и
    обратно. Остановился, наконец, поглядел, моргая и как бы видя и не видя,
    на Алика и решил: — Ему свидетелей не надо. Никаких. А мне необходимо,
    чтобы ты услышал весь разговор. Мне советоваться с тобой надо, я в
    нынешней политике не силен.
    — Расскажешь мне в подробностях, и посоветуемся.
    — Сдавай, — вдруг остывши, предложил Смирнов и вернулся в кресло.
    Алик разлил по рюмкам. Выпили уже не церемонясь, быстро. Смирнов понюхал
    ладошку и спросил у Алика и у себя: — Собственно, о чем он завтра
    собирается со мной говорить?
    — Завтра и узнаешь, — резонно ответил Алик.

    4

    Они должны были встретиться в два часа дня у неработающего ныне
    верхнего вестибюля станции метро «Краснопресненская-кольцевая». Без
    пятнадцати два Смирнов припарковал «Ниву» у стадиона скандально известной
    команды «Асмарал» и вылез из автомобиля на рекогносцировку.
    Невысокое солнце, зацепившееся за шпиль гостиницы «Украина», косо с
    тенями освещало терракотовый не то барак, не то гараж с большими
    решетчатыми окнами — новое здание американского посольства. У
    троллейбусной остановки уныло ожидало транспорта человек пять пенсионного
    возраста. У ряда киосков, большинство которых закрыто — никого. Глухое
    обеденное время. В эту пору удобно проверяться. Смирнов и проверился —
    обстоятельно, не торопясь. Охранных мальчиков он определял на раз, два,
    три. Их не было на подступах. Осторожно обойдя круговую колоннаду, он
    убедился, что они отсутствовали поблизости. Постояв за спиной клиента и
    убедившись, что нет и заинтересованных наблюдателей, Смирнов на скорую
    руку полюбовался тепло желтеющими под осенними лучами деревьями зоопарка и
    вздохнул. Он был готов к рандеву.
    Клиент был политиком нового, еще неведомого Смирнову склада:
    демократ. Руки в карманах светлого с поднятым воротником плаща, без
    головного убора, короткая, на косой пробор, прическа, в углу рта сигарета,
    глаза щурятся от дыма. Шатен, глаза серые, нос короткий, подбородок
    тяжелый, с ямкой. Рост 172-175 см. Возраст от 45 до 50. Особые приметы…
    Левша. Клиент левой рукой вынул сигарету изо рта и аккуратно стряхнул
    пепел с нее в урну, рядом с которой стоял. Теперь можно и подойти.
    — Здравствуйте, Игорь Дмитриевич, — тихо, чтобы не напугать —
    обращался сзади и чуть сверху, был выше ростом — сказал Смирнов.
    Не испугавшись, клиент резко обернулся, мгновенно улыбнулся и
    откликнулся:
    — Здравствуйте, Александр Иванович. А я вас с той стороны выглядывал.
    — Здесь машину негде поставить, — объяснил свое появление с тыла
    Смирнов. Сразу начинать серьезный разговор или направленно бежать куда-то
    было бы несолидно, и он достал из кармана портсигар, из портсигара извлек
    традиционную беломорину и тоже закурил.
    — Хорошо, — сказал Игорь Дмитриевич.
    — Хорошо, — подтвердил Александр Иванович.
    Было действительно хорошо. Воздух, несмотря на выхлопные газы, был
    свеж, но не холоден, предметный мир четок в контурах и терпимо ярок, даже
    уличный шум был равномерен и успокаивающ: без рева дизельных моторов, без
    неожиданных вскриков клаксонов, без истерических возгласов толпы.
    — В Сокольники хочется, — признался в тайных желаниях Игорь
    Дмитриевич и пояснил почему. — Я все детство на Строминке провел…
    — А почему бы нет? — с интонациями Хоттабыча, вмиг исполняющего любое
    желание, предложил свои услуги Смирнов. — Едем в Сокольники.
    — Вы на машине? — поинтересовался Игорь Дмитриевич?
    Чтобы не ползти отвратительным в это время Садовым, Смирнов ехал
    задворками: по Беговой на Масловку, мимо Савеловского, мимо Рижского и по
    путепроводу к ограде Сокольнического парка. Вдоль ограды вырулили к
    центральному входу и оставили «Ниву» в уютном асфальтовом заливчике.
    Проникнув в парк, вошли в иной мир. Ни путчей, ни митингов, ни цен, ни
    очередей не было никогда. Были деревья, были дорожки, были мамы и бабушки
    с детьми. И еще ветерок, что шевелил с нежным шумом листья высоко вверху.
    Они сразу же взяли чуть правее, и не по твердому грунту аллеи, а по
    неровной, уже слегка пожухлой траве побрели к Поперечному просеку. Сквозь
    листья пробивались внезапные лучи, и они слегка поднятыми лицами блаженно
    ловили их.
    Годы и плохая нога сделали свое дело: Смирнов устал. Устал он еще и
    оттого, что клиент молчал. Игра в то, кто первый заговорит, надоела ему.
    — Жрать захотелось, — сказал он злобно. — И выпить.
    — А вы выпиваете? — чуть не добавив «в вашем возрасте», удивился
    Игорь Дмитриевич.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    Анатолий СТЕПАНОВ

    ДЕНЬ ГНЕВА

    1

    Вот ведь сука!
    Ведомый обрыдшей ему роскошной блондинкой «Ситроен» проскочил
    перекресток у Николы на Хамовниках на желто-красный цвет, упруго покачивая
    рубленым задом взлетел на горб путепровода над Садовым и исчез, нырнув
    вниз на Остоженку.
    Отстегнулась! Сырцов злобно ударил по тормозам. Особо не
    обеспокоился: он знал ее привычный маршрут, но раздражала беспечная
    нуворишская наглость. Да и мало ли что придет этой идиотке в башку…
    Успокаивая себя, он принялся рассматривать суетливый перекресток. С
    набережной, разворачиваясь, уходили на Комсомольский воняющие грузовики,
    двумя шеренгами с двух сторон тронулись на зеленый летне-осенние люди. На
    осевой пройдя, как на физкультурном параде, друг сквозь друга, две
    шеренги, достигши тротуаров и превратившись в две стаи, ринулись по своим
    невеселым делам.
    Сырцовская семерка рванула с места. Слегка нарушив, он у
    Зачатьевского вильнул налево, а на Кропоткинской еще раз налево — в
    Староконюшенный, и к стекляшке-парикмахерской, что в устье Сивцево Вражка.
    «Ситроен», развязно скособочившись, нахально стоял двумя колесами на
    тротуаре у высокого входа в парикмахерскую. Сырцов приткнулся рядом и
    вылез из-за баранки: решил проверить что и как.
    Поднялся на второй этаж, где женский зал, и, не входя в него, глянул
    в зеркало напротив. Над блондинистым затылком склонилась изящная
    парикмахерша в умопомрачительном халатике. Окутывая блондинку пышной
    хламидой, щебетала приветливо.
    Теперь можно и подремать часок. Он вернулся к своему автомобилю,
    уселся и привалился виском к боковому стеклу. Впереди был клочок
    Гоголевского бульвара. Хотелось на бульвар, к шахматистам и доминошникам,
    но работа есть работа.
    Всеобъемлющий парикмахерский сеанс длился час сорок. Блондинка
    выпорхнула в половине третьего. Глянула на шикарные часики и заторопилась.
    У метро «Кропоткинская» ушла налево по Волхонке и, преодолев Каменный мост
    свернула направо. Что-то новенькое.
    Сырцовская семерка следовала за «Ситроеном» на положенной для этого
    дела дистанции. «Ситроен» миновал театр эстрады и въехал в арку ужасного
    серого дома. Притормозив у арки, Сырцов проследил, у какого подъезда
    остановилась блондинка, и, бросив автомобиль, дробной рысью рванул через
    двор. Неслышно, на мягких лапах, он почти нагнал ее в подъезде. Иного
    выхода не было: он не знал кода. Пришлось рисковать. Он открыл первую
    дверь, когда она, набрав код, открывала вторую. Такие дамочки обращают
    внимание лишь на то, обращают ли внимание на них. Авось не заметит. Сырцов
    подставил ногу, и дверь не защелкнулась, упершись в его стопу. Только бы
    не обернулась. Не обернулась, свернула за угол. Он аккуратно прикрыл дверь
    и прислушался. Щелкнули двери лифта. Еще раз щелкнули. Сырцов взглянул на
    секундную стрелку часов и направился к полированным дверцам. Лифт гудел, а
    он смотрел на секундомер. Лифт умолк. Все ясненько: пятый этаж. Погас
    огонек в пластмассовой пупке вызова, и он нажал на нее. Сюда и туда лифт
    полз, как больная вошь.
    На площадке было две двери. Повезло: он сразу же подошел к нужной.
    Там, видимо здороваясь, уже целовались, потому что сытый и нежный мужской
    голос сказал с придыханием:
    — Заждался. Раздевайся, милая.
    — Совсем? — поинтересовался женский — блондинки — голос.
    И ладно рассмеялись вдвоем — предвкушая.
    Сырцов загнал «Семерку» во двор, пристроил ее незаметнее и принялся
    ждать, почитывая завлекательный журнал «Столица». Тоска, конечно, но за
    это деньги платят.
    Блондинка выделила на получение удовольствия времени сравнительно
    немного — час двадцать. Получив его, она приступила к обычным и неотложным
    своим миллионерским делам.
    Успела на аукцион на Старой Басманной. За какие-то тридцать минут
    выторговала нечто, заботливо упакованное, и, как решил Сырцов, похожее на
    вазу. Нечто было осторожно положено на заднее сиденье «Ситроена».
    В валютном продуктовом магазине у Белорусского отоварилась
    заграничной жратвой и заграничными же напитками, которые — в фирменных
    пластиковых пакетах, — были поставлены в багажник. Только сейчас блондинка
    позволила себе расслабиться: севши в тачку, откинулась на сиденье, курила,
    прикрыв глаза.
    Обедала с подружкой в «Пекине». Был санитарный час, никого не
    пускали, а их пустили. Богатые люди — особые люди. Отсюда уж ближайшие
    сорок минут никуда не денется. Сырцов смотался недалеко на улицу Красина в
    закусочную, где под завязку наглотался серо-синих невкусных пельменей.
    Вернулся, снова ждал, с отвращением ощущая нечистый столовый запах,
    исходивший от собственной куртки.
    Серьезная дамская беседа затянулась. Только к семи вечера отвезла
    подружку к дому у метро «Аэропорт».
    Час пик кончился, машин на улице поубавилось, и Сырцов, почти
    наверняка зная, что блондинка возвращается домой, отпустил ее на длинный
    повод. Ленинградское шоссе, Тверская, Манежная площадь, Болото, Якиманка и
    далее по Ленинскому. Мелькали впереди мощные задние огни «Ситроена», а
    Сырцов, отдыхая за баранкой, мельком любовался неряшливой, не следящей уже
    за собой, дряхлеющей Москвой.
    «Ситроен» завернул направо и подкатил к высотному жилому дому,
    выстроенному в сталинское время для университетской профессуры. Блондинка
    вышла из машины, забрала пакеты, тщательно проверила дверцы и вошла в
    подъезд, громко хлопнув высокой дубовой дверью.
    Сырцов нехотя выбрался из «семерки» у ближайшего телефона-автомата и
    набрал номер.

    — Вас слушают, — важно оповестила трубка.
    — Товар доставлен в целости и сохранности, Сергей Сергеевич, —
    сообщил Сырцов.
    — Кстати, Георгий, — после небольшой паузы заметил Сергей Сергеевич,
    — будьте поаккуратнее в выражениях: в дни моей молодости товаром величали
    женщин определенного назначения. Ну, а в общем спасибо. Завтра, как
    сегодня. Извините, она уже звонит в дверь. До свидания.
    Сергей Сергеевич повесил трубку. Сырцов бессмысленно послушал
    короткие гудки, повесил свою тоже, потоптался в кабине и сказал:
    — Козел.
    Сам не зная, кто из них двоих козел.
    Жил Сырцов неподалеку, на Вернадского. Есть такие кооперативные дома,
    стоящие ребром к проспекту. В одном из них его начальство, когда он еще
    работал в МУРе, исхитрилось получить пай в десять квартир. Сырцову, как
    холостяку-одиночке, за копейки по нынешним временам, была предоставлена
    однокомнатная нетиповая квартира на первом этаже, задуманная архитектором,
    скорее всего, для привратника. Привратника в доме никто не собирался
    заводить, а в привратницкой поселился Сырцов. Комната в двенадцать метров,
    кухня в четыре, прихожая в два.
    Куртку он повесил в прихожей, чтобы не дованивала в комнате.
    Ритуально остановился в дверях и осмотрел убогий свой уют. Первые полгода
    осмотр доставлял удовольствие бывшему долголетнему обитателю общежитий,
    теперь — нагонял тоску.
    Снял сбрую с пистолетом, швырнул весь комплект на диван, он же —
    кровать. Диван-кровать. Уселся в кресло, отдыхая перед тем, как заварить
    себе крепкого чая. Собственно, что он делал? На машине катался, да
    посиживал в ней — ожидая. А устал, как собака. Стал незаметно уходить в
    дрему, но резкий дверной звонок не позволил сделать это. Он неловко, плохо
    ориентируясь в дремотном тумане, выкарабкался из кресла, на всякий случай
    спрятал пистолет в преддиванную тумбочку и пошел открывать.
    Перед дверью, опершись о палку и глядя куда-то вверх, стоял
    деформированный скверной оптикой глазка полковник милиции в отставке
    Смирнов Александр Иванович. Сырцов открыл дверь.

    2

    Здравствуй, Сырцов! — жизнерадостно поприветствовал его полковник в
    отставке.
    — Здравствуйте, Александр Иванович. Если помните, меня Георгием
    зовут.
    — Здравствуй, Георгий! — охотно поправил себя Смирнов. — Не помешал?
    — Чему?
    — Может, у тебя дама.
    — Нету у меня дамы. Баба иногда забегает, а дамы — нет.
    — Словоблудишь, — понял Смирнов. — Подходящее занятие для бывшего
    оперативника.
    — Чаю хотите? — не реагируя на выпад, предложил Сырцов.
    — Хочу.
    Он, готовя чай, мотался по квартире — разжигал газ, полоскал заварной
    чайник, расставлял чашки, выбрасывал на журнальный столик многочисленные
    яства, в виде сахара и печенья, а недвижимый в кресле Смирнов, упершись
    подбородком в рукоять палки и только поводя глазами, осматривал
    апартаменты бывшего милиционера. Когда Сырцов разлил крепкий чай по чашкам
    и окончательно уселся на диван-кровать, Смирнов спросил:
    — Ты, вроде, и не рад мне, Георгий?
    — Просто ошалел от неожиданности. Обождите самую малость, сей момент
    приду в себя и сразу же хвостом завиляю, и в щеку лизну.
    — Понятно. Себя не любишь, меня не любишь, никого не любишь, —
    догадался Смирнов и завершил безынтонационно: — Ай, ай, ай.
    — Как у моря живется, Александр Иванович?
    — Как и у реки, как и у ручейка, как и у лужи. Великолепно.
    — Тогда по какой причине в Москве опять?
    — Хочешь знать, зачем я к тебе пришел? Ты ведь мне однажды жизнь
    спас, Георгий…
    — Хотите сказать, что нанесли мне визит вежливой благодарности? —
    перебивая поинтересовался Сырцов.
    — Это лишь всего присказка была, а ты перебил. Давай чай допьем, а
    потом поговорим, — предложил Смирнов.
    Они истово, по-московски, гоняли чаи. Допили, повеселели. Сырцов,
    убирая посуду со столика, мимоходом глянул в окно. В свете предподъездного
    фонаря рядом со своей семеркой увидел знакомую «Ниву».
    — Спиридоновская, Александр Иванович?
    — Она. А «семерка» твоя?
    — Прокатная. Опять какую-нибудь кашу завариваете?
    — Заваривают всегда другие. Мы ее расхлебываем.
    Сырцов отнес посуду на кухню, протер столик, вновь уселся на диван и,
    рассмотрев наконец сильно сдавшего за год Смирнова, спросил:
    — Теперь прилично спросить у вас, зачем вы ко мне пришли?
    — Вполне. Отвечаю: повидаться.
    — С целью? — додавливал Сырцов.
    — Узнать в какой ты форме.
    — Имеется нужда в профессионале?
    — Пока нет, — успокоил его Смирнов. — Ты почему из МУРа ушел?
    — Я не ушел. Меня вышибли.
    — Что — с шумом, с треском, с приказами по МВД? — удивился Смирнов.
    — Да нет. Тихо давили. И додавили. Пришлось хлопнуть дверью. Вы ведь
    наверняка знаете, как это делается. Сами начальником были.
    — Леонид Махов? — догадался Смирнов.
    — И он тоже. А ведь вроде по корешам были.
    — Причина?
    — Вы, — легко назвал причину Сырцов. — И вся та прошлогодняя история.
    По вашей подаче я полез дальше, чем надо было.
    — Кому надо было?
    — А вы не знаете?
    — Ну, а сейчас, после августа, не пытался возвратиться?
    — Не имею желания. Мне и так хорошо.
    — Телок пасти? — полюбопытствовал Смирнов.
    — Коров, — поправил Сырцов и спросил напрямик: — Вы что — вели меня
    сегодня?
    — Весь день.
    — Ишь ты! — восхитился Сырцов. — А я и не трехнулся. Вот что значит

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • ПОЛИТИКА

    Великий исторический документ

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Мао Цзе-Дун: Великий исторический документ

    Империалисты, помимо стремления найти спасение своей судьбы в
    репрессиях в отношении народов своих стран и народов колоний и
    полуколоний, возлагают еще надежды на войну. Однако на что они могут
    рассчитывать в войне? За последние полвека мы уже дважды пережили
    мировую войну. После первой мировой войны произошла Великая
    Октябрьская социалистическая революция в России. После второй мировой
    войны в Восточной Европе и на Востоке возникло еще большее число
    революций. Если империалистические молодчики решатся развязать третью
    мировую войну, то они не добьются никаких других результатов, кроме
    ускорения полной гибели мировой капиталистической системы.

    В настоящее время люди во всех странах мира рассуждают о
    возможности возникновения третьей мировой войны. По этому вопросу мы
    должны быть в состоянии моральной готовности и подходить к делу
    аналитически. Мы твердо стоим за мир и выступаем против войны. Однако
    если империалисты все же развяжут войну, то и в этом случае нам не
    надо бояться. Наш подход к этому вопросу такой же, как ко всяким
    «беспорядкам»: во-первых, мы против, во-вторых, мы не боимся. После
    первой мировой войны появился Советский Союз с населением в 200
    миллионов человек; после второй мировой войны появился
    социалистический лагерь, охватывающий 900 миллионов человек. Можно
    утверждать, что если, несмотря ни на что, империалисты развяжут третью
    мировую войну, то в результате войны еще сотни миллионов человек
    непременно перейдут на сторону социализма и под властью империализма
    останется лишь небольшая территория; возможен также полный развал всей
    империалистической системы.

    Империализм имеет видимость мощи, но под ней скрывается
    прогнившее нутро, так как он не пользуется поддержкой народа. Народ
    всей страны и народы всего мира, сплотившись воедино и проведя полную
    подготовку, разгромят любые провокации американского империализма.

    Если только империалисты развяжут агрессивную войну, мы вместе с
    народами всего мира непременно сметем их с лица земли!

    Жизнь империалистов не может быть очень продолжительной, так как
    они занимаются лишь плохими делами, только поддерживают антинародную
    реакцию в различных странах, захватили большое число колоний,
    полуколоний и военных баз и угрожают миру атомной войной. Таким
    образом, они вынуждают более 90 процентов населения всего мира в
    настоящее время или в будущем подняться на общую борьбу с ними. Однако
    в настоящее время империалисты пока еще здравствуют. Они по-прежнему
    бесчинствуют в Азии, Африке и Латинской Америке. В западном мире они
    по-прежнему угнетают народные массы своих стран. Необходимо изменить
    такую обстановку. Покончить с агрессией и гнетом империалистов,
    главным образом американских империалистов, — это задача народов всего
    мира.

    Развитие человеческого общества в конечном счете… приведет к
    уничтожению войны — этого чудовищного взаимоистребления
    человечества.

    Фашисты и империалисты хотят, чтобы войны длились без конца. Что
    касается нас, то мы хотим положить конец войнам в недалеком будущем.

    Как только человечество уничтожит капитализм, оно вступит в эпоху
    вечного мира, и тогда войны ему уже не будут нужны. Тогда не нужны
    будут армии, военные корабли, боевые самолеты и отравляющие вещества.
    Тогда человечество уже во веки веков не увидит войны.

    Подобно тому как всем предметам и явлениям в мире присуща
    двойственность (это и есть закон единства противоположностей),
    империализму и всем реакционерам также присуща двойственность — они
    являются и настоящими, и бумажными тиграми. В прошлом класс
    рабовладельцев, класс феодалов-помещиков и буржуазия до завоевания ими
    власти и в течение некоторого времени после завоевания ее были полны
    жизненных сил, являлись революционными и прогрессивными, представляли
    собой настоящих тигров. В последующие периоды, ввиду того что рабы,
    крестьянство и пролетариат, являющиеся их противоположностью,
    постепенно росли и крепли, вели с ними борьбу, которая все более и
    более обострялась, класс рабовладельцев, класс феодалов-помещиков и
    буржуазия постепенно изменялись в обратную сторону и превратились в
    реакционеров, отсталых людей, в бумажных тигров, которые в конце
    концов были свергнуты или будут свергнуты народом. Подобная
    двойственность присуща реакционным, отсталым, загнивающим классам и
    тогда, когда народ вступает с ними в борьбу не на жизнь, а на смерть.
    С одной стороны, они представляют собой настоящих тигров, которые
    пожирают людей, причем пожирают их миллионами, десятками миллионов.
    Дело народной борьбы переживает эпоху больших трудностей, на его пути
    встречается много крутых поворотов и зигзагов. Для того чтобы
    свергнуть господство империализма, феодализма и бюрократического
    капитализма в Китае, китайскому народу потребовалось свыше ста лет,
    пришлось пожертвовать десятками миллионов жизней, прежде чем он
    одержал победу в 1949 году. Посмотрите, разве мы имели здесь дело не с
    живыми, железными, настоящими тиграми? Однако они в конце концов
    превратились в бумажных, мертвых, соево-творожных тигров. Это —
    исторические факты. Разве не приходилось наблюдать такие факты или
    слышать о них? Да их поистине тысячи и десятки тысяч! Тысячи и десятки
    тысяч! Следовательно, если подходить к вопросу по существу, с точки
    зрения длительного периода времени, с точки зрения стратегии, то
    империализм и всех реакционеров следует рассматривать такими, какими
    они являются на самом деле — бумажными тиграми. На этом основывается
    наша стратегическая идея. В то же время они являются живыми,
    железными, настоящими тиграми, они пожирают людей. На этом
    основывается наша тактическая идея.

    Наша стратегия состоит в том, чтобы одному биться против десяти,

    наша тактика — в том, чтобы десяти биться против одного. Это — один из
    основных законов, обеспечивающих нам победу над врагом.
    Малым числом мы побеждаем большое — так заявляем мы силам,
    господствующим над всем Китаем. Вместе с тем большим числом мы
    побеждаем малое — так заявляем мы отдельной части противника, с
    которой сталкиваемся на поле боя.

    До сих пор у нас еще немало таких людей, которые рассматривают
    отдельные формулировки, взятые из марксистско-ленинской литературы,
    как готовую чудодейственную панацею, полагая, что достаточно ее
    приобрести, чтобы без всякого труда излечивать все болезни. Это —
    невежество людей незрелых. Среди таких людей мы должны вести
    просветительную работу. Всякий, кто рассматривает марксизм-ленинизм
    как религиозную догму, является именно таким невежественным человеком.
    Такому нужно прямо сказать — твоя догма ни на что не годится. Маркс,
    Энгельс, Ленин, Сталин неоднократно повторяли, что их учение не догма,
    а руководство к действию. Догматики же как нарочно забывают это
    важнейшее положение. Китайские коммунисты лишь в том случае смогут
    считать, что они осуществляют соединение теории с практикой, если они
    сумеют, исходя из марксистско-ленинских позиций и применяя
    марксистско-ленинский подход и метод, умело пользуясь учением Ленина —
    Сталина о китайской революции, сделать шаг вперед и на основе
    серьезного изучения истории и революционной действительности Китая
    создать во всех областях теоретические труды, отвечающие потребностям
    Китая. Можно хоть сто лет на словах проповедовать соединение теории с
    практикой, но если не связывать теорию с практикой на деле, то от
    такой проповеди никакой пользы не будет. Ведя борьбу против
    субъективного, однобокого подхода, мы должны разбить догматизм с его
    субъективностью и однобокостью.

    Если взять последовательность движения человеческого познания, то
    оно всегда постепенно расширяется от познания единичного и
    специфического к познанию общего. Люди всегда познают прежде всего
    специфическую сущность многих различных явлений и только затем могут
    переходить к обобщению, познавать общую сущность явлений. Лишь познав
    данную общую сущность, руководствуясь этим общим знанием и в
    дальнейшем исследуя различные конкретные вещи, которые еще не
    исследованы или исследованы неглубоко, и найдя их специфическую
    сущность, можно пополнить, обогатить и развить знание данной общей
    сущности, не допуская, чтобы это знание общей сущности превратилось в
    нечто окостенелое и мертвое.

    

    Страницы: 1 2 3

  • ПОЛИТИКА

    Великий исторический документ

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Мао Цзе-Дун: Великий исторический документ

    Эта армия всегда бесстрашно идет вперед. Она полна решимости
    одолеть любого врага, сама же она никогда не покорится врагу.

    Народно-освободительная армия всегда была и будет боевым отрядом.
    Даже после победы во всей стране она будет оставаться боевым отрядом в
    течение целого исторического периода, до тех пор пока в стране не
    будут уничтожены классы, а в мире будет существовать
    империалистическая система. Тут не должно быть никаких недоразумений и
    колебаний.

    Коммунист должен быть искренним, преданным и активным, интересы
    революции должны быть для него дороже жизни, он должен подчинять
    личные интересы интересам революции; всегда и везде он должен
    отстаивать правильные принципы, вести неустанную борьбу против всяких
    неправильных взглядов и поступков и тем самым крепить коллективизм в
    жизни партии и связь партии с массами; он должен заботиться об
    интересах партии и масс больше, чем о своих собственных интересах,
    заботиться о других больше, чем о себе. Только такой человек достоин
    называться коммунистом.

    Мы стоим за активную идеологическую борьбу, так как она
    представляет собой оружие, при помощи которого достигается внутреннее
    сплочение партии и других революционных организации, обеспечивающее их
    боеспособность. Каждый коммунист, каждый революционер должен
    пользоваться этим оружием.

    Враг сам по себе не исчезнет.

    В ходе нашей борьбы мы раз и навсегда покончим с феодальным
    гнетом, существовавшим тысячелетиями, и с империалистическим гнетом,
    длившимся свыше ста лет.

    Чтобы свергнуть ту или иную политическую власть, всегда
    необходимо прежде всего подготовить общественное мнение, проделать
    работу в области идеологии. Так поступают революционные классы, так
    поступают и контрреволюционные классы.

    Необходимо всемерно избегать односторонности и ограниченности.
    Необходимо выступать за материалистическую диалектику, против
    метафизики и схоластики.

    Империализм и все реакционеры — бумажные тигры.

    Коммунизм — это цельная идеология пролетариата и вместе с тем —
    это новый общественный строй. Эта идеология и этот общественный строй
    отличны от всякой другой идеологии и от всякого другого общественного
    строя и являются наиболее совершенными, наиболее прогрессивными,
    наиболее революционными, наиболее разумными во всей истории
    человечества. Феодальная идеология и общественный строй уже сданы в
    музей истории. Идеология и общественный строй капитализма в одной
    части мира (в СССР) уже тоже сданы в музей, а в остальных странах еле
    дышат, доживают последние дни и скоро попадут в музей. И только
    идеология и общественный строй коммунизма, не зная преград, с
    неодолимой силой распространяются по всему миру, переживая свою
    прекрасную весну.

    Реакционеры всех мастей стремятся уничтожить революцию путем
    убийств, они считают, что чем больше будет убито людей, тем меньшими
    будут силы революции. Однако, в противоположность таким реакционным,
    субъективистским желаниям, фактом является то, что чем больше
    реакционеры убивают людей, тем больше силы революции, тем ближе к
    гибели реакция. Это — непреодолимый закон.

    Социалистический строй в конечном счете заменит капиталистический
    строй — это объективный закон, независимый от воли людей. Как бы
    реакционеры ни пытались затормозить движение колеса истории вперед,
    революция рано или поздно произойдет и неизбежно одержит победу. У
    китайского народа есть выражение, характеризующее поступки некоторых
    глупцов: «Подняв камень, себе же отшибают ноги». Именно такими
    глупцами и являются реакционеры различных стран. Репрессии, проводимые
    ими в отношении революционных народов, в конце концов могут лишь
    стимулировать еще более широкую и еще более бурную народную революцию.
    Разве всякого рода репрессии русского царя и Чан Кай-ши против
    революционных народов не сыграли такой стимулирующей роли в отношении
    великой русской революции и великой китайской революции?

    Всякий, кто стремится поживиться на чужой счет, обязательно
    кончает плохо!

    Если говорить о нашем желании, то мы не хотим воевать ни одного
    дня. Однако если обстоятельства вынудят нас воевать, то мы в состоянии
    вести войну до конца.

    Непременно наступит день, когда американские реакционеры
    обнаружат, что против них выступают все народы мира.

    Я полагаю, что американский народ и народы тех стран, которым
    угрожает агрессия со стороны США, должны объединиться для борьбы
    против наступления американских реакционеров и их прихвостней в
    различных странах. Только одержав победу в этой борьбе, можно избежать
    третьей мировой войны, в противном случае она неизбежна.

    Атомная бомба — это бумажный тигр, которым американские
    реакционеры запугивают людей, с виду он кажется страшным, а на самом
    деле вовсе не страшен. Конечно, атомная бомба — это оружие массового
    истребления, однако исход войны решает народ, а не один-два новых вида

    оружия.

    Все реакционеры — это бумажные тигры. С виду реакционеры страшны,
    но в действительности они не так уж сильны. Если рассматривать вопрос
    с точки зрения длительного периода времени, то подлинно могучей силой
    обладают не реакционеры, а народ. На чьей же стороне была подлинная
    сила в России до Февральской революции 1917 года? Внешне казалось, что
    сила была на стороне царя, однако одного порыва ветра Февральской
    революции было достаточно, чтобы смести его. В конце концов, сила в
    России оказалась на стороне Советов рабочих, крестьянских и солдатских
    депутатов. Царь оказался всего-навсего бумажным тигром. Разве в свое
    время Гитлера не считали очень сильным? Но история показала, что он
    был бумажным тигром. Так обстояло дело с Муссолини, так обстояло дело
    и с японским империализмом. И наоборот, силы Советского Союза и
    любящих демократию и свободу народов различных стран оказались
    значительно более могучими, чем люди предполагали.

    Преимущество на нашей стороне, а не на стороне врагов.

    После победы во второй мировой войне американский империализм
    вместе с его прихвостнями в различных странах пришел на смену
    фашистской Германии, Италии и Японии и бешено готовит новую мировую
    войну, угрожает всему миру. В этом отражается крайнее загнивание
    капиталистического мира и его страх перед приближающейся гибелью. Этот
    враг все еще силен, поэтому все революционные силы в каждой стране
    должны сплотиться, революционные силы всех стран должны сплотиться,
    должны создать антиимпериалистический единый фронт во главе с
    Советским Союзом и следовать правильной политике, в противном случае
    победа невозможна. У этого врага слабая основа, в его стане происходит
    распад, он оторван от народа, и ему не избавиться от экономического
    кризиса, следовательно, его можно победить. Было бы величайшей ошибкой
    переоценивать силы врага и недооценивать силы революции.

    Следует выступать против переоценки сил врага. Так, например,
    боязнь перед американским империализмом, боязнь перенесения военных
    действий на территорию гоминьдановских районов, боязнь ликвидации
    компрадорско-феодального строя, осуществления раздела помещичьих
    земель и конфискации бюрократического капитала, боязнь длительной
    войны и т.п. — все это является неправильным. Мировой империализм и
    господствующая в Китае чанкайшистская реакционная клика уже прогнили и
    лишены перспектив. У нас есть основания пренебрегать ими; мы уверены и
    убеждены в том, что одержим победу над всеми внутренними и внешними
    врагами китайского народа. Однако в каждом частном случае, в каждом
    конкретном вопросе борьбы (будь то военная, политическая,
    экономическая или идеологическая борьба) ни в коем случае нельзя
    пренебрегать врагом, наоборот, нужно относиться к нему со всей
    серьезностью и сосредоточивать все силы в битве с ним, и только таким
    образом можно одержать победу. Правильно указывая на то, что в целом,
    в стратегическом отношении нужно пренебрегать врагом, мы отнюдь не
    должны в каждом частном случае, в каждом конкретном вопросе также
    пренебрегать врагом. Если мы в целом переоценим силы врага и, поэтому,
    не осмелимся свергнуть его, не осмелимся завоевать победу, то мы
    допустим правооппортунистическую ошибку. Если в каждом частном случае,
    в каждом конкретном вопросе мы не будем соблюдать осторожности, не
    будем придавать большого значения искусству борьбы, не будем
    сосредоточивать все силы в битве, не будем обращать внимания на то,
    чтобы завоевать всех союзников, которых нужно завоевать (середняков,
    самостоятельных ремесленников и мелких торговцев, среднюю буржуазию,
    учащихся, учителей, профессоров, рядовых интеллигентов, рядовых
    государственных служащих, людей свободных профессий и просвещенных
    шэньши), то мы допустим «лево»-оппортунистическую ошибку.

    В 1946 году, когда Чан Кай-ши начал наступление против нас,
    многие наши товарищи и весь наш народ беспокоились о том, сможем ли мы
    выиграть войну. Меня тоже волновало это. Но у нас была уверенность. В
    то время приехала в Яньань одна американская журналистка по фамилии
    Анна Луиза Стронг. В беседе с ней я затронул много вопросов: и о Чан
    Кай-ши, и о Гитлере, и о Японии, и о США, и об атомной бомбе и т.д. Я
    тогда сказал, что все так называемые могучие реакционные силы на самом
    деле представляют собой всего лишь бумажных тигров, ибо они оторваны
    от народа. Посмотрите, разве Гитлер не был бумажным тигром? Разве с
    ним не было покончено? Я тоже говорил, что русский царь был бумажным
    тигром, китайский император был бумажным тигром, японский империализм
    был бумажным тигром. Ведь со всеми ими было покончено. С американским
    империализмом еще не покончено, у него есть и атомные бомбы. Но я
    думаю, что с ним также будет покончено, он тоже является бумажным
    тигром. Чан Кай-ши был в свое время очень сильным, его регулярная
    армия насчитывала более 4 миллионов человек. Тогда мы находились в
    Яньане. А сколько было в то время в Яньане населения? 7 тысяч человек.
    А сколько у нас было войск? Всего 900 тысяч партизан, причем они были
    полностью разбросаны в нескольких десятках опорных баз, отрезанных
    друг от друга Чан Кай-ши. Однако мы говорили, что Чан Кай-ши является
    не чем иным, как бумажным тигром, и мы непременно победим его. Во имя
    борьбы с врагом, в течение длительного времени у нас складывалось
    такое понятие, что в стратегическом отношении мы должны презирать всех
    врагов, а в тактическом отношении должны уделять всем врагам серьезное
    внимание, то есть в целом мы непременно должны презирать врагов, а в
    каждом конкретном случае мы непременно должны уделять им серьезное
    внимание. Если в целом не презирать врагов, то мы можем совершить
    оппортунистические ошибки. Когда жили Маркс и Энгельс и их всего было
    двое, они тогда уже заявили, что капитализм во всем мире будет
    свергнут. Однако в конкретном случае, в отношении каждого врага в
    отдельности, если ему не уделять серьезного внимания, то мы совершим
    авантюристические ошибки. Войну можно вести лишь отдельными
    операциями, врага можно уничтожать лишь по частям, заводы можно
    строить лишь по объектам, землю крестьянин может вспахивать лишь по
    участкам. То же самое можно сказать и о еде. С точки зрения стратегии
    нам еда нипочем: мы готовы поесть всю пищу. Но в конкретном случае,
    когда кушаешь, то глотаешь пищу частями и не можешь проглотить сразу
    все явства со стола. Вот это и называется решать каждый вопрос в
    отдельности, а в военной литературе это называется разгромить врага по
    частям.

    Страницы: 1 2 3

  • ПОЛИТИКА

    Великий исторический документ

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Мао Цзе-Дун: Великий исторический документ

    Мао Цзе-Дун

    ВЕЛИКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ДОКУМЕНТ

    (Редакционная статья журнала «Хунци»
    и газеты «Жэньминь жибао»)

    (18 мая 1967 года)

    Исторический документ — «Сообщение» ЦК КПК от 16 мая 1966 года,
    разработанный год тому назад под непосредственным руководством нашего
    великого вождя товарища Мао Цзэ-дуна, является великим
    марксистско-ленинским документом. Ныне этот документ опубликован в
    печати. Этот документ, в котором выдвигаются теория, линия, курс и
    политические установки Великой пролетарской культурной революции,
    сорвал темные планы контрреволюционной ревизионистской клики Пэн
    Чжэня, пытавшейся подорвать Великую пролетарскую культурную революцию
    и осуществить реставрацию капитализма. Он послужил боевым сигналом,
    возвестившим о начале Великой пролетарской культурной революции.
    «Тезисы доклада», выпушенные Пэн Чжэнем в феврале прошлого года,
    являются насквозь ревизионистской программой, программой реставрации
    капитализма. Дав ход этой программе, ревизионистская клика Пэн Чжэня с
    головой выдала свой антипартийный, антисоциалистический заговор, давно
    уже вынашивавшийся ею. «Сообщение» разоблачило контрреволюционную
    ревизионистскую клику Пэн Чжэня и привело ее к банкротству. Брешь была
    пробита. С того момента в рядах контрреволюционного ревизионистского
    фронта, возглавляемого китайским Хрущевым, началось смятение.
    Этот великий исторический документ, разработанный под
    непосредственным руководством товарища Мао Цзэ-дуна, творчески развил
    марксизм-ленинизм, разрешил вопрос о революции в условиях диктатуры
    пролетариата.
    Маркс и Энгельс создали теорию научного социализма. Ленин и
    Сталин развили марксизм, разрешив ряд проблем пролетарской революции в
    эпоху империализма, разрешив вопросы теории и практики осуществления
    диктатуры пролетариата в пределах, одной страны. Товарищ Мао Цзэ-дун
    развил марксизм-ленинизм, разрешив ряд проблем пролетарской революции
    в современную эпоху, разрешив вопросы теории и практики осуществления
    революции и предотвращения реставрации капитализма в условиях
    диктатуры пролетариата. Таковы три великие вехи в истории развития
    марксизма.
    Классовая борьба в условиях диктатуры пролетариата, если свести
    ее к одному, это все тот же вопрос о власти, а именно: пролетариат
    стремится укрепить диктатуру пролетариата, а буржуазия стремится
    свергнуть ее. При этом самыми опасными представителями буржуазии,
    тщетно пытающимися свергнуть диктатуру пролетариата, являются те
    стоящие у власти лица, которые, пролезши в руководящие органы партии и
    правительства, идут по капиталистическому пути и ведут борьбу против
    красного знамени пол прикрытием «красного знамени».
    В этом великом историческом документе Председатель Мао Цзэ-дун
    указывает:
    «Эти представители буржуазии имеются в центре, в партийных и
    правительственных учреждениях, и на местах — в провинциях, городах и
    автономных районах».
    Председатель Мао Цзэ-дун учит нас, что в условиях диктатуры
    пролетариата главным объектом революции являются представители
    буржуазии, пролезшие в органы диктатуры пролетариата, горстка лиц,
    идущих по капиталистическому пути и стоящих у власти в партии.
    Противоречие между горсткой лиц, идущих по капиталистическому пути и
    стоящих у власти в партии, с одной стороны, и широкими массами
    рабочих, крестьян, солдат, революционных кадров и революционной
    интеллигенции, с другой, является главным, антагонистическим
    противоречием. Борьба за разрешение этого противоречия есть
    концентрированное выражение борьбы между двумя классами —
    пролетариатом и буржуазией, между двумя путями — социалистическим и
    капиталистическим. Вывести на чистую воду горстку лиц, идущих по
    капиталистическому пути и стоящих у власти в партии, выставить напоказ
    их ревизионистский хлам, подвергнуть его уничтожающей критике,
    дискредитировать, разгромить и свергнуть эту горстку лиц, вести борьбу
    за захват власти из их рук — вот основной вопрос, который должна
    разрешить Великая пролетарская культурная революция. Таково главное
    направление борьбы, которого мы должны неуклонно придерживаться.
    «Люди, подобные Хрущеву», находящиеся бок о бок с нами, о которых
    говорит в этом документе Председатель Мао Цзэ-дун, ныне уже
    разоблачены широкими массами. Китайский Хрущев — это самое крупное
    лицо, идущее по капиталистическому пути и стоящее у власти в партии,
    главный представитель буржуазии в органах диктатуры пролетариата.
    Вскрытые теперь факты показывают, что это самое крупное лицо, идущее
    по капиталистическому пути и стоящее у власти в партии, является
    старым оппортунистом. До победы во всей стране он выступал против
    захвата власти пролетариатом. А после победы во всей стране он
    ополчился против диктатуры пролетариата, против социалистической
    революции и стремился осуществить в Китае капитализм. После завершения
    в основном социалистических преобразований в области собственности на
    средства производства он стремился реставрировать в Китае капитализм.
    Теперь выяснено, что имен но он поддержал контрреволюционные,
    ревизионистские «февральские тезисы» Пэн Чжэня, что эти тезисы
    являются его собственной программой.
    Какую же роль сыграл он в массовом движении Веллкой пролетарской
    культурной революции? Стоя на реакционной буржуазной позиции, он
    осуществлял диктатуру буржуазии и пытался подавить бурное движение
    Великой пролетарской культурной революции. Извращая истинное положение
    вещей и выдавая черное за белое, он устраивал карательные походы
    против революционеров, зажимал инакомыслящих, устанавливал белый
    террор, радовался своим мнимым успехам и в результате раздувал спесь
    буржуазии и снижал боевой дух пролетариата. До чего это подло!
    Теперь уже всем ясно, что именно это самое крупное лицо, идущее

    по капиталистическому пути и стоящее у власти в партии, является
    главной фигурой среди тех контрреволюционных ревизионистов, которые,
    как говорит Председатель Мао Цзэ-дун в этом великом историческом
    документе, готовы при первом удобном случае захватить власть в свои
    руки и превратить диктатуру пролетариата в диктатуру буржуазии.
    Разоблачение горстки самых крупных лиц, идущих по
    капиталистическому пути и стоящих у власти в партии, — это событие
    первостепенной важности, касающееся судьбы нашего социалистического
    государства и перспективы мировой революции, это самое важное
    завоевание Великой пролетарской культурной революции. Революционный
    народ всего Китая и революционные народы всего мира единодушно
    торжествуют эту великую победу. Темным планам империалистов и
    современных ревизионистов, пытающихся через своих агентов вести
    подрывную деятельность в Китае, нанесено самое крупное поражение.
    Величайший урок истории диктатуры международного пролетариата
    состоит в том, что в первом социалистическом государстве — Советском
    Союзе партийное и государственное руководство узурпировано
    ревизионистской кликой и осуществляется реставрация капитализма. То же
    самое произошло и в некоторых других социалистических странах. Именно
    обобщив исторический опыт диктатуры международного пролетариата, наш
    великий вождь Председатель Мао Цзэ-дуц поднял сотни миллионов масс на
    проведение этой беспрецедентной в истории Великой пролетарской
    культурной революции. Это самая надежная гарантия того, что наша
    партия и наша страна никогда не изменят свой цвет. Это величайший
    вклад, который сделал товарищ Мао Цзэ-дун теоретически и практически в
    дело международного пролетариата.
    Этот документ объявил о роспуске «Группы пяти по делам культурной
    революции», находившейся под контролем контрреволюционной
    ревизионистской клики Пэн Чжэня, и о создании новой группы по делам
    культурной революции при Центральном Комитете, непосредственно
    подчиненной Постоянному комитету Политбюро ЦК партии. Это явилось
    важным мероприятием в проведении Великой пролетарской культурной
    революции.
    Опубликование этого великого исторического документа является
    одним из важнейших событии в политической жизни нашей страны, а также
    одним из важнейших событий в международном коммунистическом движении.
    Ныне Великая пролетарская культурная революция в нашей стране
    одержала великие победы. Однако перед нами все еще стоят серьезные
    боевые задачи. Мы должны политически, идеологически и теоретически
    окончательно раскритиковать горстку самых крупных лиц, идущих по
    капиталистическому пути и стоящих у власти в партии. Мы должны
    добиться дальнейшего широкого объединения пролетарских революционеров,
    сплачивать широчайшие массы, сплачивать большинство кадровых
    работников. Мы должны осуществлять революционное «соединение трех
    сторон» и добиться действительного захвата власти пролетариатом там,
    где нужно захватить власть. Мы должны сочетать движение за большую
    критику с разгромом, критикой и преобразованием[Разгром, критика и
    преобразование — разгромить тех облеченных властью, которые идут по
    капиталистическому пути, раскритиковать реакционных буржуазных
    «авторитетов» в науке, раскритиковать идеологию буржуазии и всех
    других эксплуататорских классов, преобразовать просвещение,
    преобразовать литературу и искусство, преобразовать все области
    надстройки, не соответствующие экономическому базису социализма.] в
    своей организации и успешно выполнить задачу разгрома, критики и
    преобразования во всех организациях. Мы должны еще лучше «взяться за
    революцию и стимулировать производство» с тем, чтобы добиться
    дальнейшего и всестороннего процветания во всех областях
    социалистического строительства.
    Центральный Комитет партии призывает всех революционных товарищей
    со всей серьезностью изучить этот документ. Изучая этот документ в
    тесной связи с новой обстановкой нынешней борьбы и учитывая опыт
    борьбы за истекший гол, необходимо еще лучше вооружать себя идеями Мао
    Цзэ-дуна, еще лучше усваивать и овладевать выдвинутыми Председателем
    Мао Цзэ-дуном теорией, линией, курсом и политическими установками
    Великой пролетарской культурной революции, довести до конца Великую
    пролетарскую культурную революцию.
    Нынешняя Великая культурная революция проводится лишь первый раз.
    В дальнейшем она обязательно будет проводиться много раз. В последние
    годы Председатель Мао Цзэ-дун часто указывает, что для решения вопроса
    «кто кого» в революции потребуется очень длительный исторический
    период. При неправильном решении этой задачи в любой момент может
    произойти реставрация капитализма. Никто из членов партии и народа не
    должен думать, что после одной-двух или трех-четырех великих
    культурных революций все будет благополучно. К этому нужно отнестись с
    величайшим вниманием. Ни в коем случае нельзя утрачивать бдительность.

    Цитатник Мао Цзе-Дуна

    Я одобряю такой лозунг: «Не бояться трудностей, не бояться
    смерти».

    Необходимо работать с исключительной кропотливостью. Нужна
    исключительная кропотливость, небрежность недопустима, она зачастую
    ведет к ошибкам.

    Пусть нас не трогают, и мы не тронем, а если тронут — мы не
    останемся в долгу.

    Без разрушения нет созидания. Разрушение — это критика, это
    революция. Разрушение требует выяснения истины, а выяснение истины и
    есть созидание.

    То, что мыслимо, то осуществимо.

    Американский империализм убивает людей чужих стран, он убивает
    также белых и негров собственной страны.

    Американский империализм кажется громадой, но фактически является
    бумажным тигром и делает предсмертные потуги.

    Народы всего мира, сплачивайтесь и громите американских
    агрессоров и всех их приспешников!

    Страницы: 1 2 3

  • ПОЛИТИКА

    Избранные произведения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Мао Цзе Дун: Избранные произведения

    задачи на флангах.

    15. Речь идет о периоде постепенного перехода русской революции от подъема
    к спаду, наступившему после поражения декабрьского восстания 1905 года. См.
    «История ВКП(б). Краткий курс», гл. III, разделы 5 и 6.

    16. Мирный договор, заключенный Советской Россией с Германией в марте 1918
    года. Это было временное отступление, предпринятое в условиях явного
    перевеса сил на стороне врагов революции и ставившее целью предотвратить
    нападение германского империализма на только что образовавшуюся и еще не
    имевшую своей армии Советскую Республику. Подписание Брестского договора
    позволило Советской Республике выиграть время для укрепления пролетарской
    власти, налаживания хозяйства и создания Красной Армии; оно позволило
    пролетариату сохранить за собой руководство крестьянством, накопить силы и
    разгромить в 1918-1920 годах белогвардейцев и английских, американских,
    французских, японских, польских и прочих интервентов.

    17. 30 октября 1927 года крестьяне уездов Хайфын и Луфын провинции Гуандун
    подняли под руководством Коммунистической партии Китая третье по счету
    восстание, заняли города Хайфын и Луфын и прилегающие к ним районы,
    организовали Красную армию и установили рабоче-крестьянскую демократическую
    власть. Из-за недооценки сил врага восстание потерпело поражение.

    18. Осенью 1936 года войска 2-го и 4-го фронтов Красной армии соединились
    и, выступив из северо-восточной части провинции Сикан, начали поход на
    север. В этот период Чжан Го-тао упорно продолжал борьбу против партии,
    неизменно проводя линию па отступление ы ликвидаторство. В октябре того же
    года, когда войска 2-го и 4-го фронтов уже вступили в провинцию Ганьсу, из
    авангардных частей 4-го фронта по приказу Чжан Го-тао была образована так
    называемая армия западного направления численностью в двадцать с лишним
    тысяч человек для движения на запад через реку Хуанхэ в провинцию Цинхай.
    Эта армия в декабри 1936 года потерпела тяжелое поражение, а к марту 1937
    года была окончательно разбита.

    19. См. К. Маркс и Ф. Энгельс, «Революция и контрреволюция в Германии»
    (Соч., т. VI. — прим. ред.).

    20. «Шуйхучжуань» — известный китайский роман, повествующий о крестьянской
    войне. Автором этого романа считают Ши Най-аня, жившего в XIV веке н. э.
    Линь Чун и Чай Цзинь — герои зтого романа. Хун — учитель фехтования и
    борьбы в доме Чай Цзиня.

    21. Лу и Ци — два феодальных княжества в эпоху Чуньцю (722-481 годы до н.
    э.). Большое княжество Ци находилось в центральной части нынешней провинции
    Шаньдун, а уступавшее ему по размерам княжество Лу — в южной части той же
    провинции. Чжуан-гун был князем Лу в 693-662 годах до н. э.

    2.2 Цзо Цю-мин — автор «Цзочжуань», известной летописи эпохи династии
    Чжоу. Приведенная в данном труде цитата взята из этой летописи («10-й год
    правления Чжуан-гуна»).

    23. «Это — честное выполнение долга. С этим можно идти воевать!» — этими
    словами Цао Гуй хочет сказать, что когда правитель при рассмотрении тяжб
    действует справедливо, он может завоевать поддержку народа и,
    следовательно, может вести войну. «Князь собирался ударить в барабан» и
    «трижды били атаку барабаны Ци» — здесь «бить в барабан» означает бросить
    войска в атаку.

    24. Чэнгао — древний город, находившийся в северо-западной части нынешнего
    уезда Чэнгао провинции Хэнань. В древние времена был важным стратегическим
    пунктом. Здесь в 203 году до н. э. происходила битва между ханьским князем
    Лю Баном и чуским князем Сян Юем. Сян Юй занял Юнъ-ян и Чэнгао и почти
    полностью разгромил войска Лю Бана. Однако впоследствии Лю Бан
    воспользовался благоприятным моментом, когда чуские войска переправлялись
    через реку Сышуй, нанес им сокрушительный удар и вернул город Чэнгао.

    25. Куньян — древний город, находившийся в северной части нынешнего уезда
    Есянь в провинции Хэнань. Здесь Лю Сю (император Гуан У-ди, основатель
    восточной ханьской династии) в 23 году н. э. разгромил войска Ван Маца. В
    этом сражении неравенство сил было исключительно большим: у Лю Сю было
    всего 8-9 тысяч человек, а у Ван Мана — более 400 тысяч. Используя
    беспечность военачальников Вап Ыана-Ван Сюня и Ван И,-вызванную недооценкой
    сил противника, Лю Сю бросил против них 3 тысячи своих отборных войск,
    которые п разгромили основное ядро войск Ван Мана; развивая этот успех, Лю
    Сю перешел в наступление и наголову разбил Ван Мана.

    26. Гуаньду находился в северо-восточной части нынешнего уезда Чжунмоу
    провинции Хэнань. Здесь в 200 году н. э. происходило сражение между
    войсками Цао Цао и Юань Шао. Юань Шао располагал стотысячной армией. У Цао
    Цао войск было мало, а запасы продовольствия иссякли. Однако он использовал
    проявленную Юань Шао беспечность, вызванную недооценкой сил противника,
    произвел внезапный налет и поджег обозы Юань Шао. Когда войска Юань Шао
    охватила паника, Цао Цао нанес удар и уничтожил главные силы Юань Шао.

    27. Войска царства У возглавлял Сунь Цюань, войска царства Вэй — Цао Цао.
    Чиби — гора на южном берегу реки Янцзы, в северо-восточной части нынешнего
    уезда Цзяюй в провин-дии Хубэй. Здесь в 208 году н. э. Цао Цао с
    500-тысячным войском, которое сам оп выдавал за 800-тысячное, выступил
    против Сунь Цюапя. Последний в союзе с другим противником Цао Цао — Лю Бэем
    — выставил 30-тысячное войско; оп воспользовался эпидемией в войсках Цао
    Цао и их неумением сражаться на воде, сжег суда Цао Цао и разгромил его
    армию.

    28. Илин находится в восточной части нынешнего уезда Ичан провинции Хубэй.
    Здесь в 222 году н. э. Лу Сунь, полководец царства У, нанес жестокое
    поражение войскам царства Шу, которыми командовал Лю Бэй. Вначале Лю Бэй во
    всех сражениях одерживал победы и занял Илпи, углубившись на 500-600 ли на

    территорию царства У. После этого Лу Сунь в течение 7-8 месяцев уклонялся
    от боя. Дождавшись момента, когда войска Лю Бэя «были измотаны до предела,
    пали духом и потеряли веру в спасение», Лу Сунь воспользовался поднявшимся
    ветром, поджег лагерь Лю Бэя и разгромил его войска.

    29. В 383 году н. э. войска государства Восточное Цзинь под командованием
    Се Сюаня нанесли у реки Фэйшуй (в нынешней провинции Аньхуэй) тяжелое
    поражение войскам Фу Цзяня, правителя государства Цинь. Последний имел в
    своем распоряжении 600 с лишним тысяч пехоты, 270 тысяч кавалерии и личную
    охрану в 300 тысяч всадников. Войска Се Сюаня (включая флот) насчитывали
    лишь 80 тысяч человек. Две армии разделяла река Фэйшуй. Се Сюань
    использовал заносчивость и самонадеянность противника и обратился к Фу
    Цэяпю с просьбой уступить ему небольшой плацдарм на берегу, где стояла
    циньская армия, с том чтобы его войска могли переправиться и дать решающее
    сражение. Фу Цзянь согласился и приказал своим войскам отойти. Однако как
    только его войска начали отход, их уже нельзя было остановить.
    Воспользовавшись этим, войска Се Сюаня переправились через реку и
    разгромили армию Фу Цзяня.

    30. 1 августа 1927 года в целях борьбы против контрреволюционных сил Чан
    Кай-ши и Ван Цзин-вэя и в целях продолжения дела революции 1924-1927 годов
    Коммунистическая партия Китая возглавила известное восстание в Наньчане-
    главном городе провинции Цзянси. В этом восстании приняли участие воинские
    части числешюстью более 30 тысяч человек. Восстанием руководили тт. Чжоу
    Энь-лай, Чжу Дэ, Хэ Лун, Е Тин и другие; 5 августа 1927 года восставшие
    войска в соответствии с заранее разработанным планом покинули Наньчан и
    направились в провинцию Гуандун. Однако под Чаочжоу и Сватоу их постигла
    военная неудача. Часть из них под командованием тт. Чжу Дэ, Чэнь И, Линь
    Бяо и других впоследствии пробилась в Цзинганшань, где соединилась с
    возглавлявшейся товарищем Мао Цзэ-дуном 1-й дивизией 1-го корпуса
    Рабоче-крестьянской революционной армии.

    31. См. примечание 8 к работе «Почему в Китае может существовать красная
    власть?»

    32. В сентябре 1927 года вооруженные отряды населения района, находящегося
    на стыке провинций Хунань и Цзянси, то есть уездов Сюшуй, Пинсян, Пинцзян и
    Люян, под руководством товарища Мао Цээ-дуна подняли известное «Восстание
    осеннего урожая» и образовали 1-ю дивизию 1-го корпуса Рабоче-крестьянской
    революционной армии. Товарихц Мао Цзэ-дуп привел их в Цзинганшань, где
    создал революционную базу — Пограничный район Хунань — Цзянси.

    33. «Союз эй-би» — контрреволюционная шпионская организация гоминдана,
    действовавшая подпольно в красных районах. «Эй-би» — названия английских
    букв А и В, с которых начинаются слова «Anti-bolshevik»
    («антибольшевистский»).

    34. То есть по центральной части провинции Цзянси между реками Ганьцзян и
    Фушуй.

    35. См. работы В. И. Ленина «К истории вопроса о несчастном мире» (Соч.,
    т. 26.- Прим. ред.), «Странное и чудовищное» (Соч., т. 27.-Прим. ред.),
    «Серьезный урок и серьезная ответственность» (Соч., т. 27.- Прим. ред.) и
    «Доклад о войне и мире 7 марта» (Соч., т. 27.- Прим. ред.), а также
    «История ВКП(б). Краткий курс», гл. VII, раздел 7.

    36. Речь идет о тибетцах, проживающих в районе провинции Сикан, и о
    народностях, исповедующих мусульманство и живущих в провинциях Ганьсу,
    Цинхай и Синьцзян.

    37. Особая форма сочинения, которое должны были писать лица, державшие
    императорские экзамены в феодальном Китае XV-XIX вв. Каждое такое сочинение
    должно было состоять из восьми разделов: «Подход к теме», «Экспозиция
    темы», «Основные положения сочинения», «Переход к изложению», «Начало
    изложения», «Середина изложения», «Конец изложения», «Заключение».

    «Подход к теме» состоял из двух фраз, раскрывающих основное содержание
    темы. «Экспозиция темы» излагалась в 3-4 фразах, развивающих содержание
    «Подхода к теме» и разъясняющих тему. В разделе «Основные положения
    сочинения» в общих чертах излагалось содержание работы. Раздел «Переход к
    изложению» связывал первые разделы с изложением самой темы. Только четыре
    последних раздела представляли собой изложение как таковое, причем
    «Середина изложения» являлась основой всего сочинения. Из последних четырех
    разделов каждый содержал тезис и антитезис, что в сумме дает восемь членов.
    Поэтому все произведение и называлось «восьыичленным» или «восьмитезным».
    Товарищ Мао Цзэ-дун ссылается здесь на процесс последовательного раскрытия
    содержания в восьмичленном сочинении для того, чтобы образно показать
    развитие различных этапов революции. Однако обычно товарищ Мао Цзэ-дун
    прибегает к термину «восьмичлспное сочинение» главным образом как к
    иронической метафоре, подразумевая при этом догматизм.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

  • ПОЛИТИКА

    Избранные произведения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Мао Цзе Дун: Избранные произведения

    Цзянси, и одновременно облегчить положение народного правительства в
    Фуцзяни. Таким способом, несомненно, можно было оказать этому правительству
    серьезную поддержку.

    Из-за того, что этот план не был применен, пятый «поход» пе был
    разгромлен, а народное правительство в Фуцзяни пало. После целого года боев
    выходить в Чжэцзян было уже невыгодно. Однако можно было еще перейти в
    стратегическое наступление в другом направлении, то есть наступать главными
    силами на провинцию Хунань (но не через Хунань на Гуйчжоу, а на центральную
    часть Хунани), оттянуть противника из Цзянси в Хунань и там уничтожить его.
    Этот план также был отвергнут, надежды на разгром пятого «похода»
    окончательно рухнули, и остался единственный путь — Великий поход.

    9. ДЕЙСТВИЯ НА УНИЧТОЖЕНИЕ

    «Война на истощение» является для Красной армии несвоевременной. Когда в
    богатстве состязается не Лун Ван (Лун Ван — персонаж китайской мифологии,
    владыка морен и океанов, обладатель несметных сокровищ — прим. редакции) с
    Лун Ваном, а нищий с Лун Ваном, это выглядит, конечно, несколько смешно.
    Для Красной армии, которая почти все добывает у противника, основным курсом
    остаются действия на уничтожение. Только путем уничтожения живой силы
    противника можно громить его «походы» и расширять революционные базы.
    Нанесение урона противнику применяется тольк.0 как средство его
    уничтожения; в противном случае оно бессмысленно. Нанося противнику урон в
    живой сило, мы истощаем и самих себя; но если мы уничтожаем противника, то
    это дает нам трофеи. Таким образом мы не только возмещаем тот урон, который
    понесли сами, но и усиливаем свою армию. В войне против мощного противника
    боевые действия, имеющие целью нанести ему поражение, не могут коренным
    образом решить исход войны, а бои на уничтожение немедленно оказывают
    сильнейшее воздействие на любого противника. В драке лучше отрубить своему
    противнику один палец, чем поранить все десять; в войне лучше уничтожить
    одну дивизию противника, чем нанести поражение десяти.

    Во время первого, второго, третьего и четвертого «походов» мы вели «войну
    на уничтожение», и все эти «походы» были нами разгромлены, несмотря на то,
    что уничтожалась только часть наступавших войск противника. В борьбе против
    пятого «похода» проводилась противоположная линия, и этим противнику
    фактически была оказана помощь в достижении его цели.

    Действия на уничтожение, с одной стороны, сосредоточение превосходящих сил
    и тактика окружений и обходов — с другой,- это единое целое; первое без
    второго невозможно. Непременными условиями действий на уничтожение являются
    поддержка со стороны населения, выгодные позиции, противник, которого легко
    бить, внезапность и т. д.

    Есть смысл в том, чтобы только нанести поражение противнику, есть смысл
    даже в том, чтобы дать ему бежать,- но лишь в тех случаях, когда в данном
    бою или во всей операции главные силы Красной армии уничтожают часть сил
    противника; в противном случае ето бессмысленно. И здесь смысл определяется
    соотношением между потерями и приобретениями.

    Создавая свою военную промышленность, нужно действовать так, чтобы это не
    приводило к увеличению зависимости Красной армии от этой промышленности.
    Наша основная линия состоит в том, чтобы опираться на военную
    промышленность империалистов и нашего противника в гражданской войне. Мы
    имеем право на арсеналы Лондона и Ханьяна (Ханьян — город в провинции
    Хубэй, в котором находился один из крупнейших в Китае арсеналов — прим.
    редакции), причем транспортными бригадами нам служит противник. Это —
    истина, а не парадокс.

    ПРИМЕЧАНИЯ
    ПРИМЕЧАНИЯ

    1. Сунь-цзы или Сунь У — знаменитый военный теоретик, живший в V в. до н.
    э., автор трактата «Сунь-цзы», состоящего из 13 глав. Эта цитата взята из
    третьей главы трактата.

    2. В то время, когда писался настоящий труд (осень 1938 года), исполнилось
    15 лет со дня основания Коммунистической партии Китая (июль 1921 года).

    3. Чэпь Ду-сю в свое время был профессором Пекинского университета,
    приобрел известность как редактор журнала «Синьциньнянь» («Новая
    молодежь»). Чэнь Ду-сю принимал участие в основании Коммунистической партии
    Китая и благодаря своей известности, приобретенной в период «движения 4
    мая», и в силу неопытности партии на первых порах ее существования стал ее
    генеральным секретарем. В последний период революции 1924-1927 годов правый
    уклон в партии, выразителем которого был Чэнь Ду-сю, вылился в
    капитулянтскую линию. В то время «капитулянты… сами отказались от
    руководства крестьянскими массами, городской мелкой и средней буржуазией и,
    что особенно важно/от руководства вооруженными силами, в результате чего
    революция потерпела поражение» (Мао Цзэ-дун, «Современная обстановка и наши
    задачи»). После поражения революции в 1927 году Чэнь Ду-сю и кучка других
    капитулянтов впали в пессимизм и утратили всякую веру в дальнейшие
    перспективы революции. Они превратились в ликвидаторов, приняли реакционную
    платформу троцкистов и, вступив с ними в блок, создали антипартийную
    группку, в связи с чем в ноябре 1929 года Чэнь Ду-сю был изгнан из партии.
    Он умер в 1942 году. О правом оппортунизме Чэнь Ду-сю см. также примечания
    к заголовкам работ: «О классах китайского общества» и «Доклад об
    обследовании крестьянского движения в провинции Хунавь», а также
    «Вступительную статью в первом номере журнала «Гунчанданжэпь» («Коммунист»).

    4. «Левый» оппортунизм Ли Ли-сапя — «лево»-оппортупистическая линия
    (обычно называемая «лилисаиевской линией»), проводившаяся тов. Ли Ли-санем,
    в то время возглавлявшим Центральный Комитет партии, и господствовавшая в

    партии в течение примерно 4 месяцев начиная с июня 1930 года. Основные ее
    черты заключались в следующем: вопреки установкам VI съезда партии,
    лилисаневпы отрицали, что для революции необходимо готовить массы, что
    революция развивается неравномерно. Идею товарища Мао Цзэ-дуна,
    указывавшего, что в условиях длительной борьбы главное внимание надо
    уделять созданию опорных баз в дсревве, чтобы окружить ими город и,
    опираясь на вти базы, способствовать подъему революции во всей стране,-
    сторонники втой линии объявляли «крайне ошибочной», считая, что она
    выражает «крестьянскую ограниченность и консерватизм», и настаивали на том,
    чтобы развернуть подготовку к немедленному восстанию во всей стране. Следуя
    этой ошибочной линии, тов. Ли Ли-сань выдвинул авантюристический план
    немедленной организации вооруженных восстаний во всех крупнейших городах
    Китая. Наряду с этим стороннпю! ли-лисаневской линии, отрицая
    неравномерность развития мировой революции, считали, что революционный
    взрыв во всем Китае повлечет за собой революционный взрыв во всем мире и
    что китайская революция может одержать победу только при условии
    революционного взрыва во всем мире. Кроме того, они не признавали
    длительного характера китайской буржуазно-демократической революции и
    утверждали, что победа революции в одной или нескольких провинциях явится
    началом перерастания революции в социалистическую; в связи с этим они
    выработали ряд не отвечавших требованиям момента левацких авантюристических
    установок. Товарищ Мао Цзэ-дун боролся против этой ошибочной линии; ее
    выправления требовали также широкие массы партийных работников и членов
    партии. В сентябре 1930 года на третьем пленуме Центрального Комитета 6-го
    созыва тов. Ли Ли-сань признал ошибки, на которые ему было указано, и ушел
    с руководящего поста в Центральном Комитете партии. Ввиду того, что тов. Ли
    Ли-сань на протяжении длительного периода сумел изжить свои ошибочные
    воззрения, VII съезд Коммунистической партии Китая вновь избрал его членом
    Центрального Комитета.

    5. Центральный Комитет Коммунистической партии Китая (6-го созыва) на
    своем третьем пленуме, состоявшемся в сентябре 1930 года, и в своей
    дальнейшей работе после пленума предпринял ряд действенных мер для того,
    чтобы положить конец лилисаневской линии. Однако ряд товарищей, во имевших
    опыта практической революционной борьбы, во главе с тт. Чэнь Шао-юем (Ван
    Мином) и Цинь Бан-сянем (Бо Гу) после третьего пленума Центрального
    Комитета стал оказывать Центральному Комитету сопротивление в проведении
    этих мероприятий. В опубликованной в то время брошюре «Две линии», или
    «Борьба за дальнейшую большевизацию Коммунистической партии Китая», эти
    товарищи упорно утверждали, что на данном этапе главной опасностью для
    партии является не «левый» оппортунизм, а так называемый «правый»
    оппортунизм, и, «критикуя» лилисаневскую линию как «правую», старались
    нажить себе таким путем политический капитал. Они выдвинули новую
    политическую программу, которая в новых формах восстанавливала, продолжала
    или развивала лилисаневскую линию и прочие «лопо»-уклонистские идеи и
    политические установки, противопоставляя все это правильной линии товарища
    Мао Цзэ-дупа. Свою работу «Стратегические вопросы революционной войны в
    Китае» товарищ Мао Цзэ-дун посвящает главным образом критике ошибок,
    допущенных в военных вопросах сторопикками этой повой линии «левого»
    оппортунизма.

    Линия нового «левого» уклона господствовала в партии в период от
    четвертого пленума Центрального Комитета 6-го созыва, состоявшегося в
    январе 1931 года, до совещания Политбюро Центрального Комитета,
    происходившего в Цауньи в провинции Гуйчжоу в январе 1935 года. Это
    совещание покончило с ошибочной линией старого руководства и сформировало
    новое руководство ЦК во главе с товарищем Мао Цзэ-дуном. Ошибочная «левая»
    линия господствовала в партии особенно долго (4 года) и нанесла партии и
    революции особенно тяжелый ущерб. Пагубные последствия проведения этой
    линии выразились в том, что около 90+^ состава Коммунистической партии
    Китая, китайской Красной армии, а также территории опорных баз Красной
    армии были утрачены и десятки миллионов людей в революционных базах
    подверглись жестокой расправе со стороны гоминдановцев. Все это затормозило
    поступательный ход революции. Подавляющее большинство товарищей,
    совершивших эти «лево»-уклонистские ошибки, на личном опыте в течение
    длительного периода осознало свои ошибки, исправило их и проделало
    значительную работу на пользу партии и народу. Эти товарищи сплотились со
    всей массой членов партии на основе общих политических взглядов под
    руководством товарища Мао Цзэ-дуна. Принятое в апреле 1945 года седьмым
    пленумом Центрального Комитета 6-го созыва «Решение но некоторым вопросам
    истории нашей партии» дает всестороннюю оценку ошибок этой линии.

    6. См. примечания 20 и 21 к работе «О тактике борьбы против японского
    империализма».

    7. Курсы переподготовки офицерского состава, организованные Чан Кай-ши в
    июне 1933 года в горах Лушань (уезд Цзюцзян провинции Цзянси) в целях
    подготовки военных кадров для борьбы против коммунистов. Через эти курсы
    пропускался офицерский состав войск Чан Кай-ши. Военная и политическая
    подготовка его в фашистском духе осуществлялась немецкими, итальянскими и
    американскими инструкторами.

    8. Под новыми военными принципами пятого «похода» в основном имеется в
    виду установка на «войну блокгаузов», осуществлявшаяся бандами Чан Кай-ши и
    предусматривавшая создание укреплений по мере продвижения войск вперед.

    9. См. В. И. Ленин, «Коммунизм» (Соч., т. 31, стр. 143.- Прим. ред.).

    10. 1-я партийная конференция Пограничного района Хунань- Цзянси была
    созвана 20 мая 1928 года в Маопине (уезд Нинган).

    11. См. примечания 2 и 3 к работе «Об искоренении ошибочных взглядов в
    партии».

    12. Носители этих тенденций не ставили перед собой четких политических
    целей и позволяли себе недисциплинированные, неорганизованные действия,
    грабежи и т. д.

    13. Речь идет о походе из провинции Цзянси на север провинции Шэпьси,
    который совершила Красная армия, преодолев расстояние в 25 тысяч ли. См.
    примечание 19 к работе «О тактике борьбы против японского империализма».

    14. Фланговые войска — не главные силы армии, а часть армси, выполняющая

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55