• КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    Я не рассчитывал, что он клюнет с первой насадки; мне казалось, что
    нужно помозолить ему глаза еще раза два или три. Но, видно, он уже созрел.
    Я потягивал второй коктейль, когда отражавшаяся в зеркале троица оставила
    столик и начала пробиваться сквозь толпу к выходу. Я отвел взор и принялся
    любоваться своими ногтями. Убедившись, что те трое вышли, я двинулся
    следом и, покинув бар, завернул вправо, чтобы провести рекогносцировку с
    порога близлежащего магазинчика. Я был в двух шагах от него, когда из-за
    плеча послышался голос:
    — Я здесь, Гудвин.
    Я обернулся, напустив на себя испуганный вид.
    — О, это вы, здравствуйте.
    — В чем дело? — накинулся он.
    — Какое дело? — вежливо переспросил я. — У меня их хоть пруд пруди.
    — Это точно. Кроме вас, я уже знаю еще троих. Кто это так мною
    интересуется?
    — Понятия не имею. — Я постарался вложить побольше сочувствия в свой
    голос. — А что, вам докучают?
    Кровь прилила к его лицу, а губы задрожали. Правая рука чуть заметно
    дернулась.
    — Только не на улице, — предупредил я. — Соберется толпа, особенно
    после того, как я нанесу ответный удар. Смотрите, на нас уже оглядываются.
    Вы застыли в позе Джека Демпси [знаменитый боксер-профессионал].
    Рэкхем немного расслабился.
    — Кажется, я понял, — прошептал он.
    — Вот и ладушки. Значит, от меня больше ничего не требуется?
    — Я хочу поговорить с вами.
    — Я к вашим услугам.
    — Не здесь. Идемте ко мне в «Черчилль».
    — Хорошо. В следующий вторник у меня как раз будет свободный часок.
    — Нет. Мы пойдем прямо сейчас.
    Я пожал плечами.
    — Только не вместе. Вы идите вперед, а я потрушу сзади.
    Он развернулся и зашагал прочь. Я отпустил его шагов на двадцать и
    двинулся следом. Когда объект назначает вам свидание, следить за ним
    становится гораздо проще и, поскольку идти нам предстояло всего несколько
    кварталов, эта прогулка вообще превратилась бы в сплошное удовольствие,
    если бы Рэкхем не летел с такой скоростью. Мне пришлось показать все, на
    что я способен, чтобы поспевать за ним. Когда мы приблизились к
    «Черчиллю», я немного сократил дистанцию, так что, когда Рэкхем вошел в
    лифт, я уже был в вестибюле.
    Рэкхем занимал угловые апартаменты в глубокой нише, благодаря чему он
    приобретал и приличных размеров террасу и некоторую защиту от уличного
    шума. Большую и прохладную гостиную, устланную голубыми летними коврами,
    украшали развешанные по стенам картины, на первый взгляд довольно
    веселенькие; на мягкую мебель были наброшены небесно-голубые покрывала.
    Пока Рэкхем возился с жалюзи, я осмотрелся по сторонам и, когда он
    закончил, сказал:
    — Очень мило. Лучшего места для откровенного разговора не сыскать.
    — Что выпьете?
    — Спасибо, ничего. Я уже принял свою порцию в баре, к тому же этикет
    не позволяет мне выпивать с людьми, за которыми я веду надзор.
    Я удобно устроился в кресле, а Рэкхем взял стул и придвинул поближе,
    чтобы сидеть ко мне лицом.
    — У вас теперь собственный офис, — заметил он.
    Я кивнул.
    — Да, и дела идут неплохо. Правда, лето — неважный сезон.
    — Вы так и не подрядились на работу, предложенную миссис Фрей.
    — А что я мог сделать? — Я развел руками. — Желающих исповедоваться
    не нашлось.
    — Неудивительно. — Он вытащил сигарету и зажег ее; пальцы едва
    заметно дрожали. — Послушайте, Гудвин. Там, на улице, я чуть не потерял
    голову. А ведь вы делаете только то, за что вам платят.
    — Правильно, — подтвердил я. — А люди почему-то относятся к частным
    детективам хуже, чем к дантистам или водопроводчикам. А ведь мы все
    стараемся, чтобы жить было лучше.
    — Конечно. На кого вы работаете?
    — На себя.
    — А кто вам за это платит?
    Я покачал головой.
    — Давайте попробуем по-другому. Лучше нападите на меня с пистолетом
    или хотя бы с кухонным ножом. Уговорить меня, конечно, дело нехитрое, но
    приличия должны быть соблюдены.
    Он облизнул губы. Видимо, этим он обходился, чтобы не считать до
    десяти, правда, в данном случае испытанное средство, видно, не
    подействовало, поскольку он подскочил ко мне, сжав кулаки. Я же и глазом
    не моргнул, а только запрокинул голову назад, чтобы четче его видеть.
    — Вы неудачно расположились, — предупредил я. — Если вы замахнетесь,
    я легко уклонюсь, подцеплю вас за коленки и опрокину.
    Секунду он стоял в прежней позе, потом его кулаки разжались, он
    наклонился и подобрал с ковра сигарету, которую отбросил только что. Потом
    сел на место, затянулся и выпустил дым.
    — У вас слишком длинный язык, Гудвин.
    — Нет, — возразил я, — не длинный, а правдивый. Не следовало,
    пожалуй, упоминать о ноже, но я разозлился. Я могу назвать имя своего
    клиента, если вы загоните дюжину иголок мне под ногти или помашете перед
    носом долларовой бумажкой; вы же задали вопрос в такой легковесной форме,
    что я осерчал.
    — Я не убивал свою жену.
    Я осклабился.
    — Сказали, как отрезали, весьма вам признателен. Что еще вы не
    натворили?
    Он пропустил мой вопрос мимо ушей.
    — Знаю, Аннабель Фрей думает, что это сделал я, и она готова отдать
    все деньги, что завещала ей моя жена, чтобы доказать мою вину. Мне
    наплевать, что вы получаете от нее деньги, это ваш бизнес, но мне
    противно, что она пускает эти деньги на ветер, и крайне неприятно, что
    кто-то вечно торчит у меня за спиной. Можно же что-то придумать, чтобы

    доказать и вам и ей, что я тут ни при чем. Вы же при этом ничего не
    потеряете? Вы мне не поможете, а?
    — Нет, — твердо сказал я.
    — Почему нет?
    — Потому что я опять начинаю выходить из себя. Вам ведь наплевать,
    что думает миссис Фрей. Вас мучает лишь то, что вы не знаете, кто
    интересуется вами настолько, что готов за это платить, и вы пытаетесь
    выудить рыбку без наживки, а это не по-спортивному. Спорим на пятерку, что
    меня вы так не расколете.
    Он задумчиво смотрел на меня с полминуты, потом поднялся, подошел к
    тележке-бару и начал смешивать коктейль. Потом обратился ко мне:
    — Вы уверены, что не хотите выпить?
    Я, поблагодарив, отказался. Вскоре он вернулся на место со стаканом в
    руке, уселся, сделал пару глотков, опустил стакан и вдруг выпалил:
    — Даю тысячу долларов за имя.
    — За одно только имя, без дураков?
    — Да.
    — Заметано. — Я протянул руку. — Гоните денежки.
    — Только без ваших штучек, Гудвин, по-честному.
    — Безусловно. Качество гарантировано.
    Он встал и покинул гостиную через дверь в дальнем углу. Я решил, что
    пора промочить горло, подошел к бару и плеснул содовой в стакан со льдом;
    когда он вошел, я уже сидел в своем кресле. Приняв у него из рук купюры, я
    небрежно пересчитал их, отгибая уголки — десять хрустящих новеньких сотен.
    Рэкхем взял свой стакан, пригубил и вперил в меня взор.
    — Итак?
    — Арнольд Зек, — проронил я.
    Он поперхнулся, на мгновение остолбенел и вдруг что было силы
    запустил стакан через всю комнату; стакан врезался в одну из висящих на
    стене картин и вдребезги разнес стекло, в результате чего картина,
    по-моему, стала выглядеть даже эффектнее.

    15

    Признаюсь, что когда он замахнулся, я уже вскочил на ноги. Известие
    настолько ошарашило Рэкхема, что трудно было предугадать, куда он метит, а
    умело направленный стакан может набить приличную шишку.
    — Ну вот, смотрите, что вы натворили, — укоризненно сказал я, садясь
    на место. Он метнул на меня недобрый взгляд, потом подошел к бару и
    рассчитанными неторопливыми движениями смешал себе новый коктейль. Я с
    удовлетворением отметил, что доля виски в коктейле не изменилась.
    Вернувшись к своему стулу, Рэкхем присел и поставил стакан рядом, не отпив
    ни глотка.
    — Так я и думал, черт побери, — пробормотал он.
    Я сочувственно кивнул.
    — Кто вас нанял? Сам Зек?
    — Это не предусмотрено контрактом, — отрезал я. — Вы заплатили за
    имя, и я вам доставил товар по описи.
    — Я даже не торговался. А теперь закупаю всю партию оптом.
    Я нахмурился.
    — Что ж, тогда, по-видимому, придется вам кое-что порассказать. Вам
    удобно?
    — Нет.
    — Все равно слушайте. Зек мне платит, но я его надуваю. Почему вы так
    уверены, что я не надую вас?
    — Я вовсе не уверен. Но я заплачу вам больше, чем он.
    — В том-то и дело, что не уверены. Кто такой Зек, и кто вы? Ответ вам
    известен. Вам он тоже платил еще каких-то пять месяцев назад, и вы сами
    знаете, за что. Когда ваша супруга наняла Ниро Вульфа покопаться в ваших
    доходах, вы наябедничали Зеку, и он погрозил Вульфу пальчиком; потом вашу
    жену зарезали, а Вульф дал деру, и сейчас он, может быть, в Египте, где у
    него собственный дом, там он заговаривает зубы сфинксу. Так что это вы
    двое — я имею в виду вас и Зека — разрушили нашу семейную идиллию в доме
    на Тридцать пятой улице… угадайте с трех раз, насколько я вам
    признателен. Может, я вполне счастлив, поскольку обзавелся собственным
    офисом и никто мною не помыкает. С другой стороны, не исключено, что я
    запродался Зеку с потрохами, рассчитывая как следует погреть на этом руки
    — тогда вам лучше водить дружбу со скорпионом, а не со мной. Или же я жду
    не дождусь возможности пощекотать Зеку ребра малайским крисом, но не прочь
    при этом урвать кусочек и от вашего пирога, или даже хочу обставить вас
    обоих ради бредовой идеи — заработать десять тысяч, что ваша жена уплатила
    Ниро Вульфу. Пусть Зек погадает, и вы попробуйте. Я ясно излагаю свои
    мысли?
    — Не знаю. Вы просто хотите, чтобы я не доверял вам? Так?
    — В общих чертах — да.
    — Тогда вы зря старались. Я никому не доверяю с тех пор, когда
    впервые побрился. А что касается куска от моего пирога, то это стоит
    обсудить. Как вы рассчитываете его заработать?
    Я пожал плечами.
    — Может быть, я вовсе не хочу его. Поломайте голову. Но что-то мне
    подсказывает, что у меня есть в заначке нечто, очень вас интересующее.
    — Мне тоже так кажется. Кто вас нанял, и что вам велели делать?
    — Я уже сказал — Зек.
    — Зек лично?
    — Я думаю, вы понимаете, что в такой игре ставка — моя шкура. Пять
    тысяч сразу — остальное решим по мере разговора.
    Ошибка, хотя еще и не роковая. Он явно изумился. Надо было требовать
    десять. Он сказал:
    — У меня здесь нет такой суммы.
    — Ерунда. Позвоните в банк, что внизу.
    Какой-то миг он колебался, не спуская с меня глаз, потом поднялся и
    подошел к телефонному аппарату, стоявшему на маленьком столике. Я
    сообразил, что ни к чему демонстрировать не в меру любопытному клерку или
    помощнику управляющего банком, какому посетителю рэкхемовских апартаментов
    вдруг потребовалась такая сумма наличными, поэтому я осведомился, где
    ванная, и уединился в ней. Выждав достаточный, как мне показалось,
    промежуток времени, я возвратился и убедился, что денежки уже доставили.
    — Я сказал, что никому не доверяю, — пояснил мне Рэкхем, протягивая
    банкноты, — но не терплю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца.
    На сей раз бумажки были не такие новые, главным образом, сотенные и
    пятисотенные купюры — в «Черчилле», с его-то стандартами, могли бы

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    имела в виду славу, которую приобрету благодаря тебе. Я единственная
    женщина в Америке, которой посчастливилось пообниматься с Ниро Вульфом.
    Кошмарный сон — ха! Да он просто душка!
    Вульф, который уже уселся, наклонил голову и насупился на нее —
    лицемер несчастный.
    Я старательно улыбнулся.
    — Я передал Питу твои слова о том, что он — Ниро Вульф, и он был
    польщен. Так-то, знаменитость в юбке.
    Она помотала головой.
    — Не старайся, Эскамильо. Я вас раскусила. — Она придвинулась к
    Вульфу, глядя на него сверху вниз. — Не расстраивайтесь, Пит. Я бы никогда
    вас не узнала — вас никто не сможет узнать; и вы не виноваты. Это все мой
    герой. Арчи — ужасный сноб. Трудно сосчитать, сколько раз его жизнь была в
    опасности, и ни разу — ни разу! — он не обратился ко мне за помощью.
    Гордец несчастный! И вдруг ни с того ни с сего он срывает меня с пирушки,
    когда веселье в самом разгаре, и понуждает тискаться на заднем сиденье с
    каким-то подозрительным субъектом. Есть один человек в мире, ради которого
    он устроил бы такое — это вы. Так что ласки в машине я вам расточала вовсе
    не из послушания, я знала, что делаю. И не волнуйтесь на мой счет: что бы
    вы ни замыслили, мой рот на замке. А для меня вы навек останетесь Питом. О
    Господи, единственная женщина в Америке, которая миловалась с Ниро
    Вульфом… по гроб не забуду. А теперь пойду и займусь бутербродами. Что у
    вас за диета?
    — Я ничего не хочу, — процедил сквозь зубы Вульф.
    — Быть не может. Хотя бы персик? Или виноград? А может — салатный
    лист?
    — Нет!
    — Стакан воды?
    — Да!
    Метнув на меня плотоядный взгляд, она вышла из комнаты. Через
    мгновение на кухне послышалась возня.
    Я накинулся на Вульфа:
    — Вы сами сказали, что нам нужна женщина.
    — Ты ее выбрал.
    — А вы согласились.
    — Теперь поздно, — уныло сказал он. — Мы влипли. Она проболтается.
    — Есть один выход, — предложил я. — Женитесь на ней. Мужа она не
    выдаст. Тем более, что даже за одну столь непродолжительную поездку вы
    ухитрились…
    Я прервался на полуслове. Верно, лицо было чужое, но выражения глаз
    было вполне достаточно, чтобы я понял, что преступил границы дозволенного.
    — Есть другое предложение, — сказал я как ни в чем не бывало. — Я
    знаю ее как облупленную. Одно из двух: либо вы завтра пойдете к Зеку с
    повинной и во всем признаетесь, либо Лили проболтается, невольно или
    добровольно. Ставлю десять зеленых, что первое может случиться с такой же
    вероятностью, как и второе.
    — Она — женщина, — прорычал он.
    — Хорошо, тогда принимайте пари.
    Об заклад мы так и не побились. Не потому, что Вульф согласился с
    моей оценкой Лили Роуэн, но просто у бедолаги выхода не было. Что ему
    оставалось делать? Он не мог даже вернуться в подполье, чтобы начать все
    сызнова. С тех самых пор и вплоть до окончания этой истории ему пришлось
    терпеть вдесятеро большее напряжение, чем мне. И это не замедлило на нем
    сказаться, что я заметил уже ночью, когда Лили отправилась на покой, а мы
    с Вульфом до рассвета не смыкали глаз и продолжали обсуждение после
    восхода солнца. Ушел он в шесть утра. После этого я тоже имел право уйти
    без особого риска, поскольку тот, кто мог караулить Редера, оставил бы
    свой наблюдательный пост после его ухода, но, обмозговав все услышанное от
    Вульфа, я предпочел не искушать судьбу, поэтому прикорнул на два часа, а
    потом поехал домой, на Тридцать пятую улицу, где принял ванну и
    позавтракал.
    В десять я уже сидел в 1019 и накручивал диск телефона, чтобы
    разыскать Саула, Орри и Фреда.
    Сказать, что мне все это нравилось, я бы не рискнул. То, что затевал
    Вульф, могло выгореть разве что в одном случае из тысячи, причем одно
    дело, когда вы просто стремитесь уличить преступника и знаете, что даже
    если допустите где-то промашку, то ничего еще не потеряно, но совсем
    другое, когда промашка будет стоить вам жизни. Ясное дело, я рассказал
    Вульфу все, что знал, не упустив посещение и дружеский совет инспектора
    Кремера, но это лишь подлило масла в огонь и укрепило упрямца в его
    замыслах. Поскольку сам Зек через меня занялся Рэкхемом всерьез, шансы на
    то, что убийца миссис Рэкхем с благословения Зека познакомится с
    электрическим стулом, возросли, а так как Вульф ни на что другое не
    подряжался, то почему бы ему этим и не довольствоваться? Хотя бы на первое
    время, чтобы перевести дух. Мне с моими обязательствами было куда сложнее.
    Но я поклялся, что во что бы то ни стало посещу Норвегию, прежде чем
    испустить дух.
    Итак, все это мне не нравилось, поэтому предстояло решить,
    ввязываться ли мне в драку или выйти из игры. Я подбросил монетку: решка —
    ввязываюсь, орел — выхожу. Выпал орел, но я воспользовался правом вето и
    аннулировал его, поскольку уже поговорил с Орри Кэтером и назначил ему
    встречу на полдень; к тому же я оставил записки Фреду Дэркину и Саулу
    Пензеру. Я еще раз кинул монетку — опять орел. Я попытал счастья снова — и
    выпала решка, что положило конец всем сомнениям. Придется, очертя голову,
    кидаться в сечу.
    Следить за Барри Рэкхемом было одно удовольствие, особенно когда
    пошла вторая неделя. Жаль, конечно, было тратить время гения слежки, Саула
    Пензера, на подобный балаган, но само присутствие Саула прибавляло
    уверенности. Когда в среду вечером, собрав всех вместе в 1019, я проводил
    инструктаж, Саул примостился на краешке стола, поскольку в моем офисе было
    всего три стула. Ростом Саул явно не вышел и, если бы не огромный нос,
    вообще был бы ничем не примечателен, но поверьте мне на слово — по части
    слежки его еще никто не переплюнул. Фред Дэркин, напротив, крупнотелый,
    неповоротливый, с мясистым багровым лицом, в обонянии явно уступал
    доберману-пинчеру, но по внешности из всего собачьего племени приближался,
    пожалуй, к бульдогу. Орри Кэтер отличался крепким телосложением, был
    строен и красив, настоящий ладный кавалер, который прекрасно смотрелся бы

    на любом званом ужине. Закончив давать наставления, я перешел от мелочей к
    основному.
    — Что касается моей роли, — поведал я, — то я занимаюсь этим только
    для того, чтобы поразмяться. Контактировать будете только со мной. Клиента
    у нас нет.
    — Господи, — изумился Фред, — и ты отваливаешь сотню монет в день
    сверх расходов? Пожалуй, придется потребовать с тебя аванс.
    — Обращайся в НУТО [Национальное управление трудовых отношений], —
    жестко посоветовал я. — И вообще, нечего фамильярничать с работодателем.
    — И конечно, — заявил Орри с понимающей ухмылкой, — чистое
    совпадение, что как-то раз вы с Барри Рэкхемом оказались на месте
    преступления. Когда тебя потом упрятали в каталажку.
    — Это не имеет отношения к делу. Не отвлекайтесь, джентльмены. Я
    хочу, чтобы вы уяснили: по большому счету мне плевать, куда Рэкхем ходит,
    что он делает или с кем общается. Вы должны следовать за ним по пятам и
    обо всем докладывать мне, как и подобает нормальным агентам, только я не
    хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Поэтому, если он набросится на вас и
    начнет швыряться булыжниками, повернитесь и удирайте. Если же случится
    так, что вы его упустите, а такое неминуемо случится, не рвите на себе
    волосы и не посыпайте их пеплом.
    — Пожалуй, придется нам застраховаться, — прыснул Фред. — Тогда и
    поговорим.
    — Не хочешь ли ты сказать, — серьезно спросил Саул Пензер, — что все
    это задумано лишь для того, чтобы заставить его нервничать?
    — Нет. Вы должны отнестись к заданию со всей ответственностью. Просто
    речь не идет о жизни или смерти… пока во всяком случае. — Я отодвинул
    стул и поднялся на ноги. — А теперь я хочу доказать, что, став
    работодателем, я ничуть не изменился. Вы можете по-прежнему звать меня
    Арчи. Предлагаю вам поехать со мной на Тридцать пятую улицу, где нас ждет
    колода карт, Фрица возьмем пятым, а когда закончим, я одолжу вам на такси.
    Для протокола: я спустил двенадцать долларов. Выиграл, как всегда,
    Саул. Хотя однажды, когда мне пришли три девятки, надо было… ладно,
    расскажу в другой раз.
    Рэкхем обитал в «Черчилле», в роскошных апартаментах с кондиционером,
    размещенных в башне. За первую неделю мы узнали о нем столько, что хватило
    бы на биографию. Например, он никогда не высовывал носа до часа дня, а
    как-то раз даже до четырех. Посетил он за это время два банка, адвокатскую
    контору, девять баров, два клуба, парикмахерскую, семь разных магазинчиков
    и универмагов, три ресторана, три театра, два ночных заведения, ну и так,
    по мелочам. Обедал он обычно с мужчиной или мужчинами, а ужинал с дамой.
    Правда, не с одной и той же; за неделю мы насчитали трех. По словам моих
    агентов, они составили бы честь прекрасному полу, американскому образу
    жизни и Международному союзу производителей дамского платья.
    Я, конечно, и сам немного не выдержал, чуток потрудился, но в
    основном переложил бремя слежки на плечи бравой троицы. Не потому, что я
    бил баклуши. Мне пришлось провести немало часов в обществе Лили Роуэн и
    как компенсацию за отложенное на неопределенный срок путешествие в
    Норвегию, и для того, чтобы проверить, насколько прав я был в оценке ее
    качеств, которую дал Вульфу. Мне не пришлось раскаиваться из-за
    содеянного. Правда, однажды, во время танца, она чуть повздыхала по Питу
    Редеру, да еще разок, когда мы были у нее дома, призналась, что не прочь
    снова пособить мне в работе, но после того, как я тактично намекнул, что
    служебные вопросы в моей повестке дня не числятся, она любезно согласилась
    на то, что я предложил ей взамен.
    Были у меня и другие заботы, например, ежедневно печатать отчет по
    Рэкхему. Каждый день, ближе к вечеру Макс Кристи наведывался ко мне в
    офис, прочитывал отчет за предыдущие сутки и задавал вопросы. Когда он
    высказывал недовольство, я терпеливо объяснял, почему не могу выставить
    перед дверью люкс-апартаментов Рэкхема человека, который фотографировал бы
    всех входящих и выходящих, не забывая, впрочем, подчеркнуть, что мы можем
    дать подробный отчет более чем о восьмидесяти процентах времени, что
    Рэкхем проводит вне дома, а для Нью-Йорка это потрясающее достижение.
    Правда, у меня было преимущество, заключающееся в том, что
    драгоценный Пит Редер объяснил мне положение вещей, благодаря чему я знал
    всю подноготную подручных Зека. Вестчестер их немного беспокоил, правда,
    куда меньше, чем Нью-Йорк. Вскоре после того, как Барри Рэкхем сделался
    миллионером благодаря тому, что кто-то всадил нож в его супругу, он
    передал Зеку, чтобы тот больше на него не рассчитывал. Малютка Костиган по
    заданию своего шефа подкатил к Рэкхему, надеясь припугнуть и урезонить
    его, но нувориш спустил бывшего соратника с лестницы. В Вашингтоне власти
    подняли бучу по поводу обнаглевшего рэкета и расцвета азартных игр,
    которая эхом откликнулась и в Нью-Йорке, где по инициативе окружного
    прокурора прокатилась мощная волна внезапных налетов и арестов, поэтому
    вполне возможно, что, окажись в одном из моих отчетов упоминание о
    посещении Рэкхемом прокурорской конторы или, наоборот, о визите помощника
    прокурора к Рэкхему, не избежать бы нашему богатому наследнику несчастного
    случая вроде автомобильной катастрофы, или же, нашпигованный свинцом, он
    мог случайно свалиться в Ист-Ривер и захлебнуться.
    Вот почему Вульф не пожалел времени и самым тщательным образом
    проинструктировал меня, что включать в отчет, а что — нет.
    Тем временем от Вульфа не было ни слуху ни духу. Мы уговорились, что
    он даст мне знать, как только заварится какая-то каша, но, на крайний
    случай, я сам знал, как найти его.
    У меня все шло по плану, и вот, на девятый день, в пятницу, первого
    сентября, настала пора переходить в наступление. Подготовка уже
    завершилась. Саул, действуя строго по инструкции, позволил себе разок
    попасться на глаза Рэкхему, Орри сделал это дважды, Фред же по меньшей
    мере трижды, хотя никаких указаний на сей счет не получал. Я тоже вложил
    свою лепту, задержавшись однажды вечером у входа в ресторан «Кривой обод»
    в ту минуту, когда Рэкхем выходил оттуда со своей компанией. Итак, в
    пятницу, в пять часов вечера, когда Саул позвонил мне и доложил, что
    объект только что вошел в бар «Романс» на Сорок девятой улице, я
    отправился на прогулку, наткнулся на Саула, который с необычайным
    интересом разглядывал витрину, велел ему топать домой к жене и детишкам, а
    сам направил свои стопы к бару «Романс» и, отбросив сомнения, вошел.
    Внутри яблоку было негде упасть. За столиками размером с суповую
    миску теснилось человек по пять. Не оглядываясь по сторонам, я протолкался
    к длинной стойке, где двое выпивох, утратив бдительность, оставили между
    своими телами зазор шириной с кулак, в который я и протиснулся. Не прошло
    и часа, как бармен заметил мое присутствие и даже не протестовал, когда я
    заказал рюмку. Повертев невзначай головой, я засек столик, за которым
    ютился Рэкхем с двумя незнакомыми мне мужчинами, повернулся к ним спиной и
    продолжал наблюдение в зеркало за стойкой.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    Он замолк, так как я нажал на ручку двери и приоткрыл ее. Я подкрался
    к двери на цыпочках, пока он разглагольствовал. Убедившись, что вестибюль
    пуст, я закрыл дверь и вернулся на место.
    — Я задал простой вопрос, — запротестовал я, — зачем приставлять
    «хвост» к Рэкхему?
    — Сколько времени, — в свою очередь спросил Вульф, — уходило у нас с
    тобой на обсуждение такого пустяка, как подделки чеков?
    — О, да сколько угодно, от четырех минут до четырех часов.
    — Тогда сколько мы тратим сейчас? Кстати, со следующей недели можешь
    опять выписывать себе чеки. Сколько ты взял из ячейки сейфа в Нью-Джерси?
    — Нисколько. Ни единого цента.
    — Зря. Деньги были положены туда именно на случай срочной
    необходимости, если таковая возникнет. Ты расходовал собственные
    сбережения?
    — Только чтобы обзавестись вот этими пустячками, — я обвел комнату
    рукой. — Но я уже давно вернул их с лихвой. Кстати, я не слишком загружал
    себя работой, так что мой доход от частного сыска превысил мое жалованье у
    вас лишь в два с небольшим раза.
    — Не верю.
    — Я и не рассчитывал, что вы поверите, поэтому возьму аудиторную
    справку… — Я прервался. — Проклятье! Мои каникулы!
    Вульф фыркнул.
    — Если мы покончим с Зеком, ты сможешь взять целый месяц. Если же он
    покончит со мной… — Он задумался. — А так и получится, черт возьми, если
    мы не приступим к делу. Ты спросил про Рэкхема; да, источником его
    доходов, который просила установить его супруга, и впрямь оказался Зек. Их
    познакомил Кэлвин Лидс.
    — Лидс? — я приподнял брови.
    — Не пори горячку. Лидс продавал Зеку собак для охраны дома; продал
    двух и провел неделю в доме Зека, натаскивая их. Зек своего не упустил.
    Рэкхема он использовал в самых безобидных операциях — в организации
    азартных игр для толстосумов. Потом, когда Рэкхем унаследовал большую
    часть состояния супруги, дело приняло новый оборот; как раз тогда я и
    приехал, шесть недель назад. Мне удалось раздобыть нужные сведения.
    Конечно, приходилось действовать с удвоенной осторожностью, ведь я был для
    них человеком новым, но, с другой стороны, в том таилось и преимущество. Я
    готовил список возможных кандидатур для внедрения своей системы, а для нее
    совершенно идеально подходит лицо в должности, которую как раз занимал
    Рэкхем, так что вполне естественно, что мне следовало навести о нем
    тщательные справки. О большем и мечтать не приходилось, ведь у меня, как и
    ожидалось, возникли определенные сомнения и даже подозрения на его счет,
    вплоть до того, что показалось не лишенным смысла организовать за ним
    наблюдение. К счастью, мне не пришлось предлагать для этой цели тебя; твоя
    кандидатура уже обсуждалась по рекомендации Макса Кристи. Тут, конечно,
    нужно возблагодарить случай, потому что сам я не рискнул бы назвать твое
    имя. Я даже планировал пронести операцию без твоего участия, но с тобой
    мне будет несравненно легче.
    — Так что — приступать? Звонить Саулу, Орри и Фреду? Следить за
    Рэкхемом?
    Вульф бросил взгляд на часы. Благодаря этому маскараду он приобрел
    массу новых привычек. За все годы, что я его знал, у него никогда не было
    наручных часов, теперь же он так естественно посмотрел на запястье, будто
    родился в часах. Правда, в прежние времена ремешок ему пришлось бы делать
    на заказ.
    — Я сказал этому человеку, что мы вернемся через час или больше, —
    произнес Вульф, — но лучше нам не задерживаться. Один повод для
    подозрения, — и со мной покончено. Для них нет ничего невозможного; они
    могут даже выяснить, звонили ли мы по телефону. Проклятье, нам еще так
    много надо обсудить.
    — Отошлите его, и мы где-нибудь встретимся.
    — Невозможно. Мы нигде не будем в безопасности… за исключением лишь
    одного места. Есть лишь одна-единственная причина, дающая право любому
    мужчине провести довольно значительное время в спокойной обстановке и не
    отчитываться за каждую минуту. Нам нужна женщина. Ты знаешь все их
    разновидности.
    — Не все, — возразил я. — Я очень разборчив. Какая разновидность нам
    требуется?
    — Довольно молодая, привлекательная, внешне кокетливая, беззаветно
    преданная тебе, умеющая держать язык на привязи и не пустоголовая.
    — Господи, знай я, где найти такую, я был бы уже давно женат. Я
    слагал бы о ней оды и пел…
    — Арчи, — рявкнул Вульф, — если при всей твоей любви к удовольствиям
    ты не в состоянии предъявить мне ни одной такой женщины, то я в тебе
    жестоко ошибся. Конечно, рискованно довериться кому-то, но любой другой
    путь для нас еще более рискован.
    Я сложил губы трубочкой.
    — Рут Брейди?
    — Нет. Она — детектив, и ее знают. Совершенно неприемлемо.
    — Есть еще одна, которая может на это согласиться в компенсацию за
    отмененное путешествие в Норвегию. Могу спросить.
    — Как ее зовут?
    — Вы ее знаете, Лили Роуэн.
    Он скорчил гримасу.
    — Она богата, невоздержанна, и у нее дурная репутация.
    — Чушь. Конечно, денег у нее и впрямь куры не клюют, но она вовсе не
    невоздержанная, а игривая. И она нам здорово помогла уличить того
    провинциального убийцу. Помните?.. А больше у меня никого нет. Позвонить
    ей?
    — Да.
    — И что сказать?
    Он объяснил: я получил ответы на несколько интересовавших меня
    вопросов, еще раз подтвердил, что лучшей кандидатуры у меня нет, после
    чего, наконец, подтянул к себе телефонный аппарат и набрал ее номер.
    Никого. Я попытал счастья в «Черчилле»; туда она не заглядывала. Третьим в
    списке любимых мест ее времяпрепровождения числился клуб «Фламинго». Здесь
    мне повезло. В ответ на вопрос, кто ее спрашивает, я попросил передать,
    что Эскамильо, хотя довольно много воды утекло с тех пор, как она в

    последний раз назвала меня так.
    Через несколько минут послышался ее голос:
    — Арчи? Ты ли это?
    — Я предпочитаю Эскамильо, — твердо сказал я. — Так надо для
    конспирации. Ты уже навеселе?
    — Приезжай и проверь. Все равно мои провожатые мне уже осточертели.
    Послушай, я незаметно улизну, мы встретимся перед входом и закатимся в…
    — Нет. Я работаю, влип в историю и нуждаюсь в помощи. Ты как раз
    относишься к той разновидности женщин, которую мы ищем, и я плачу целый
    доллар в час, если ты справишься с заданием. Предлагаю тебе принять
    участие в потрясающей новой авантюре. Ты за всю жизнь ни цента не
    заработала, а это уникальный шанс. В каком ты настроении?
    — Я умираю от скуки, но если мы с тобой потанцуем раз шесть, то…
    — Только не сегодня, моя козочка. Я же работаю, черт побери! Так ты
    поможешь?
    — Когда?
    — Прямо сейчас.
    — А это хоть забавно?
    — Умеренно. Хвастаться нечем.
    — Ты за мной заедешь?
    — Нет. Я собираюсь… Слушай внимательно. И не перебивай.
    — Я как раз об этом подумала. Даже сказала себе: «Лили, милочка, если
    он начнет говорить, ты должна внимательно слушать, потому что он такой
    застенчивый и ранимый…» Ты что-то сказал?
    — Я сказал — замолчи! Я в своем офисе. Со мной один человек. Мы
    выходим, как только я повешу трубку. Я поеду к тебе и буду ждать тебя
    перед входом. Этот человек…
    — Тебе не придется ждать!..
    — Не перебивай, пожалуйста. Отсчет первого часа уже пошел, так что
    теперь за твое время плачу я. Так вот, этого человека внизу ждет машина с
    шофером. Они подъедут к «Фламинго», а ты уже будешь их ждать перед входом
    и, как только он откроет дверцу, сядешь в машину, не дожидаясь, пока он
    вылезет тебе навстречу, как джентльмен, поскольку он не джентльмен. Ты не
    должна говорить с шофером, который отвезет вас к тебе домой, где я уже
    буду вас ждать.
    — Если я только не сяду в другую машину, то…
    — Я как раз собирался тебе сказать. Это темно-серый седан «шевроле»,
    сорок восьмого года, с двумя дверцами, нью-йоркским номером ОА шесть —
    семь — один — один — три. Запомнила?
    — Да.
    — Повышаю твою ставку до доллара и десяти центов в час. Твой спутник
    будет называть тебя Лили, а ты зови его Пит. Особенно не увлекайся, но
    постарайся, чтобы у водителя сложилось впечатление, что ты счастлива
    встрече с Питом и с нетерпением предвкушаешь удовольствие провести с ним
    несколько часов у себя дома. Но…
    — Мы с ним встречаемся после долгой разлуки?
    — Молодец. Доллар и двадцать центов. Я как раз хотел сказать, чтобы
    ты не уточняла, когда вы виделись в последний раз — неделю назад или два
    месяца. Просто ты рада вашей встрече, потому что ты его любишь, только не
    думай, что ты Полетт Годдар [известная киноактриса 30-х годов, партнерша
    Чарли Чаплина], и не переиграй. Расслабься. Представь, что с тобой я.
    Правда, в этом и есть самая закавыка. Тебе придется очень несладко.
    Впрочем, когда ты его увидишь, то сама поймешь.
    — А что с ним такое?
    — Не спрашивай. Он достаточно стар, чтобы быть твоим отцом, а при
    известном воображении — и дедом. У него усы с проседью. Дряблое лицо.
    Отгоняй прочь ощущение, что это кошмарный сон и…
    — Арчи! Это Ниро Вульф!
    Черт бы побрал эту женщину! Я ведь ни намека, ни повода не давал! Мой
    мозг лихорадочно заработал.
    — Конечно, — восхищенно ответил я. — И как ты догадалась? Будь это
    он, разве я первым же делом укротил бы свою ревность и позволил вам сидеть
    вдвоем на заднем сиденье? Ладно, тогда называй его не Пит, а Ниро.
    — Кто же он в таком случае?
    — Его зовут Пит Редер, и нам с ним предстоит долгий и серьезный
    разговор, который не попадет в газеты.
    — Мы можем захватить его с собой в Норвегию.
    — Возможно. Норвегию мы еще обсудим.
    — Хорошо, хорошо, я буду ждать на тротуаре через десять минут, даже
    раньше, чтобы побыстрее увидеть моего обожаемого Пита.
    — Только никому ни слова.
    — Нет, конечно.
    — Пока я тобой доволен. Так ты, пожалуй, и на пенсию себе
    заработаешь. Буду с нетерпением ждать тебя перед дверью.
    Я повесил трубку и обратился к Вульфу:
    — Все улажено.
    В ответ он пробурчал из кресла:
    — Ты только слегка перестарался. Насчет кошмарного сна, например…
    — Да, сэр, — согласился я. — Я вошел в раж.
    И уставился на него. А он — на меня.

    14

    Поскольку я не намерен переводить бумагу на то, чтобы излагать
    подробности нашей пятичасовой конференции с Ниро Вульфом в гостиной у Лили
    Роуэн, я мог бы начать сразу со следующего утра, кабы не одно
    обстоятельство. Дело в том, что мне придется сперва рассказать о том, как
    они подошли к дверям роскошных апартаментов с террасой, которые занимала
    Лили под крышей дома на Восточной Шестьдесят третьей улице. Вульф не
    раскрывал рта и даже не смотрел на меня. Лили же радостно поздоровалась со
    мной за руку (я даже не припомню, когда такое случалось), отомкнула дверь,
    и мы вошли. Оставив на вешалке ее накидку и шляпу Вульфа, мы прошествовали
    в гостиную, где Лили с ходу перешла к активным действиям.
    — Арчи, — заявила она, — я давно знала, что в один прекрасный день
    случится нечто такое, что вознаградит меня за все потраченное на тебя
    время. Просто печенкой чуяла.
    Я кивнул.
    — Естественно. Кстати, ты не останешься без барыша, даже если
    угостишь нас бутербродами, тем более, что Пит — едок никудышный. Он на
    диете.
    — Я вовсе не деньги имела в виду, хотя бутербродов тоже не пожалею. Я

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    — Вы по-прежнему преданы Ниро Вульфу.
    — Ничего подобного.
    — Я бы уплатил целое состояние, чтобы узнать, где он скрывается…
    При условии, что вам это известно, конечно.
    — Не известно, — честно признался я. — Одно дело — не выдавать его, и
    совсем другое — таскать с собой фотографию, которую вы, очевидно,
    заметили, когда я доставал футляр с водительскими правами. Я не скрываю,
    что у Вульфа есть положительные черты, о которых я не раз упоминал и
    восхищался ими, но теперь, когда прошло столько месяцев, на память
    приходит лишь одно качество: Вульф невыносимый зануда.
    Водитель дернул головой и взглянул на меня, видимо, для того, чтобы
    запомнить. Мы выехали из парка и вернулись на Пятую авеню, двигаясь к
    северу в районе Восьмидесятых улиц. Слова про Ниро Вульфа вылетели из моих
    уст невзначай, поскольку мои мысли были в этот миг далеко. Кому
    понадобился Рэкхем и почему? Если Зеку или кому-нибудь из его сподручных,
    значит, с того памятного апрельского дня, когда Зек прислал Вульфу
    картонку с колбасой и потом позвонил с просьбой оставить Рэкхема в покое,
    случилось нечто из ряда вон выходящее. А если не Зеку? Тогда Макс Кристи и
    Редер выступают на стороне враждебных Зеку сил, что делает игру в одной
    команде с ними такой же безопасной, как курение в пороховом погребе. Но
    как бы то ни было, разве могу я отказаться? К тому же меня поразила
    внутренняя логика. Почти пять месяцев назад миссис Рэкхем наняла нас
    следить за своим мужем и уплатила задаток, на чем все и закончилось.
    Теперь же я мог продолжать на том же самом месте, где мы прервались. Если
    Редер и его коллеги, кто бы они ни были, желали еще и заплатить мне за
    это, не было смысла обижать их отказом.
    Так что, пока «шевроле» катил в северном направлении, мы с Редером
    порешили, что в принципе договоренность достигнута, и перешли к сути дела.
    Поскольку Рэкхем уже держал ухо востро, круглосуточное наблюдение
    установить мы не могли, так как для него требуется не меньше дюжины людей,
    а я мог положиться лишь на троих. А вдруг нет? Ведь и Саул, и Фред, и Орри
    могли быть заняты в настоящую минуту. Не было смысла обсуждать детали
    предстоящей операции, пока я не знал, кто окажется в моем распоряжении.
    Поскольку номера телефонов у меня всегда в голове, я предложил
    остановиться у аптеки и воспользоваться телефонной будкой, но Редеру это
    не понравилось. Он сказал, что лучше будет позвонить из моего офиса и,
    поскольку я не возражал, велел водителю ехать на Мэдисон-авеню.
    В это время, около одиннадцати, Мэдисон-авеню была уже довольно
    пустынна, и места для машин перед зданием, где размещался мой офис, было
    хоть отбавляй. Редер сообщил водителю, что мы вернемся через час или
    больше, и мы ушли, оставив его в машине. В лифте, при более ярком
    освещении, складки на лице Редера были не столь заметны, и, хотя он
    казался несколько моложе, чем в машине, в бороде я разглядел седые
    волоски. Он стоял, прикрыв глаза и ссутулившись в углу кабины, пока лифт
    не остановился на десятом этаже, а потом вышел и последовал за мной к
    двери с номером 1019. Я отомкнул дверь, впустил Редера, включил свет,
    указал ему на кресло, уселся за стол, придвинул к себе телефонный аппарат
    и начал набирать номер.
    — Подождите минуту, — пробурчал Редер.
    Я опустил трубку на рычажки, посмотрел на него, впервые разглядев
    глаза, и вдруг явственно ощутил, как по спине у меня пробежал холодок.
    Непонятно почему.
    — Нельзя, чтобы нас подслушали, — сказал он. — Насколько я могу быть
    уверен в этом?
    — Вы имеете в виду микрофоны?
    — Да.
    — О, с этим — полный порядок.
    — Лучше проверьте еще раз.
    Я повиновался. Особых трудов мне это не составило, поскольку комнатка
    была небольшая, а стены в основном голые, тем не менее я тщательно облазил
    все углы и даже не поленился отодвинуть стол и посмотреть за ним. Когда я
    выпрямился, подняв с пола закатившийся со стола карандаш, за спиной
    прозвучал голос Редера:
    — Я вижу, ты прихватил мой словарь.
    Уже совсем не гнусавый. Я развернулся и, остолбенев, уставился на
    него. Глаза, конечно же, глаза… а если присмотреться, то и лоб, и уши…
    Я имел полное право таращиться на него хоть целый час, но не имел права
    ронять свое достоинство. Поэтому усилием воли я заставил себя перестать на
    него глазеть, обогнул стол, занял свое место, откинулся на спинку стула и
    заговорил, вложив в голос максимум безразличия:
    — Я узнал вас сразу же…
    — Не говори так громко.
    — Хорошо. Я узнал вас с первого взгляда, но из-за дурацкого водителя
    не мог…
    — Фу. У тебя даже ни малейшего подозрения не возникло.
    Я пожал плечами.
    — С вами бесполезно спорить. Что касается словаря, он из моей
    комнаты; вы подарили его мне на Рождество одиннадцать лет назад. Сколько
    вы теперь весите?
    — Я похудел на сто семнадцать фунтов.
    — Хотите знать, на кого вы похожи?
    Он скорчил гримасу. С его-то усами и морщинами для этого можно было и
    не предпринимать усилий, но старые привычки бесследно не проходят, даже
    если их и подавлять в течение нескольких месяцев.
    — Я знаю, — ответил он. — На Филиберта, принца Савойского, который
    жил в шестнадцатом веке. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Но это все может
    подождать, пока мы вернемся домой.
    — Конечно, — поддакнул я. — Что такое еще один год или два? Правда,
    теперь, когда я уже знаю, чего ждать, это будет не так занятно. Чем меня
    это привлекало, так это напряжением. Думать и гадать: живы вы еще или
    померли? Пикник, да и только.
    Он хмыкнул.
    — Ничего другого я от тебя и не ожидал. Ты весь в этом, но поскольку
    я давно решил, что не буду обращать внимания на твои выходки, то мне твое
    паясничанье даже по душе. Впрочем, ты тоже давно решил, что не будешь
    обижаться на мои выходки. Пожмем мы наконец друг другу руки или нет?
    Я встал из-за стола и шагнул к нему навстречу. Он тоже поднялся на

    ноги и ступил вперед. Когда мы подали друг другу руки, наши глаза
    встретились и я постарался подольше не отводить взгляда, поскольку в
    противном случае пожимал бы руку незнакомцу, да еще и премерзкой
    наружности. Каждый из нас вернулся на свое место.
    Усаживаясь на стул, я обратился к нему со всей учтивостью, на которую
    был способен:
    — Вы уж извините, но время от времени я буду закрывать глаза или
    смотреть в сторону. Нужно время, чтобы к такому привыкнуть.

    13

    — Другого выхода у меня не было, — сказал Вульф. — Я взял задаток у
    миссис Рэкхем, а ее убили. Я уже представлял ее интересы и, следовательно,
    выступал против Арнольда Зека, хотя силы были неравными. Мне нужно было
    устроить ему ловушку. Как бы ты стал действовать в мое отсутствие? Ты
    должен был вести себя так, словно я исчез, а тебе ничего не известно. Ты,
    конечно, умеешь замечательно притворяться, это верно, но стоило ли
    подвергать тебя столь тяжкому испытанию?
    — Ладно, хватит, — прервал я. — Приберегите на лучшие времена. Как
    обстоят дела сейчас, и есть ли у нас шансы? Хоть какие.
    — Думаю, что да. Если вся загвоздка была бы в том, чтобы разоблачить
    махинации Зека и вывести его на чистую воду, мне это было бы раз плюнуть.
    — Он щелкнул пальцами. — Но поскольку Зек должен быть уничтожен… скажу
    лишь то, что достиг стадии, где может понадобиться твоя помощь. Мне
    удалось уже трижды поговорить с ним.
    — Кто вы все-таки сейчас и чем занимаетесь?
    — Я из Лос-Анджелеса. Покинув дом девятого апреля, я уехал на юг
    Техаса, к побережью Мексиканского залива, где провел самый трудный месяц в
    своей жизни… кроме, пожалуй, одного, много лет назад. К концу месяца
    узнать меня было уже нельзя. — Он содрогнулся. — Потом я отправился в
    Лос-Анджелес, где одно весьма значительное лицо почитает себя даже большим
    моим должником, чем следовало бы. Влияние у него огромное, но вот
    репутация не слишком блестящая. К сожалению, одно не заменяет другое.
    — Я и не спорю.
    — Он свел меня с нужными людьми и занялся деятельностью несколько для
    себя непривычной. Выглядел я ужасно, но в той среде мою щетину
    воспринимали как желание изменить внешность, что было сущей правдой, а на
    людях я старался появляться как можно реже. У меня было два бесценных
    преимущества — мой ум и мой высокопоставленный должник, и, пожертвовав на
    время принципами, я в кратчайшие сроки сумел зарекомендовать себя выше
    всяких похвал, особенно после того, как разработал хитроумный способ без
    особого риска выкачивать крупные суммы денег одновременно из десяти
    человек. Конечно, мне сопутствовала удача, но без удачи с такой личностью,
    как Зек, не выжить и уж тем более — не торжествовать победу.
    — Значит, в Лос-Анджелесе вам уже было оставаться небезопасно?
    — Вовсе нет. Но я уже и физически, и психологически подготовился к
    возвращению на Восточное побережье, так как знал, что тот, кто захочет
    навести обо мне в Лос-Анджелесе справки, будет более чем удовлетворен. Я
    вернулся двенадцатого июля. Помнишь, я однажды рассказывал об Арнольде
    Зеке, именуя его Иксом, семейству Сперлингов?
    — Да.
    — Я вкратце обрисовал иерархию преступления. В самом низу ее —
    преступник или банда. Ему крайне редко удается избежать связей с другими
    преступниками из-за необходимости избавляться от добычи или обеспечивать
    защиту от разоблачения и обвинения. Ему требуется укрыватель краденого,
    адвокат, свидетели для алиби, свой человек в полиции или политических
    кругах, словом, ему всегда нужен кто-то еще. Он обращается к тому, кого
    знает или о ком слышал, — назовем его А. В случае каких-то затруднений А
    советуется с Б. Возможно, Б может помочь; если же нет, то он просит В. Как
    правило, В в состоянии найти выход, если же нет, то он вынужден связаться
    с Г. Уже становится теплее. Г имеет доступ к Арнольду Зеку не только в
    описанных случаях, но и в связи с одной или несколькими операциями,
    которыми руководит Зек.
    Вульф постучал себя по груди указательным пальцем — жест, которого я
    прежде не видел; должно быть, Вульф обзавелся им одновременно с кожными
    складками и усами.
    — Так вот, Арчи, я — как раз Г.
    — Поздравляю.
    — Спасибо. Тем более, что я и впрямь заслужил поздравления. Посмотри
    на меня.
    — Угу, я глаз не отвожу. Подождите, пока вас увидит Фриц.
    — Да, если ему доведется меня увидеть, — мрачно произнес Вульф. —
    Пока у нас есть только надежда. Если бы от нас требовалось только найти
    доказательства причастности Зека к разного рода преступлениям, проблем бы
    не было; мне ничего не стоит добыть их. Но у него всегда найдется столько
    защитников, что осудить его практически невозможно. Бессмысленно
    надеяться, что правосудие восторжествует, но даже случись невероятное, он
    продолжал бы жить, так что все это бесполезно. Теперь же, когда я объявил
    Зеку войну, и ему это известно, возможны лишь два исхода…
    — Откуда ему известно?
    — Он меня знает. И поэтому понимает, что я твердо намерен разоблачить
    убийцу миссис Рэкхем. Он рассчитывает помешать мне. Однако…
    — Минутку. Допустим, ему известны намерения Ниро Вульфа, но как
    насчет Редера? Вы говорите, что вы Г. Значит, вы состоите у Зека на
    жалованьи?
    — Нет. Мне поручили внедрить здесь ту систему безнаказанного
    выкачивания денег, что я разработал в Лос-Анджелесе. Мои способности
    настолько поразили Зека, что он возложил на меня и другие обязанности.
    — А Макс Кристи и водитель «шевроле» — они тоже люди Зека?
    — Да… но они мелкие сошки.
    — Тогда зачем понадобилась слежка за Парри Рэкхемом? Разве не Зек ему
    платит?
    Вульф вздохнул.
    — Арчи, будь у нас время, я бы тебе многое порассказал. Я бы прикрыл
    глаза и представил, что я дома. — Он резко качнул головой. — Но мы должны
    вернуться к делу. Я сказал, что водитель — мелкая сошка, но это лишь
    догадка. Поскольку я человек новый и недостаточно проверенный, за мной
    наверняка наблюдают, и я даже допускаю, что водитель может лично
    докладывать Зеку о моем поведении. Вот почему я продлил наш разговор в
    машине, прежде чем предложил поехать сюда. Нам не следует оставаться здесь
    больше часа, поэтому…

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    серьезным тоном:
    — Ты неверно меня понял, Гудвин. Я просто имел в виду, что, учитывая
    прошлые грешки, мы должны поспешать, не торопясь. — Он утер платком лоб. —
    Ну и вспотел же я, черт побери. С тех пор мы маленько обсуждали сей вопрос
    и, уверяю, никто не держит тебя за фраера. Мы обратили внимание, что ты не
    бездельничал с тех пор, как открыл свою контору, хотя занимался ерундой. А
    почему ты отклонил предложение фэбээровцев?
    — У них принято допоздна торчать на службе.
    Он кивнул.
    — А ты, надо полагать, не привык к узде?
    — Никогда ее не примерял и не собираюсь.
    — А чем сейчас занят? Что-нибудь важное?
    — Я же сказал по телефону: собираюсь в отпуск. В субботу отплываю.
    Он глянул на меня с неодобрением.
    — Отпуск тебе ни к чему. Если кто и нуждается в отпуске, то это я, а
    мне его не дают. Зато для тебя есть работенка.
    Я помотал головой.
    — Не сейчас, когда вернусь.
    — Тогда будет поздно. Тут нужно кое-кого выследить, а у нас не
    хватает людей, к тому же это крепкий орешек. Мы приставили к нему двух
    «хвостов», но он разоблачил обоих. Тебе понадобится пара помощников, а
    лучше даже трое. Можешь нанять тех, кого знаешь, давать им задания и
    платить из пяти сотен в день, что тебе положат.
    Я присвистнул.
    — А в чем дело? Почему такая горячка?
    — Ни в чем. И никакой горячки тут нет.
    — Тогда кто этот парень? Мэр, что ли?
    — Не скажу. А может, даже и не знаю. Речь идет об облачной слежке, а
    ты должен обеспечить качество и держать язык за зубами. Будешь запросто
    богатеть на три сотни в день.
    — Нет, пока не намекнешь, кто он, или на кого похож, — запротестовал
    я. — И вообще, оставим этот разговор. Рад бы услужить бывшему напарнику,
    но мои каникулы начинаются в субботу.
    — Каникулы могут подождать. А работа — нет. Сегодня в десять вечера
    пойдешь к западу по Шестьдесят седьмой улице между Первой и Второй авеню.
    Тебя подберет машина, и сидящий задаст несколько вопросов. Если ответы его
    удовлетворят, он скажет все, что надо о работе… тебе представляется
    уникальная возможность, Гудвин. Не упусти ее. Ты сможешь нырнуть в самую
    глубокую и быструю на свете денежную реку и поплескаться в ней в свое
    удовольствие.
    — Нет уж, дудки, — отмахнулся я, — ты предлагаешь мне не работу, а
    просто некий шанс попытаться за нес взяться, не говоря уж о том, что мне
    она может не понравиться.
    И тогда, и десять минут спустя, когда Макс Кристи ушел, мне и впрямь
    не хотелось браться за это дело, но хотелось выяснить, с чем его едят. Не
    то, чтобы я всерьез надеялся, что незнакомец в машине может оказаться
    Арнольдом Зеком, но весь разговор и то, как он был обставлен, такую
    надежду, пусть даже призрачную, оставлял; а такой случай, насколько бы
    нереальным он ни был, нельзя упускать. В самом деле, разве не интересно
    потрепаться с Зеком? А вдруг он даст мне повод заехать ему в ухо, и я при
    этом случайно сверну ему шею? Поэтому я пообещал Кристи, что в десять
    вечера буду в условленном месте на Шестьдесят седьмой улице. Правда, ради
    этого мне придется отменить уже назначенное свидание, но будь у меня даже
    один шанс из миллиона, я бы им воспользовался.
    Ладно, чтобы не затягивать эту историю слишком надолго, сразу скажу:
    тот, кто жаждал меня расспросить, не был Арнольдом Зеком. Мало того,
    приехал он даже не в черном длинном «кадиллаке», а всего лишь в седане
    «шевроле» с двумя дверцами, сорок восьмого года выпуска.
    Вечер выдался жаркий, и пока я шел вдоль квартала, я сам вспотел,
    особенно под мышкой, где была кобура. Вереница машин, гуськом
    выстроившихся вдоль тротуара без малейшего промежутка, казалась
    нескончаемой, и когда у притормозившего «шевроле» открылась дверца и меня
    негромко окликнули, мне пришлось протискиваться между двумя бамперами,
    чтобы прибраться к машине. Когда же я устроился на сиденье и захлопнул
    дверцу, человек за рулем одарил меня долгим испытующим взглядом, а потом,
    ни слова не говоря, включил зажигание и «шевроле» плавно тронулся с места.
    Сидевший по соседству со мной на заднем сиденье незнакомец
    пробормотал:
    — Вы, наверное, должны мне кое-что показать.
    Я достал пластиковый футляр с водительскими правами и лицензией
    частного сыщика и предъявил ему. Когда мы остановились на красный сигнал
    светофора у Второй авеню, он изучил документы при свете уличного фонаря и
    возвратил мне. Я уже начал сожалеть о потраченном вечере. Мало того, что
    он был вовсе не Зек; он был одним из тех, кого я прежде не встречал и о
    ком даже не слышал. Кожи на его лице было куда больше, нежели требовалось;
    она образовывала гармошку из складок и морщин, что, по-видимому, и
    побудило его отпустить бороду — уж больно трудно выбривать такие складки.
    Когда перекресток остался позади, а «шевроле» продолжал движение на
    запад, я сказал ему:
    — Я пришел по просьбе Макса Кристи… Готов вас выслушать. Хотя
    пробуду в городе всего до субботы.
    Он буркнул:
    — Меня зовут Редер.
    Я поблагодарил его за доверие. Тогда он расщедрился еще пуще.
    — Я с Западного побережья — это на тот случай, если вы гадаете, как я
    котируюсь. Сюда меня привел след, и я уже нашел, куда он тянется. Я мог бы
    предоставить местным талантам завершить эту операцию, но все нити в моих
    руках, и я должен проследить, чтобы ее довели до конца. — Либо у него была
    привычка гнусавить, либо он по-другому не умел. — Кристи сказал, что нам
    надо приделать «хвост» к одному человеку?
    — Да. Но я объяснил, что сейчас занят.
    — Вам надо выкроить для этого время. Слишком много поставлено на
    карту. — Он развернулся лицом ко мне. — Теперь придется изрядно попотеть,
    потому что он уже настороже. Болваны, что поработали до вас, чуть не
    испортили всю малину. Говорят, только вам теперь под силу спасти
    положение, особенно с помощью парочки, что работала на Ниро Вульфа. Вы
    можете с ними договориться?

    — С ними — да. Но со мной ничего не выйдет. Меня здесь не будет.
    — Пока-то вы здесь. Приступите к делу завтра. Как Кристи говорил:
    пятьсот в день! Кроме обычной слежки, от вас ничего не требуется, и
    работаете вы на человека по имени Редер из Лос-Анджелеса. Свяжись вы с
    местными, вроде Уилкса или Малютки Костигана, полиции это пришлось бы не
    по вкусу, а со мной разве могут быть неприятности? Обо мне вы не слышали.
    Вы частный детектив. Я хочу нанять вас за приличную сумму, чтобы вы
    следили за человеком по имени Рэкхем и докладывали мне обо всех его
    передвижениях. Вот и все, ничего противозаконного.
    Мы пересекли Парк-авеню. Сумерки уже достаточно сгустились, и я мог
    не волноваться, что мое лицо выдаст чувства, которые всколыхнуло во мне
    имя Рэкхем. А уж что творилось у меня внутри — это мое личное дело.
    — Сколько это может продлиться?
    — Не знаю. День или неделю, может — две.
    — А если случится что-то непредвиденное? Детектив не берется кого-то
    выслеживать, если не знает, о чем речь идет. Вы должны были хотя бы
    объяснить, чем вам так важен этот Рэкхем?
    Редер улыбнулся. И догадался я об этом по натянувшимся складкам лица.
    — У меня есть подозрения в отношении своего компаньона, который
    приехал сюда, на Восток, заключить с Рэкхемом сделку и вытеснить меня из
    бизнеса.
    — Что ж, это сойдет, если вы добавите кое-какие подробности. Но к
    чему такая секретность? Почему вы не могли прийти ко мне в офис вместо
    того, чтобы договариваться о встрече на улице ночью?
    — Не хочу мелькать в дневное время. Не хочу, чтобы мой компаньон
    узнал, что я здесь. — Редер снова улыбнулся. — Кстати, это сущая правда,
    что я не желаю мелькать в дневное время… во всяком случае, лишний раз.
    — Охотно верю. Ладно, шутки в сторону — Рэкхемов не так уж много. А в
    телефонном справочнике Манхэттена — ни одного. Имеете в виду того Барри
    Рэкхема, жену которого весной убили?
    — Да.
    Я хмыкнул.
    — Бывают же совпадения! Я был неподалеку, когда ее убили, а теперь
    мне предлагают следить за ее бывшим мужем. А вдруг его тоже ухлопают? Вот
    это будет совпадение! Мне бы это радости не доставило. Я черт знает
    сколько усилий потратил, чтобы выпутаться из тогдашней передряги и наконец
    устроить себе каникулы. Если же его убьют…
    — А с какой стати?
    — Не знаю. Как не знаю, почему убили миссис Рэкхем. Однако нашу
    встречу устроил Макс Кристи, который сам, правда, не забавляется стрельбой
    по живым мишеням, но вращается в кругах, где не слишком разборчивы в
    выборе средств. — Я махнул рукой. — Оставим эту тему. Если я прав, то вы
    все равно мне не признаетесь. Важно другое: Рэкхем знает меня. А следить
    за объектом, которому ты известен, трудно вдвойне. К чему такие сложности?
    Почему бы вам не нанять…
    Я умолк, так как «шевроле» остановился на красный свет на перекрестке
    Пятой авеню и одной из Семидесятых улиц, а наша машина с опущенными
    стеклами находилась на расстоянии вытянутой руки от соседней машины, где
    стекла были также опущены.
    Когда зажегся зеленый и «шевроле» снялся с места, Редер заговорил:
    — Вы правы, Гудвин, дело довольно деликатное. В нем замешаны люди,
    доверяющие друг другу лишь до определенной степени. Пока их интересы
    совпадают, они будут действовать рука об руку. Но если подвернется нечто
    выгодное лишь одному из них, и это позволит устранить остальных, то может
    запахнуть жареным. Тогда каждый станет рассчитывать только на себя либо
    высматривать — на чьей стороне сила и примыкать к ней. Вот я, например,
    сейчас там, где сила. Но я вовсе не пытаюсь вас завербовать; при всем
    желании я не буду этого делать. Разве можем мы вам доверять? Вы чужак.
    Все, что нам требуется, так это квалифицированная слежка. Докладывать
    будете мне, и только мне. Куда ты свернул, Билл?
    Водитель повернул голову вполоборота:
    — Здесь, в парке, попрохладнее.
    — Сейчас везде одинаково. Я предпочитаю прямые улицы. Давай-ка
    возвращайся.
    Водитель сказал «хорошо» обиженным тоном. Редер снова обратился ко
    мне:
    — Есть трое — Пензер, Кэтер и Дэркин, которые время от времени
    работали на Ниро Вульфа. Правильно?
    Я сказал, что да.
    — Они согласятся работать с вами?
    Я ответил, что, по моему мнению, — согласятся.
    — Тогда наймите их, и вам не придется высовываться. Мне известно, что
    они мастера своего дела.
    — Саул Пензер — безусловно, лучший в детективном ремесле. Кэтер и
    Дэркин — выше среднего уровня.
    — Большего вам и не надо. Теперь хочу задать вам вопрос, но сперва
    одно замечание. Водить клиента за нос дурно, вы это сами знаете, но, в
    данном случае, это может быть куда хуже, чем дурно. Вы понимаете, к чему я
    клоню?
    — Да, но вы опережаете события. У меня нет клиента.
    — О нет, вы заблуждаетесь. — Редер улыбнулся. — В противном случае я
    не стал бы терять времени. Вы были там, когда убили миссис Рэкхем, вы
    позвонили Ниро Вульфу, и шесть часов спустя он пропал, а вас задержали как
    важного свидетеля. И вот теперь я хочу, чтобы вы сели на хвост Рэкхему, а
    вы даже не знаете, почему. Можете ли вы отказаться в таких
    обстоятельствах? При вашем-то любопытстве. Немыслимо!
    — А вдруг, — предположил я, — я уже сыт по горло этой историей?
    — Постоянство, характерное для вас — важное качество для мужчины, но
    это заставляет меня вернуться к вопросу, о котором я упоминал. В настоящее
    время вы вроде бы сами себе хозяин, но ведь вы очень долго проработали у
    Ниро Вульфа. Вы до сих пор живете в его доме. Конечно, вы продолжаете с
    ним общаться — нет, нет, не отрицайте, — но нас это не касается, если он
    не станет вмешиваться. Только зарубите себе на носу, что в этом деле вы
    работаете на того, кто вам платит. Если вам удастся узнать что-нибудь про
    Рэкхема и вздумается кому-то продать эти сведения, пусть даже Ниро Вульфу,
    вы об этом горько пожалеете. Не стоит объяснять, насколько?
    — Нет. Если бы я стоял, у меня бы коленки затряслись. Для вашего
    сведения: я вовсе не знаю, где находится Ниро Вульф, не общаюсь с ним и
    совершенно не настроен снабжать его сведениями. А если я и возьмусь за это
    дело, то только из врожденного любопытства.
    Борода заходила ходуном — это означало, что Редер потряс головой.
    — Не переусердствуйте, Гудвин.
    — Ни в коем случае. С какой стати?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    — Хорошо. Можете начать с меня. — Она повернула голову. — Если никто
    из вас не желает быть первым?
    Все сидели молча. Потом Кэлвин Лидс заговорил:
    — Я не стану в этом участвовать, Аннабель. Я не верю в Гудвина. Пусть
    он сперва скажет нам, куда подевался Ниро Вульф и почему.
    — Но, Кэл… ты не согласен?
    — С Гудвином не согласен.
    — А ты, Дейна?
    Хэммонд сидел как в воду опущенный. Поднявшись на ноги, он подошел к
    ней.
    — Это была ошибка, Аннабель. Не стоило затевать это. В чем Гудвин
    может превзойти полицию? Вряд ли ты сама ясно представляешь, как работает
    частный детектив.
    — Он может попытаться. Ты поможешь, Дейна?
    — Нет. Мне тяжело отказываться, но иначе я не могу.
    — Оливер, а вы?
    — Что ж, — политик нахмурился, в упор глядя на меня, — насколько я
    понимаю, в такой игре должны участвовать либо все, либо никто. Но я не
    вижу смысла в том, чтобы…
    — Значит, вы тоже отказываетесь?
    — В данных обстоятельствах иного выхода у меня нет.
    — Ясно. Могли бы просто ответить «нет». Барри?
    — Нет, конечно. Гудвин наврал полиции с три короба про визит моей
    жены к Вульфу. Я и восемь секунд с ним не провел бы, не говоря уж о восьми
    часах.
    Аннабель встала и подошла к кушетке.
    — Лина, похоже, остались одни только женщины. Ты и я. Она была так
    добра к нам, Лина… к нам обеим. Что ты скажешь?
    Лина Дарроу вздохнула, принимая сидячее положение.
    — Милая Аннабель, ты же терпеть меня не можешь.
    — Это неправда, — запротестовала Аннабель. — Только потому, что я…
    — Нет, это правда. Ты подозревала, что я пытаюсь тебя обставить. Ты
    считала, что я увиваюсь за Барри на том лишь основании, что я не скрывала,
    что вижу в нем человеческие качества. И еще ты решила, что я хочу отбить у
    тебя Оливера, тогда как на самом деле…
    — Лина, Бога ради! — взмолился Пирс.
    Ее изумительные темные глаза засверкали.
    — Именно так, Олли! Тогда как на самом деле ты ей просто наскучил, а
    тут я подвернулась как нельзя кстати. — Она обвела взглядом всю компанию.
    — Право, стоит на вас посмотреть и еще интереснее — послушать! Все вы
    думаете, что Барри убил ее… все, кроме одного, как сказал бы ты, Олли.
    Но у вас не хватает смелости признаться. А сказала ли ты, милая Аннабель,
    своему мистеру Гудвину, что жаждешь лишь одного — чтобы он раскопал
    какое-нибудь доказательство вины Барри? Нет, ты наверняка приберегла это
    напоследок.
    Лина медленно встала на ноги, лицом к лицу с Аннабель, на расстоянии
    прыжка.
    — Я знала, что так и кончится, — обронила она и, обогнув кресло, в
    котором сидел Лидс, направилась к двери в вестибюль. Все проводили ее
    взглядами, но никто не промолвил и слова; затем, когда она вышла из
    гостиной, Барри Рэкхем поднялся и, ни на кого не глядя, даже на хозяйку,
    покинул комнату.
    Оставшиеся трое гостей переглянулись. Лидс и Пирс встали с кресел.
    — Извини, Аннабель, — выдавил Лидс, — но разве я не предупреждал
    тебя, что за фрукт этот Гудвин?
    Она не ответила. Она стояла молча, и грудь ее вздымалась. Лидс ушел —
    в походке его не чувствовалось прежней живости, и Пирс, пробормотав слова
    прощания, тут же последовал за ним. Дейна Хэммонд приблизился к Аннабель и
    поднес было руку к ее плечу, но потом передумал.
    — Зря ты это затеяла, дорогая, — миролюбиво произнес он. — Иначе и
    быть не могло. Если бы ты посоветовалась со мной…
    — В следующий раз посоветуюсь, Дейна. Спокойной ночи.
    — Я хочу поговорить с тобой, Аннабель. Я хочу…
    — Бога ради, оставь меня! Уходи!
    Он отступил на шаг и окинул меня испепеляющим взглядом, словно винил
    в случившемся. Я изогнул правую бровь. Есть у меня такой дар —
    приподнимать одну бровь, — но обычно я приберегаю его на крайний случай,
    когда остальные средства исчерпаны.
    Ни слова не говоря, он выскочил вон из гостиной.
    Аннабель упала в ближайшее к ней кресло, уперла локти в колени и
    обхватила голову руками.
    Я стоял и наблюдал за ней. Потом заговорил, стараясь вложить в голос
    побольше сочувствия:
    — Конечно, триумфом я бы это не назвал, но все-таки вы попытались. Не
    собираюсь вас утешать, но на будущее было бы благоразумнее не собирать всю
    паству, а позволить мне разобраться с каждым в отдельности. И еще не
    повезло, что первой жертвенной овечкой вы избрали Лидса, потому что у него
    на меня зуб. Но, по правде говоря, ваше положение было безнадежно с самого
    начала. Воздух был настолько наэлектризован, что — взмахни перышком и
    произошел бы взрыв. Спасибо за приглашение.
    Я откланялся. Когда я вышел на стоянку, остальные машины уже
    разъехались. Выезжая по извилистой аллее, я подумал, что, в конечном
    итоге, первый звонок в мой новый офис оказался не столь уж и блестящим.

    12

    Кое-кто из моих друзей пытался уверить меня, что некоторые из моих
    похождений в то памятное лето вполне достойны описания, но даже если бы я
    с ними согласился, я не стал бы здесь распространяться на эту тему. Хотя
    справедливости ради замечу, что вскоре после того, как я поместил в
    «Газетт» объявление, молва быстро разошлась и отбоя от клиентов у меня не
    было. Вот краткий перечень моих подвигов по месяцам:
    МАЙ. У женщины украли кошку. Вернул ее владелице; дебет — пятьдесят
    долларов плюс компенсация издержек. Клиента грабанули в борделе на Восьмой
    авеню, а он по понятным причинам не захотел связываться с полицией.

    Разыскал виновную и запугал, вынудив расстаться с большей частью добычи.
    Заграбастал пару сотенных. Отец хотел вырвать великовозрастного
    недоросля-сына из лап хищницы-блондинки. В это дело мне лезть не стоило;
    потерпел полное фиаско, приобретя расцарапанную физиономию и свою законную
    сотню поверх расходов. Ресторан с проворовавшейся кассиршей; потратил
    всего полдня, чтобы вывести ее на чистую воду; клиент заартачился было,
    увидев счет на шестьдесят пять долларов, но уплатил.
    ИЮНЬ. Целых две недели угробил, расследуя мошенничество со страховкой
    по просьбе Дела Баскома, и едва не расстался с головой. Справился, однако,
    с присущим мне блеском. У Дела хватило наглости предложить мне три сотни;
    я затребовал тысячу — и получил. Я решил, что должен зарабатывать в неделю
    больше, чем платил мне Вульф: не потому, что неравнодушен к деньгам, а из
    принципа. Отловил жулика-букмекера для одного клиента из Мидвилла, штат
    Пенсильвания. Еще сто пятьдесят. Другой хотел, чтобы я разыскал сбежавшую
    от него жену, но зацепиться было почти не за что, да и платить он мог
    всего двадцатку в день, так что пришлось отказаться. Девушка, которую, по
    ее словам, несправедливо обвинили в передаче секретных данных
    конкурирующей фирме и уволили, приставала ко мне с ножом к горлу до тех
    пор, пока я не согласился взяться за ее дело. Доказал ее правоту и
    восстановил в попранных правах, навкалывавшись при этом долларов на
    пятьсот, но получив в награду каких-то жалких сто двадцать, да еще в
    рассрочку. Личиком она, быть может, не совсем вышла, но голос был
    приятный, да и ножки недурны. Еще получил предложение поступить на работу
    в ФБР, девятое предложение подобного рода за шесть недель, но отказался.
    ИЮЛЬ. Разнообразия ради согласился на просьбу горстки концессионеров
    последить за тем, как вершат свои дела управляющие развлекательными
    заведениями на пляжах Кони-Айленда; поймал одного с поличным, когда он
    пытался стибрить дневную выручку из игорного автомата; ловкач тщился
    продырявить меня из пистолета, так что пришлось для острастки сломать ему
    руку. Когда мне надоело лицезреть тысячи акров обнаженной плоти, в
    основном, шелушащейся под немилосердным солнцем и вообще
    малопривлекательной, я взял расчет. Итог — восемь с половиной сотен за
    семнадцать дней. Отвертелся от кучи разных мелочей суммарной стоимостью в
    пару тысчонок. На Лонг-Айленде обчистили дамочку с мозгами набекрень.
    Взяли незастрахованные драгоценности на изрядную сумму. Сумасбродка
    почему-то вбила себе в голову, что это дело рук полицейских. Тут, с одной
    стороны, мне повезло, честно признаюсь, но с другой — сработал я ну
    совершенно гениально. Проковырялся, правда, до августа. Возвернул все
    драгоценности, уличил в нечистоплотности ассистента художника по
    оформлению интерьеров, выставил счет на три с половиной тысячи и получил
    их.
    АВГУСТ. Начиная с шестого мая я не брал ни цента жалованья от Ниро
    Вульфа, ни разу не прикоснулся к своим сбережениям и тем не менее мое
    банковское сальдо не только не пострадало, но, наоборот, заметно
    поправилось. Мне пришло в голову, что пора устроить себе каникулы. Самый
    продолжительный отпуск, который мне удавалось выпросить у Вульфа, не
    превышал двух недель, и я решил, что могу себе позволить по меньшей мере
    удвоить этот срок. Приятельница, имя которой уже публиковалось в связи с
    одним из дел Вульфа, высказалась, что нам не мешало бы хоть раз взглянуть
    на Норвегию, и мысль эта показалась мне вполне здравой.
    Медленно, но верно я приучал себя к необходимости научиться жить без
    Ниро Вульфа. А медленно это проистекало еще потому, что однажды в начале
    июля Марко Вукчич попросил, чтобы я принес ему еще один чек на пять тысяч
    для получения наличными. Поскольку желающие откушать в его ресторане
    должны были заказывать столик за сутки вперед и уплачивать шесть долларов
    за порцию цесарки, я прекрасно понимал, что деньги предназначались не ему.
    А кому? И еще: дом так и не был продан, а проведя кое-какую разведку и
    забросив удочки тут и там, я выяснил, что просят за него сто двадцать
    тысяч, что было верхом нелепости. С другой стороны, даже если Марко и
    передавал деньги Вульфу, это еще не доказывало, что нам когда-нибудь
    суждено свидеться снова, тем более с продажей дома можно было и не
    спешить, пока банковский счет терпит; не говоря уже о сумме, что хранилась
    в ячейке платного сейфа Вульфа в Нью-Джерси. Кстати, посещение этого сейфа
    входило в краткий перечень дел, по которым Вульф соглашался покидать свой
    дом.
    Я не слишком рвался уехать из Нью-Йорка, тем более в такую даль, как
    Норвегия. У меня было неясное ощущение, что в тот самый миг, когда мой
    пароход покинет нью-йоркскую гавань, на Тридцать пятую улицу или в 1019
    придет составленное понятным лишь мне кодом послание в виде телеграммы,
    или звонка, или письма, или с посыльным… а меня там не будет. Мне же
    чертовски хотелось быть там, чтобы не оказаться вычеркнутым из списка
    действующих лиц самого грандиозного спектакля, разыгранного Ниро Вульфом.
    Но время шло, скоро на руках у меня оказались билеты на пароход, который
    отплывал двадцать шестого августа.
    За четверо суток до этого срока, двадцать второго августа, во
    вторник, я сидел за столом в своем офисе в ожидании прихода клиента,
    договорившегося о встрече по телефону. Я предупредил его, что собираюсь
    взять месячный отпуск, а он не назвался, но мне показалось, что голос мне
    знаком, поэтому я согласился на встречу. Когда он вошел точно в три
    пятнадцать, как было условлено, я был рад, что память на голоса не подвела
    меня. Передо мной стоял мой бывший сокамерник Макс Кристи.
    Я поднялся навстречу, и мы обменялись рукопожатием. Он положил панаму
    на стол и огляделся по сторонам. Копна черных волос стала чуть короче,
    нежели в апреле, кустистые брови по-прежнему не ведали ножниц, а
    широченные плечи, казалось, стали еще шире. Я пригласил его присесть, и он
    не отказался.
    — Приношу извинения, — начал я, — что так и не расплатился за тот
    завтрак. Он спас мне жизнь.
    — Пустяки, — отмахнулся Макс Кристи. — Ну, как дела?
    — Да так, не жалуюсь. А у тебя?
    — Я был чертовски занят. — Он вытащил носовой платок и промокнул лицо
    и шею. — Ох, и вспотел же я. Порой так надоедает эта бесцельная беготня,
    снуешь туда-сюда, как челнок.
    — Я кое-что о тебе слышал.
    — Да? Не удивительно. А ты мне так и не позвонил. Или звонил?
    — Номер, — назвал я, — Черчилль-пять-три-два-три-два.
    — Но ты так и не удосужился набрать его.
    — Да, сэр, — признался я, — вы правы. Сам знаешь: то одно, то другое,
    а потом мне не слишком нравилось, что если меня возьмут, то сначала
    подвергнут испытаниям, как ты посулил. Я не фраер какой-нибудь, и чернила
    на моей лицензии высохли сто лет назад. Или ты по сей день мнишь, что я
    еще желторотый?
    Он запрокинул голову назад и заржал, потом перестал и сказал

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    А.Г., с.п.

    Я перечитал и подписал письмо. Я был доволен — тон был вполне
    деловой, оформление безупречное, особенно смотрелись инициалы перед
    подписью, где «с.п.» означало «собственной персоной». Мое изобретение.
    Перед уходом я убрал канцелярские принадлежности в выдвижной ящик и навел
    лоск, готовясь к наплыву посетителей в понедельник утром; письмо я по
    дороге опустил в почтовый ящик. Так я поступил вместо того, чтобы
    позвонить ей, по трем причинам: в случае, если она передумала, то может
    просто не отвечать на письмо; на уик-энд я уже назначил свидание, сугубо
    личное, и, наконец, я выписал себе чек на жалованье в последний раз на эту
    неделю. По пути домой я свернул на Пятьдесят четвертую улицу, чтобы
    доложить Марко Вукчичу о своих достижениях, поскольку решил, что он вправе
    знать первым.
    Марко не только выказал, но и всячески, как только мог, подчеркивал
    свое неодобрение. Но я сказал:
    — Собственный опыт подсказывает мне, что штаны быстрее протираешь,
    когда ерзаешь, сидя на месте, нежели когда носишься как угорелый. Рассудок
    же подсказывает, что перед тем как начать загнивать, нужно дождаться
    смерти. Я был бы очень признателен, если в следующий раз, когда будете
    писать Вульфу или звонить, вы это передадите.
    — Ты прекрасно знаешь, Арчи, что…
    — Вовсе не прекрасно. Отлично!
    — Ты знаешь, что я ничего не говорил такого, из чего ты мог сделать
    вывод, что я пишу или звоню ему.
    — Вам и не надо было говорить. Я понимаю, что это не ваша вина, но
    мне-то что прикажете делать? Дайте мне знать, как найдете покупателя на
    дом, и я съеду.
    Он пытался спорить, но я ушел.
    Я не питал иллюзий относительно того, что и в самом деле порвал с
    прошлым, поскольку еще не перевез свою кровать, но рассуждал я так: ведь
    имеет же право на комнату смотритель, который не получает жалованья; к
    тому же Фриц по-прежнему приходил ночевать на привычное место, и мы с ним
    скидывались, чтобы покупать продукты на завтрак, так что я не хотел
    обижать ни его, ни свой желудок, обрывая все это.
    Теперь мне, пожалуй, самое время объяснить, что я имею в виду, когда
    произношу слово «контора»… Или лучше вот как: я буду говорить «контора»,
    подразумевая кабинет Ниро Вульфа, а свое новое помещение на Мэдисон-авеню
    я буду называть «офис» или «1019». Так вот, прибыв в 1019 в понедельник
    утром, чуть позже десяти, я позвонил в телефонную службу и выяснил, что
    мне никто не звонил, потом просмотрел утреннюю почту, которая состояла из
    одного-единственного конверта со счетом за мытье окон. Покончив с почтой,
    я напечатал на своих фирменных бланках письма нескольким близким друзьям,
    а также письмо в муниципалитет, в котором уведомлял о том, что
    профессиональный детектив переменил адрес. Я сидел и ломал голову над тем,
    кому еще написать, когда зазвонил телефон… Впервые за мою новую карьеру.
    Я снял трубку и четко отрапортовал:
    — Офис Арчи Гудвина.
    — Могу я поговорить с мистером Гудвином?
    — Я проверю, у себя ли он. А кто его спрашивает?
    — Миссис Фрей.
    — Да, он у себя. Кстати, это как раз я. Вы получили письмо?
    — Да, оно пришло утром. Я не поняла, что вы имели в виду, написав,
    что будете действовать от своего собственного имени?
    — Видно, я плохо объяснил. Я хотел сказать, что выступаю не в роли
    помощника Ниро Вульфа. Теперь я как бы сам по себе.
    — О-о-о… Что ж… вполне понятно, коль скоро вам даже неизвестно,
    где он. Вы сможете приехать сегодня вечером?
    — В Берчвейл?
    — Да.
    — В какое время?
    — Скажем, в восемь тридцать.
    — Хорошо, буду.
    Да, такого парня никому не переплюнуть, подумал я, повесив трубку — с
    первого же звонка в новый офис подцепить клиента, только что
    унаследовавшего роскошное загородное поместье, да еще и миллион монет
    впридачу! Потом, опасаясь, что если и дальше дела пойдут столь же
    блестяще, то меня сметет поток клиентов, я запер дверь 1019 до конца дня и
    направился в магазин «Сулка» купить новый галстук.

    11

    Во время моего предыдущего посещения Берчвейла у меня создалось
    впечатление, что Аннабель Фрей — особа вполне здравомыслящая, и ее
    поведение вечером в понедельник подтвердило мои наблюдения. Ну, например,
    у нее хватило ума не приглашать всю банду на ужин, а собрать их в половине
    девятого. Учитывая то, какие нежные чувства и благожелательность питали
    эти шестеро друг к другу, можно было ожидать, что попытка угостить их из
    одной кормушки привела бы к вспышке бубонной чумы.
    Позвонив мне первый раз в среду, она дала понять, что не собирается
    секретничать со мной с глазу на глаз, так что я ожидал, что она будет не
    одна, возможно, в обществе вдовца и кузины, но, к моему изумлению, я
    застал в сборе всю компанию. Когда меня ввели в огромную гостиную, они уже
    все были там. Аннабель Фрей как хозяйка вышла мне навстречу и удостоила
    меня царственно протянутой руки. Остальные пятеро не удостоили меня ничем,
    кроме свирепых взглядов. Я мигом смекнул, что индекс моей популярности
    слегка упал, поэтому, остановившись посреди гостиной и холодно
    поприветствовав все сборище, вопросительно посмотрел на хозяйку, изогнув
    бровь.
    — Вы тут ни при чем, Гудвин, — поспешил успокоить меня политик Пирс
    слегка осипшим голосом. — Просто напряжение из-за этой дикой истории дает
    о себе знать. Мы еще ни разу не собирались вместе после тогдашней
    кошмарной ночи. — Он метнул злобный взгляд на Аннабель. — Не стоило
    собирать нас здесь.
    — Тогда зачем вы пришли? — спросил Барри Рэкхем тоном, не сулящим

    ничего хорошего. — Вы просто боялись не прийти, как и все остальные. Да,
    нам всем дьявольски не хотелось возвращаться сюда, но мы боялись
    уклониться. Шайка трусов — кроме одного, конечно. Уж его-то никак не
    обвинишь за то, что он пришел.
    — Чушь, — сказал Дейна Хэммонд, банкир. Взгляд, которым он наградил
    Рэкхема, даже отдаленно не напоминал то выражение, с которым банкиру
    положено смотреть на миллионера. — Трусость тут ни при чем. Во всяком
    случае меня никто не обвинит в трусости. К сожалению, обстоятельства,
    которые я не в силах контролировать, вынуждают меня участвовать в этой
    гнусной игре.
    — А полицейские уже закончили проверять ваш отдел? — вкрадчиво
    осведомилась Лина Дарроу.
    — Ничего они не закончили, — прорычал Кэлвин Лидс, и я даже не понял,
    за что он так напустился на нее, пока тот не продолжил: — И, кстати,
    полицейские не закончили удивляться по поводу того, что вы столь внезапно
    нашли в Барри Рэкхеме… если, конечно, это и в самом деле внезапно.
    Рэкхема словно подбросило.
    — Либо ты возьмешь свои слова назад, Кэл, — завопил он, надвигаясь на
    Лидса, — либо я вобью их…
    — А ну, прекратите! — Аннабель одернула Рэкхема. Потом,
    развернувшись, набросилась на всех. — Господи, неужто вам и без того не
    тошно? — Она воззвала ко мне: — Я даже не подозревала, что может так
    получиться! — Потом к Рэкхему: — Сядь, Барри!
    Рэкхем попятился и вернулся па свое место. Липа Дарроу, вскочившая
    было на ноги, отошла, растянулась на кушетке и отрешилась от
    происходящего. Остальные продолжали сидеть, а Аннабель и я стояли. Несть
    числа, сколько раз мне приходилось иметь дело с людскими компаниями, в
    которых случалось убийство, но, пожалуй, впервые я столкнулся с ситуацией,
    где у давно знакомых людей нервы настолько напряжены, что любой готов
    вцепиться другому в горло.
    Аннабель сказала:
    — Мне не хотелось, чтобы мистер Гудвин обсуждал это дело только со
    мной. Я не желала, чтобы кто-то из вас мог подумать… Я должна сказать,
    что надеялась только найти истину, помочь нам всем. Я думала, что для всех
    нас будет лучше, если мы соберемся здесь.
    — Для всех ли? — многозначительно спросил Пирс. — Или для всех, кроме
    одного?
    — Это была ошибка, Аннабель, — сказал Хэммонд. — Сама видишь.
    — А зачем ты позвала Гудвина? — осведомился Рэкхем.
    — Я хочу, чтобы он поработал на нас. Мы не можем допустить, чтобы так
    продолжалось, сами понимаете. Я заплачу ему, чтобы он потрудился ради
    нашего же блага.
    — Всех, кроме одного, — не унимался Пирс.
    — Хорошо, ради блага всех, кроме одного! Пока же дело обстоит так,
    что подозревают не одного, а нас всех!
    — А мистер Гудвин гарантирует, что справится? — пропела Лина Дарроу с
    кушетки.
    Я уселся в кресло. Аннабель заняла место напротив меня и спросила:
    — Что вы на это скажете? Вы можете что-нибудь сделать?
    — Гарантировать я ничего не могу, — заявил я.
    — Естественно. Но хоть что-то сделать вы можете?
    — Не знаю. Я не уверен, что мне все известно. Хотите послушать, что я
    думаю об этом деле?
    — Да.
    — Остановите, если я ошибусь. Случилось так, что я был здесь, когда
    убили миссис Рэкхем, но за исключением того, что я слышал и наблюдал,
    толку от этого мало. Все знают, почему я здесь оказался?
    — Да, — подтвердила Аннабель.
    — Значит, все понимают, почему я особенно не интересовался никем,
    кроме Рэкхема. Разве что еще, конечно, вами, миссис Фрей, и мисс Дарроу,
    но то был интерес не профессионального характера. Мне кажется, перед нами
    как раз такое преступление, которое никогда не раскрыть с помощью улик или
    допроса очевидцев. Полиция бросила на это расследование целую кучу людей,
    и весьма неплохих в своем деле, так что если бы им удалось раскопать хоть
    что-то ценное среди всех следов, отпечатков пальцев, столовых ножей,
    алиби, ваших передвижений или туфель, которые обували для прогулок по
    лесу, кого-то уже давно арестовали бы. И они корпят над этим вот уже целый
    месяц, поэтому такой подход нам ничего не даст, а львиная часть работы
    детектива основана как раз на кропотливом исследовании подобных мелочей.
    Мотив тоже ничего не прояснит, поскольку четверо из вас унаследовали
    состояние от двухсот тысяч и выше, а двое оставшихся, вполне возможно,
    рассчитывают связаться брачными узами кое с кем из наследниц. Хотя, воздам
    вам должное, судя по тому, что здесь творится, навряд ли ухаживания
    включены в повестку дня.
    — Нет, конечно, — промолвила Аннабель.
    — В таком случае, — продолжал я, — если, конечно, полицейские не
    замыслили какую-то сверххитроумную ловушку, то я прав. Впрочем, кто знает.
    Платить мне или любому другому детективу за то, чтобы повторить путь, уже
    пройденный полицией, было бы пустой тратой денег. Ниро Вульф, конечно,
    исключение, но его нет. Пожалуй, есть лишь один способ, как использовать
    меня, во всяком случае, это даст мне шанс отработать полученный от вас
    гонорар; он заключается в том, чтобы позволить мне провести часов эдак
    восемь или десять с каждым из вас шестерых по-отдельности. Много лет я
    присматривался и прислушивался к тому, как работает Ниро Вульф и, смею вас
    уверить, способен воссоздать копию, которую не всякий отличит от
    оригинала. Возможно, окажется так, что овчинка будет стоить выделки для
    вас всех… кроме одного, как выразился бы мистер Пирс.
    Я взмахнул рукой.
    — Вот лучшее, что я могу вам предложить. Без всяких гарантий.
    — Не надейтесь, что каждый расскажет вам все без утайки, —
    предупредила Аннабель. — Даже мне пришлось кое-что скрыть от полиции.
    — Естественно. Я это прекрасно понимаю. Вполне объяснимо.
    — Вы будете работать на меня… на нас. Строго конфиденциально.
    — Все новое, что мне удастся выяснить, останется конфиденциальным. А
    с уже имеющимися уликами скрытничать смысла нет.
    Аннабель, сидя в кресле, внимательно смотрела на меня. Пальцы ее рук
    то сжимались, то разжимались.
    — Я хочу задать вам один вопрос, мистер Гудвин. Вы считаете, что
    миссис Рэкхем убил один из нас?
    — Сейчас — да. Впрочем, не знаю, что буду думать после того, как
    переговорю с каждым из вас.
    — Вы уже подозреваете кого-то конкретно?
    — Нет. Я беспристрастен.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    что передавая подобное послание самому лучшему, непревзойденному и
    неподкупному детективу в мире, вы оказываете Зеку услугу как раз того
    рода, за которую он должен отвалить кучу монет.
    Он размахнулся правой. Я нырнул. Он вскинул левую руку, но я
    блокировал ее локтем. Он опять попробовал справа, но я легко увернулся,
    отступил и укрылся за столом Вульфа.
    — Послушайте, — начал я, — вы в меня и за год не попадете, а вас я
    бить не могу. Я на двадцать лет моложе, а вы к тому же еще и инспектор
    уголовки. Если я неправ, то когда-нибудь извинюсь. Если — неправ!..
    Он повернулся и вышел вон. Я не стал его провожать.

    10

    Прошло три недели.
    Сначала, в первую ночь, я ожидал, что весточка от Вульфа придет
    вот-вот, ну через какой-то час. Потом я начал ждать ее весь следующий
    день. По мере того, как ползли дни, все во мне кипело, и я уже ждал каждую
    неделю. Когда минул май, а за ним и изрядный кусок июня, и, если верить
    календарю и зною, лето стояло в самом разгаре, я уже уверился, что не
    дождусь ее никогда.
    Но сперва давайте покончим с апрелем. Делу Рэкхем была уготовлена
    судьба тех удивительных преступлений, которые так и не завершались тем,
    чтобы кому бы то ни было предъявили обвинение в предумышленном убийстве.
    Целую неделю с единодушного согласия материалами об убийстве пестрели
    передовицы всех газет; затем неделю или дней десять на первой полосе можно
    было встретить лишь обрывочные упоминания и догадки, после чего газеты
    опять вернулись к своей обычной галиматье. Ни один репортер не посчитал
    нужным воспользоваться этим случаем, чтобы объявить новый крестовый поход
    во имя правосудия, и все шло своим чередом. Не то, чтобы интерес к делу
    полностью угас — нет, он постоянно подогревался за счет таких звезд, как
    Нобби и Геба; даже три месяца спустя и речи не было ни о новом повороте
    дела, ни о каком-то новом событии, которое бы всколыхнуло общественный
    интерес. Но, увы, ничего такого не происходило.
    Три раза меня вызывали повестками в Уайт-Плейнз, и трижды я мотался
    туда без малейшей пользы для кого бы то ни было, включая себя самого.
    Всякий раз я тупо бубнил как попугай, повторяя слово в слово свои
    собственные показания, а они всякий раз пытались придумать новый способ,
    как задавать те же самые вопросы. Чтобы хоть как-то размять мои угасающие
    умственные способности, я попытался было выведать, не поделился ли Кремер
    своими подозрениями насчет Арнольда Зека с Арчером и Беном Дайксом, но
    если и поделился, то, как я и предполагал, держались последние стойко и
    виду не подавали.
    Так что все сведения я черпал исключительно из газет вплоть до того
    вечера, когда в ресторане «Джейк» наткнулся на сержанта Пэрли Стеббинза и
    заказал ему омара. От него я узнал две новости, не предназначавшиеся для
    печати: двух экспертов из ФБР вызывали, чтобы разрешить спор о том, можно
    ли снять пригодные для опознания отпечатки пальцев с резной серебряной
    рукоятки ножа, и они проголосовали против; Барри Рэкхема продержали в
    Уайт-Плейнз целых двадцать часов, пока бушевали страсти по вопросу о том,
    достаточно ли у полиции оснований для его ареста. И на сей раз аргументы
    «против» перевесили.
    Должен сказать, что за те дни я не слишком переусердствовал. Я решил,
    что пока не пройдет месяц с момента исчезновения Вульфа, рыть землю и
    суетиться я не стану; поэтому вплоть до самого девятого мая я наверстывал
    упущенное, не пропуская ни одного мало-мальски стоящего бейсбольного матча
    и наслаждаясь другими почти забытыми прелестями личной жизни, о чем,
    впрочем, умолчу. Кроме того, я помог Фреду Дэркину завершить дело с
    отравленным письмом, а также расправился с остальными долгами Вульфа —
    ничего достойного изложения, — прокатился на Лонг-Айленд, чтобы проведать
    Теодора и орхидеи в их новых хоромах, и еще поставил одну из машин, новый
    «седан», на прикол в гараж за ненадобностью.
    Однажды, когда я сидел в ресторане «Рустерман» у Марко Вукчича, он,
    подписывая очередные чеки и счета за телефон, электричество и мое
    жалованье, поинтересовался состоянием наших финансовых дел. Я сказал, что
    на нашем счету в банке чуть больше двадцати девяти тысяч, или, точнее, —
    девятнадцати, поскольку десять тысяч задатка от миссис Рэкхем я
    рассматривал как нечто эфемерное.
    — А можешь принести мне завтра чек на пять тысяч? Выписанный на
    получение наличными.
    — Запросто. Но, поскольку я бухгалтер, то должен знать, на какую
    статью его отнести?
    — Ну… скажем, на текущие расходы.
    — Поскольку я также лицо, которому придется отвечать на расспросы
    ищейки из налогового управления — какого рода расходы?
    — Допустим… на дорожные.
    — Чьи, откуда и куда?
    Марко поперхнулся и выдавил странный звук иностранного происхождения,
    явно означавший нетерпение.
    — Послушай, Арчи, мне выдана генеральная доверенность безо всяких
    условий и ограничений. Принеси мне, пожалуйста, чек на пять тысяч долларов
    в удобное для тебя время, но не мешкай. Я решил украсть эти деньги у моего
    старого друга, Ниро Вульфа, чтобы потратить их на молоденьких девушек, а
    может, на оливковое масло, кто знает.
    Так что, сказав, что за все прошедшие недели и месяцы я не получил от
    Ниро Вульфа совсем никакой весточки, я слегка покривил душой, хотя,
    согласитесь, такую весточку еще надо было прочитать между строк. Потом
    одному Богу известно, как далеко и в каком направлении можно уехать на
    пять тысяч долларов.
    В третий день мая, в среду, возвратившись домой после утренней
    прогулки, я, как всегда, связался с телефонной службой, и выяснил, что
    звонили три раза, но послание было только одно — позвонить по такому-то
    номеру в Маунт Киско и спросить невестку миссис Рэкхем Аннабель Фрей. Я
    взвесил все за и против, сказал себе, что не стоит лезть не в свое дело,
    но в следующую минуту решил, что, должно быть, оглох, поскольку вдруг
    обнаружил, что вызвал телефонистку и попросил соединить меня с этим

    номером. Когда меня соединили, я назвался, прождал минуту, и вдруг в мое
    ухо ворвался голос миссис Фрей. По крайней мере, голос так назвался, а сам
    я его ни за что не узнал бы. Уж больно устало и потерянно он звучал.
    — Вы на себя не похожи, — сообщил я ей.
    — Вы правы, — признала она. — Кажется, миллион лет прошел с тех пор,
    как вы приезжали к нам и мы наблюдали за методами работы популярного
    сыщика. Вы так и не нашли, кто отравил собаку?
    — Нет, но не казните меня за это. Впрочем, вы, наверное, слышали, что
    история с собакой была лишь выдумкой для отвода глаз?
    — Да, конечно. Ниро Вульф еще не вернулся?
    — Нет.
    — А всеми делами в его отсутствие ведаете вы?
    — Я бы не сказал, что всеми. Но я здесь.
    — Мне нужно с вами встретиться.
    — Извините за настойчивость, но вы имеете в виду — по делу?
    — Да. — Молчание, потом ее голос чуть оживился. — Я хочу, чтобы вы
    приехали сюда и переговорили с нами. Я не могу и не допущу, чтобы так
    продолжалось дальше. В глазах людей, что смотрят на меня, я вижу немой
    вопрос — не я ли убила свою свекровь? По меньшей мере, я читаю это в
    некоторых взглядах, и потому иногда мне кажется, что так думают все.
    Прошел почти месяц, а полиция только… впрочем, вы и сами читаете газеты.
    Она завещала мне усадьбу и кучу денег, так что я хотела бы нанять Ниро
    Вульфа. Вы должны знать, где он.
    — Извините. Не знаю.
    — Тогда я хочу нанять вас. Вы же хороший сыщик, да?
    — Зависит от вкуса. Сам я считаю себя одним из лучших, но прошу
    сделать скидку на мою необъективность.
    — Вы можете приехать сегодня вечером?
    — Нет, сегодня никак не могу. — Мой мозг лихорадочно заработал,
    впервые, кажется, за последние недели. — Послушайте, миссис Фрей, на вашем
    месте я не стал бы спешить.
    — Ничего себе — не спешить! — Она казалась уязвленной. — Уже почти
    месяц пролетел!
    — Верно, именно поэтому еще несколько дней погоды не сделают.
    Срочности и в самом деле нет. Давайте поступим так: я тут немного сам
    поразнюхаю, а потом дам вам знать. Тогда и решите, нанимать меня или нет.
    — Я уже решила.
    — А я нет. Не хочу брать ваши деньги, если не смогу их честно
    отработать.
    Поскольку решение она приняла еще до того, как позвонила мне,
    предложение мое ей не понравилось, но деваться было некуда, и мои условия
    были в конце концов приняты.
    Повесив трубку, я осознал, что уже принял решение. Это случилось
    как-то незаметно, само собой, пока я с ней беседовал. Терпению моему
    пришел конец — не мог я все так же день за днем присматривать за домом без
    малейшей уверенности, что это не будет продолжаться вечность. Не мог я
    также, пока получал жалованье как помощник Ниро Вульфа, отплыть на
    пароходе в Европу, или выставить свою кандидатуру на выборах мэра
    Нью-Йорка, или купить себе остров и обзавестись гаремом, либо чем-нибудь
    еще из запланированного списка; и уж совсем очевидно, что, получая
    жалованье, я не имел права вмешаться в дело, от которого Вульф бежал
    неведомо куда.
    Тем не менее ничто не мешало мне воспользоваться благодарностью,
    которую до сих пор, даже давно уже расплатившись, питали к нам некоторые
    бывшие клиенты, так что я снова уселся за телефон, связался с президентом
    крупной фирмы по торговле недвижимостью и с удовлетворением убедился, что
    не переоценил размеры его благодарности. Не успел я изложить причину своих
    затруднений, как он тут же пообещал разбиться в лепешку, но помочь мне, не
    откладывая дела в долгий ящик.
    В связи с этим остаток дня я провел в поисках подходящего помещения
    для конторы в центре города. Запросы у меня были самые скромные:
    комнатенка с электрическим светом, и все; однако отправленный со мной на
    розыски помощник президента фирмы оказался более требовательным и дважды
    или трижды с презрением отверг предложения, на которые я уже было
    согласился. Наконец на десятом этаже здания по Мэдисон-авеню, в районе
    сороковых улиц, мы отыскали помещеньице, которое приглянулось нам обоим.
    Правда, освобождалось оно только на следующий день, но меня это
    устраивало, поскольку предстояло еще приобрести мебель и всякую мелочевку.
    Я подписал договор об аренде с ежемесячным продлением.
    Следующие два дня я пытался держать себя в ежовых рукавицах. Прежде я
    никогда не замечал в себе потаенного желания обзавестись собственной
    конторой, а тут вдруг мне пришлось выдержать отчаянную борьбу с самим
    собой, чтобы обуздать порыв отправиться утром в четверг в магазин
    Макгрудера и пробить в своем бюджете двухтысячедолларовую брешь в обмен на
    конторское оборудование. Вместо этого я уговорил себя довольствоваться
    Второй авеню, где приобрел все необходимое за гроши. Решив ничего не
    вывозить из нашего дома на Тридцать пятой улице, я составил список
    необходимого примерно из сорока пунктов, от пепельниц до телефонного
    справочника и, засучив рукава, взялся за дело.
    В субботу, ближе к вечеру, я вышел из лифта со свертком под мышкой,
    пересек вестибюль, приблизился к двери с номером 1019 и остановился
    полюбоваться вывеской:

    АРЧИ ГУДВИН
    Частный детектив

    Неплохо, совсем неплохо, гордо подумал я, отпирая дверь и входя.
    Заодно я прикинул, не попросить ли художника приписать еще снизу «Прием
    только по предварительной договоренности», чтобы хоть как-то сдержать
    напор толпы клиентов, но потом решил сэкономить три доллара. Я опустил
    сверток на стол, распеленал его и воздал должное своим новым бланкам и
    конвертам. Быть может, шрифт, которым было напечатано мое имя, был
    чуть-чуть жирноват, но в целом все смотрелось весьма и весьма недурно.
    Расчехлив новенький «Ундервуд», который обошелся мне в 62 доллара 75
    центов, я вставил чистый бланк и напечатал:

    Уважаемая миссис Фрей!
    Если Вы еще не передумали после нашего разговора в среду, то я готов
    приехать к Вам и обсудить дела, при условии Вашего согласия на то, что
    действовать я буду от своего собственного имени. Адрес моего нового офиса
    и номер телефона указаны выше. Если желаете, чтобы я приехал, позвоните
    или напишите.
    Искренне Ваш

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    Рэкхем пришили в Вестчестере. Мне, конечно, приятно тут с вами лясы
    поточить, но есть ли у вас верительные грамоты?
    Он издал звук, похожий на квохтанье курицы, снесшей яйцо.
    — Совсем другое дело, — заявил он без тени ехидства. — Ты уже
    начинаешь походить на себя. Я отвечу. Я здесь по просьбе Вена Дайкса,
    который бы пожертвовал всеми зубами и одним ухом, чтобы раскрыть дело об
    убийстве миссис Рэкхем раньше парней из штата. Он считает, что Арчер,
    возможно, и впрямь верит, что вы с Лидсом сговорились и дружно вводите нас
    в заблуждение, и обратился ко мне за помощью как к эксперту по Ниро
    Вульфу, которым, клянусь Богом, я являюсь. Дайкс выложил передо мной все
    факты и захотел узнать мое мнение.
    Он чуть подвинул кресло в сторону.
    — Я думаю, следует рассмотреть три возможности. Первая, на которую
    клюнул Арчер: вы с Лидсом врете, а миссис Рэкхем по приезде сюда сообщила
    Вульфу нечто чрезвычайно важное. Поэтому, узнав на следующий день, что ее
    убили, Вульф оказался в настолько сложном положении, что спешно смотал
    удочки, договорившись с тобой о том, как ты будешь его выгораживать. Я
    сказал Дайксу, что эта версия не годится по многим причинам — прежде всего
    потому, что ни ты, ни Вульф не стали бы участвовать в заговоре, исход
    которого зависит от того, сумеете ли вы вовлечь незнакомого человека,
    вроде Лидса, в эту опасную игру и при этом думать, что он будет лгать так
    же, как вы. Стоит ли копать глубже?
    — Нет, благодарю покорно, вполне достаточно.
    — Так я и думал. Дальше — следующая версия: позвонив Вульфу после
    того, как вы обнаружили труп, ты сообщил ему нечто такое, что подсказало
    Вульфу, кто может быть убийцей, и ему пришлось уехать, чтобы раздобыть
    недостающие улики и подготовиться устроить очередную шумную показуху для
    газетных передовиц. Я сказал Дайксу, что отвергаю и этот вариант. Конечно,
    от Вульфа всего можно ожидать, но зачем тогда ему понадобилось перевозить
    орхидеи, ссылать Фрица в ресторан и продавать дом? Вульф — большой
    оригинал, ничего не скажешь, но не настолько же! Миссис Рэкхем уплатила
    ему всего каких-то десять тысяч долларов, примерно мой годичный заработок.
    Зачем тратить их на перевозку орхидей?
    Кремер покачал головой:
    — Нет, это исключено. Остается третья вероятность: что-то его и в
    самом деле напугало. Какая-то, должно быть, есть загвоздка в деле миссис
    Рэкхем, которую Вульф должен раскусить, но не может сделать это здесь, в
    своем кресле. И он решил исчезнуть. Как ты говоришь: ты либо не знаешь,
    где он, либо знаешь, но не скажешь… в любом случае это бесполезно.
    Теперь я хочу обсудить с тобой последнюю версию. У тебя есть время
    выслушать?
    — Хоть целый день, но Фрица нет, так что обедать нам не подадут.
    — Ничего, обойдемся. — Он переплел пальцы рук на затылке и переместил
    центр тяжести. — Знаешь, Арчи, порой я не так уж туп, как ты привык
    думать.
    — Возможно. К тому же порой я иногда и не думаю, что вы так тупы.
    — Хорошо. Как бы то ни было, арифметику я проходил. И, помножив два
    на два, решил, что без сюрприза от Арнольда Зека здесь не обошлось. Так?
    — Что?.. Какого Арнольда Зека? Это вы сейчас придумали?
    Слова еще не вылетели из моего рта, когда я уже осознал свою ошибку.
    Я попробовал не выказывать вида, что заметил ее, но без зеркала не мог
    судить, насколько успешно это получилось — впрочем, было уже поздно.
    Кремер казался удовлетворенным.
    — Стало быть, хороший ты дока в своем деле, если столько лет,
    занимаясь сыском, даже не слыхал об Арнольде Зеке?!. Либо я должен этому
    поверить, либо делаю вывод — я наступил на больную мозоль.
    — Нет, конечно же, я наслышан о нем. Просто сразу не вспомнил.
    — Брось, не прикидывайся. Очевидно, что без Вульфа ты уже не тот — и
    немудрено. Я же вовсе не наобум спросил. Помню, пару лет назад сидел я в
    этом самом кресле. Вульф был напротив, — он кивком указал на кресло
    Вульфа. — Ты сидел там же, где и сейчас. Тогда убили некоего Орчарда —
    подсыпали яду в стакан, а затем отравили еще и женщину по фамилии Пул [см.
    Рекс Стаут «И быть подлецом»]. Во время нашей крайне затянувшейся беседы
    Вульф в подробностях расписал, как изобретательная и жестокая личность
    может заниматься шантажом, вымогая миллион в год, и при этом не
    высовываться и не привлекать к себе внимания. Не только может; именно так
    все и делалось. Вульф отказался назвать имя этого злого гения, а меня дело
    не касалось, потому что вымогатель не был замешан в совершенных убийствах;
    тем не менее кое-какие слухи достигли и моих ушей, да еще случилось нечто
    такое, что позволило мне воссоздать достаточно четкую картину. И не только
    мне… имя этого человека передавали шепотом: Арнольд Зек. Возможно, ты
    это припоминаешь?
    — Как же, дело Орчарда я не забыл, — признал я. — Но шепота не
    слышал.
    — Зато я слышал. Может, ты помнишь и то, как год спустя, прошлым
    летом, оранжерею Вульфа обстреляли с крыши дома, что на противоположной
    стороне улицы?
    — Угу. Я сидел здесь и услышал пальбу.
    — Допустим. Поскольку они никого из вас не подстрелили, дело в мой
    отдел не попало, но рассказали мне предостаточно. Вульф занимался тогда
    неким Роуни, а род занятий Роуни был таков, что вполне мог находиться в
    сфере влияния Арнольда Зека, причем я не исключаю, что в результате этого
    Вульф вышел непосредственно на след самого Зека. В то время я предполагал,
    что именно Зек или кто-либо из его окружения сделал Вульфу предупреждение
    оставить дело Роуни, но Вульф ослушался, и с ним поквитались, жестоко
    расправившись с его драгоценными орхидеями. Потом Роуни прикончили, чем
    сыграли Вульфу на руку, так как он оказался на одной стороне с Зеком.
    — Черт возьми, — вставил я, — что-то уж больно лихо закручено для
    моих мозгов.
    — Конечно, конечно. — Кремер передвинул сигару в противоположный
    уголок рта. — К чему я клоню: я вовсе не забрасываю удочку, да и выдирать
    из тебя правду клещами не собираюсь. Просто вполне резонно было
    предположить, что и в деле Орчарда, и в деле Роуни Вульф нарвался на
    Арнольда Зека, а что теперь? Вскоре после того, как Вульф повидался с
    миссис Рэкхем и согласился выяснить источник доходов ее мужа, кто-то
    присылает ему картонку со слезоточивым газом — не бомбу, которая разнесла
    бы его в клочья, а всего лишь слезоточивый газ, а это, безусловно,

    предупреждение. И в ту же ночь миссис Рэкхем убивают. Ты сообщаешь это
    Вульфу по телефону, а когда возвращаешься домой, его и след простыл.
    Кремер вытащил изжеванную сигару изо рта и ткнул в мою сторону.
    — Хочешь знать мое мнение, Арчи? Я думаю, что если бы Вульф остался и
    занимался этим делом, убийца миссис Рэкхем был бы уже изобличен и сидел
    под замком. И я считаю, что у Вульфа имелось достаточно оснований
    подозревать, что в этом случае остаток своих дней ему пришлось бы всячески
    пытаться избежать возмездия со стороны Арнольда Зека, что вряд ли его
    прельщало. Думаю, что Вульф пришел к выводу, что у него есть единственный
    способ выбраться невредимым из этой передряги — самому расправиться с
    Зеком. Как ты на это смотришь?
    — Воздержусь от комментариев, — вежливо ответил я. — Если вы правы,
    то вы правы, если же нет, то мне не хотелось бы огорчать вас.
    — Премного благодарен. И все-таки предупреждение от Зека он получил —
    в виде слезоточивого газа.
    — Все равно воздержусь.
    — Ничего другого я от тебя и не ожидал. Теперь то, ради чего я
    пожаловал. Я хочу, чтобы ты передал Вульфу мое личное послание, не как от
    офицера полиции, а как от друга. Только все это должно остаться между нами
    с тобой… и им. Добраться до Зека невозможно. Никому. Я отдаю себе отчет
    в том, что для блюстителя порядка вести такие речи, пусть даже с глазу на
    глаз, — преступление, но это правда. Конечно, в данном случае свершилось и
    убийство, но, слава Богу, вне моей юрисдикции. Я не хочу ничего сказать
    про Вена Дайкса или тамошнего окружного прокурора, да и вообще про
    кого-нибудь конкретно, но если окажется, что Барри Рэкхем имеет отношение
    хоть к одной из многочисленных афер Зека, то даже в том случае, если он
    ухлопал свою жену, он никогда не попадет на электрический стул. Не знаю,
    на какой именно стадии Зек вмешается и какие средства он использует, но на
    стуле Рэкхему даже посидеть не приведется.
    Кремер швырнул сигару в мою корзину для бумаг и промахнулся на фут.
    Поскольку сигара была незажженная, я сделал вид, что не заметил, и весело
    проорал:
    — Да здравствует правосудие!
    Кремер издал гортанный рык, но, должно быть, обращался не ко мне.
    — Я хочу, чтобы ты передал мои слова Вульфу. Зек вне его
    досягаемости. К нему не подобраться.
    — Но, послушайте, — возразил я, — даже при условии, что для вас тут
    все ясно как божий день, чего нельзя сказать обо мне, послание это более
    чем странное. Давайте посмотрим с другой стороны. Вульф-то вовсе не вне
    досягаемости Зека, особенно, если вернется домой. Верно, он уезжает
    нечасто, но даже если бы он вообще вел жизнь затворника — люди-то
    приходят, да и вещи новые появляются… типа картонок с колбасой. Не
    говоря уж о том, что только прямых убытков от прошлогоднего налета мы
    понесли на тридцать восемь тысяч. Я понял: вы хотите, чтобы Вульф не
    охотился на Зека, но это только то, что Вульф _н_е_ должен делать. А что
    он должен делать?
    Кремер кивнул.
    — Я понял. Здесь-то собака и зарыта. Он слишком упрям. Я хочу
    объяснить тебе, Арчи, цель моего прихода. Вульф слишком задиристый и
    тщеславный. Бахвальства и чванства в нем побольше, чем у тысячи сержантов.
    Естественно, я знаю его как облупленного; мне ли его не знать. С
    удовольствием расквасил бы ему нос, не раз уже пытался, но когда-нибудь
    пробьет мой час, и я добьюсь своего — то-то будет праздник на моей улице!
    Но мне бы чертовски не хотелось, чтобы он свернул себе шею в этой истории,
    где у него нет ни одного шанса. Резонно предположить, что за последние
    годы в нашем городе случались и другие убийства, в той или иной степени
    связанные с деятельностью Арнольда Зека. Но ни в одном случае не было ни
    малейшей надежды хоть как-то связать их с Зеком. Он всегда чист как
    стеклышко; мы тут бессильны.
    — Вы снова вернулись к тому, с чего начали, — подытожил я. — Итак, он
    вне досягаемости. И что дальше?
    — Вульф должен вернуться домой, возвратить деньги, которые миссис
    Рэкхем заплатила ему как задаток, предоставить вестчестерским парням
    копаться в этом убийстве, тем более, что это их прямая обязанность, и
    продолжать жить, как прежде. Можешь передать ему мои слова, но Бога ради,
    не распространяйся. Не я виноват, что такой тип, как Арнольд Зек, вне
    досягаемости.
    — Но ведь вы и пальцем не пошевелили, чтобы к нему подобраться.
    — Ерунда. Против лома нет приема.
    — Да, это так же верно, как то, что колбаса — синоним слезоточивого
    газа. — Я встал, чтобы свысока метнуть на него уничижительный взгляд. —
    Вот вам две причины, по которым ваше послание никогда не дойдет до Ниро
    Вульфа. Во-первых, для меня он, как Зек для него. Вне досягаемости. Не
    знаю я, где он, понимаете?
    — Ладно, ладно, продолжай заливать.
    — Непременно. Во-вторых, само послание мне не нравится. Признаю, что
    Ниро Вульф упоминал Арнольда Зека. Однажды мне довелось услышать, как он
    рассказывал целой семье о нем, только именовал его мистером Иксом. Вульф
    описывал трудности, с которыми столкнется, если нарвется на Икса, и
    присовокупил, что в той или иной степени знаком примерно с тремя тысячами
    жителей Нью-Йорка, но лишь о пяти из них может с уверенностью сказать, что
    они не имеют никакого отношения к деятельности Икса. Может, и остальные не
    имеют к нему ни малейшего отношения, а может, и наоборот. Другой раз мне
    случилось разузнавать про Зека у одного репортера, который, как
    выяснилось, обладал обширнейшими сведениями о людях, состоящих у Зека на
    жалованьи. Среди них политики, завсегдатаи питейных заведений,
    полицейские, горничные, адвокаты, частные сыщики, мошенники всех родов,
    наемные убийцы, возможно, даже домохозяйки — многое у меня из головы
    вылетело. Правда, инспекторов полиции он в отдельности не упоминал.
    — Наверное, забыл?!
    — Должно быть! И еще: возвращаясь к пяти исключениям, которые мистер
    Вульф сделал из трех тысяч своих знакомых… он не перечислял их по
    именам, но я уверен, что могу назвать, по меньшей мере, троих из них. До
    сих пор я полагал, что одним из двух оставшихся можете быть вы, но, видно,
    я заблуждался. Вы подчеркнули, что чертовски бы не хотелось, чтобы Вульф
    свернул себе шею именно в этой истории, где у него нет ни одного шанса. Вы
    не сочли также за труд явиться сюда с личным посланием, но в то же время
    не желаете, чтобы я распространялся на ваш счет, а это означает одно —
    если я упомяну о нашем разговоре кому-нибудь, кроме Вульфа, то вы обзовете
    меня подлецом, порочащим ваше имя. А что содержит ваше послание?
    Предостережение, чтобы Вульф не пытался подобраться к Зеку — и все. Если,
    честно отрабатывая полученный от миссис Рэкхем задаток, он заденет кого-то
    из тех, кому покровительствует Зек, то он должен вернуть задаток. Похоже,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    штамп для учета, но вот для того, чтобы заплатить по трем счетам, мне
    пришлось прокатиться на Пятьдесят четвертую улицу и проверить,
    функционирует ли уже генеральная доверенность, оформленная на Марко
    Вукчича. Выяснилось, что да (благодаря неусыпным стараниям Паркера), и, к
    моей радости, Марко подмахнул мне чек, даже не пикнув и не заглядывая в
    счета. Вздумай он меня проверять, клянусь Богом, я бы съехал и остановился
    в каком-нибудь отеле.
    Кое-что мне еще предстояло сделать, например, позвонить Хьюитту на
    Лонг-Айленд и выяснить, благополучно ли добрались орхидеи и Теодор, потом
    договориться с телефонной компанией, чтобы регистрировали все звонки,
    обработать рапорт Фреда Дэркина по делу об отравленном письме — одному из
    оставшихся незаконченными, и так далее. Я едва успел со всем этим
    покончить, когда время подошло к двум, что означало появление Кэлвина
    Лидса.
    Встретив его и проводив в кабинет, я столкнулся с проблемой. Где мне
    сидеть — за своим столом или за столом Вульфа? С одной стороны, я не был
    Вульфом и не имел особого желания им становиться. С другой стороны, когда
    во время бейсбольного матча происходит замена, свежий игрок сразу
    становится в круг, а не остается за его пределами. Любопытно к тому же
    было бы взглянуть, как падает свет на лицо клиента, сидящего в красном
    кожаном кресле. Вот почему я уселся в кресло Вульфа во второй раз, сейчас
    уже намеренно.
    — Я пришел, чтобы получить объяснение, — заявил Лидс, — и не уйду,
    пока не добьюсь своего.
    Выглядел он так, что меня так и подмывало предложить ему касторки.
    Кожа на обветренном лице по-прежнему казалась задубевшей, но под глазами и
    на щеках висели мешки. Взгляд утратил прежнюю ясность и настороженность,
    хотя глаза смотрели с той же решимостью. Никому бы и в голову не пришло,
    что он только что унаследовал полмиллиона зеленых, и не от обожаемой жены
    или сестры, а от простой кузины.
    Несть числа, сколько раз мне приходилось наблюдать, как Вульф после
    агрессивного выпада клиента откидывался на спинку кресла и прикрывал
    глаза. Я решил, что стоит последовать его примеру, и попробовал. Не тут-то
    было: тугие пружины, специально рассчитанные на тяжесть туши Вульфа, не
    поддались, и мне пришлось изо всех сил давить на них, чтобы удержаться в
    откинутом положении.
    — Человек, проделавший сорок миль, чтобы получить объяснение, — изрек
    я, не открывая глаз, — имеет на то право. Что нужно объяснить?
    — Поведение Ниро Вульфа.
    — О, это неудивительно. — Устав сражаться с непослушной спинкой
    кресла, я выпрямился. — Такое сплошь и рядом случается. Но это не моя
    епархия.
    — Я хочу его видеть.
    — Я тоже.
    — Вы лжете, Гудвин.
    Я покачал головой, плотно сомкнув губы.
    — Знаете, — начал я, — я лгу не чаще любых своих сверстников, за
    исключением психопатов. Но никогда меня еще не обзывали лжецом так часто,
    как за последние двадцать четыре часа, когда я с упорством идиоту твердил
    одну лишь правду. К чертям собачьим! Мистер Вульф отбыл на юг —
    тренироваться вместе с «Доджерс» [бейсбольный клуб]. Будет выступать на
    месте защитника.
    — Это вам не поможет, — сказал Лидс довольно сдержанно, но
    решительно. — Как и вы, я тоже не люблю, когда меня обзывают лжецом, но, в
    отличие от вас, я им и не являюсь. Окружной прокурор обвинит меня во лжи
    из-за внезапного исчезновения Ниро Вульфа, поскольку исчез он якобы из-за
    того, что не отваживался отвечать на вопросы о посещении этого дома моей
    кузиной, а это доказывает, что ваши показания на сей счет ложны, и,
    следовательно, мои показания, которые совпадают с вашими, тоже ложны. Вот
    так-то. В логике им не откажешь, хотя в ней имеется существенный изъян.
    Они исходят из предположения, что исчезновение Ниро Вульфа связано с
    приходом к нему моей кузины. Я знаю, что этого не может быть, потому что
    ничто в нашем разговоре не могло привести к подобному результату. Я им так
    и сказал, но они считают, что я лгу. А пока они думают, что мы с вами
    водим их за нос, они упустят из виду другие версии и не найдут, кто убил
    мою кузину… Да и в любом случае мне неприятно, что меня подозревают в
    неискренности, тем более когда речь идет об убийстве моей кузины.
    Лидс остановился, чтобы перевести дух, потом продолжил:
    — Я вижу только один выход: вы должны перестать темнить и сообщить им
    подлинную причину исчезновения Вульфа. Еще лучше, если он сделает это сам.
    Пусть придумает, как выкрутиться, если дело касается его собственной
    безопасности. Кстати, если это связано с какими-то другими клиентами, то я
    собственными глазами видел, как он принял от моей кузины чек на десять
    тысяч долларов, и, следовательно, он обязан защищать ее интересы так же,
    как и интересы других клиентов… А отвлекать подозрения от подлинного
    преступника, который убил мою кузину, да еще и ее собаку, было бы совсем
    не в его интересах. — Губы его немного задрожали, но он стиснул зубы и
    унял дрожь.
    — Вы хотите сказать, что сейчас подозревают вас? — осведомился я. — А
    почему?
    — Не в том, что я убийца, вовсе нет, но они подозревают, что я лгу.
    Хотя кузина и оставила мне столько денег… Нет, я не думаю, что меня
    арестуют по подозрению в убийстве.
    — А кого, по-вашему, следует арестовать?
    — Не знаю. — Он махнул рукой. — Вы пытаетесь меня сбить. Дело не в
    том, что я думаю, а в том, что вы собираетесь предпринять. Насколько я
    знаю Вульфа, толку от того, что вы изложите ему наш разговор, будет
    немного; я должен сказать ему сам. Если он что-то скрывает или от кого-то
    скрывается, сделайте это на ваших условиях. Можете завязать мне глаза и
    засунуть в машину лицом вниз. Мне необходимо увидеться с ним. Таково было
    бы желание моей кузины, а он взял от нее аванс.
    Я даже порадовался, что не знаю, где находится Вульф. Я не разделял
    привязанности Лидса к четвероногим, поскольку предпочитал и предпочитаю
    женское общество доберманам, да и кое в чем другом Лидсу не мешало бы
    усовершенствоваться, но, отдавая ему должное, следует заметить, что
    рассуждал он вполне здраво. Так что знай я на самом деле, где прячется
    Вульф, мне пришлось бы ужесточить сердце, но поскольку я не знал, то

    довольствовался тем, что ужесточил только голос. Тогда-то мне впервые и
    пришло в голову, что, быть может, не стоит судить Вульфа слишком строго.
    Добрых четверть часа Лидс еще упорствовал, пытаясь меня уломать, но я
    стоял на своем, одновременно стараясь выудить у него сведения о том, как
    продвигается полицейское расследование, но безуспешно. Ушел он злой как
    черт, обзывая меня лжецом, что ставило его на одну доску с остальными. От
    меня он не узнал ровным счетом ничего. Я же добился от него лишь того, что
    похороны миссис Рэкхем состоятся завтрашним утром, в среду. Не слишком,
    однако, мы с ним преуспели за этот час.
    Оставшийся кусок дня я посвятил колбасе. Да, в течение десяти минут,
    прошедших после вскрытия картонки со слезоточивым газом, в тот злополучный
    день Вульф позвонил и в «Муммиани», и в Службу доставки Флита, но, как и
    ожидалось, ничегошеньки не выяснил; тем не менее, в слабой надежде на то,
    что сумею раздобыть кость, которую будет обгладывать мое изголодавшееся
    любопытство, я прошвырнулся на Фултон-стрит и в центр. В «Муммиани» никто
    и ведать ничего не ведал. Поскольку Вульф покупал у них колбасу от Дарста
    уже не первый год, а за это время персонал их постоянно обновлялся, то
    знать о гастрономических пристрастиях моего шефа мог кто угодно. В Службе
    доставки же мне были рады помочь, но, увы, не могли. Картонку, конечно,
    припомнили, благо сам Вульф звонил и расспрашивал о ней, но все
    подробности сводились к тому, что оставил ее какой-то мальчишка, явно
    прогулявший урок, чтобы подзаработать, так что я даже не стал тратить
    времени на то, чтобы установить его приметы.
    Поскольку я уже был сыт по горло и опустевшим домом, и телефонным
    трезвоном, и тем, что меня без конца допекают и обзывают лжецом, то,
    позвонив из телефонной будки, которая помещалась в аптеке, я заказал себе
    ужин в ресторане с варьете.
    А вот утром в среду пожаловал гость, которого я впустил. Я забыл
    сказать, что, вернувшись из тюрьмы, взял за правило, заслышав дверной
    звонок, отправляться в прихожую разглядывать ожидающего на крыльце
    посетителя сквозь одностороннее стекло, корчить ему гримасу и преспокойно
    возвращаться в кабинет. Если гость оказывался настырным и продолжал
    звонить, то я щелкал рычажком и отключал звонок. На сей же раз, около
    одиннадцати часов, вместо того, чтобы состроить привычную гримасу, я
    открыл дверь и произнес:
    — О, здравствуйте. Хотите заглянуть?
    Коренастый субъект примерно моего роста, седовласый, с морщинистым
    красноватым лицом и проницательными серо-голубыми глазами пробурчал
    приветствие и перешагнул через порог. Я дружелюбно подметил, что погодка
    нынче малость холодновата для апреля, и он согласился. Повесив его пальто
    на вешалку, я напомнил себе, что нужно быть посдержаннее. Даже если я и
    остался дома один, это еще не повод создавать у инспектора Кремера из
    уголовной полиции Манхэттена впечатление, что я счастлив его видеть. Есть
    Вульф, нет Вульфа, но честь флага превыше всего.
    В кабинет он прошествовал сам. На сей раз я занял место за
    собственным столом. Был, конечно, соблазн забраться в кресло Вульфа, чтобы
    посмотреть, как отреагирует Кремер, но это поставило бы меня в невыгодное
    положение, поскольку я привык препираться с ним, сидящим в красном,
    предназначенном для гостей кожаном кресле, со своего места, где свет
    падает по-другому.
    Он воззрился на меня.
    — Стало быть, ты тут дом караулишь, — прорычал он.
    — Не совсем, — возразил я. — Я только слежу за порядком. А может,
    хочу уйти на дно вместе с кораблем. Правда, не все из тех, кто покинул
    корабль, крысы.
    — Где Вульф?
    — Понятия не имею. Знаю, знаю, сейчас вы наречете меня лжецом. А я
    признаюсь: да, мол, вы правы, я и впрямь был им когда-то, но исправился.
    Тогда вы…
    — Чушь собачья! Где он, Арчи?
    Это существенно меняло обстановку. За все последние годы он называл
    меня Арчи в одном случае из каждых пятидесяти, что обращался ко мне как к
    Гудвину. Я удостаивался чести быть названным по имени лишь тогда, когда
    ему позарез что-то требовалось, либо же в знак признательности за то, что
    Вульф выкладывал ему очередного преступника прямо на блюдечке — тогда
    инспектора обуревала сентиментальность. Что ж, значит, мы собираемся
    ворковать, как голубь с голубкой.
    — Послушайте, — сказал я вкрадчиво, но твердо. — Такие методы
    используют окружные прокуроры, шерифы и газетчики, которые больше ни на
    что не способны, вам же они не к лицу. Одно из двух: либо я не знаю, где
    Вульф, либо знаю, но не хочу говорить. Какая разница? Следующий вопрос.
    Он вынул из кармана сигару, тщательно осмотрел, растер ладонями и
    вновь осмотрел.
    — Да, это настоящая бомба, — заметил он, без рыка, впрочем. — Я имею
    в виду объявление в газете. Цветы увезли. Фриц и Теодор уволились. Вукчич
    выставил дом на продажу. Мне будет недоставать толстяка — не могу даже
    представить, что никогда сюда больше не наведаюсь и не увижу, как он
    восседает за столом и почитает себя умнее господа Бога и всех его
    архангелов. Здорово замыслено! А для чего вы это затеяли?
    Я повторил нарочито медленно и устало:
    — Либо я не знаю, либо же знаю, но не хочу…
    — А как насчет колбасы, которая обернулась слезоточивым газом? Есть
    тут связь?
    Руководствуясь «собственным опытом и интеллектом», я привык ждать от
    инспектора Кремера любого подвоха и всегда держу с ним ухо востро. Только
    поэтому я даже глазом не моргнул, а лишь слегка наклонил голову набок,
    выдержал его пронизывающий взгляд, проанализировал случившееся и лишь
    тогда ответил.
    — Сомневаюсь, что это Фриц, — констатировал я. — Мистер Вульф слишком
    хорошо его вышколил. Впрочем, в суматохе воскресного утра, когда мистер
    Вульф исчез, Фриц, должно быть, проболтался Теодору, а Теодора вы
    раскололи. — Я кивнул. — Да, именно так.
    — Неужто он так испугался слезоточивого газа, что задал стрекача?
    — А разве он не самый отъявленный трус?
    — Нет! — Кремер зажал сигару зубами, кончиком кверху. — Многое мне в
    Вульфе не нравится и даже раздражает, но он вовсе не трус. Видно, не
    простой это был газ, а такой, что напугал бы любого. Так?
    — Насколько мне известно, это был самый обыкновенный слезоточивый
    газ, без всяких примесей. — Я решил побрыкаться. — Вообще я счастлив
    видеть вас здесь, с вами одно удовольствие почесать зубы и скрасить
    одиночество, но не слишком ли вы отвлекаетесь? Ваше дело — расследовать
    убийства, а от газа мы даже не поперхнулись, не то что не отправились к
    праотцам. Кстати, сфера ваших полномочий ограничена Нью-Йорком, а миссис

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35