• КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    А.Г., с.п.

    Я перечитал и подписал письмо. Я был доволен — тон был вполне
    деловой, оформление безупречное, особенно смотрелись инициалы перед
    подписью, где «с.п.» означало «собственной персоной». Мое изобретение.
    Перед уходом я убрал канцелярские принадлежности в выдвижной ящик и навел
    лоск, готовясь к наплыву посетителей в понедельник утром; письмо я по
    дороге опустил в почтовый ящик. Так я поступил вместо того, чтобы
    позвонить ей, по трем причинам: в случае, если она передумала, то может
    просто не отвечать на письмо; на уик-энд я уже назначил свидание, сугубо
    личное, и, наконец, я выписал себе чек на жалованье в последний раз на эту
    неделю. По пути домой я свернул на Пятьдесят четвертую улицу, чтобы
    доложить Марко Вукчичу о своих достижениях, поскольку решил, что он вправе
    знать первым.
    Марко не только выказал, но и всячески, как только мог, подчеркивал
    свое неодобрение. Но я сказал:
    — Собственный опыт подсказывает мне, что штаны быстрее протираешь,
    когда ерзаешь, сидя на месте, нежели когда носишься как угорелый. Рассудок
    же подсказывает, что перед тем как начать загнивать, нужно дождаться
    смерти. Я был бы очень признателен, если в следующий раз, когда будете
    писать Вульфу или звонить, вы это передадите.
    — Ты прекрасно знаешь, Арчи, что…
    — Вовсе не прекрасно. Отлично!
    — Ты знаешь, что я ничего не говорил такого, из чего ты мог сделать
    вывод, что я пишу или звоню ему.
    — Вам и не надо было говорить. Я понимаю, что это не ваша вина, но
    мне-то что прикажете делать? Дайте мне знать, как найдете покупателя на
    дом, и я съеду.
    Он пытался спорить, но я ушел.
    Я не питал иллюзий относительно того, что и в самом деле порвал с
    прошлым, поскольку еще не перевез свою кровать, но рассуждал я так: ведь
    имеет же право на комнату смотритель, который не получает жалованья; к
    тому же Фриц по-прежнему приходил ночевать на привычное место, и мы с ним
    скидывались, чтобы покупать продукты на завтрак, так что я не хотел
    обижать ни его, ни свой желудок, обрывая все это.
    Теперь мне, пожалуй, самое время объяснить, что я имею в виду, когда
    произношу слово «контора»… Или лучше вот как: я буду говорить «контора»,
    подразумевая кабинет Ниро Вульфа, а свое новое помещение на Мэдисон-авеню
    я буду называть «офис» или «1019». Так вот, прибыв в 1019 в понедельник
    утром, чуть позже десяти, я позвонил в телефонную службу и выяснил, что
    мне никто не звонил, потом просмотрел утреннюю почту, которая состояла из
    одного-единственного конверта со счетом за мытье окон. Покончив с почтой,
    я напечатал на своих фирменных бланках письма нескольким близким друзьям,
    а также письмо в муниципалитет, в котором уведомлял о том, что
    профессиональный детектив переменил адрес. Я сидел и ломал голову над тем,
    кому еще написать, когда зазвонил телефон… Впервые за мою новую карьеру.
    Я снял трубку и четко отрапортовал:
    — Офис Арчи Гудвина.
    — Могу я поговорить с мистером Гудвином?
    — Я проверю, у себя ли он. А кто его спрашивает?
    — Миссис Фрей.
    — Да, он у себя. Кстати, это как раз я. Вы получили письмо?
    — Да, оно пришло утром. Я не поняла, что вы имели в виду, написав,
    что будете действовать от своего собственного имени?
    — Видно, я плохо объяснил. Я хотел сказать, что выступаю не в роли
    помощника Ниро Вульфа. Теперь я как бы сам по себе.
    — О-о-о… Что ж… вполне понятно, коль скоро вам даже неизвестно,
    где он. Вы сможете приехать сегодня вечером?
    — В Берчвейл?
    — Да.
    — В какое время?
    — Скажем, в восемь тридцать.
    — Хорошо, буду.
    Да, такого парня никому не переплюнуть, подумал я, повесив трубку — с
    первого же звонка в новый офис подцепить клиента, только что
    унаследовавшего роскошное загородное поместье, да еще и миллион монет
    впридачу! Потом, опасаясь, что если и дальше дела пойдут столь же
    блестяще, то меня сметет поток клиентов, я запер дверь 1019 до конца дня и
    направился в магазин «Сулка» купить новый галстук.

    11

    Во время моего предыдущего посещения Берчвейла у меня создалось
    впечатление, что Аннабель Фрей — особа вполне здравомыслящая, и ее
    поведение вечером в понедельник подтвердило мои наблюдения. Ну, например,
    у нее хватило ума не приглашать всю банду на ужин, а собрать их в половине
    девятого. Учитывая то, какие нежные чувства и благожелательность питали
    эти шестеро друг к другу, можно было ожидать, что попытка угостить их из
    одной кормушки привела бы к вспышке бубонной чумы.
    Позвонив мне первый раз в среду, она дала понять, что не собирается
    секретничать со мной с глазу на глаз, так что я ожидал, что она будет не
    одна, возможно, в обществе вдовца и кузины, но, к моему изумлению, я
    застал в сборе всю компанию. Когда меня ввели в огромную гостиную, они уже
    все были там. Аннабель Фрей как хозяйка вышла мне навстречу и удостоила
    меня царственно протянутой руки. Остальные пятеро не удостоили меня ничем,
    кроме свирепых взглядов. Я мигом смекнул, что индекс моей популярности
    слегка упал, поэтому, остановившись посреди гостиной и холодно
    поприветствовав все сборище, вопросительно посмотрел на хозяйку, изогнув
    бровь.
    — Вы тут ни при чем, Гудвин, — поспешил успокоить меня политик Пирс
    слегка осипшим голосом. — Просто напряжение из-за этой дикой истории дает
    о себе знать. Мы еще ни разу не собирались вместе после тогдашней
    кошмарной ночи. — Он метнул злобный взгляд на Аннабель. — Не стоило
    собирать нас здесь.
    — Тогда зачем вы пришли? — спросил Барри Рэкхем тоном, не сулящим

    ничего хорошего. — Вы просто боялись не прийти, как и все остальные. Да,
    нам всем дьявольски не хотелось возвращаться сюда, но мы боялись
    уклониться. Шайка трусов — кроме одного, конечно. Уж его-то никак не
    обвинишь за то, что он пришел.
    — Чушь, — сказал Дейна Хэммонд, банкир. Взгляд, которым он наградил
    Рэкхема, даже отдаленно не напоминал то выражение, с которым банкиру
    положено смотреть на миллионера. — Трусость тут ни при чем. Во всяком
    случае меня никто не обвинит в трусости. К сожалению, обстоятельства,
    которые я не в силах контролировать, вынуждают меня участвовать в этой
    гнусной игре.
    — А полицейские уже закончили проверять ваш отдел? — вкрадчиво
    осведомилась Лина Дарроу.
    — Ничего они не закончили, — прорычал Кэлвин Лидс, и я даже не понял,
    за что он так напустился на нее, пока тот не продолжил: — И, кстати,
    полицейские не закончили удивляться по поводу того, что вы столь внезапно
    нашли в Барри Рэкхеме… если, конечно, это и в самом деле внезапно.
    Рэкхема словно подбросило.
    — Либо ты возьмешь свои слова назад, Кэл, — завопил он, надвигаясь на
    Лидса, — либо я вобью их…
    — А ну, прекратите! — Аннабель одернула Рэкхема. Потом,
    развернувшись, набросилась на всех. — Господи, неужто вам и без того не
    тошно? — Она воззвала ко мне: — Я даже не подозревала, что может так
    получиться! — Потом к Рэкхему: — Сядь, Барри!
    Рэкхем попятился и вернулся па свое место. Липа Дарроу, вскочившая
    было на ноги, отошла, растянулась на кушетке и отрешилась от
    происходящего. Остальные продолжали сидеть, а Аннабель и я стояли. Несть
    числа, сколько раз мне приходилось иметь дело с людскими компаниями, в
    которых случалось убийство, но, пожалуй, впервые я столкнулся с ситуацией,
    где у давно знакомых людей нервы настолько напряжены, что любой готов
    вцепиться другому в горло.
    Аннабель сказала:
    — Мне не хотелось, чтобы мистер Гудвин обсуждал это дело только со
    мной. Я не желала, чтобы кто-то из вас мог подумать… Я должна сказать,
    что надеялась только найти истину, помочь нам всем. Я думала, что для всех
    нас будет лучше, если мы соберемся здесь.
    — Для всех ли? — многозначительно спросил Пирс. — Или для всех, кроме
    одного?
    — Это была ошибка, Аннабель, — сказал Хэммонд. — Сама видишь.
    — А зачем ты позвала Гудвина? — осведомился Рэкхем.
    — Я хочу, чтобы он поработал на нас. Мы не можем допустить, чтобы так
    продолжалось, сами понимаете. Я заплачу ему, чтобы он потрудился ради
    нашего же блага.
    — Всех, кроме одного, — не унимался Пирс.
    — Хорошо, ради блага всех, кроме одного! Пока же дело обстоит так,
    что подозревают не одного, а нас всех!
    — А мистер Гудвин гарантирует, что справится? — пропела Лина Дарроу с
    кушетки.
    Я уселся в кресло. Аннабель заняла место напротив меня и спросила:
    — Что вы на это скажете? Вы можете что-нибудь сделать?
    — Гарантировать я ничего не могу, — заявил я.
    — Естественно. Но хоть что-то сделать вы можете?
    — Не знаю. Я не уверен, что мне все известно. Хотите послушать, что я
    думаю об этом деле?
    — Да.
    — Остановите, если я ошибусь. Случилось так, что я был здесь, когда
    убили миссис Рэкхем, но за исключением того, что я слышал и наблюдал,
    толку от этого мало. Все знают, почему я здесь оказался?
    — Да, — подтвердила Аннабель.
    — Значит, все понимают, почему я особенно не интересовался никем,
    кроме Рэкхема. Разве что еще, конечно, вами, миссис Фрей, и мисс Дарроу,
    но то был интерес не профессионального характера. Мне кажется, перед нами
    как раз такое преступление, которое никогда не раскрыть с помощью улик или
    допроса очевидцев. Полиция бросила на это расследование целую кучу людей,
    и весьма неплохих в своем деле, так что если бы им удалось раскопать хоть
    что-то ценное среди всех следов, отпечатков пальцев, столовых ножей,
    алиби, ваших передвижений или туфель, которые обували для прогулок по
    лесу, кого-то уже давно арестовали бы. И они корпят над этим вот уже целый
    месяц, поэтому такой подход нам ничего не даст, а львиная часть работы
    детектива основана как раз на кропотливом исследовании подобных мелочей.
    Мотив тоже ничего не прояснит, поскольку четверо из вас унаследовали
    состояние от двухсот тысяч и выше, а двое оставшихся, вполне возможно,
    рассчитывают связаться брачными узами кое с кем из наследниц. Хотя, воздам
    вам должное, судя по тому, что здесь творится, навряд ли ухаживания
    включены в повестку дня.
    — Нет, конечно, — промолвила Аннабель.
    — В таком случае, — продолжал я, — если, конечно, полицейские не
    замыслили какую-то сверххитроумную ловушку, то я прав. Впрочем, кто знает.
    Платить мне или любому другому детективу за то, чтобы повторить путь, уже
    пройденный полицией, было бы пустой тратой денег. Ниро Вульф, конечно,
    исключение, но его нет. Пожалуй, есть лишь один способ, как использовать
    меня, во всяком случае, это даст мне шанс отработать полученный от вас
    гонорар; он заключается в том, чтобы позволить мне провести часов эдак
    восемь или десять с каждым из вас шестерых по-отдельности. Много лет я
    присматривался и прислушивался к тому, как работает Ниро Вульф и, смею вас
    уверить, способен воссоздать копию, которую не всякий отличит от
    оригинала. Возможно, окажется так, что овчинка будет стоить выделки для
    вас всех… кроме одного, как выразился бы мистер Пирс.
    Я взмахнул рукой.
    — Вот лучшее, что я могу вам предложить. Без всяких гарантий.
    — Не надейтесь, что каждый расскажет вам все без утайки, —
    предупредила Аннабель. — Даже мне пришлось кое-что скрыть от полиции.
    — Естественно. Я это прекрасно понимаю. Вполне объяснимо.
    — Вы будете работать на меня… на нас. Строго конфиденциально.
    — Все новое, что мне удастся выяснить, останется конфиденциальным. А
    с уже имеющимися уликами скрытничать смысла нет.
    Аннабель, сидя в кресле, внимательно смотрела на меня. Пальцы ее рук
    то сжимались, то разжимались.
    — Я хочу задать вам один вопрос, мистер Гудвин. Вы считаете, что
    миссис Рэкхем убил один из нас?
    — Сейчас — да. Впрочем, не знаю, что буду думать после того, как
    переговорю с каждым из вас.
    — Вы уже подозреваете кого-то конкретно?
    — Нет. Я беспристрастен.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    что передавая подобное послание самому лучшему, непревзойденному и
    неподкупному детективу в мире, вы оказываете Зеку услугу как раз того
    рода, за которую он должен отвалить кучу монет.
    Он размахнулся правой. Я нырнул. Он вскинул левую руку, но я
    блокировал ее локтем. Он опять попробовал справа, но я легко увернулся,
    отступил и укрылся за столом Вульфа.
    — Послушайте, — начал я, — вы в меня и за год не попадете, а вас я
    бить не могу. Я на двадцать лет моложе, а вы к тому же еще и инспектор
    уголовки. Если я неправ, то когда-нибудь извинюсь. Если — неправ!..
    Он повернулся и вышел вон. Я не стал его провожать.

    10

    Прошло три недели.
    Сначала, в первую ночь, я ожидал, что весточка от Вульфа придет
    вот-вот, ну через какой-то час. Потом я начал ждать ее весь следующий
    день. По мере того, как ползли дни, все во мне кипело, и я уже ждал каждую
    неделю. Когда минул май, а за ним и изрядный кусок июня, и, если верить
    календарю и зною, лето стояло в самом разгаре, я уже уверился, что не
    дождусь ее никогда.
    Но сперва давайте покончим с апрелем. Делу Рэкхем была уготовлена
    судьба тех удивительных преступлений, которые так и не завершались тем,
    чтобы кому бы то ни было предъявили обвинение в предумышленном убийстве.
    Целую неделю с единодушного согласия материалами об убийстве пестрели
    передовицы всех газет; затем неделю или дней десять на первой полосе можно
    было встретить лишь обрывочные упоминания и догадки, после чего газеты
    опять вернулись к своей обычной галиматье. Ни один репортер не посчитал
    нужным воспользоваться этим случаем, чтобы объявить новый крестовый поход
    во имя правосудия, и все шло своим чередом. Не то, чтобы интерес к делу
    полностью угас — нет, он постоянно подогревался за счет таких звезд, как
    Нобби и Геба; даже три месяца спустя и речи не было ни о новом повороте
    дела, ни о каком-то новом событии, которое бы всколыхнуло общественный
    интерес. Но, увы, ничего такого не происходило.
    Три раза меня вызывали повестками в Уайт-Плейнз, и трижды я мотался
    туда без малейшей пользы для кого бы то ни было, включая себя самого.
    Всякий раз я тупо бубнил как попугай, повторяя слово в слово свои
    собственные показания, а они всякий раз пытались придумать новый способ,
    как задавать те же самые вопросы. Чтобы хоть как-то размять мои угасающие
    умственные способности, я попытался было выведать, не поделился ли Кремер
    своими подозрениями насчет Арнольда Зека с Арчером и Беном Дайксом, но
    если и поделился, то, как я и предполагал, держались последние стойко и
    виду не подавали.
    Так что все сведения я черпал исключительно из газет вплоть до того
    вечера, когда в ресторане «Джейк» наткнулся на сержанта Пэрли Стеббинза и
    заказал ему омара. От него я узнал две новости, не предназначавшиеся для
    печати: двух экспертов из ФБР вызывали, чтобы разрешить спор о том, можно
    ли снять пригодные для опознания отпечатки пальцев с резной серебряной
    рукоятки ножа, и они проголосовали против; Барри Рэкхема продержали в
    Уайт-Плейнз целых двадцать часов, пока бушевали страсти по вопросу о том,
    достаточно ли у полиции оснований для его ареста. И на сей раз аргументы
    «против» перевесили.
    Должен сказать, что за те дни я не слишком переусердствовал. Я решил,
    что пока не пройдет месяц с момента исчезновения Вульфа, рыть землю и
    суетиться я не стану; поэтому вплоть до самого девятого мая я наверстывал
    упущенное, не пропуская ни одного мало-мальски стоящего бейсбольного матча
    и наслаждаясь другими почти забытыми прелестями личной жизни, о чем,
    впрочем, умолчу. Кроме того, я помог Фреду Дэркину завершить дело с
    отравленным письмом, а также расправился с остальными долгами Вульфа —
    ничего достойного изложения, — прокатился на Лонг-Айленд, чтобы проведать
    Теодора и орхидеи в их новых хоромах, и еще поставил одну из машин, новый
    «седан», на прикол в гараж за ненадобностью.
    Однажды, когда я сидел в ресторане «Рустерман» у Марко Вукчича, он,
    подписывая очередные чеки и счета за телефон, электричество и мое
    жалованье, поинтересовался состоянием наших финансовых дел. Я сказал, что
    на нашем счету в банке чуть больше двадцати девяти тысяч, или, точнее, —
    девятнадцати, поскольку десять тысяч задатка от миссис Рэкхем я
    рассматривал как нечто эфемерное.
    — А можешь принести мне завтра чек на пять тысяч? Выписанный на
    получение наличными.
    — Запросто. Но, поскольку я бухгалтер, то должен знать, на какую
    статью его отнести?
    — Ну… скажем, на текущие расходы.
    — Поскольку я также лицо, которому придется отвечать на расспросы
    ищейки из налогового управления — какого рода расходы?
    — Допустим… на дорожные.
    — Чьи, откуда и куда?
    Марко поперхнулся и выдавил странный звук иностранного происхождения,
    явно означавший нетерпение.
    — Послушай, Арчи, мне выдана генеральная доверенность безо всяких
    условий и ограничений. Принеси мне, пожалуйста, чек на пять тысяч долларов
    в удобное для тебя время, но не мешкай. Я решил украсть эти деньги у моего
    старого друга, Ниро Вульфа, чтобы потратить их на молоденьких девушек, а
    может, на оливковое масло, кто знает.
    Так что, сказав, что за все прошедшие недели и месяцы я не получил от
    Ниро Вульфа совсем никакой весточки, я слегка покривил душой, хотя,
    согласитесь, такую весточку еще надо было прочитать между строк. Потом
    одному Богу известно, как далеко и в каком направлении можно уехать на
    пять тысяч долларов.
    В третий день мая, в среду, возвратившись домой после утренней
    прогулки, я, как всегда, связался с телефонной службой, и выяснил, что
    звонили три раза, но послание было только одно — позвонить по такому-то
    номеру в Маунт Киско и спросить невестку миссис Рэкхем Аннабель Фрей. Я
    взвесил все за и против, сказал себе, что не стоит лезть не в свое дело,
    но в следующую минуту решил, что, должно быть, оглох, поскольку вдруг
    обнаружил, что вызвал телефонистку и попросил соединить меня с этим

    номером. Когда меня соединили, я назвался, прождал минуту, и вдруг в мое
    ухо ворвался голос миссис Фрей. По крайней мере, голос так назвался, а сам
    я его ни за что не узнал бы. Уж больно устало и потерянно он звучал.
    — Вы на себя не похожи, — сообщил я ей.
    — Вы правы, — признала она. — Кажется, миллион лет прошел с тех пор,
    как вы приезжали к нам и мы наблюдали за методами работы популярного
    сыщика. Вы так и не нашли, кто отравил собаку?
    — Нет, но не казните меня за это. Впрочем, вы, наверное, слышали, что
    история с собакой была лишь выдумкой для отвода глаз?
    — Да, конечно. Ниро Вульф еще не вернулся?
    — Нет.
    — А всеми делами в его отсутствие ведаете вы?
    — Я бы не сказал, что всеми. Но я здесь.
    — Мне нужно с вами встретиться.
    — Извините за настойчивость, но вы имеете в виду — по делу?
    — Да. — Молчание, потом ее голос чуть оживился. — Я хочу, чтобы вы
    приехали сюда и переговорили с нами. Я не могу и не допущу, чтобы так
    продолжалось дальше. В глазах людей, что смотрят на меня, я вижу немой
    вопрос — не я ли убила свою свекровь? По меньшей мере, я читаю это в
    некоторых взглядах, и потому иногда мне кажется, что так думают все.
    Прошел почти месяц, а полиция только… впрочем, вы и сами читаете газеты.
    Она завещала мне усадьбу и кучу денег, так что я хотела бы нанять Ниро
    Вульфа. Вы должны знать, где он.
    — Извините. Не знаю.
    — Тогда я хочу нанять вас. Вы же хороший сыщик, да?
    — Зависит от вкуса. Сам я считаю себя одним из лучших, но прошу
    сделать скидку на мою необъективность.
    — Вы можете приехать сегодня вечером?
    — Нет, сегодня никак не могу. — Мой мозг лихорадочно заработал,
    впервые, кажется, за последние недели. — Послушайте, миссис Фрей, на вашем
    месте я не стал бы спешить.
    — Ничего себе — не спешить! — Она казалась уязвленной. — Уже почти
    месяц пролетел!
    — Верно, именно поэтому еще несколько дней погоды не сделают.
    Срочности и в самом деле нет. Давайте поступим так: я тут немного сам
    поразнюхаю, а потом дам вам знать. Тогда и решите, нанимать меня или нет.
    — Я уже решила.
    — А я нет. Не хочу брать ваши деньги, если не смогу их честно
    отработать.
    Поскольку решение она приняла еще до того, как позвонила мне,
    предложение мое ей не понравилось, но деваться было некуда, и мои условия
    были в конце концов приняты.
    Повесив трубку, я осознал, что уже принял решение. Это случилось
    как-то незаметно, само собой, пока я с ней беседовал. Терпению моему
    пришел конец — не мог я все так же день за днем присматривать за домом без
    малейшей уверенности, что это не будет продолжаться вечность. Не мог я
    также, пока получал жалованье как помощник Ниро Вульфа, отплыть на
    пароходе в Европу, или выставить свою кандидатуру на выборах мэра
    Нью-Йорка, или купить себе остров и обзавестись гаремом, либо чем-нибудь
    еще из запланированного списка; и уж совсем очевидно, что, получая
    жалованье, я не имел права вмешаться в дело, от которого Вульф бежал
    неведомо куда.
    Тем не менее ничто не мешало мне воспользоваться благодарностью,
    которую до сих пор, даже давно уже расплатившись, питали к нам некоторые
    бывшие клиенты, так что я снова уселся за телефон, связался с президентом
    крупной фирмы по торговле недвижимостью и с удовлетворением убедился, что
    не переоценил размеры его благодарности. Не успел я изложить причину своих
    затруднений, как он тут же пообещал разбиться в лепешку, но помочь мне, не
    откладывая дела в долгий ящик.
    В связи с этим остаток дня я провел в поисках подходящего помещения
    для конторы в центре города. Запросы у меня были самые скромные:
    комнатенка с электрическим светом, и все; однако отправленный со мной на
    розыски помощник президента фирмы оказался более требовательным и дважды
    или трижды с презрением отверг предложения, на которые я уже было
    согласился. Наконец на десятом этаже здания по Мэдисон-авеню, в районе
    сороковых улиц, мы отыскали помещеньице, которое приглянулось нам обоим.
    Правда, освобождалось оно только на следующий день, но меня это
    устраивало, поскольку предстояло еще приобрести мебель и всякую мелочевку.
    Я подписал договор об аренде с ежемесячным продлением.
    Следующие два дня я пытался держать себя в ежовых рукавицах. Прежде я
    никогда не замечал в себе потаенного желания обзавестись собственной
    конторой, а тут вдруг мне пришлось выдержать отчаянную борьбу с самим
    собой, чтобы обуздать порыв отправиться утром в четверг в магазин
    Макгрудера и пробить в своем бюджете двухтысячедолларовую брешь в обмен на
    конторское оборудование. Вместо этого я уговорил себя довольствоваться
    Второй авеню, где приобрел все необходимое за гроши. Решив ничего не
    вывозить из нашего дома на Тридцать пятой улице, я составил список
    необходимого примерно из сорока пунктов, от пепельниц до телефонного
    справочника и, засучив рукава, взялся за дело.
    В субботу, ближе к вечеру, я вышел из лифта со свертком под мышкой,
    пересек вестибюль, приблизился к двери с номером 1019 и остановился
    полюбоваться вывеской:

    АРЧИ ГУДВИН
    Частный детектив

    Неплохо, совсем неплохо, гордо подумал я, отпирая дверь и входя.
    Заодно я прикинул, не попросить ли художника приписать еще снизу «Прием
    только по предварительной договоренности», чтобы хоть как-то сдержать
    напор толпы клиентов, но потом решил сэкономить три доллара. Я опустил
    сверток на стол, распеленал его и воздал должное своим новым бланкам и
    конвертам. Быть может, шрифт, которым было напечатано мое имя, был
    чуть-чуть жирноват, но в целом все смотрелось весьма и весьма недурно.
    Расчехлив новенький «Ундервуд», который обошелся мне в 62 доллара 75
    центов, я вставил чистый бланк и напечатал:

    Уважаемая миссис Фрей!
    Если Вы еще не передумали после нашего разговора в среду, то я готов
    приехать к Вам и обсудить дела, при условии Вашего согласия на то, что
    действовать я буду от своего собственного имени. Адрес моего нового офиса
    и номер телефона указаны выше. Если желаете, чтобы я приехал, позвоните
    или напишите.
    Искренне Ваш

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    Рэкхем пришили в Вестчестере. Мне, конечно, приятно тут с вами лясы
    поточить, но есть ли у вас верительные грамоты?
    Он издал звук, похожий на квохтанье курицы, снесшей яйцо.
    — Совсем другое дело, — заявил он без тени ехидства. — Ты уже
    начинаешь походить на себя. Я отвечу. Я здесь по просьбе Вена Дайкса,
    который бы пожертвовал всеми зубами и одним ухом, чтобы раскрыть дело об
    убийстве миссис Рэкхем раньше парней из штата. Он считает, что Арчер,
    возможно, и впрямь верит, что вы с Лидсом сговорились и дружно вводите нас
    в заблуждение, и обратился ко мне за помощью как к эксперту по Ниро
    Вульфу, которым, клянусь Богом, я являюсь. Дайкс выложил передо мной все
    факты и захотел узнать мое мнение.
    Он чуть подвинул кресло в сторону.
    — Я думаю, следует рассмотреть три возможности. Первая, на которую
    клюнул Арчер: вы с Лидсом врете, а миссис Рэкхем по приезде сюда сообщила
    Вульфу нечто чрезвычайно важное. Поэтому, узнав на следующий день, что ее
    убили, Вульф оказался в настолько сложном положении, что спешно смотал
    удочки, договорившись с тобой о том, как ты будешь его выгораживать. Я
    сказал Дайксу, что эта версия не годится по многим причинам — прежде всего
    потому, что ни ты, ни Вульф не стали бы участвовать в заговоре, исход
    которого зависит от того, сумеете ли вы вовлечь незнакомого человека,
    вроде Лидса, в эту опасную игру и при этом думать, что он будет лгать так
    же, как вы. Стоит ли копать глубже?
    — Нет, благодарю покорно, вполне достаточно.
    — Так я и думал. Дальше — следующая версия: позвонив Вульфу после
    того, как вы обнаружили труп, ты сообщил ему нечто такое, что подсказало
    Вульфу, кто может быть убийцей, и ему пришлось уехать, чтобы раздобыть
    недостающие улики и подготовиться устроить очередную шумную показуху для
    газетных передовиц. Я сказал Дайксу, что отвергаю и этот вариант. Конечно,
    от Вульфа всего можно ожидать, но зачем тогда ему понадобилось перевозить
    орхидеи, ссылать Фрица в ресторан и продавать дом? Вульф — большой
    оригинал, ничего не скажешь, но не настолько же! Миссис Рэкхем уплатила
    ему всего каких-то десять тысяч долларов, примерно мой годичный заработок.
    Зачем тратить их на перевозку орхидей?
    Кремер покачал головой:
    — Нет, это исключено. Остается третья вероятность: что-то его и в
    самом деле напугало. Какая-то, должно быть, есть загвоздка в деле миссис
    Рэкхем, которую Вульф должен раскусить, но не может сделать это здесь, в
    своем кресле. И он решил исчезнуть. Как ты говоришь: ты либо не знаешь,
    где он, либо знаешь, но не скажешь… в любом случае это бесполезно.
    Теперь я хочу обсудить с тобой последнюю версию. У тебя есть время
    выслушать?
    — Хоть целый день, но Фрица нет, так что обедать нам не подадут.
    — Ничего, обойдемся. — Он переплел пальцы рук на затылке и переместил
    центр тяжести. — Знаешь, Арчи, порой я не так уж туп, как ты привык
    думать.
    — Возможно. К тому же порой я иногда и не думаю, что вы так тупы.
    — Хорошо. Как бы то ни было, арифметику я проходил. И, помножив два
    на два, решил, что без сюрприза от Арнольда Зека здесь не обошлось. Так?
    — Что?.. Какого Арнольда Зека? Это вы сейчас придумали?
    Слова еще не вылетели из моего рта, когда я уже осознал свою ошибку.
    Я попробовал не выказывать вида, что заметил ее, но без зеркала не мог
    судить, насколько успешно это получилось — впрочем, было уже поздно.
    Кремер казался удовлетворенным.
    — Стало быть, хороший ты дока в своем деле, если столько лет,
    занимаясь сыском, даже не слыхал об Арнольде Зеке?!. Либо я должен этому
    поверить, либо делаю вывод — я наступил на больную мозоль.
    — Нет, конечно же, я наслышан о нем. Просто сразу не вспомнил.
    — Брось, не прикидывайся. Очевидно, что без Вульфа ты уже не тот — и
    немудрено. Я же вовсе не наобум спросил. Помню, пару лет назад сидел я в
    этом самом кресле. Вульф был напротив, — он кивком указал на кресло
    Вульфа. — Ты сидел там же, где и сейчас. Тогда убили некоего Орчарда —
    подсыпали яду в стакан, а затем отравили еще и женщину по фамилии Пул [см.
    Рекс Стаут «И быть подлецом»]. Во время нашей крайне затянувшейся беседы
    Вульф в подробностях расписал, как изобретательная и жестокая личность
    может заниматься шантажом, вымогая миллион в год, и при этом не
    высовываться и не привлекать к себе внимания. Не только может; именно так
    все и делалось. Вульф отказался назвать имя этого злого гения, а меня дело
    не касалось, потому что вымогатель не был замешан в совершенных убийствах;
    тем не менее кое-какие слухи достигли и моих ушей, да еще случилось нечто
    такое, что позволило мне воссоздать достаточно четкую картину. И не только
    мне… имя этого человека передавали шепотом: Арнольд Зек. Возможно, ты
    это припоминаешь?
    — Как же, дело Орчарда я не забыл, — признал я. — Но шепота не
    слышал.
    — Зато я слышал. Может, ты помнишь и то, как год спустя, прошлым
    летом, оранжерею Вульфа обстреляли с крыши дома, что на противоположной
    стороне улицы?
    — Угу. Я сидел здесь и услышал пальбу.
    — Допустим. Поскольку они никого из вас не подстрелили, дело в мой
    отдел не попало, но рассказали мне предостаточно. Вульф занимался тогда
    неким Роуни, а род занятий Роуни был таков, что вполне мог находиться в
    сфере влияния Арнольда Зека, причем я не исключаю, что в результате этого
    Вульф вышел непосредственно на след самого Зека. В то время я предполагал,
    что именно Зек или кто-либо из его окружения сделал Вульфу предупреждение
    оставить дело Роуни, но Вульф ослушался, и с ним поквитались, жестоко
    расправившись с его драгоценными орхидеями. Потом Роуни прикончили, чем
    сыграли Вульфу на руку, так как он оказался на одной стороне с Зеком.
    — Черт возьми, — вставил я, — что-то уж больно лихо закручено для
    моих мозгов.
    — Конечно, конечно. — Кремер передвинул сигару в противоположный
    уголок рта. — К чему я клоню: я вовсе не забрасываю удочку, да и выдирать
    из тебя правду клещами не собираюсь. Просто вполне резонно было
    предположить, что и в деле Орчарда, и в деле Роуни Вульф нарвался на
    Арнольда Зека, а что теперь? Вскоре после того, как Вульф повидался с
    миссис Рэкхем и согласился выяснить источник доходов ее мужа, кто-то
    присылает ему картонку со слезоточивым газом — не бомбу, которая разнесла
    бы его в клочья, а всего лишь слезоточивый газ, а это, безусловно,

    предупреждение. И в ту же ночь миссис Рэкхем убивают. Ты сообщаешь это
    Вульфу по телефону, а когда возвращаешься домой, его и след простыл.
    Кремер вытащил изжеванную сигару изо рта и ткнул в мою сторону.
    — Хочешь знать мое мнение, Арчи? Я думаю, что если бы Вульф остался и
    занимался этим делом, убийца миссис Рэкхем был бы уже изобличен и сидел
    под замком. И я считаю, что у Вульфа имелось достаточно оснований
    подозревать, что в этом случае остаток своих дней ему пришлось бы всячески
    пытаться избежать возмездия со стороны Арнольда Зека, что вряд ли его
    прельщало. Думаю, что Вульф пришел к выводу, что у него есть единственный
    способ выбраться невредимым из этой передряги — самому расправиться с
    Зеком. Как ты на это смотришь?
    — Воздержусь от комментариев, — вежливо ответил я. — Если вы правы,
    то вы правы, если же нет, то мне не хотелось бы огорчать вас.
    — Премного благодарен. И все-таки предупреждение от Зека он получил —
    в виде слезоточивого газа.
    — Все равно воздержусь.
    — Ничего другого я от тебя и не ожидал. Теперь то, ради чего я
    пожаловал. Я хочу, чтобы ты передал Вульфу мое личное послание, не как от
    офицера полиции, а как от друга. Только все это должно остаться между нами
    с тобой… и им. Добраться до Зека невозможно. Никому. Я отдаю себе отчет
    в том, что для блюстителя порядка вести такие речи, пусть даже с глазу на
    глаз, — преступление, но это правда. Конечно, в данном случае свершилось и
    убийство, но, слава Богу, вне моей юрисдикции. Я не хочу ничего сказать
    про Вена Дайкса или тамошнего окружного прокурора, да и вообще про
    кого-нибудь конкретно, но если окажется, что Барри Рэкхем имеет отношение
    хоть к одной из многочисленных афер Зека, то даже в том случае, если он
    ухлопал свою жену, он никогда не попадет на электрический стул. Не знаю,
    на какой именно стадии Зек вмешается и какие средства он использует, но на
    стуле Рэкхему даже посидеть не приведется.
    Кремер швырнул сигару в мою корзину для бумаг и промахнулся на фут.
    Поскольку сигара была незажженная, я сделал вид, что не заметил, и весело
    проорал:
    — Да здравствует правосудие!
    Кремер издал гортанный рык, но, должно быть, обращался не ко мне.
    — Я хочу, чтобы ты передал мои слова Вульфу. Зек вне его
    досягаемости. К нему не подобраться.
    — Но, послушайте, — возразил я, — даже при условии, что для вас тут
    все ясно как божий день, чего нельзя сказать обо мне, послание это более
    чем странное. Давайте посмотрим с другой стороны. Вульф-то вовсе не вне
    досягаемости Зека, особенно, если вернется домой. Верно, он уезжает
    нечасто, но даже если бы он вообще вел жизнь затворника — люди-то
    приходят, да и вещи новые появляются… типа картонок с колбасой. Не
    говоря уж о том, что только прямых убытков от прошлогоднего налета мы
    понесли на тридцать восемь тысяч. Я понял: вы хотите, чтобы Вульф не
    охотился на Зека, но это только то, что Вульф _н_е_ должен делать. А что
    он должен делать?
    Кремер кивнул.
    — Я понял. Здесь-то собака и зарыта. Он слишком упрям. Я хочу
    объяснить тебе, Арчи, цель моего прихода. Вульф слишком задиристый и
    тщеславный. Бахвальства и чванства в нем побольше, чем у тысячи сержантов.
    Естественно, я знаю его как облупленного; мне ли его не знать. С
    удовольствием расквасил бы ему нос, не раз уже пытался, но когда-нибудь
    пробьет мой час, и я добьюсь своего — то-то будет праздник на моей улице!
    Но мне бы чертовски не хотелось, чтобы он свернул себе шею в этой истории,
    где у него нет ни одного шанса. Резонно предположить, что за последние
    годы в нашем городе случались и другие убийства, в той или иной степени
    связанные с деятельностью Арнольда Зека. Но ни в одном случае не было ни
    малейшей надежды хоть как-то связать их с Зеком. Он всегда чист как
    стеклышко; мы тут бессильны.
    — Вы снова вернулись к тому, с чего начали, — подытожил я. — Итак, он
    вне досягаемости. И что дальше?
    — Вульф должен вернуться домой, возвратить деньги, которые миссис
    Рэкхем заплатила ему как задаток, предоставить вестчестерским парням
    копаться в этом убийстве, тем более, что это их прямая обязанность, и
    продолжать жить, как прежде. Можешь передать ему мои слова, но Бога ради,
    не распространяйся. Не я виноват, что такой тип, как Арнольд Зек, вне
    досягаемости.
    — Но ведь вы и пальцем не пошевелили, чтобы к нему подобраться.
    — Ерунда. Против лома нет приема.
    — Да, это так же верно, как то, что колбаса — синоним слезоточивого
    газа. — Я встал, чтобы свысока метнуть на него уничижительный взгляд. —
    Вот вам две причины, по которым ваше послание никогда не дойдет до Ниро
    Вульфа. Во-первых, для меня он, как Зек для него. Вне досягаемости. Не
    знаю я, где он, понимаете?
    — Ладно, ладно, продолжай заливать.
    — Непременно. Во-вторых, само послание мне не нравится. Признаю, что
    Ниро Вульф упоминал Арнольда Зека. Однажды мне довелось услышать, как он
    рассказывал целой семье о нем, только именовал его мистером Иксом. Вульф
    описывал трудности, с которыми столкнется, если нарвется на Икса, и
    присовокупил, что в той или иной степени знаком примерно с тремя тысячами
    жителей Нью-Йорка, но лишь о пяти из них может с уверенностью сказать, что
    они не имеют никакого отношения к деятельности Икса. Может, и остальные не
    имеют к нему ни малейшего отношения, а может, и наоборот. Другой раз мне
    случилось разузнавать про Зека у одного репортера, который, как
    выяснилось, обладал обширнейшими сведениями о людях, состоящих у Зека на
    жалованьи. Среди них политики, завсегдатаи питейных заведений,
    полицейские, горничные, адвокаты, частные сыщики, мошенники всех родов,
    наемные убийцы, возможно, даже домохозяйки — многое у меня из головы
    вылетело. Правда, инспекторов полиции он в отдельности не упоминал.
    — Наверное, забыл?!
    — Должно быть! И еще: возвращаясь к пяти исключениям, которые мистер
    Вульф сделал из трех тысяч своих знакомых… он не перечислял их по
    именам, но я уверен, что могу назвать, по меньшей мере, троих из них. До
    сих пор я полагал, что одним из двух оставшихся можете быть вы, но, видно,
    я заблуждался. Вы подчеркнули, что чертовски бы не хотелось, чтобы Вульф
    свернул себе шею именно в этой истории, где у него нет ни одного шанса. Вы
    не сочли также за труд явиться сюда с личным посланием, но в то же время
    не желаете, чтобы я распространялся на ваш счет, а это означает одно —
    если я упомяну о нашем разговоре кому-нибудь, кроме Вульфа, то вы обзовете
    меня подлецом, порочащим ваше имя. А что содержит ваше послание?
    Предостережение, чтобы Вульф не пытался подобраться к Зеку — и все. Если,
    честно отрабатывая полученный от миссис Рэкхем задаток, он заденет кого-то
    из тех, кому покровительствует Зек, то он должен вернуть задаток. Похоже,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    штамп для учета, но вот для того, чтобы заплатить по трем счетам, мне
    пришлось прокатиться на Пятьдесят четвертую улицу и проверить,
    функционирует ли уже генеральная доверенность, оформленная на Марко
    Вукчича. Выяснилось, что да (благодаря неусыпным стараниям Паркера), и, к
    моей радости, Марко подмахнул мне чек, даже не пикнув и не заглядывая в
    счета. Вздумай он меня проверять, клянусь Богом, я бы съехал и остановился
    в каком-нибудь отеле.
    Кое-что мне еще предстояло сделать, например, позвонить Хьюитту на
    Лонг-Айленд и выяснить, благополучно ли добрались орхидеи и Теодор, потом
    договориться с телефонной компанией, чтобы регистрировали все звонки,
    обработать рапорт Фреда Дэркина по делу об отравленном письме — одному из
    оставшихся незаконченными, и так далее. Я едва успел со всем этим
    покончить, когда время подошло к двум, что означало появление Кэлвина
    Лидса.
    Встретив его и проводив в кабинет, я столкнулся с проблемой. Где мне
    сидеть — за своим столом или за столом Вульфа? С одной стороны, я не был
    Вульфом и не имел особого желания им становиться. С другой стороны, когда
    во время бейсбольного матча происходит замена, свежий игрок сразу
    становится в круг, а не остается за его пределами. Любопытно к тому же
    было бы взглянуть, как падает свет на лицо клиента, сидящего в красном
    кожаном кресле. Вот почему я уселся в кресло Вульфа во второй раз, сейчас
    уже намеренно.
    — Я пришел, чтобы получить объяснение, — заявил Лидс, — и не уйду,
    пока не добьюсь своего.
    Выглядел он так, что меня так и подмывало предложить ему касторки.
    Кожа на обветренном лице по-прежнему казалась задубевшей, но под глазами и
    на щеках висели мешки. Взгляд утратил прежнюю ясность и настороженность,
    хотя глаза смотрели с той же решимостью. Никому бы и в голову не пришло,
    что он только что унаследовал полмиллиона зеленых, и не от обожаемой жены
    или сестры, а от простой кузины.
    Несть числа, сколько раз мне приходилось наблюдать, как Вульф после
    агрессивного выпада клиента откидывался на спинку кресла и прикрывал
    глаза. Я решил, что стоит последовать его примеру, и попробовал. Не тут-то
    было: тугие пружины, специально рассчитанные на тяжесть туши Вульфа, не
    поддались, и мне пришлось изо всех сил давить на них, чтобы удержаться в
    откинутом положении.
    — Человек, проделавший сорок миль, чтобы получить объяснение, — изрек
    я, не открывая глаз, — имеет на то право. Что нужно объяснить?
    — Поведение Ниро Вульфа.
    — О, это неудивительно. — Устав сражаться с непослушной спинкой
    кресла, я выпрямился. — Такое сплошь и рядом случается. Но это не моя
    епархия.
    — Я хочу его видеть.
    — Я тоже.
    — Вы лжете, Гудвин.
    Я покачал головой, плотно сомкнув губы.
    — Знаете, — начал я, — я лгу не чаще любых своих сверстников, за
    исключением психопатов. Но никогда меня еще не обзывали лжецом так часто,
    как за последние двадцать четыре часа, когда я с упорством идиоту твердил
    одну лишь правду. К чертям собачьим! Мистер Вульф отбыл на юг —
    тренироваться вместе с «Доджерс» [бейсбольный клуб]. Будет выступать на
    месте защитника.
    — Это вам не поможет, — сказал Лидс довольно сдержанно, но
    решительно. — Как и вы, я тоже не люблю, когда меня обзывают лжецом, но, в
    отличие от вас, я им и не являюсь. Окружной прокурор обвинит меня во лжи
    из-за внезапного исчезновения Ниро Вульфа, поскольку исчез он якобы из-за
    того, что не отваживался отвечать на вопросы о посещении этого дома моей
    кузиной, а это доказывает, что ваши показания на сей счет ложны, и,
    следовательно, мои показания, которые совпадают с вашими, тоже ложны. Вот
    так-то. В логике им не откажешь, хотя в ней имеется существенный изъян.
    Они исходят из предположения, что исчезновение Ниро Вульфа связано с
    приходом к нему моей кузины. Я знаю, что этого не может быть, потому что
    ничто в нашем разговоре не могло привести к подобному результату. Я им так
    и сказал, но они считают, что я лгу. А пока они думают, что мы с вами
    водим их за нос, они упустят из виду другие версии и не найдут, кто убил
    мою кузину… Да и в любом случае мне неприятно, что меня подозревают в
    неискренности, тем более когда речь идет об убийстве моей кузины.
    Лидс остановился, чтобы перевести дух, потом продолжил:
    — Я вижу только один выход: вы должны перестать темнить и сообщить им
    подлинную причину исчезновения Вульфа. Еще лучше, если он сделает это сам.
    Пусть придумает, как выкрутиться, если дело касается его собственной
    безопасности. Кстати, если это связано с какими-то другими клиентами, то я
    собственными глазами видел, как он принял от моей кузины чек на десять
    тысяч долларов, и, следовательно, он обязан защищать ее интересы так же,
    как и интересы других клиентов… А отвлекать подозрения от подлинного
    преступника, который убил мою кузину, да еще и ее собаку, было бы совсем
    не в его интересах. — Губы его немного задрожали, но он стиснул зубы и
    унял дрожь.
    — Вы хотите сказать, что сейчас подозревают вас? — осведомился я. — А
    почему?
    — Не в том, что я убийца, вовсе нет, но они подозревают, что я лгу.
    Хотя кузина и оставила мне столько денег… Нет, я не думаю, что меня
    арестуют по подозрению в убийстве.
    — А кого, по-вашему, следует арестовать?
    — Не знаю. — Он махнул рукой. — Вы пытаетесь меня сбить. Дело не в
    том, что я думаю, а в том, что вы собираетесь предпринять. Насколько я
    знаю Вульфа, толку от того, что вы изложите ему наш разговор, будет
    немного; я должен сказать ему сам. Если он что-то скрывает или от кого-то
    скрывается, сделайте это на ваших условиях. Можете завязать мне глаза и
    засунуть в машину лицом вниз. Мне необходимо увидеться с ним. Таково было
    бы желание моей кузины, а он взял от нее аванс.
    Я даже порадовался, что не знаю, где находится Вульф. Я не разделял
    привязанности Лидса к четвероногим, поскольку предпочитал и предпочитаю
    женское общество доберманам, да и кое в чем другом Лидсу не мешало бы
    усовершенствоваться, но, отдавая ему должное, следует заметить, что
    рассуждал он вполне здраво. Так что знай я на самом деле, где прячется
    Вульф, мне пришлось бы ужесточить сердце, но поскольку я не знал, то

    довольствовался тем, что ужесточил только голос. Тогда-то мне впервые и
    пришло в голову, что, быть может, не стоит судить Вульфа слишком строго.
    Добрых четверть часа Лидс еще упорствовал, пытаясь меня уломать, но я
    стоял на своем, одновременно стараясь выудить у него сведения о том, как
    продвигается полицейское расследование, но безуспешно. Ушел он злой как
    черт, обзывая меня лжецом, что ставило его на одну доску с остальными. От
    меня он не узнал ровным счетом ничего. Я же добился от него лишь того, что
    похороны миссис Рэкхем состоятся завтрашним утром, в среду. Не слишком,
    однако, мы с ним преуспели за этот час.
    Оставшийся кусок дня я посвятил колбасе. Да, в течение десяти минут,
    прошедших после вскрытия картонки со слезоточивым газом, в тот злополучный
    день Вульф позвонил и в «Муммиани», и в Службу доставки Флита, но, как и
    ожидалось, ничегошеньки не выяснил; тем не менее, в слабой надежде на то,
    что сумею раздобыть кость, которую будет обгладывать мое изголодавшееся
    любопытство, я прошвырнулся на Фултон-стрит и в центр. В «Муммиани» никто
    и ведать ничего не ведал. Поскольку Вульф покупал у них колбасу от Дарста
    уже не первый год, а за это время персонал их постоянно обновлялся, то
    знать о гастрономических пристрастиях моего шефа мог кто угодно. В Службе
    доставки же мне были рады помочь, но, увы, не могли. Картонку, конечно,
    припомнили, благо сам Вульф звонил и расспрашивал о ней, но все
    подробности сводились к тому, что оставил ее какой-то мальчишка, явно
    прогулявший урок, чтобы подзаработать, так что я даже не стал тратить
    времени на то, чтобы установить его приметы.
    Поскольку я уже был сыт по горло и опустевшим домом, и телефонным
    трезвоном, и тем, что меня без конца допекают и обзывают лжецом, то,
    позвонив из телефонной будки, которая помещалась в аптеке, я заказал себе
    ужин в ресторане с варьете.
    А вот утром в среду пожаловал гость, которого я впустил. Я забыл
    сказать, что, вернувшись из тюрьмы, взял за правило, заслышав дверной
    звонок, отправляться в прихожую разглядывать ожидающего на крыльце
    посетителя сквозь одностороннее стекло, корчить ему гримасу и преспокойно
    возвращаться в кабинет. Если гость оказывался настырным и продолжал
    звонить, то я щелкал рычажком и отключал звонок. На сей же раз, около
    одиннадцати часов, вместо того, чтобы состроить привычную гримасу, я
    открыл дверь и произнес:
    — О, здравствуйте. Хотите заглянуть?
    Коренастый субъект примерно моего роста, седовласый, с морщинистым
    красноватым лицом и проницательными серо-голубыми глазами пробурчал
    приветствие и перешагнул через порог. Я дружелюбно подметил, что погодка
    нынче малость холодновата для апреля, и он согласился. Повесив его пальто
    на вешалку, я напомнил себе, что нужно быть посдержаннее. Даже если я и
    остался дома один, это еще не повод создавать у инспектора Кремера из
    уголовной полиции Манхэттена впечатление, что я счастлив его видеть. Есть
    Вульф, нет Вульфа, но честь флага превыше всего.
    В кабинет он прошествовал сам. На сей раз я занял место за
    собственным столом. Был, конечно, соблазн забраться в кресло Вульфа, чтобы
    посмотреть, как отреагирует Кремер, но это поставило бы меня в невыгодное
    положение, поскольку я привык препираться с ним, сидящим в красном,
    предназначенном для гостей кожаном кресле, со своего места, где свет
    падает по-другому.
    Он воззрился на меня.
    — Стало быть, ты тут дом караулишь, — прорычал он.
    — Не совсем, — возразил я. — Я только слежу за порядком. А может,
    хочу уйти на дно вместе с кораблем. Правда, не все из тех, кто покинул
    корабль, крысы.
    — Где Вульф?
    — Понятия не имею. Знаю, знаю, сейчас вы наречете меня лжецом. А я
    признаюсь: да, мол, вы правы, я и впрямь был им когда-то, но исправился.
    Тогда вы…
    — Чушь собачья! Где он, Арчи?
    Это существенно меняло обстановку. За все последние годы он называл
    меня Арчи в одном случае из каждых пятидесяти, что обращался ко мне как к
    Гудвину. Я удостаивался чести быть названным по имени лишь тогда, когда
    ему позарез что-то требовалось, либо же в знак признательности за то, что
    Вульф выкладывал ему очередного преступника прямо на блюдечке — тогда
    инспектора обуревала сентиментальность. Что ж, значит, мы собираемся
    ворковать, как голубь с голубкой.
    — Послушайте, — сказал я вкрадчиво, но твердо. — Такие методы
    используют окружные прокуроры, шерифы и газетчики, которые больше ни на
    что не способны, вам же они не к лицу. Одно из двух: либо я не знаю, где
    Вульф, либо знаю, но не хочу говорить. Какая разница? Следующий вопрос.
    Он вынул из кармана сигару, тщательно осмотрел, растер ладонями и
    вновь осмотрел.
    — Да, это настоящая бомба, — заметил он, без рыка, впрочем. — Я имею
    в виду объявление в газете. Цветы увезли. Фриц и Теодор уволились. Вукчич
    выставил дом на продажу. Мне будет недоставать толстяка — не могу даже
    представить, что никогда сюда больше не наведаюсь и не увижу, как он
    восседает за столом и почитает себя умнее господа Бога и всех его
    архангелов. Здорово замыслено! А для чего вы это затеяли?
    Я повторил нарочито медленно и устало:
    — Либо я не знаю, либо же знаю, но не хочу…
    — А как насчет колбасы, которая обернулась слезоточивым газом? Есть
    тут связь?
    Руководствуясь «собственным опытом и интеллектом», я привык ждать от
    инспектора Кремера любого подвоха и всегда держу с ним ухо востро. Только
    поэтому я даже глазом не моргнул, а лишь слегка наклонил голову набок,
    выдержал его пронизывающий взгляд, проанализировал случившееся и лишь
    тогда ответил.
    — Сомневаюсь, что это Фриц, — констатировал я. — Мистер Вульф слишком
    хорошо его вышколил. Впрочем, в суматохе воскресного утра, когда мистер
    Вульф исчез, Фриц, должно быть, проболтался Теодору, а Теодора вы
    раскололи. — Я кивнул. — Да, именно так.
    — Неужто он так испугался слезоточивого газа, что задал стрекача?
    — А разве он не самый отъявленный трус?
    — Нет! — Кремер зажал сигару зубами, кончиком кверху. — Многое мне в
    Вульфе не нравится и даже раздражает, но он вовсе не трус. Видно, не
    простой это был газ, а такой, что напугал бы любого. Так?
    — Насколько мне известно, это был самый обыкновенный слезоточивый
    газ, без всяких примесей. — Я решил побрыкаться. — Вообще я счастлив
    видеть вас здесь, с вами одно удовольствие почесать зубы и скрасить
    одиночество, но не слишком ли вы отвлекаетесь? Ваше дело — расследовать
    убийства, а от газа мы даже не поперхнулись, не то что не отправились к
    праотцам. Кстати, сфера ваших полномочий ограничена Нью-Йорком, а миссис

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    — Я не шучу, Гудвин.
    — Я тоже.
    — Чушь. Вам такие деньги в жизни не снились. — Он повернул голову и
    буравил меня взором. — В любом случае речь идет не о том, сколько тысяч в
    год вам положат — не в нашем бизнесе.
    — В каком бизнесе?
    — Которым я занимаюсь. Как, я сказал, меня зовут?
    — Макс Кристи.
    — Так что вам еще надо? Вот, например, почему я здесь? Вчера меня
    замели по ошибке во время облавы, но я бы и часа здесь не провел, если бы
    не воскресенье, да к тому же пасхальное. Но сейчас… — он взглянул на
    часы, — еще нет и полудня, а меня уже выпускают. Наша организация
    всесильна. Для такого человека, как вы, у нас найдется подходящая
    работенка, и, как только начнете, перед вами откроются любые возможности.
    Конечно, учитывая известные недостатки вашей биографии, на это потребуется
    время. Придется повкалывать на совесть. Но оклад вы заломили совершенно
    нереальный, во всяком случае, пока идет испытательный срок, зато потом все
    уже будет в ваших руках. Если вы придетесь ко двору, то перед вами все
    двери откроются. Я уже не говорю о подоходном налоге.
    — А что там с подоходным налогом?
    — Судите сами. Допустим, Вульф платит вам тридцать тысяч в год, чего,
    конечно, и в помине не было, — задумывались ли вы хоть раз о подоходном
    налоге? Нет. Его извлекали из вашей зарплаты, прежде чем ее выплатить. Вы
    никогда о нем и не вспоминали. В нашем же бизнесе вы сами решаете, как с
    ним поступить. Например, вы не собираетесь связываться с законом и хотите
    играть честно, но при этом не желаете, чтобы вас обдирали как липку — так
    сами решайте, как быть с налогом.
    Кристи приподнялся и сел на край койки.
    — Послушайте, Гудвин, пользуясь случаем, хочу сделать вам
    предложение. Я вот лежал тут, читал про вас и вдруг подумал: вот есть
    парень подходящего Возраста, знающий дело, неженатый, толковый,
    разбирается в людях, знаком с кучей фараонов, много лет был частным
    сыщиком — что если он откликнется на дельное предложение? Ведь он только
    что лишился работы, по уши запутался в деле об убийстве в Вестчестере и,
    возможно, нуждается в помощи. Вот о чем я подумал, а потом решил, почему
    бы не спросить его самого? Гарантировать я ничего, конечно, не могу,
    особенно если на вас навесят убийство, но если вам сейчас нужна помощь,
    или когда-нибудь потом вы захотите испробовать себя в деле, то зовут меня
    Макс Кристи, и я всегда готов замолвить за вас словечко. Если вы…
    Он замолк, прислушиваясь к звуку шагов. От двери донесся голос
    Уилкса:
    — Вас требуют, мистер Кристи. Я сказал им, что вы заняты, но они
    настаивают. Сейчас за вами пришлют.
    — Ладно, Уилкс. Иду. — Мой напарник встал на ноги. — Так что скажете,
    Гудвин?
    — Спасибо за любезное предложение, — улыбнулся я. Уилкс, отомкнув
    дверь, стоял в проеме, так что я попридержал язык. — Вот выйду отсюда,
    немного очухаюсь и тогда буду лучше знать, что творится вокруг. — Я
    поднялся на ноги. — Как с вами связаться?
    — Лучше всего по телефону. Черчилль-пять-три-два-три-два. Бываю я
    там, правда, не часто, но мне быстро передадут. Запишите номер.
    — Я запомню. — Я пожал протянутую руку. — Рад был познакомиться. Куда
    выслать чек за завтрак?
    — Бросьте. Мне было приятно. Надеюсь, еще увидимся.
    Вышел он, как президент корпорации на встрече с папой римским. Уилкс
    почтительно придержал дверь.
    Я уселся на койку, размышляя о том, что Макс Кристи сделал Арчи
    Гудвину чертовски заманчивое предложение. Но куда, черт возьми,
    запропастился Паркер? В тюрьме быстро становишься нетерпеливым.

    9

    Было уже семь часов вечера и смеркалось, когда я остановил машину
    перед особняком Вульфа на Западной Тридцать пятой улице и, преодолев семь
    ступенек, взошел на крыльцо. Паркер, вооруженный бумагами, из которых,
    помимо прочего, явствовало, что моя постоянная доступность гражданам штата
    Нью-Йорк оценена в десять тысяч долларов, прибыл в тюрьму чуть позже двух
    и уже десять минут спустя я был снова отпущен строить козни обществу, но
    окружной прокурор Арчер возжелал свидеться со мной в присутствии моего
    адвоката, и мы с Паркером уважили его просьбу. Конца этой встрече не было
    видно, и тянулась она на редкость занудливо, поскольку мне ни разу не
    представилась возможность проявить свое остроумие. В отличие от других
    случаев, когда я общался с подобными крючкотворами, ничто меня не
    вдохновляло, так как мне все время приходилось говорить правду и ничего,
    кроме правды… Исключая, конечно, все, что касалось колбасы и телефонного
    звонка от Арнольда Зека.
    Когда они наконец порешили, что на сегодня хватит, и мы с Паркером
    стояли на тротуаре перед зданием суда, он спросил:
    — Могу ли я узнать, где находится Вульф?
    — Сомневаюсь. Он приказал не разыскивать его.
    — Понятно.
    Его тон разозлил меня.
    — Все, что я там говорил, — заявил я, — сущая правда. И я не имею ни
    малейшего представления о том, где он скрывается и что там делает.
    Паркер только пожал плечами.
    — Я вовсе не жалуюсь. Надеюсь лишь, что он не ввязался в дело,
    которое ему не по зубам… да и вам тоже.
    — Подите к черту, — посоветовал я и ушел. Вестчестерская шайка,
    конечно, не виновата, но уж кто-кто, а Паркер достаточно знал меня, чтобы
    понять, когда я вру, а когда нет. Чертовски досадно, когда ты в кои-то
    веки говоришь правду, а тебе не верят.
    Не меньшую досаду я испытал от приема, оказанного мне в доме Вульфа.
    Вместо Фрица меня встретила записка, оставленная на моем столе и прижатая
    уголком конторской книги.

    Дорогой Арчи!
    Очень жаль, что ты угодил в тюрьму. Надеюсь — ненадолго. Приехал
    Марко Вукчич, и я уезжаю с ним — буду у него работать за полторы тысячи в
    неделю. От мистера Вульфа никаких известий. Молю Бога, чтобы он был жив и
    здоров, и считаю, что ты должен отыскать его, несмотря на все запреты.
    Банку с сардинками я выбросил и перестал заказывать молоко.
    Всего доброго и с наилучшими пожеланиями. Фриц. 1 час 35 мин.
    пополудни

    Я с удовлетворением отметил, что он, как было у нас заведено, не
    забыл поставить время. Меня тронуло также то, что записку ко мне он
    закончил теми же словами, что и Вульф. Тем не менее, после проведенной в
    каталажке ночи такой прием обескураживал. Не говоря уж о том, что целых
    пять часов никто не отвечал на телефонные звонки — подобного за все годы,
    что я здесь работал и жил, не случалось ни разу. Если только Теодор…
    Я метнулся к ступенькам, вихрем взлетел на три пролета и ворвался в
    оранжерею. Сделав один шаг в теплицу, я остановился и огляделся по
    сторонам. Увиденное потрясло меня даже больше, чем год назад, когда нашу
    оранжерею обстреляли из крупнокалиберных пулеметов. Тогда после них
    оставались хотя бы разгром и беспорядок: теперь же моему взору открывались
    безжизненно голые скамейки и опустевшие стеллажи. Добрую минуту я
    простоял, словно громом пораженный. Потом прошел дальше: через центральную
    комнату, холодильную камеру, питомник, поливочную и комнату Теодора —
    везде было пусто и голо, хоть шаром покати. Хьюитт должен был прислать
    целую армию, чтобы вывезти все за один день, подумал я, направляясь вниз.
    На кухне меня ждала еще одна записка от Фрица, подлиннее предыдущей,
    в которой перечислялись все телефонные звонки и всякие разности. Пошарив в
    холодильнике, я остановил выбор на баночке с домашним паштетом,
    вермонтском сыре и молоке. Когда я уселся за стол и приступил к трапезе,
    одновременно просматривая вечернюю газету, мои уши продолжали
    прислушиваться — не к чему-нибудь особенному, просто так, по привычке. В
    нашем доме никогда не было шумно, но подобной тишины я даже припомнить не
    мог. Кажется, и машины перестали проезжать мимо, а те, что проезжали,
    должно быть, сбрасывали скорость.
    Закончив ужинать и убрав со стола, я обошел столовую, кабинет,
    прихожую, спустился в подвал, заглянул в комнату Фрица, потом поднялся в
    покои Вульфа и, наконец, еще на один этаж — в свою комнату. Раздеваясь,
    чтобы принять ванну и смыть с себя тюремный запах, я подумал, что самое
    нелепое в моем дурацком положении не то, что именно я чувствовал, а то,
    что я даже не знал, что именно я должен чувствовать. Одно дело, если мне и
    впрямь не суждено вновь увидеть Вульфа — тогда все однозначно печально;
    но, предположим, что у меня из-за этого застрял комок в горле и я сижу и
    распускаю нюни, а тут открывается дверь и кто-то входит: показывать ли мне
    вид, что я скуксился? А вдруг войдет сам Вульф? Вот ведь где закавыка.
    Хорош я буду, если раскисну, а он откуда-то возникнет и начнет читать
    мораль.
    После того как я принял ванну, побрился, облачился в свежую пижаму и
    ответил на пару звонков назойливых репортеров, а потом прошаркал в кабинет
    и немного поковырялся там, кое-кто и вправду вошел. Услышав, что парадную
    дверь открывают, я рванулся в прихожую, как будто рассчитывал на новую
    партию колбасы, и узнал Фрица. Тот запер за собой дверь, повернулся и,
    увидев меня, радостно осклабился.
    — А! Арчи! Ты сбежал?
    — Меня выпустили под залог. — Он выразил желание пожать мне руку, и я
    его ублажил. — Спасибо за записку. Как твоя новая работа?
    — Ужасно. Но я держусь. Как мистер Вульф?
    — Мне ничего не известно о мистере Вульфе. Я слопал полбанки паштета.
    — Мистер Вукчич собирается продать наш дом. — Фриц уже не улыбался.
    — Он собирается выставить его на продажу, а это не одно и то же.
    — Возможно. — Фриц тяжело вздохнул. — Устал я. Мистер Вукчич сказал,
    что не будет возражать, если мне захочется ночевать здесь, но я должен
    спросить у тебя. Мне бы очень хотелось… Я так привык к своей комнате…
    — Бога ради. Я тоже привык к своей. И собираюсь в ней жить, пока меня
    не выгонят.
    — Отлично. — Он шагнул в сторону кухни, потом остановился и
    повернулся ко мне. — Ты попробуешь найти его?
    — Нет! — Выкрикнув это, я почувствовал некоторое облегчение, поэтому
    заорал снова: — Ни за что!
    Потом подошел к лестнице и устремился вверх.
    — Спокойной ночи.
    — Спокойной ночи, Арчи.
    Я уже преодолел один пролет, когда снизу послышался голос Фрица:
    — Я приготовлю тебе завтрак! Мне только в десять уходить!
    — Прекрасно! Так мы даже не заметим его отсутствия!
    На следующий день, во вторник, времени кукситься у меня не было.
    Звонили без конца: то из газет, то бывшие клиенты, или друзья, или еще
    кто-нибудь. Позвонил и Кэлвин Лидс, который попросил меня приехать, но я
    сказал, что пока сыт по горло Вестчестером. Однако он настаивал, и я
    согласился принять его в два часа в кабинете Вульфа. Воспользовавшись
    звонком Лона Коэна из «Газетт», я спросил его о моем бывшем сокамернике,
    Максе Кристи. Лон — приличный парень, но ни один репортер на свете не
    ответит на самый пустяковый вопрос, не задав вам встречный, а то и два.
    — Да так, просто любопытно, — ответил я. — Познакомились в тюрьме, на
    уик-энде, и он мне приглянулся. Вся биография мне ни к чему, а вот
    несколько фактиков из его личной жизни не помешают.
    — Ссылаться будешь?
    — Нет.
    — Тогда слушай. Всплыл он недавно, но продвигается довольно резво.
    Акулы, правда, считают его мелкой сошкой. Насколько мне известно, в
    Нью-Йорке он занимается сейчас только арендованием комнат для временных
    жильцов. А вообще специализируется на уютных сборищах в предместье по
    уик-эндам.
    — Карты, женщины или еще что-то?
    — Все, на что мужчины готовы поставить деньги. Или просто потратить.
    Слышал, он завел дружбу с Малюткой Костиганом. Кстати, насколько тебе это
    важно знать? Стоит ли твое любопытство хорошего бифштекса? Либо же оно
    стоит адреса или телефона, по которому я разыщу Вульфа?
    К тому времени я уже распрощался с желанием уверять кого бы то ни
    было, даже Лона Коэна, в том, что всегда говорю правду, так что я
    поблагодарил его и повесил трубку.
    В утренней почте я обнаружил два чека, в том числе один от бывшего
    клиента, приславшего очередной взнос за то, что мы избавили его от
    шантажиста; с ними хлопот у меня не было, благо у нас имелся резиновый

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    За двадцать часов, что я проторчал там в течение воскресной
    пасхальной ночи и последующего дня, мне не представилось возможности
    совершить ознакомительную экскурсию, но за исключением мерзкой вони,
    жаловаться в газету было не на что, особенно если согласиться с тем, что
    общество должно хоть как-то защищать себя от таких головорезов, как я. Моя
    камера — вернее, наша камера, так как у меня имелся сосед — оказалась на
    удивление чистой. Одеяло, правда, внушало подозрение, и я не стал
    натягивать его на голову, но, возможно, я просто мнителен. Что касается
    света, то он уступал солнечному, но был достаточно ярок, чтобы читать, при
    нем в течение тридцати суток.
    Когда после досмотра меня привели в камеру, я спал на ходу, поэтому с
    окружающим интерьером и напарником познакомился уже только в понедельник.
    Тюремщики были дотошными, но зверствовать не стали. Мне позволили звякнуть
    Фрицу и предупредить, чтобы домой меня не ждали, что было вполне гуманно,
    так как трудно предугадать, что отколол бы Фриц, если после исчезновения
    Вульфа пропал бы и я. Я передал также, чтобы он связался с Натаниэлем
    Паркером, единственным адвокатом, общество которого Вульф иногда мог
    стерпеть за ужином; однако из этой затеи ничего не вышло, так как Паркер
    уехал на уик-энд. Добравшись наконец до койки, я уснул мертвым сном через
    десять секунд после того, как привалился головой к подушке, изготовленной
    из моих брюк, завернутых в мою же сорочку.
    Кстати, именно благодаря брюкам, или вернее — пиджаку и жилету,
    составлявшими с брюками цельный ансамбль, мое пребывание оказалось более
    приятным, чем могло бы. Я проспал примерно половину желаемого времени,
    когда мои барабанные перепонки задрожали от адского грохота. Я приподнял
    гудящую голову и разлепил глаза. На койке напротив, на таком почтенном
    удалении, что мне пришлось бы вытянуть руку во всю длину, чтобы
    дотронуться до него, сидел мой сокамерник — детина с широченными
    плечищами, примерно моего возраста или чуть старше, с копной взъерошенных
    черных волос. Он только очнулся от сладкого сна и теперь позевывал.
    — Что за бардак? — осведомился я. — Побег, что ли?
    — Через десять минут завтрак и построение, — ответил он, спуская
    ступни в носках на пол. — Идиотское правило.
    — Придурки, — согласился я и, извернувшись, сел на край койки.
    Шагнув к стулу, на котором была развешана его одежда, черноволосый
    мимоходом взглянул на мой стул и остановился, приметив пиджак с жилетом.
    Он уважительно потрогал отвороты, полюбовался подкладкой и воздал должное
    петлицам. Затем, ни слова не говоря, вернулся на свою половину и принялся
    одеваться. Я последовал его примеру.
    — А где мы умываемся? — поинтересовался я.
    — После завтрака, — ответил он. — Если будете настаивать.
    По другую сторону зарешеченной двери появился надзиратель, крутанул
    что-то, и дверь открылась.
    — Погодите минутку, Уилкс, — попросил мой товарищ и повернулся ко
    мне: — Вас выпотрошили?
    — Естественно. Это современная тюрьма.
    — Яичница с беконом вас устроит?
    — Как раз то, что надо.
    — Гренки пшеничные или ржаные?
    — Пшеничные.
    — У нас одинаковые вкусы. Удвойте заказ, Уилкс. Все вдвойне.
    — Как скажете, — с расстановкой произнес наш тюремщик и вышел. Мой
    новоиспеченный приятель, заправляя галстук за воротничок рубашки, добавил:
    — От проверки и построения отделаться не удастся, но бурду можно не
    жрать. Позавтракаем в камере, здесь спокойно.
    — Воистину человек человеку друг, — с чувством сказал я. — Я
    расплачусь за наш завтрак, как только заполучу назад свой бумажник.
    — Ерунда, — отмахнулся мой благодетель.
    На перекличке и построении случая почесать языки не представилось.
    Всего нас набилось человек сорок — довольно разношерстная публика и отнюдь
    не ангельского вида. Аромата завтрака в сочетании с дезинфектантом хватило
    бы с лихвой, чтобы объяснить тоскливое выражение, застывшее на
    перекошенных рожах, не ставших симпатичнее от заточения, так что мы с
    напарником облегченно вздохнули, когда возвратились в нашу уютную камеру.
    Мы уже сидели с чистыми руками и умытыми физиономиями, а мой приятель
    также с вычищенными зубами, когда принесли еду на большом свежеотдраенном
    алюминиевом подносе. По меркам Фрица, то, что нам подали, считалось бы
    несъедобным, но, по сравнению с местным ассортиментом, запах которого мои
    ноздри позабудут нескоро, нам устроили настоящий пир. Поскольку сосед
    заказал все вдвойне, нам досталось два экземпляра «Газетт». Еще не
    прикоснувшись к апельсиновому соку, он вцепился в свой номер и, не
    удостоив передовую даже мимолетным взглядом, сразу погрузился в спортивную
    хронику. Покончив смаковать предстоящие соревнования, он пригубил сок и
    спросил:
    — Вас не интересует быстрота бега лошадок?
    — Не особенно, — признался я. — Но мне нравится, как вы
    разговариваете. Приятно пообщаться с культурным человеком.
    Он метнул на меня взгляд, преисполненный подозрительности, но, увидев
    мое открытое и честное лицо, успокоился.
    — Не мудрено. Судя по вашему гардеробу.
    Мы сидели на стульях, разделяемые крохотным деревянным столиком.
    Особых неудобств мы не испытывали, если не считать того, что некуда было
    поместить развернутую газету. Мой напарник расстелил свой экземпляр на
    койке и продолжал штудировать спортивную полосу, усердно перемалывая
    зубами кусок бекона с гренкой. Я же довольствовался собственным коленом,
    пристроив газету на нем передовицей кверху. На фотографии миссис Рэкхем
    смотрелась лучше, чем при жизни — чертовская несправедливость! Имена
    Вульфа и вашего покорного слуги красовались в заголовках под отчетом об
    убийстве, занимавшем целых три колонки. Я перевел взгляд ниже и тут же
    последовал совету продолжить чтение на четвертой странице, где поместили
    остальные фотографии. Вульф выглядел, как и полагалось, раздутым мыльным
    пузырем, мое же изображение просто потрясало. По соседству оказался снимок
    добермана, застывшего по стойке «смирно». Подпись свидетельствовала, что
    это Геба, в чем я сильно сомневался. В материале про нас с Вульфом
    основное внимание уделялось его внезапному исчезновению из города и уходу
    из бизнеса, а также тому, что я оказался на месте преступления и был
    арестован как важный свидетель. Имелось также интервью с Марко Вукчичем,

    данное им только для «Газетт», за подписью Лона Коэна. Готов ставить не
    меньше десяти против одного, что ловкий прохвост воспользовался моим
    именем, чтобы проникнуть к Марко.
    Расправившись с завтраком, в том числе с кофе, который оказался на
    удивление приличным, я настолько увлекся чтением, что даже не заметил, как
    мой товарищ, насытившись спортивными новостями, перекинулся на уголовную
    хронику. Вдруг у меня появилось неясное ощущение, будто меня пристально
    разглядывают, что было правдой. Сосед откровенно посматривал то на меня,
    то на четвертую страницу.
    Я ухмыльнулся.
    — Потрясающе похожа, да? Хотя я лично не думаю, что это та самая
    собака. Я, правда, не эксперт, но Геба не такая тощая, как эта тварь.
    В его взгляде появилось новое выражение, и отнюдь не самое дружеское.
    — Так вы, значит, и есть маленький Арчи Ниро Вульфа.
    — Был, — отмахнулся я. — Читайте внимательнее. Кажется, теперь я уже
    свой собственный маленький Арчи.
    — Значит, я заплатил за завтрак легавого!
    — Ничего подобного. Разве я не сказал, что расплачусь сам, как только
    заполучу назад бумажник?
    Он потряс головой.
    — Ни за что бы не поверил. Такой шикарный костюмчик! Я-то думал, что
    вас зацапали во время облавы. Проклятые фараоны совсем озверели — хватают
    всех подряд. Потрясающе: в каталажке встречаю такого разодетого парня, а
    он, на тебе — фараон!
    — Строго говоря, я не фараон, — я был уязвлен до глубины души. — Я
    частный сыщик. Я говорил, что мне нравится, как вы разговариваете, но вам
    изменило чувство меры. Я подметил, что вы человек культурный, что должно
    было сразу насторожить. Образованные люди редко попадают в тюрягу. А вот
    фараоны в наши дни пошли вполне культурные. Меня сюда засадили, поскольку
    подозревают в утаивании важных сведений об убийстве, что совсем не так, и
    хотя этот трюк стар как мир, они на него пошли. Ошибка не в том, что вас
    ко мне подсадили, им не привыкать попадать впросак, но вы перестарались,
    когда ни за что ни про что купили мне завтрак. Тогда-то я и начал
    соображать.
    Он вскочил на ноги, набычился и ожег меня свирепым взглядом.
    — Ну, держись, трепло! Сейчас я тебя по стенке размажу.
    — За что?
    — Чтобы проучить тебя. По-твоему, я подсадная утка?
    — Чушь собачья! Не строй из себя обиженного. Ты меня обозвал, я —
    тебя. Мы квиты. Давай начнем заново.
    Но он оказался слишком ранимым, чтобы помириться так быстро. Кулак
    он, правда, разжал, а потом, испепелив меня напоследок взглядом, устроился
    на койке, прихватив «Газетт». Лежал он лицом к коридору, так что света
    было вполне достаточно, и я вскоре последовал его примеру, подложив под
    голову свернутое одеяло вместо подушки, на котором на всякий случай
    расстелил носовой платок. В течение двух часов и десяти минут обе койки
    безмолвствовали. Это мне известно доподлинно, так как, приняв
    горизонтальное положение, я взглянул на часы, чтобы прикинуть, сколько мне
    еще ждать, пока заявится Паркер с ломом и вызволит меня отсюда, и тогда
    было двадцать минут десятого; когда же я в очередной раз прочитал «Газетт»
    от корки до корки и в двадцатый раз посмотрел на циферблат, стрелки
    показывали половину двенадцатого. И тут он внезапно заговорил.
    — Послушайте, Гудвин, а что вы теперь собираетесь делать?
    От неожиданности газета выскользнула из моих рук на пол.
    — Не знаю, может, всхрапну чуток.
    — Я не имею в виду сию минуту, а вообще. Кто-нибудь позаботится о
    вас?
    — Да, и на его месте я бы поторопился. Весьма дорогой адвокат по
    фамилии Паркер.
    — И что потом?
    — Вернусь домой и залезу в ванну.
    — А потом?
    — Почищу зубы и побреюсь.
    — Ну а потом?
    Я повернул голову и уставился на него.
    — Что-то вы слишком настойчивы. К чему вы клоните?
    — Ни к чему я не клоню. Просто я подумал, что раз Ниро Вульф сгинул,
    то вы остались без работы. Что, разве и подумать ничего нельзя?
    — Нет, почему же. Думайте на здоровье.
    Кратковременное молчание. Потом:
    — Я немного о вас наслышан. Что вы за человек?
    — О… я тоже мыслитель и тоже культурный. По алгебре всегда имел
    пятерки. Сплю как сурок. Честный, честолюбивый, одним словом — славный
    малый.
    — Похоже, в своем деле вы собаку съели.
    — Что верно, то верно. В десятимильном радиусе от Тайм-сквер сбросить
    меня с хвоста можно только, если завязать на глазах повязку. А какие еще
    требования предъявляются к соискателю работы, которую вы хотите мне
    предложить?
    Он пропустил мой вопрос мимо ушей и начал с другого конца.
    — Моя фамилия Кристи… Макс Кристи. Слышали обо мне?
    Если я что и слышал, то помнил крайне смутно, но задевать его
    самолюбие смысла не было.
    — Макс Кристи? — Я изобразил удивление. — Да бросьте вы!
    — Я так и думал. Я в Нью-Йорке всего пару лет, но скажу без
    бахвальства, что известность приобрел довольно быстро. Сколько вам платил
    Вульф?
    — Мне неловко, — вяло запротестовал я. — Не хотелось бы, чтобы это
    просочилось в газеты. Меня обеспечивали питанием, и я поднакопил ценных
    бумаг. Я с готовностью…
    Шаги в коридоре затихли перед нашей дверью, и послышался голос
    надзирателя:
    — Мистер Кристи! Вас ждут внизу, в конторе.
    Мой собеседник и ухом не повел.
    — Зайдите минут через десять, Уилкс, — сказал он. — Я занят.
    Я поспешил засвидетельствовать это, крикнув:
    — У нас совещание, Уилкс!
    — Но мне кажется, вас выпускают.
    — Должно быть. Возвращайтесь через десять минут.
    Уилкс удалился, бормоча себе под нос. Кристи возобновил беседу:
    — Так вы говорили…
    — Да. Что с готовностью выслушаю любое ваше предложение, где
    упоминается оклад свыше пятидесяти тысяч в год.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    понимал, что делать такое предложение — значит просто сотрясать воздух. От
    напряженного разглядывания бумаг мои утомленные веки смежились, и тут я
    впервые ощутил, насколько хочу спать. Я решил, что лучше открою глаза,
    потом подумал, что проявлю силу воли, если сумею бодрствовать с прикрытыми
    глазами…
    Кто-то, видимо, перепутал мою голову с шейкером для коктейлей.
    Протестуя против такого обращения, я отшатнулся и отмахнулся кулаком, а уж
    потом открыл глаза и вскочил на ноги. Щуплый малый с гусиной шеей едва
    успел отпрянуть. Он казался одновременно испуганным и разозленным.
    — Простите, — выдавил я. — Кажется, я вздремнул на секундочку.
    — Вы вздремнули на сорок минут, — поправил Дайкс. Он по-прежнему
    сидел за столом и ковырялся в бумагах, а подле него высился окружной
    прокурор Арчер.
    — Все равно я еще не добрал до семи часов, — напомнил я.
    — Нам нужны ваши показания, — нетерпеливо выпалил Арчер.
    — Чем скорее, тем лучше, — согласился я и придвинул стул поближе.
    Арчер уселся у края стола слева от меня, Дайкс восседал напротив, а
    тщедушный субъект устроился справа с блокнотом и ручкой.
    — Сперва, — начал Арчер, — повторите то, что рассказали нам вчера о
    визите миссис Рэкхем и Лидса к Вульфу.
    — Это займет полчаса, — возразил я, — а вы так заняты. Для меня это
    пара пустяков. Заверяю вас, что мои показания не изменятся ни на йоту.
    — Начинайте. Я хочу послушать, и у меня есть вопросы.
    Я всласть зевнул, потер ладонями глаза и приступил. В первую минуту я
    испытывал некоторые затруднения, но потом слова потекли свободно, и я с
    удовлетворением предложил бы сравнить мой рассказ с моими Предыдущими
    показаниями, если бы сохранился протокол.
    Арчер задал несколько вопросов, и Дайкс добавил один или два. В конце
    концов Арчер спросил:
    — Вы согласны подтвердить свои показания под присягой, Гудвин?
    — Конечно, с радостью. Если вы оплатите нотариуса.
    — Идите и отпечатайте их, Чини.
    Щуплый встал на ноги, прихватил блокнот и засеменил из комнаты. Когда
    дверь закрылась, Арчер заговорил:
    — Пожалуй, вам стоит это знать, Гудвин: вам противоречат. Мистер
    Рэкхем говорит, что вы лжете про разговор его супруги с Вульфом.
    — Вот как? А откуда он знает? Его там не было.
    — Он говорит, что она никак не могла такого сказать, поскольку это
    неправда. По его словам, в денежных вопросах никаких трений или
    недоразумений между ними не было. Кроме того, он показал, что жена
    говорила о том, что подозревает мистера Хэммонда из Кредитной компании
    Метрополитен в неверном ведении ее финансовых дел и желает
    проконсультироваться по этому поводу с Ниро Вульфом.
    — Что ж, — зевнул я. — Занятно. На моей стороне Лидс. А кто
    подтверждает его слова?
    — Пока никто.
    — А Лидсу вы это уже сказали?
    — Да. Как вы выразились, он на вашей стороне. Он подписал протокол.
    Как, впрочем, и мистер Рэкхем.
    — А что говорит Хэммонд?
    — Я не… — Арчер прервался, задумчиво глядя на меня. — Возможно, не
    стоит говорить вам. Пусть эти останется между нами. Сами понимаете —
    щекотливое дело… Он крупная шишка в таком влиятельном банке…
    — Верно, — согласился я. — Кстати, обозвать новоиспеченного
    миллионера гнусным лжецом тоже щекотливое дело, для вас, во всяком случае.
    Но не для меня. Так вот, я заявляю: он — гнусный лжец! Думаю, он уже
    миллионер, не так ли?
    Арчер и Дайкс переглянулись.
    — Если не хотите, не говорите, — великодушно согласился я. — Дайкс
    мне скажет. Если знает. Он знает?
    — Да. Завещание огласили сегодня. Я присутствовал при этом. Слугам и
    дальним родственникам досталось, конечно, по мелочи. Миссис Фрей
    унаследовала усадьбу и миллион долларов. Лидс получил полмиллиона. Лина
    Дарроу — двести тысяч. Остальное досталось мистеру Рэкхему.
    — Ясно. Стало быть, он и впрямь миллионер, а дельце и впрямь
    щекотливое. Все равно он гнусный лжец, к тому же нас двое против одного. Я
    подпишу свои показания в трех экземплярах, если хотите. Что я еще могу
    сказать?
    — Я хочу, чтобы вас стало трое против одного. — Арчер пригнулся ко
    мне. — Послушайте, Гудвин. Я преклоняюсь перед талантами Ниро Вульфа. Как
    вам известно, у меня есть для этого основания. Но я не допущу, чтобы из-за
    его капризов страдало следствие. Мне нужны его показания, подтверждающие
    ваши слова с Лидсом, и я намереваюсь заполучить их без проволочек. Я
    послал к Вульфу человека. Сегодня утром, в одиннадцать, ему сказали, что
    Вульф не принимает, а вас нет дома и где вы находитесь — неизвестно.
    Тогда-то мы и передали циркуляр о вашем розыске. Час назад мне снова
    позвонил мой человек. Он опять побывал в доме у Вульфа, и ему сказали, что
    Вульф отбыл из города. Больше ничего выведать ему не удалось.
    Арчер сжал кулак и упер его в стол.
    — Я не потерплю этого, Гудвин. Это самое серьезное преступление,
    которое случилось с тех пор, как я занял свой пост в округе, и я не
    потерплю вульфовских штучек. Пусть он и гений, но он также жирный и
    тщеславный павлин, и пора поставить его на место. Позвоните ему с этого
    телефона. Если через два часа он не прибудет сюда давать показания, я
    выпишу ордер на его арест как важного свидетеля. Вот телефон.
    — Сомневаюсь, что вам удастся пришить ему статус свидетеля. Его и
    близко здесь не было.
    — Чушь! — прорычал Бен Дайкс. — Не будьте простофилей. В пятницу
    миссис Рэкхем поплакалась ему в жилетку, а в субботу ее прикончили.
    Я решил вызвать огонь на себя. Что касается меня, я бы с
    удовольствием позволил им попасть впросак со своим ордером, но, к
    сожалению, не сумел придумать вразумительного объяснения для завтрашнего
    дня, когда им на глаза неминуемо попадется объявление в «Газетт». Черт с
    ними, решил я и провозгласил:
    — Я не могу ему позвонить, поскольку не знаю, где он.
    — Ха-ха, — сказал Дайкс. — Ха-ха-ха!
    — Да, — признал я, — это сошло бы за шутку. Но это не шутка. Я даже

    не знаю, в Нью-Йорке он сейчас или нет. Мне известно лишь, что из дома он
    ушел вчера ночью, пока я был здесь, и с тех пор не возвращался… нет, не
    совсем так. Еще мне известно, что он зашел к своему другу по имени Вукчич
    и договорился о том, что тот организует перевозку орхидей и возьмет на
    работу нашего повара. Он дал Вукчичу генеральную доверенность. И отправил
    в «Газетт» объявление, в котором возвестил, что навсегда оставляет сыскной
    бизнес.
    На сей раз «ха-ха» не последовало. Дайкс, насупив брови, смотрел на
    меня. Арчер, скривив рот, тоже пожирал меня глазами, словно пытаясь
    прожечь меня взглядом насквозь. Так продолжалось некоторое время, и я
    заерзал на стуле. Я запросто выдерживаю любой взгляд, но тут меня буравили
    две пары глаз одновременно спереди и сбоку.
    Наконец Дайкс повернул голову и обратился к Арчеру:
    — Хорошенькое дело!
    Арчер кивнул, не спуская с меня глаз.
    — Этому трудно поверить, Гудвин.
    — Еще бы. Чтобы он вышел из дома…
    — Нет, нет. Трудно поверить, что вы с Вульфом пойдете на такой блеф.
    Видимо, у него не было другого выхода. Ночью вы звонили ему от Лидса, как
    только вам представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем…
    — Извините, — решительно прервал я. — Не как только представилась
    такая возможность после убийства миссис Рэкхем. Правильнее будет сказать:
    как только представилась возможность после того, как я узнал, что миссис
    Рэкхем убили.
    — Ладно, ладно. Мы не на суде. — Арчер пригнулся ко мне. — Это
    случилось чуть позже полуночи. Что вы ему сказали?
    — Я рассказал, что произошло. Подробно, как позволяло время, описал
    все события от моего приезда до той самой минуты. Если телефонистка
    подслушивала, то она вам подтвердит. Я спросил, должен ли я при допросе
    рассказывать полицейским лишь о том, что происходило здесь, предоставив
    остальное ему, но он ответил, что нет, я не должен ничего утаивать,
    включая даже подробности его беседы с миссис Рэкхем. Вот и все. Как вам
    известно, все инструкции я выполнил.
    — Господи! — вздохнул Дайкс. — Да, сынок, похоже, пришел твой черед
    попотеть.
    Арчер, не обращая на него внимания, продолжал:
    — А потом, велев вам ничего не утаивать от полиции, Вульф вдруг
    посреди ночи решает, что ему надоел сыскной бизнес, посылает в газету
    объявление о своем уходе на покой, навещает друга, с которым
    договаривается об орхидеях, и… Что он сделал потом? Я что-то
    запамятовал, слишком увлечен был вашим рассказом.
    — Я не знаю, что он сделал потом. Ушел. Исчез.
    Представляю, как дико это прозвучало. Бред сумасшедшего. Только
    полоумный поверил бы, что его не водят занос. И я еще едва не проболтался
    про колбасу и слезоточивый газ, собираясь, естественно, умолчать про то,
    что мы знали, кто прислал нам этот гостинец, но вовремя спохватился,
    сообразив, к чему могла привести такая неосторожность. Вот уж точно была
    бы сенсация! Но что-то добавить или сделать мне следовало. Я решил
    представить доказательства и полез за ними в карман.
    — На столе в спальне, — сказал я, — он оставил записки Фрицу, Теодору
    и мне. Вот моя.
    Я протянул ее Арчеру. Тот пробежал ее глазами и передал Дайксу. Дайкс
    перечел ее дважды и вернул Арчеру, который упрятал записку в собственный
    карман.
    — Господи! — с чувством повторил Дайкс, взглянув на меня с
    выражением, которое мне не понравилось. — Ну и наворотили! Я всегда
    считал, что у Вульфа семь пядей во лбу, да и вам я пальца в рот не положил
    бы, но тут вы, пожалуй, перестарались. Это как пить дать. — Он повернулся
    к Арчеру. — Все здесь ясно.
    — Несомненно. — Арчер опять сжал кулак. — Гудвин, я даже не прошу,
    чтобы вы рассказали, что случилось на самом деле. Я сам расскажу вам.
    Найдя тело миссис Рэкхем, вы сговорились с Лидсом и придумали эту сказку
    про визит к Вульфу. Лидс пришел сюда, чтобы сообщить об убийстве. Вы
    поспешили к его дому, чтобы позвонить Вульфу и доложить как о
    преступлении, так и о вашем сговоре с Лидсом… или же Вульф уже знал о
    нем, поскольку вы прикидывались, что расследуете дело об отравлении
    собаки. В любом случае Вульфу было известно нечто такое, что он не смел бы
    скрыть и в равной степени не отважился бы выложить вам. А тут еще
    убийство, которое подлило масла в огонь. Поэтому он счел за благо
    исчезнуть, и нам, возможно, потребуется день, а то и неделя, чтобы
    разыскать его. Зато вы в наших руках.
    Он стукнул кулаком по столу, не слишком, впрочем, сильно.
    — Вы знаете, где скрывается Вульф. Вы также знаете, какой именно
    информацией он располагает и из-за чего вынужден прятаться. Это ценные
    улики, которые необходимы мне для расследования убийства. Неужто вы сами
    не понимаете, что приперты к стенке? И двадцать Ниро Вульфов не вытащат
    вас из такой передряги. Даже если он готовит нам один из своих дурацких
    сюрпризов, даже если завтра он мне предъявит убийцу вместе с
    неопровержимыми уликами для суда, мне этого будет недостаточно. Протокола
    вашего вчерашнего допроса не существует. Я сейчас вызову стенографиста, мы
    разорвем его блокнот и все, что он напечатал, и вы начнете заново.
    — Соглашайся, сынок, — дружелюбно посоветовал Дайкс. — Я сам за
    преданность патрону, но не тогда, когда он такой сумасброд.
    Я зевнул во всю пасть.
    — Боже, как мне хочется спать. Я ни секунды не колебался бы, чтобы
    навесить вам лапшу на уши, но сейчас, когда говорю чистейшую правду,
    доказать это не в состоянии. Спросите меня завтра, допрашивайте хоть целое
    лето, но лгать я категорически отказываюсь. И я не знаю, где находится
    мистер Вульф.
    Арчер вскочил на ноги.
    — Выпишите ордер на его арест, и пусть отдохнет в нашем тюремном
    люксе, — голос прокурора сорвался на визг, и он пулей вылетел из комнаты.

    8

    В уайт-плейнзовской тюрьме ежедневно, не исключая и воскресенья,
    расходуют добрый галлон преедкого дезинфектанта, естественно, разводя его.
    Чтобы вы не сочли мое утверждение голословным, могу подкрепить его
    сведениями, почерпнутыми из двух источников: со слов надзирателя Уилкса,
    отвечающего за наш блок на втором этаже, а также от моего собственного
    носа, обладающего нюхом повыше среднего.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    последним пунктом — с инструкциями, которые оставил для тебя Ниро.
    — О, вот как! Очень предусмотрительно с его стороны. И что это за
    инструкции?
    — Ты должен действовать, руководствуясь собственным опытом и
    интеллектом.
    Он замолк. Я кивнул.
    — Это запросто. Я всегда так действую. А конкретно?
    — Это все. Других инструкций нет. — Марко развел руки в стороны
    ладонями кверху. — Я все передал.
    — И вы называете это инструкциями?
    — Я — нет. Он назвал. — Марко пригнулся ко мне. — Я сказал ему, Арчи,
    что он ведет себя непростительно. Он уже собрался уходить, изложив мне эти
    пять пунктов. Он меня выслушал, потом молча повернулся и ушел. И больше я
    ничего не знаю, совсем ничего.
    — А куда он ушел? Где он? Он ничего мне не передал?
    — Ни слова. Кроме того, что я сказал.
    — Проклятье, все-таки он наконец спятил, как большинство гениев, —
    провозгласил я и поднялся на ноги.

    7

    Два часа кряду я разъезжал на машине, в основном по Центральному
    парку. Время от времени, для смены декораций, я прокатывался по
    прилегающим авеню.
    Будучи в доме, я не сумел запустить свой мыслительный процесс и
    надеялся, что езда прочистит мои мозги. К тому же мне до смерти не
    хотелось видеть Фрица с Теодором, да и вообще общаться с кем-то, кроме
    себя самого. Вот поэтому, руководствуясь собственным опытом и интеллектом,
    я и колесил по Центральному парку. По пути меня наконец осенило, в чем
    причина моих затруднений: впервые за много лет я остался без поручений.
    Как мне решать, что делать, если делать мне нечего? Теперь я убежден, что
    ни разу не заехал севернее 110-й улицы или южнее 14-й улицы за те два
    часа, поскольку подсознательно надеялся, что Вульф находится где-то в
    указанных пределах, и не хотел покидать их.
    Когда же я все-таки их покинул, случилось это не по моей вине. Следуя
    по Второй авеню в районе 70-х улиц, я притормозил на красный свет
    одновременно с полицейской машиной, по правую сторону от нее. Сигнал
    светофора уже менялся на зеленый, когда полицейский высунул из окна голову
    и крикнул мне:
    — Остановитесь у тротуара!
    Польщенный вниманием, как и любой другой водитель на моем месте, я
    повиновался. Патрульная машина стала рядом, полицейский вылез и с ходу
    изобрел еще более оригинальную фразу:
    — Предъявите ваши права.
    Я достал водительское удостоверение.
    — Да, мне сразу показалось, что я узнал вас. — Он вернул мне
    удостоверение, обошел вокруг капота моей машины, открыл дверцу с
    противоположной от меня стороны, устроился на соседнем сиденье и выпалил:
    — Поехали в Девятнадцатый участок. Шестьдесят седьмая улица восточнее
    Лексингтон-авеню.
    — Можно и туда, — согласился я. — Хотя лично я предпочитаю
    Бруклинский ботанический сад, особенно сейчас, на пасху. Давайте бросим
    жребий.
    Он и ухом не повел.
    — Ладно, Гудвин, не старайтесь. Я знаю, что вы за словом в карман не
    лезете, да и вообще наслышан, что вы за штучка. Поехали!
    — Приведите любой довод — хороший или плохой. Если вы не против,
    конечно?
    — Какой еще довод! Час назад по радио передали, что вас следует найти
    и задержать. Почем я знаю, может, по случаю пасхи, вы подбросили младенца
    к церковным ступенькам?
    — Да, вы правы, — согласился я. — Поедем, заберем его.
    Я тронул машину с места, сопровождаемый почетным эскортом. Место
    назначения, отделение полиции 19-го участка, было мне уже знакомо. Именно
    там мне однажды выпало счастье провести изрядный кусок ночи в оживленной
    беседе с лейтенантом Роуклиффом, нью-йоркским Коном Нунаном.
    Доставив меня в участок и предъявив сержанту, баловень судьбы,
    нашедший и задержавший самого Арчи Гудвина, сделал следующее заявление.
    Оказывается, его звали не Джон Ф.О’Брайен, а Джон Р.О’Брайен. А важно это
    потому, объяснил он сержанту, что в прошлом году один из его выдающихся
    подвигов ошибочно приписали Джону Ф., так что с него хватит — он и сам не
    прочь насладиться лаврами за задержание разыскиваемого беглеца от
    правосудия. Закончив свою речь, он пожелал мне приятного времяпровождения
    и отчалил. Тем временем сержант позвонил по телефону. Повесив трубку, он
    взглянул на меня уже с меньшим равнодушием.
    — Вас требует Вестчестер, — возвестил он. — Вы сбежали с места
    преступления и уклоняетесь от расследования. Хотите исповедоваться?
    — Не особенно, хотя не сомневаюсь, что это было бы Забавно. А что
    случится, если я откажусь?
    — Человек из Вестчестера уже в городе. Несется сюда на всех парах,
    чтобы забрать вас.
    Я покачал головой.
    — Я буду биться, как загнанная крыса. У меня четырнадцать адвокатов,
    и все предупреждены. Десять против одного, что у него нет ордера. Такие
    дружеские услуги не в моем вкусе. Похоже, вы влипли, сержант.
    — Ой, как напугали! Если у него не окажется ордера, я отошлю вас в
    городское управление, а там уж разберутся.
    — Да, — признал я, — тогда вы выйдете сухим из воды. Но, если
    желаете, могу избавить вас от лишних хлопот. Свяжитесь по телефону с
    вестчестерским прокурором и позвольте мне поговорить с ним. Я готов даже
    заплатить за звонок.
    Сначала эта мысль его не вдохновила, но потом чем-то приглянулась.
    Видно, он передумал после того, как сообразил, что может оказаться
    причастным к расследованию самого громкого убийства месяца. Конечно,
    пришлось еще его поуламывать, но после того как я сообщил, что окружной

    прокурор сейчас пребывает в рэкхемовской резиденции, и дал номер телефона,
    сержант сдался. И позвонил. Правда, подстраховался. Сказал, что хотел
    только предоставить окружному прокурору возможность, если тот пожелает,
    конечно, переговорить с Арчи Гудвином. Тот пожелал. Я обогнул заграждение,
    подошел к столу и взял трубку.
    — Мистер Арчер?
    — Да! — проревела трубка. — Это совершенно…
    — Минуточку! — решительно прервал я. — Как бы вы ни охарактеризовали
    мой проступок, я берусь удвоить силу ваших выражений. Так вот: это
    возмутительно! Чудовищно! Ни в какие ворота не лез…
    — Вам было приказано оставаться на месте, а вы улизнули! Вы сбежали с
    места…
    — Мне вовсе не приказывали оставаться. Вы спросили, остановился ли я
    у Лидса, а я ответил, что там моя сумка, и вы сказали, что мы продолжим
    сегодня, на что я ответил, что да, непременно. Если бы я остался у Лидса,
    мне позволили бы поспать семь часов. Я же решил использовать эти законные
    часы по своему усмотрению, и они еще не истекли. Впрочем, вы мне кое-что
    напомнили. Выбирайте: либо я сейчас перехвачу что-нибудь на завтрак и,
    заморив червячка, приеду к вам сам, без сопровождения, либо же упрусь
    рогом и тогда ваш посланник изрядно попотеет, чтобы вытащить меня за
    пределы города. Вот, кстати, и он, легок на помине.
    — Кто?
    — Ваш человек. Входит в дверь. Если надумаете и захотите увидеть меня
    сегодня, велите ему не таскаться за мной. Я от этого робею.
    Молчание. Потом:
    — Вам было сказано — не уезжать из округа.
    — Ничего подобного.
    — Ни вас, ни Вульфа не было дома в одиннадцать часов… или вы
    уклонялись от встречи с моим человеком.
    — Я был на пасхальном шествии.
    Опять молчание, теперь более затянувшееся.
    — В котором часу вы приедете? Сюда, в Берчвейл.
    — Пожалуй, к двум поспею.
    — Мой человек там?
    — Да.
    — Передайте ему трубку.
    Что ж, это уже было вполне приемлемо. Пока все шло как по маслу, за
    одним лишь исключением. После того как вестчестерский сыщик завершил
    телефонные переговоры, и мы сошлись на том, что я поеду сам, сержант
    великодушно заявил, что счет оплатит полицейское управление. Я спросил
    сыщика, осознал ли он, что я не потерплю слежки за собой, на что он
    ответил, чтобы я не волновался, поскольку он возвращается на Тридцать
    пятую улицу, дабы встретиться с Ниро Вульфом. Мне это не понравилось, но я
    смолчал, поскольку еще не решил, что говорить. Поэтому, заглянув в
    забегаловку на Лексингтон-авеню, чтобы проглотить сэндвич и пинту эля, я
    первым делом зашел в телефонную будку, позвонил домой и наказал Фрицу не
    снимать дверную цепочку и говорить посетителям, что Вульф отбыл из города
    и больше ничего. И еще — никого не впускать.
    Все-таки то, что я двигался, помогло. Пока я колесил по Центральному
    парку и по близлежащим авеню, я разобрался с самыми насущными проблемами и
    теперь, по пути в Берчвейл, составил для себя ясную картину. Учитывая все
    обстоятельства, например, что дом выставляют на продажу, не оставив мне
    даже намека, не говоря уж о четком плане действий, я бы не рискнул
    побиться об заклад, что Вульф попросту затаился. Уж больно искренне Марко
    кудахтал: «О, мой друг, мой бедный юный дружок…» Вполне могло статься,
    что Вульф и в самом деле решил умыть руки. Сотню раз, а то и больше, когда
    что-то или кто-то — частенько я — ему особенно докучали, он начинал
    разглагольствовать о своем собственном доме в Египте и о том, насколько
    замечательно было бы пожить там. Я, естественно, пропускал это мимо ушей
    как досужие бредни. Теперь же я осознал, что человек, настолько
    эксцентричный, чтобы угрожать переездом на житье в Египет, вполне
    эксцентричен для того, чтобы претворить свою угрозу в жизнь, особенно
    после того, как дело заходит так далеко, что он вынужден улепетывать, как
    заяц, вскрыв коробку с колбасками.
    Следовательно, я был бы олухом, полагая, что он просто отсиживается
    где-то, собираясь с силами и вынашивая планы. Но и обратного полагать я не
    мог. Я вообще ничего не мог полагать. Исчез ли он навсегда, или замыслил
    нечто такое, по сравнению с чем его обычные выходки казались бы детскими
    шалостями? Подразумевалось, видимо, что я одним махом отыщу ответ на этот
    вопрос, как и на все остальные, руководствуясь, естественно, собственным
    опытом и интеллектом, однако в моем нынешнем положении комплимент мне не
    польстил. Если случилось так, что я, наконец, окончательно и бесповоротно
    предоставлен самому себе, то очень даже хорошо; как-нибудь справлюсь. Но,
    с другой стороны, с жалованья меня вроде бы пока не сняли… И что из
    этого следует? Свихнуться можно. В итоге, все для себя прояснив и разложив
    по полочкам, в Берчвейл я прибыл в более свирепом и презлющем настроении,
    чем когда бы то ни было.
    У въезда в имение меня подстерегал один из коллег Нунана, несший
    стражу, и на извилистую аллею меня пропустили лишь после того, как я
    предъявил четыре разных документа. Оставив машину возле дома на площадке,
    окаймленной вечнозеленым кустарником, я обогнул дом и подошел к парадному
    входу. Дверь открыла служанка, бледная и заплаканная. Она не проронила ни
    слова, только стояла и держала дверь, но тут подвернулся один из подручных
    шерифа, которого я знал в лицо, но не по имени. Он буркнул: «Сюда» и
    провел меня направо, в ту самую комнатенку, в которой я уже побывал.
    — А, добрались наконец, — проворчал Бен Дайкс, сидевший за столом
    перед кипой бумаг.
    — Я обещал Арчеру, что приеду к двум. Сейчас еще без двух минут два.
    — Угу. Присаживайтесь.
    Я присел. Дверь осталась открытой, но до моих ушей не доносилось ни
    одного звука, кроме шелеста бумаг, которые ворошил Дайкс.
    — Раскрыли уже убийство? — вежливо поинтересовался я. — Здесь так
    тихо. В Нью-Йорке куда шумнее. Если вам…
    Я умолк, так как получил ответ. Где-то поблизости застрекотала
    пишущая машинка. Звук был приглушенный, но, без сомнения, принадлежал
    пишущей машинке, причем печатал профессионал.
    — Полагаю, Арчер знает, что я здесь, — заявил я.
    — Не трепыхайтесь, — посоветовал Дайкс, не поднимая головы.
    Я пожал плечами, вытянул ноги, скрестил лодыжки и вперил взор в
    лежащие перед ним бумаги. Я был слишком далеко, чтобы различить отдельные
    слова, но по разным признакам вскоре заключил, что Дайкс сравнивал
    отпечатанные показания членов семьи, гостей и прислуги. Не будучи в данный
    миг занят, я бы с радостью помог ему разобраться в них, но прекрасно

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    Он вышел, а я остался, чтобы напряженно мыслить, но шарики упорно
    отказывались шевелиться. Я был слишком выбит из колеи, чтобы спокойно
    думать. «Не разыскивай меня». Абсолютно в духе Вульфа, который прекрасно
    знал, что, случись мне заявиться домой и обнаружить, что он исчез, я тут
    же приступлю к поискам. Вот и сделал так, что мне даже подступиться
    нельзя. Не могу сказать, правда, что он застал меня врасплох, нет. Не зря
    я покинул дом Лидса без предупреждения и по дороге жал на все педали: у
    меня было предчувствие. Два года минуло с тех пор, как Вульф наказал мне:
    «Арчи, ты должен забыть, что знаешь имя этого человека. Если когда-либо,
    во время одного из моих дел окажется, что я столкнулся с ним и должен его
    уничтожить, я покину свой дом, найду место, где могу работать — а также
    спать и есть, если хватит времени, — и останусь там, пока все не
    закончится».
    Так что насчет Вульфа я не беспокоился, но вот как быть со мной? С
    другой стороны, год спустя он заявил пятерым членам семейства Сперлинг в
    моем присутствии: «В этом случае он поймет, что мы схлестнулись не на
    живот, а на смерть, но это буду знать и я, поэтому заблаговременно
    перемещусь в оперативный штаб, местонахождение которого будет известно
    лишь мистеру Гудвину и, возможно, еще двоим». Ладно. Никто не собирался
    вступать с ним в пререкания по поводу оперативного штаба или перемещения.
    Но я был тем самым упомянутым мистером Гудвином, и этот мистер Гудвин
    сейчас тупо пялился в записку. «Не разыскивай меня». Что мне делать,
    скажите на милость? Естественно, что теми двумя, которых он имел в виду,
    были Саул Пензер и Марко Вукчич, но я был даже не вправе позвонить Саулу и
    задать пару закамуфлированных вопросов; правда, если он посвятил в свою
    тайну Саула и не посвятил меня, то и черт с ним. С другой стороны, что мне
    говорить людям — таким, например, как окружной прокурор Вестчестерского
    округа?
    На этот вопрос ответ я получил, по меньшей мере, частично, из
    совершенно неожиданного источника. Расправившись с гренками, оладьями,
    ветчиной, яйцами, тимьяновым медом и кофе, я вернулся в кабинет, чтобы
    проверить, сумею ли я совладать с эмоциями и начать шевелить мозгами, и
    усердно этим занимался, когда вдруг заметил, что сижу в кресле Вульфа за
    его столом. Меня словно пружиной подбросило. Кроме самого Вульфа еще
    никто, не исключая и меня, никогда не сиживал в этом кресле, а я тут
    расположился в нем, будто так и положено. Значит, дело плохо, подумалось
    мне. Видно, я уже подсознательно решил, что Вульф расстался со своим
    креслом раз и навсегда, а такие мысли совершенно непростительны, даже в
    моем обозленном состоянии. Я выдвинул ящик стола, чтобы просмотреть его
    содержимое, и сделал вид, что именно с этой целью и занял кресло шефа; я
    уже начал копаться в бумагах, когда в дверь позвонили.
    Я не помчался сломя голову открывать, поскольку за недостатком
    времени не успел обмозговать линию поведения. Сквозь одностороннее стекло
    в парадной двери я разглядел, что на крыльце стоит незнакомец в штатском,
    и решил было позволить ему натешиться вдоволь и звонить до упаду, но
    любопытство взяло верх и я отпер дверь. Передо мной стоял невзрачный
    субъект с оттопыренными ушами, в стареньком замызганном пальтишке, который
    пожелал видеть Ниро Вульфа. Я ответил, что по воскресеньям мистер Вульф не
    принимает, но я его доверенный помощник и, возможно, могу чем-нибудь
    помочь. Лопоухий согласился, достал из кармана конверт, извлек из него
    лист бумаги и развернул.
    — Я из «Газетт», — заявил он. — Вот копия объявления, которое мы
    получили утром с почтой — мы хотим удостовериться, что оно подлинное.
    Я забрал у него бумагу и пробежал глазами текст. Почерк Ниро Вульфа
    на нашем фирменном бланке я узнал мгновенно. Наверху было написано:
    «Поместите это объявление в «Газетт» в понедельник, в первой секции,
    шириной в два столбца, длиной, как потребуется. Шрифт тонкий, неброский.
    Счет пришлите по указанному адресу».
    Ниже печатными буквами было выведено:

    МИСТЕР НИРО ВУЛЬФ
    ОБЪЯВЛЯЕТ О СВОЕМ ВЫХОДЕ
    ИЗ ДЕТЕКТИВНОГО БИЗНЕСА
    С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, 10 АПРЕЛЯ 1950 г.
    Отныне мистер Вульф клиентов не принимает.
    По всем незавершенным делам
    просьба обращаться к мистеру Арчи Гудвину.
    Лиц, не являющихся клиентами, прошу не беспокоить.

    Под объявлением стояла подпись Вульфа. В ее подлинности сомневаться
    не приходилось.
    Заучив текст наизусть, я возвратил объявление ушастому.
    — Да, все в порядке. Нормально. Поместите его на видное место.
    — Оно подлинное?
    — Абсолютно.
    — Послушайте, я хотел бы поговорить с ним. Помогите мне! Черт побери,
    это же настоящая сенсация, если мне удастся взять у него интервью!
    — Вы что, собственным объявлениям уже не верите? Тут написано черным
    по белому, что отныне мистер Вульф не принимает. — Я притворил дверь,
    оставив лишь тонкую щель. — Вас я прежде не встречал, но Лон Коэн — мой
    старый приятель. Он приходит в полдень, кажется?
    — Да, но…
    — Передайте, чтобы он не терял времени зря и не звонил по этому
    поводу. Мистер Вульф не принимает, а я занимаюсь только клиентами, как
    гласит объявление. Не прищемите ножку, дверь закрывается.
    Я затворил ее и задвинул засов. Не успел я сделать и двух шагов, как
    из кухни появился Фриц и выпалил:
    — Кто это был?
    Я смерил его взглядом.
    — Черт побери, а ведь при мистере Вульфе ты никогда не отваживался
    даже мечтать о том, чтобы задавать такой вопрос ему или мне. И теперь не
    мечтай, во всяком случае, пока я в таком премерзком настроении.
    — Я только хотел…
    — Прекрати. И вообще советую не попадаться мне под горячую руку, пока
    я все не обдумаю.
    Я возвратился в кабинет и уселся — теперь уже в собственное кресло.
    Хоть какие-то инструкции от Вульфа я, наконец, получил, пусть даже таким

    окольным путем. Объявление означало, что я не должен ломать голову, как
    скрыть его отсутствие; как раз наоборот. И — еще важнее: мне вменялось не
    заниматься больше Рэкхемом. Я должен был только встречаться с клиентами по
    незавершенным делам, исключительно с клиентами; миссис Рэкхем же, которая
    была мертва, встретиться со мной не могла, следовательно, этот вопрос был
    исчерпан. И еще — в отличие от Фрица и Теодора — мое место, похоже,
    сохранялось за мной. Но я не мог подписывать чеки и не мог… и тут я
    кое-что вспомнил. Можете теперь представить себе мое тогдашнее состояние,
    если мне это не пришло в голову раньше. Как-то раз, описывая одно из дел
    Вульфа, я упомянул, что Вульф, предвидя, как в один прекрасный день
    столкновение с Арнольдом Зеком вынудит его уйти в подполье,
    проинструктировал меня поместить пятьдесят тысяч долларов наличными в
    ячейку платного сейфа в Джерси, что я и сделал. Смысл заключался в том,
    чтобы иметь заначку для подпольного существования; впрочем, как бы то ни
    было, денежки надежно покоились в сейфе под тем именем, что я придумал
    специально для этой цели. И вот я как раз сидел и размышлял о том,
    насколько расстроенным я был, коль не вспомнил такую деталь, и тут
    зазвонил телефон. Я снял трубку.
    — Контора Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин.
    Я решил, что правильнее представиться так, поскольку в объявлении
    говорилось, что Вульф уходит от дел, начиная с завтрашнего дня.
    — Арчи? — Голос, который я хорошо знал, казался удивленным. — Это ты,
    Арчи?
    — Угу. Привет, Марко. Не рановато для воскресенья?
    — Я думал, что ты в отъезде! Я хотел оставить Фрицу весточку для
    тебя. От Ниро.
    Марко Вукчич, владелец и распорядитель ресторана «Рустерман»,
    единственного места, где, кроме своего дома, Вульф мог получить пищу по
    душе, был единственным человеком в Нью-Йорке, который звал Вульфа по
    имени. Я сказал ему, что готов принять весточку сам.
    — Она, правда, не от самого Ниро, — поправился он. — Скорее от меня.
    Я должен срочно увидеться с тобой. Ты можешь приехать?
    Я сказал, что могу. Я не спросил, куда приезжать, поскольку он всегда
    находился в ресторане, либо в залах для посетителей на первых двух этажах,
    либо на кухне, либо наверху, в своих личных апартаментах.
    Я сообщил Фрицу, что ухожу, но когда-нибудь вернусь.
    По пути через город до Пятьдесят четвертой улицы я процентов на
    восемьдесят уверился, что несколько минут спустя буду беседовать с
    Вульфом. Лучшего убежища для него было не сыскать — место, где готовили и
    подавали самую изысканную пищу во всей Америке, да еще со спальней,
    которую готов предоставить его лучший друг. Даже тогда, когда я вошел
    через черный ход, как было условлено, поднялся на третий этаж, увидел
    выражение лица поздоровавшегося со мной Марко, ощутил крепкое пожатие его
    руки и услышал сказанные проникновенным голосом слова: «О, мой друг, мой
    бедный юный дружок!» — даже тогда я еще думал, что он просто играет, чтобы
    театрально возвестить Вульфу о моем появлении.
    Увы, я жестоко просчитался. О моем появлении стало известно лишь
    стулу у окна, на который посадил меня Марко. Сам он уселся напротив лицом
    ко мне, уперев ладони в колени и немного склонив голову набок — его
    излюбленная поза.
    — Друг мой, Арчи, — начал он сочувственным тоном. — Я должен сказать
    тебе то, что мне поручено. Но сначала скажу кое-что от себя лично. Хочу
    напомнить тебе, что я знаю Ниро куда дольше, чем ты. Мы с ним дружим с
    детства, когда мы жили в другой стране и были куда моложе, чем ты в тот
    день, когда впервые познакомился с ним и стал на него работать. Мы с ним
    старые и закадычные друзья. Поэтому вполне естественно, что он пришел
    ночью ко мне.
    — Конечно, — согласился я. — Почему бы и нет?
    — Ты не должен иметь зуб на него. Не серчай.
    — Ладно, я переборю себя. А в котором часу он пришел?
    — В два часа ночи. Он провел у меня час, а потом ушел. Это я и хотел
    тебе сказать, а потом передать инструкции. Ты будешь записывать?
    — Постараюсь запомнить, раз даже вам это удалось. Выкладывайте.
    Марко кивнул.
    — Я знаю, что у тебя феноменальная память. Ниро не раз говорил об
    этом. — Он на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл их. — Всего пять
    пунктов. Первое — растения. Он позвонил ночью мистеру Хьюитту, и они
    условились, что завтра мистер Хьюитт договорится о том, чтобы орхидеи
    перевезли к нему, а также о том, что Теодор станет за ними ухаживать.
    Второе…
    — Должен ли я переписать все растения? Или он забирает нашу
    картотеку?
    — Не знаю. Я передаю только то, что мне было сказано. Это все, что
    касается орхидей. Может, мистер Хьюитт сам тебе скажет. Второе — Фриц. Я
    беру его к себе и буду хорошо платить ему. Сегодня мы с ним встретимся и
    обговорим все детали. Он, наверное, расстроен?
    — Он боится, что мистер Вульф умрет от голода.
    — Ну, конечно. Или от чего другого. Я всегда считал, что он поступил
    безрассудно, став детективом. Третье… третье — это я. Он оставил мне
    генеральную доверенность. Хочешь взглянуть?
    — Нет, спасибо, я поверю вам на слово.
    — Она заперта в том сейфе. Ниро сказал, что все это законно, а уж
    он-то знает. Я могу подписывать для тебя чеки. И все другие бумаги. Иными
    совами, я могу заменить его во всем.
    — С некоторыми ограничениями. Вы не можете… — Я махнул рукой. —
    Ладно, не будем об этом. Четвертое?
    — Четвертое — это дом. Я должен выставить дом со всем его содержимым
    на продажу. У меня есть на то конфиденциальные указания.
    У меня отвисла челюсть.
    — Продать дом со всем содержимым?
    — Да. Я получил указания о цене и особых условиях.
    — Не могу поверить.
    Он пожал плечами.
    — Я сказал Ниро, что ты подумаешь, что я лгу.
    — Я не думаю, что вы лжете. Я просто не могу поверить. К тому же
    кровать и другие предметы в моей комнате — мои собственные. Должен ли я
    вывезти их сегодня или могу подождать до завтра?
    Марко сочувственно вздохнул.
    — Бедный мой дружок, — сказал он, словно извиняясь, — не стоит
    торопиться. Продать дом — не то же самое, что продать телячью отбивную.
    Мне кажется, что тебе стоит пока продолжать жить там.
    — Он так сказал?
    — Нет. А почему тебе переезжать? Так я думаю, и это тесно связано с

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    только остановил нас грозным окриком, но еще долго и придирчиво выяснял,
    как это таким кровопийцам и лжецам удается столь успешно прикидываться
    добропорядочными гражданами. Наконец он смилостивился и отпустил нас.
    Я был рад, что Нобби увезли, поскольку при мысли, что мне придется
    опять войти в крохотную прихожую и увидеть его труп на лавке, на душе
    стало муторно. В остальном дом был такой же, каким мы его оставили. Лидс
    задержался у псарни, а я поднялся в свою комнатенку и уже стаскивал брюки,
    которые в суматохе натянул поверх пижамы, как вдруг ослепительная вспышка
    за окном заставила меня вздрогнуть. Я подошел к окну и высунул голову
    наружу: оказывается, солнце решило надо мной подшутить, возвестив таким
    образом о своем пробуждении. Я взглянул на наручные часы, убедился, что
    они показывают 5:39, но, как я уже говорил, у меня не было уверенности в
    том, что я наблюдал настоящий горизонт. Не опуская гардину, я лег на
    кровать, вытянулся и сладко зевнул, едва не вывихнув челюсть.
    Входная дверь приоткрылась, потом захлопнулась, и на лестнице
    послышались шаги. Лидс появился в проеме моей распахнутой двери, постоял,
    словно колеблясь, потом зашел и сказал:
    — Через час мне уже надо вставать и заниматься собаками, так что я
    закрою вашу дверь.
    Я поблагодарил. Он не двинулся с места.
    — Моя кузина уплатила Вульфу десять тысяч. Что он теперь будет
    делать?
    — Не знаю, еще не спрашивал. А что?
    — Мне пришло в голову, что он может захотеть потратить эти деньги,
    или хотя бы их часть, в ее интересах. Если полиция не найдет убийцу,
    например.
    — Не исключено, — согласился я. — Я ему предложу.
    Он продолжал стоять, словно его заботило еще что-то. Наконец выдавил:
    — Так случается в лучших семействах.
    И попятился, прикрывая за собой дверь.
    Я закрыл глаза, но даже не попытался очистить голову от мыслей. Если
    я засну, то одному Богу известно, когда я проснусь, а я твердо настроился
    позвонить Вульфу в восемь утра, за пятнадцать минут до того, как Фриц
    войдет в его комнату с завтраком на подносе. А покамест, решил я,
    придумаю-ка что-нибудь выдающееся для детективного бизнеса. После
    нескольких минут напряженнейшей умственной работы я сообразил, что мне
    даже не с кем поделиться ее плодами. Лидс не в счет — менее благодарного и
    словоохотливого слушателя и вообразить нельзя.
    Есть у меня привычка вдруг подмечать, что я уже неосознанно принял
    какое-то вполне определенное решение некоторое время назад. Так случилось
    и тем утром в 6:25. Взглянув в очередной раз на часы и отметив, что
    стрелки показывают именно это время, я внезапно осознал, что бодрствую и,
    следовательно, могу не только позвонить Вульфу в восемь, но и смыться
    домой, чтобы доложить ему лично, как только буду уверен, что Лидс уснул; а
    в ту минуту я как раз был в этом уверен.
    Я встал, сбросил пижаму, оделся, не стараясь установить рекорд, но и
    не слишком копаясь и, держа в одной руке сумку, а в другой туфли, на
    цыпочках выбрался в коридор, спустился по ступенькам и вышел на каменное
    крыльцо. Я удирал вовсе не от Кэлвина Лидса, но мне казалось вполне
    благоразумным исчезнуть из вестчестерского округа, прежде чем кто-нибудь
    обнаружит, что я вовсе не почиваю в мягкой постели наверху. Однако не
    тут-то было. Я сидел на крыльце, завязывая шнурок на второй туфле, когда
    залаяла собака и это послужило сигналом для всех остальных. Я кое-как
    вскарабкался на ноги, схватил сумку, вихрем промчался к машине,
    подгоняемый заливистым лаем и адскими завываниями, открыл дверцу, залез
    внутрь, запустил мотор, развернулся и уже почти миновал дом, когда в
    дверном проеме появился Лидс. Я нажал на тормоз, высунул голову и с
    криком: «Я по срочному делу, до скорого!» лихо проскочил воротца и
    выбрался на дорогу.
    В столь раннее воскресное утро дорога была пустынна и яркое свежее
    солнце весело светило слева, так что путешествие было бы вполне приятным,
    будь у меня соответствующее настроение. Но его не было. Положение
    складывалось совсем иное, чем в обоих предыдущих случаях, когда мы
    пересекали дорогу Арнольду Зеку и кто-то при этом погибал. Тогда трупы
    принадлежали подручным самого Зека, а он сам, Вульф и интересы общества
    располагались по одну сторону баррикад. На сей же раз главным
    подозреваемым был Барри Рэкхем, человек Зека, и Вульф должен был либо
    возвратить полученные от мертвого клиента десять тысяч, либо оставить их,
    не предпринимая попыток их отработать, или же столкнуться с Зеком лоб в
    лоб. Зная Вульфа, как знаю его только я, я гнал машину со скоростью
    восемьдесят пять миль в час в южном направлении по шоссе Сомилл-Ривер.
    Часы на щитке показывали 7:18, когда я свернул с шоссе Вестсайд на
    Сорок шестую улицу. Мне надо было проехать по ней до Девятой авеню и потом
    повернуть к югу. Улица была такая же пустынная, как и загородное шоссе.
    Повернув направо на Тридцать пятую улицу, я пересек Десятую авеню и,
    чуть-чуть не доезжая Одиннадцатой, заглушил мотор перед старым каменным
    особняком Вульфа.
    Двигатель чихал и кашлял, когда я заметил нечто, отчего глаза мои
    едва не вылезли из орбит — такое зрелище мне не приходилось прежде видеть
    за тысячи раз, что я останавливал машину в этом месте.
    Входная дверь была распахнута настежь.

    6

    Душа моя ушла в пятки. Вытряхнув ее оттуда, я тигром выпрыгнул из
    машины, пересек тротуар, взлетел на семь ступенек и ворвался внутрь. Фриц
    и Теодор ужа встречали меня в прихожей. Одного взгляда на их лица было
    достаточно, чтобы на сердце заскребли кошки.
    — Проветриваетесь, что ли? — с наигранной веселостью осведомился я.
    — Он ушел, — убитым голосом сказал Фриц.
    — Куда ушел?
    — Не знаю. Сегодня ночью. Когда я увидел, что дверь открыта…
    — Что ты держишь в руке?
    — Он оставил их на столе в кабинете… для Теодора, для меня… и для
    тебя.

    Я выхватил из его дрожащих пальцев записки и впился в верхнюю. Почерк
    Вульфа я узнал сразу.

    Дорогой Фриц!
    Марко Вукчич возьмет тебя к себе. Он должен платить тебе не менее
    двух тысяч в месяц.
    Всего самого доброго. Ниро Вульф.

    Я пробежал глазами следующую.

    Милый Теодор!
    Все растения заберет мистер Хьюитт, который выразил желание, чтобы ты
    ухаживал за ними. Он будет платить тебе около двухсот долларов в неделю.
    Всего доброго. Ниро Вульф.

    И, наконец, последняя.

    А.Г.!
    Не разыскивай меня.
    Всего доброго и с наилучшими пожеланиями.
    Н.В.

    Я еще раз перечел записки, внимательно всматриваясь в каждое слово,
    потом, отрывисто бросив Фрицу и Теодору: «Сядьте в кресла и подождите»,
    отправился в кабинет и уселся за своим столом. Они придвинули кресла и
    сели лицом ко мне.
    — Он ушел, — глухо повторил Фриц, словно пытаясь убедить себя.
    — Ты очень наблюдательный, — огрызнулся я.
    — Тебе известно, где он, — в голосе Теодора прозвучало обвинение. —
    Некоторые орхидеи нельзя перевезти, не повредив их. Я вовсе не хочу
    работать на Лонг-Айленде, даже за двести долларов в неделю. А когда он
    вернется?
    — Послушай, Теодор, — взорвался я. — Мне совершенно наплевать, что ты
    там хочешь или не хочешь. Мистер Вульф избаловал тебя, поскольку никто не
    вынянчивает его цветы лучше тебя. Но мне ты сейчас напоминаешь только одно
    — кислое молоко. Я имею в виду твою постную рожу. Я не знаю, ни где
    находится мистер Вульф, ни когда он вернется, если он вообще вернется.
    Тебе он приписал «всего доброго», а мне «всего доброго и с наилучшими
    пожеланиями». Уловил разницу? Тогда заткнись и не мешай.
    Я переключился на Фрица.
    — Мистер Вульф считает, что Марко Вукчич станет платить тебе вдвое
    больше, чем он сам. Очень на него похоже, да? Сам видишь, я зол как черт
    из-за его выходки, хотя и вовсе не удивлен. Теперь, чтобы вы поняли,
    насколько хорошо я его знаю, расскажу вам, как было дело: вскоре после
    моего звонка он нацарапал эти записки и покинул дом, оставив дверь
    распахнутой — ты же сам сказал, что дверь была открыта, — чтобы любой
    праздношатающийся убедился, что в доме больше нет никого и ничего,
    стоящего внимания. Ты встал, как всегда, в шесть тридцать, увидел открытую
    дверь, поднялся в его спальню, убедился, что кровать пуста, и нашел на
    столе записки. Потом поднялся в оранжерею, позвал Теодора, вы спустились с
    ним в спальню, устроили обыск и обнаружили, что все вещи на месте. А потом
    сидели и глазели друг на друга до самого моего приезда. Можешь что-нибудь
    добавить?
    — Я не хочу работать на Лонг-Айленде, — заявил Теодор.
    А Фриц добавил только:
    — Разыщи его, Арчи.
    — Он запретил.
    — Да, но ты… все равно найди его! Где он будет спать? А что будет
    есть? — Фриц всплеснул руками.
    Я встал, подошел к сейфу, открыл его и заглянул в ящичек, где мы
    всегда хранили наличные на случай непредвиденных расходов. Там должно было
    быть чуть больше четырех тысяч; осталось же в наличии чуть больше тысячи.
    Я закрыл дверцу сейфа, крутанул ручку и заявил Фрицу:
    — Ему хватит и на ночлег, и на питание. Так, я точно изложил факты?
    — Не совсем. Мы недосчитались одной сумки, пижамы, зубной щетки,
    бритвы, трех рубашек и десяти пар носков.
    — А трость он захватил?
    — Нет. Только старое серое пальто и старую серую шляпу.
    — Посетители у него были?
    — Нет.
    — А телефонные звонки, кроме моего?
    — Я даже не знаю, что ты звонил. Мой параллельный аппарат тоже
    подключен к сети, как и у него, но сам знаешь, что в твое отсутствие я
    отвечаю на звонки лишь тогда, когда он сам меня просит. Звонок был всего
    один, в двенадцать минут первого.
    — Проверь свои часы. Звонил я. В пять минут первого. — Я подошел и
    потрепал его по плечу. — Ладно. Надеюсь, работа на новом месте тебе
    понравится. А как насчет завтрака?
    — Но, Арчи! Его завтрак…
    — Ничего, я готов его съесть. Я сорок миль проделал на пустой
    желудок. — Я снова похлопал его по плечу. — Послушай, Фриц. Я, конечно,
    зол на него, чертовски зол. Но после того как я проглочу дюжину гренок с
    жареной ветчиной и восемь-десять яиц под твоим фирменным соусом, а также
    кварту кофе, возможно, я и подобрею. Скорее всего, разозлюсь еще сильнее,
    а может и нет. Кстати, как насчет его любимого меда, который ты мне уже
    давненько не давал? Тимьянового, кажется?
    — Его осталось… немного. Четыре банки.
    — Отлично. Тогда на десерт подай мне его вместе с горячими оладьями.
    Может, тогда я и сменю гнев на милость.
    — Ни за что бы не подумал… — голос Фрица предательски дрогнул, и он
    умолк, а потом начал заново: — Ни за что бы не подумал, что такое может
    случиться. В чем дело, Арчи? — Он буквально скулил. — Что произошло? У
    него был такой прекрасный аппетит в последнее время…
    — А мы сегодня собирались пересадить несколько мильтоний, — упавшим
    голосом добавил Теодор.
    Я досадливо крякнул.
    — Так иди и пересаживай. От него все равно толку как с козла молока.
    И вообще убирайся и оставь меня в покое! Я должен пораскинуть мозгами. К
    тому же я голоден как волк. Поди прочь!
    Теодор, бурча под нос, зашаркал вон из комнаты. Фриц направился
    следом за ним, но в дверях притормозил.
    — Правильно, Арчи. Пораскинь, пожалуйста, мозгами. Очень прошу. А я
    пока приготовлю тебе завтрак.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35