• КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    осклабился и вдруг неожиданно запел:

    — Ты сидишь у камина и смотришь с тоской,
    Как печально огонь догорает.

    Пропел очень даже музыкально, а затем перешел на привычную прозу: —
    Только я бы последнюю строчку специально для вас, Игорь Дмитриевич, пел бы
    так: «Как бесследно досье исчезает» красиво и по делу, не правда ли?
    Женечка привез из конторы обширнейшее ваше агентурное досье, и вы,
    размышляя о бренности всего земного, по листочку кидали его в огонь,
    любуясь причудливой игрой языков пламени. Я прав или не прав?! Я прав или
    не прав?! Я прав или не прав?!
    Плейбой орал. Игорь Дмитриевич высвободился из кресла и, не глядя на
    беснующегося плейбоя, холодно спросил у Смирнова:
    — Кто он и что это такое?
    — Это послепроигрышная истерика, Игорь Дмитриевич.
    — Вы могли бы его утихомирить?
    — А зачем?
    — Тогда уведите его отсюда.
    — Я — прав, — окончательно решил генерал-плейбой и бухнулся в
    свободное кресло.
    Игорь Дмитриевич до желваков сжал зубы, на миг прикрыл глаза, взял
    себя в руки, заставил себя говорить вежливо:
    — Насколько я понимаю, Александр Иванович, вам удалось обезвредить
    террористическую группу, имевшую целью уничтожение ряда ответственных
    работников, в том числе и меня…
    — Кому ты нужен, перевертыш на веревочке, — перебил плейбой Дима.
    — Но то, что вы привели ко мне этого мерзавца, ей богу, переходит все
    границы, — не слыша плейбоя, продолжал Игорь Дмитриевич. — Я все понимаю:
    нервные перегрузки, разрядка, желание обнаружить свой успех…
    — Мне необходимо помещение, — на этот раз Игоря Дмитриевича перебил
    Смирнов. — На отшибе, изолированное, с одним входом и выходом.
    — Зачем? — сухо поинтересовался Игорь Дмитриевич.
    — Мне срочно необходимо провести предварительные допросы и очные
    ставки, — объяснил Смирнов. — В очных ставках должны принять участие и вы.
    — Но поймите же, Александр Иванович, я занят по горло: через четверть
    часа общий ужин, а через два часа начало переговоров.
    — Поужинаете попозже, — не то издеваясь, не то советуя, сказал
    Смирнов. — Так как насчет помещения, чтобы ваши апартаменты не осквернять?
    Игорь Дмитриевич снял трубку, накрутил три цифры и заговорил без
    паузы:
    — Комендант, срочно необходимо изолированное, на отшибе от основных
    объектов помещение с надежным и единственным входом и выходом… Да…
    Да… Да, скорее всего. Пришлите ко мне сопровождающего. — Игорь
    Дмитриевич положил трубку и легко улыбнувшись, спросил Смирнова: —
    Тренировочный тир вас устроит?
    — В тире расстреливать удобно… — отметил Смирнов, вздохнул и решил:
    — Подойдет.
    — Подойдет, чтобы меня расстрелять? — продолжал нервничать плейбой.
    — Кому ты нужен, — возвратил его слова Смирнов. — Ты лучше мне скажи,
    где твой начальничек Женя сейчас обитает?
    — У своего начальника спрашивайте, — весело глядя на Игоря
    Дмитриевича посоветовал плейбой. — Он по корешам.
    — Перестань паясничать! — вдруг рявкнул Смирнов, — Где он?
    — Он должен ждать меня в нашей палатке — легко дал сведения генерал.
    — Это та, что за наблюдательной вышкой?
    — Именно, именно, дорогой и обо всем осведомленный мсье Смирнов.
    — Он со страху палить не начнет?
    — Не должен бы, потому как особо не умеет, — генерал-плейбой совсем
    успокоился и с неким мазохистским любопытством ожидал занимательного
    продолжения. — Но что не сделаешь от страха…
    — Понятно. Игорь Дмитриевич, Витольд Германович здесь?
    — Мы же условились…
    — Пригласите его в тир. И сами не забудьте придти. Коляша, Виктор,
    генерал — ваш, а мы с Жорой к другому генералу наведаемся.
    Предварительно постучав, в гостиную вошел военный, неумело одевшийся
    в штатское, и доложил:
    — По вашему приказанию прибыл.
    …Англичанин Женя лежал на койке и читал глянцевого и яркого Микки
    Спиллейна. Естественно, по-английски.
    «Узи» Георгия Сырцова черной дыркой смотрел ему в лоб.
    — Вставайте, генерал, — сочувственно предложил Смирнов. — Вы нам
    нужны.
    Сев, Англичанин Женя кинул Спирлейна на соседнюю койку и спросил без
    удивления:
    — Александр Иванович Смирнов?
    — Тебе сказано, чтобы вставал, — грубо вмешался Сырцов. — Встать и
    руки за голову!
    — Раз сказано… — Англичанин, не спеша поднялся и заложил ладони на
    затылок.
    — Я его шмонаю, Александр Иванович?
    — Естественно, Жора.
    Ненужно резко теребя и разворачивая податливого генерала, Сырцов
    обыскал его тщательнейшим образом. На грубое солдатское одеяло Сырцов
    кидал поочередно: «Беретту» из-за пазухи, миниатюрный браунинг из
    нажопника, бумажник из внутреннего кармана твидового пиджака. Смирнов
    раскрыл бумажник и вынул из него кровавое удостоверение.
    — Первый при ксиве! — удивился Сырцов.
    — Евгений Ростиславович Жилинский — прочитал Смирнов. — Поляк, что
    ли?
    — Дворянин. Российский дворянин — не без гордости поправил его
    Англичанин Женя.
    — Все теперь дворяне, — небрежно заметил Смирнов. — Одевайтесь.
    Российский дворянин ловко влез в уже прощупанное Сырцовым английское,
    в талию двубортное пальто. Пальто сидело на нем как лайковая перчатка на
    руке. Он обернулся к Смирнову:
    — Куда прикажете идти?

    — Укажем — мрачно ответил Сырцов.
    Подземный тир-бункер был отделан похлеще чем бункер небезызвестного
    Адольфа! Собственно широкий тоннель для стрельбы с автоматически гуляющими
    туда-сюда мишенями, с приспособлениями для стрельбы лежа, стоя, из
    пистолетов, из автоматов, из винтовок находился в стороне и отдалении.
    Главным же был громадный, как ангар, холл. Разбросанные по нему в
    художественном беспорядке низкие столы драгоценного дерева в окружении
    мягчайших кресел были отделены друг от друга изящными решетчатыми
    перегородками, увитыми цепкими темнозелеными лозами дикого винограда. А у
    стены — самое главное: сияющие амуницией ряды (до батальона)
    разнообразнейших бутылок из темного дерева в латунном оформлении обширной
    стойки с дюжиной высоких стульев при ней — бар.
    Все устроились в креслах посредине холла, где перегородок не было.
    Лишь Коляша сидел на высоком табурете у стойки, сидел, правда, спиной к
    бутылкам. Сидел, от нечего делать помахивая «агнумом».
    — Садись, где хочешь, — разрешил Сырцов генералу Жилинскому.
    Англичанин Женя осмотрел присутствующих. Сидели так: за одним столом
    Витольд Германович с Игорем Дмитриевичем, за другим — плейбой Дима под
    приглядом Кузьминского, а за третьим — Роман Казарян, Леонид Махов и
    главный борец за коммунистические идеалы Юрий Егорович. У блиндированных
    дверей скромно стояли двое — охранники Игоря Дмитриевича.
    Генерал Жилинский подумал и сел за стол к Игорю Дмитриевичу и
    Витольду Германовичу.
    — Леня, а где твои опера? — обеспокоенно поинтересовался Смирнов.
    — Трое здесь, у входа…
    — А я и не заметил, — перебив, с огорчением признался Смирнов.
    — Такие вот они у меня молодцы, — погордился Махов. — А остальные,
    Александр Иванович, из них волкодавов треплют.
    — И результаты? — без особого любопытства спросил Смирнов.
    — Что считать результатом — философски заметил Махов. — Пока молчат,
    какие-либо документы отсутствуют, разрешения на владение и ношение
    разнообразного арсенала, что при них, нет. Поскольку им не позволяют,
    постольку они общаются друг с другом условными репликами…
    — Боже, какие идиоты! — перебил Махова плейбой. Махов сморщил нос,
    прищурил глаза — оценивал плейбоя — оценил и продолжил:
    — Их командованием не разработаны модель поведения при проигрыше.
    Упущение. Хотя как могли быть проигрыши у вашего заведения в
    семидесятилетней войне против своего народа. Объединены, мощно вооружены —
    будем квалифицировать как опаснейшее бандоформирование.
    — Своего генерала сдадут?
    — Со временем, — уверенно ответил Махов, встав из-за стола, подошел к
    стойке. — Англичанин, это что — все бутафория?
    Коляша глянул на бутылки, глянул на Махова, понял, что по сути тот
    здесь официально самый главный и пообещал:
    — Сейчас проверю — опытной рукой выхватил из ряда бутылку
    кентуккийского бурбона «Джим Бим», налил из нее в высокий стакан, сделал
    хороший глоток, посмаковал и дал оценку: — Хай класс, подполковник. Налить
    этого или чего-нибудь еще желаете?
    — Мне бы чего послаще. «Черри» поищи.
    — Спиртные напитки без особого разрешения трогать не рекомендуется, —
    голосом, в котором боролись долг со страхом, сказал от двери один из
    охранников Игоря Дмитриевича.
    — Мы, петушок, не трогаем, а пьем, — успокоил его Коляша, долил себе
    понравившегося «Джим Бима», а Махову налил немаленький стакан мгновенно
    обнаруженного датского «Черри». — С окончанием работы, подполковник.
    — Ну, до настоящего окончания еще далеко, — Махов рассматривал
    черно-бордовый напиток на свет. — Но за завершение первого этапа —
    пожалуй.
    Они чокнулись, не спеша, для продления удовольствия, выпили и
    притихли в предощущении благотворного и праздничного воздействия.
    — Долго будет продолжаться этот балаган?! — с визгом выкрикнул (не
    выдержали нервишки) партийный вождь Юрий Егорович. Смирнов без намека на
    улыбку с нехорошей мутью во взоре посмотрел на него и дал ответ:
    — Сколько я захочу.
    А Казарян добавил укоризненно:
    — Не ожидал я от тебя такой бестактности, Юра, не ожидал!
    У остальных нервы были покрепче: бесстрастно восседали в креслах, не
    глядели друг на друга, не реагировали ни на разговоры — сосредоточились,
    готовились. Ко всему.
    Смирнов еще раз осмотрел их всех и подошел к стойке.
    — Налей-ка мне полторашку, Николай.
    — Водки? — зная вкусы старика, предложил Коляша.
    — Нет, пожалуй, коньяка. Чего-то сердце сегодня жмет.
    — Расширим сосуды! — обрадовался Коляша и налил требуемого от сердца.
    Смирнов медленно влил в себя дозу, шумно выдохнул и с трудом
    взобрался на высокий табурет, чтобы чуть сверху видеть всех. И опять не
    выдержал коммунист, опять завизжал как свинья:
    — Я протестую! Мы во власти хулиганов и пьяниц!
    Ладонью, но со всего размаха и в полную силу врезал Казарян по
    партийному личику. Юрий Егорович беззвучно завалился за стол.
    — Не слишком ли круто? — посомневался от соседнего стола Витольд
    Германович. — Так и память отшибить можно.
    — В самый раз — не согласился Казарян, поднимая с пола и усаживая в
    кресло тряпичного Юрия Егоровича. Усадил, посочувствовал: — Давненько тебе
    рыло не чистили, Юра. Наверное, с тех самых лет, когда ты председателем
    пионерского отряда стал. Другие времена, другие игры. Привыкай, родной.
    Пригладил ладошкой коммунисту редкие волосы и тоже подошел к стойке,
    на ходу толстым пальцем указав на бутылку коньяка. Коляша налил, Казарян
    выпил. Чтобы покончить с этим делом, Смирнов спросил:
    — Кто еще хочет выпить?
    Сырцов хотел, но промолчал. Остальные отрицательно помотали головами
    — не хотели.
    — Что ж тогда начнем попытку приблизиться к смыслу всего происшедшего
    и происходящего. Коля, где Вадим?
    — Рыжий-то? Они со Спиридоновым под видом подготовки к концерту
    какие-то фокусы с магнитофонами производят.
    — Сходи за ними, будь добр, а?
    — У меня пацаны на свежем воздухе, вмиг доставят, — пообещал Коляша и
    вышел. Смирнов еще раз осмотрел присутствующих и заметил:
    — Каждый со своим войском, Витольд Германович, у вас парочки
    преданных агентов где-нибудь поблизости не найдется?
    — К сожалению, нет, Александр Иванович.
    — А у Юрия Егоровича?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    смерти, а, значит, ничего не боялся. Страха, который мешает мысли
    мгновенно соображать и ориентироваться, нет в нем. Итак, могучее
    тренированное тело с достаточно твердыми условными рефлексами на
    рациональное быстрое убийство и маленькой-маленькой мыслишкой — чувством:
    где-то в мозжечке, что умирать совсем не хочется. Итак, прострелянный,
    изломанный судьбой и годами на грани не только морального, но и
    физического износа организм, и ясная, просчитывающая, как компьютер, все
    возможные варианты голова, которая освобождена от предчувствия смерти и
    страха смерти. Дуэль.
    Смирнов искал подходящую площадку, и поэтому опять пошел вверх — к
    сухой траве, к разрывам в зарослях, к пространству; дающему свободу
    маневра. Вот он, безлесый пригорок. Смирнов рванул так, как только мог.
    Преследователь, вырвавшийся из зарослей, увидел Смирновскую голову,
    скрывающуюся в кустах на той стороне поляны, и на вскидку, почти не
    целясь, выстрелил. Форменная каскетка слетела с гибкой ветки орешника.
    Смирнов дернул вторую веревку, и «Узи» справа дал ответную очередь.
    По тому, как преследователь не очень (лишь прикрыл винчестером лицо)
    испугался «Узи», Смирнов понял, что он в бронежилете. Преследователь
    ползком вернулся в заросли и затих.
    И Смирнов бесшумно пополз. К присобаченному в розетке двух ветвей
    «Узи». По всем правилам, он должен был менять позицию. Он-то менял, а
    «Узи» — нет. Опять тишина, лишь изредка нарушаемая дальними выстрелами.
    Смирнов включил магнитофон и отшвырнул его в сторону метров на двадцать.
    Только бы не разбился. Не разбился — в глухом заповедном лесу
    темпераментно заверещала Пугачева:

    — Делу время, делу время,
    Потехе — час.

    Винчестер, дважды выстрелил на звук, но Пугачеву убить не смог.
    Знаменитая певица продолжала петь. Все-таки отлично они натасканы. Если бы
    у него в руках было нечто более компактное, чем двухаршинный винчестер,
    быть бы Смирнову с дыркой. Молниеносная реакция паренька. Тренированным
    чувством опасности он ощутил надвигающуюся смерть и мгновенно
    развернувшись, выстрелил первым. Тяжелая пуля на кабана оторвала
    беззвездочный погон с утепленной смирновской униформы. Но во второй раз
    Смирнов не дал ему выстрелить. Крякнул парабеллум, и пуля вошла в
    щегольски раскрытую обнаженную мощную шею. Пришлось стрелять в эту
    красивую молодую шею: выстрел в ноги-руки проблемы смирновской
    безопасности не решали, голова загорожена винчестером, а туловище прикрыто
    бронежилетом. Пришлось стрелять в шею.
    Смирнов присел на корточки рядом, спросил, успокаивая себя:
    — Зачем ты охотился на старика? Что я тебе лично плохого сделал?
    Толчками выплескивалась из развороченной аорты алая кровь, и вместе с
    кровью уходила жизнь из могучего тренированного тела. Сонными становились
    глаза, и, как ко сну, размягчались мышцы. Вот и все. Не жалко было
    Смирнову паренька, не жалел он профессиональных убийц.
    Покряхтывая, он собрал все свои цацки: «Узи», магнитофон, каскетку.
    Каскетка была некондиционна, не было по сути, каскетки — один козырек, да
    камуфлированная рвань вокруг него. Занятная это штука — пуля на кабана.
    Смирнов без содрогания представил, что сделала бы эта пуля с его башкой. А
    каскетка ему нужна, просто необходима.
    Смирнов вернулся к покойнику. Соскочившая с него каскетка валялась
    рядом, слава богу, не в крови. Смирнов примерил ее — была как раз — примял
    по-своему, до конца оторвал подстрелянный погон и вместе с остатками своей
    каскетки запихнул в один из бесчисленных карманов униформы.

    60

    Не охота — гон. Грамотный генерал по незапланированным выстрелам
    понял, что к чему. И в первую очередь то, что его собственная игра в
    подставку раскрыта. И враз все переменил. Теперь не он мнимый объект
    Смирновской охоты, теперь Смирнов — реальный зверь, которого в любом
    случае надо загнать до смерти.
    Три волкодава во главе с опытным псарем — это уже многовато. Дважды
    Смирнов испытывал шансы один к трем в их пользу, проходил сквозь цепь. Это
    было необходимо, ему нужно было определенное направление. По матерному
    хрипу, по яростной готовности продолжать гон до победного конца, Смирнов
    понял, что генерал предусмотрительно показал троице, что осталось от их
    дружка.
    Пощады Смирнов не ждал, но их сверхестественное рвение пугало одним:
    он сможет не дойти.
    Опять его гонят не туда, куда ему надо. Господи, опять. Рывок вправо
    с мгновенным возвратом к исходной, рывок влево-вновь возврат. И замереть,
    почти умереть. Один прошел в трех шагах. От него разило грубым потом.
    Смирнов, наконец, вышел на прямую. Отдохнув перед рывком полторы минуты,
    он из последних сил, которых в принципе не было, сделал десятиминутный
    бросок на точку.
    Он все-таки добрался. Он лежал на холодной земле и жадно, как
    астматик, дышал. Осталось совсем немного, Саня.
    …Едва вынырнув из подлеска, четверо увидели, что за зеленой
    полянкой, уже скрываясь в кустах, мелькнула хромающая фигура старого
    мента. Они не успели выстрелить.
    — Взять, живьем взять! — заорал генерал Дима. — Я его терзать хочу!
    Трое, не таясь, ринулись напрямую через поляну. Бежали они, не желая
    уступать друг другу, ровной шеренгой.
    На третьем их шаге по зелени топь приняла их и неумолимо потащила в
    бездну. Трое, уходя в небытие, не кричали даже, выли и плакали по-волчьи,
    в беспамятном ужасе ощущая свое бессилие.
    Вой стих. Совсем на зеленой-зеленой поверхности милой поляны
    появилось три желтоватых пятна — и только.
    Плейбой Дима тупо смотрел на эти пятна. В позвоночник ему уперся
    ствол и хриплый шепот предложил:
    — Руки за голову и ложись. Лицом к земле.
    Не оборачиваясь, боясь осложнений, генерал исполнил приказ, лег.

    — Кто ты? — спросил он у земли.
    — Полковник в отставке Смирнов Александр Иванович, — в усталой
    освобожденности и расслабье доложил Смирнов и попросил: — Ручки, ручки
    давай.
    Генерал безропотно перевел руки от затылка к талии. Смирнов защелкнул
    наручники и — не было сил стоять — присел рядом.
    — На спину можно перевернуться? — спросил генерал.
    — Валяй, — разрешил Смирнов. — Мне шмонать тебя удобней будет.
    Генерал перевернулся, и Смирнов его обшмонал. «Берета» в сбруе под
    мышкой, «бульдог» в особом кармане на голени, нож для метанья, бебут и,
    естественно, никаких бумажников с документами. Вторично прошелся по
    генералу. Профилактически.
    — Я думаю, что всяких там ампул для красивого расставания с жизнью у
    тебя нет? — почти угрожающе поинтересовался Смирнов.
    — Мужик, мужиком, — не отвечая, заговорил о своем генерал. Он все
    рассматривал Смирнова. — Вот только глаза волчьи.
    Неожиданно, как статуя командора, явился Кузьминский. Спросил, глядя
    не на них, а на три желтых пятна по зеленому полю:
    — Они все там?
    — Там, там, — резко прервал начинавшиеся интеллигентские
    психологические переливы Смирнов. — Ты на секунду опоздал, Витя. И если бы
    не решенье нашего генерала взять меня живьем для того, чтобы потерзать
    власть, была бы у тебя в спине большая дырка. И еще две рядом. Тебе есть
    за что поблагодарить генерала, Витек.
    Кузьминский без размышлений носком тяжелого башмака ударил генерала
    по ребрам.
    — Вставай, — посоветовал генералу Смирнов. — А то Кузьминский
    разойтись может, не любит он вашего брата.
    Генерал вскинул туловище, подобрал под себя ноги, поднялся. Смирнов
    продолжал сидеть на траве — уж так устал, слов нет. Теперь генерал
    рассматривал Смирнова сверху.
    — Как тебе это удалось, Смирнов? — задал, наконец, главный вопрос
    генерал-плейбой.
    Смирнов, постанывая от напряжения, тоже поднялся. Был он на полголовы
    выше генерала — шагнул, развернулся: колченогий, неуклюжий — пожилой с
    излишним весом мужик. Мужик мужиком.
    — Ты все свои карьерные годы по математическим формулам в сферах
    воевал, а я с сорок второго на земле воюю. И еще: ты, как всякий гордый
    дурачок из конторы твердо убежден, что всю Россию за яйца держишь, что ты
    всюду в нашей стране хозяин, так вот фуюшки, хозяева здесь мы! — за время
    монолога Смирнов окончательно пришел в себя и закончил сугубо по-деловому.
    — Сколько с тобой было? Включая тех, что дырки закрывали? Девять?
    — Девять, — устало подтвердил генерал Дима.
    — Трое, значит, здесь, — Смирнов кивнул на топь. — Четверо, что нас в
    бутылке закупоривали, у подполковника Махова, восьмой, надо полагать
    где-нибудь под кустами спеленутый отдыхает, а девятого я прикончил,
    генерал. Извини, другого выхода не было. Или я его, или он меня.
    — Куда вы меня сейчас? — спросил плейбой Дима.
    — На шикарный ужин по поводу удачной охоты, — не то в шутку, не то
    всерьез ответил Смирнов.
    По-осеннему быстро смеркалось. Идти не прячась, не торопясь тореной
    тропкой — одно удовольствие.
    — Я год назад у топи табличку поставил в память о дружке своем,
    которого вот эти, — Кузьминский многообещающе посмотрел на генерала Диму,
    — пьяного за руки, за ноги в топь закинули. Нет таблички уже. Кому она
    понадобилась?
    — Для егеря табличка твоя — непорядок. Крест надо было ставить. А
    закинули твоего приятеля не эти — другие злодеи. Много развелось злодеев,
    Витя.
    Увиделся охотничий городок, и тотчас из боковых зарослей с обеих
    сторон тропы — возникли Коляша и Сырцов: на всякий случай в лесу
    страховочно вели троицу.
    — Складный какой, — уважительно отозвался о генерале Сырцов, а Коляша
    по простоте душевной возразил:
    — А перед нашим стариканом — говно на палке.
    — Это кто же старик? — нарочито строго поинтересовался Смирнов.
    — А вы знаете, — быстро заговорил, отмазывая промашку, Англичанин, —
    что двадцативосьмилетнего Ленина соратники стариком звали. И еще помните у
    Лермонтова: «Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас.
    Зачем?»
    — Зачем? — грозно переспросил Кузьминский.
    — Так в стихе написано, — упавшим голосом сообщил Коляша.
    — Ну в общем, смягчил про старикана, — признал Смирнов. Они подходили
    к площади. — Неудобно как-то здесь в браслетах, выбивается из
    респектабельного стиля. Если я их сниму, генерал, брыкаться не будете?
    — Не буду, — твердо пообещал генерал. — Что это ты все генерал, да
    генерал? Первый, что ли, генерал на твоем счету?
    — Не могу я тебя по имени звать. Противно, — объяснил Смирнов и
    щелкнул ключом раскрывая наручники. Плейбой Дима с наслаждением потряс
    поднятыми вверх руками и с живостью огляделся. Уютная площадь
    среднеевропейского городка: хорошо покрашенные фасады с кокетливыми
    зарослями туи, промытые тротуары, тщательно подметенная проезжая часть и
    роскошная клумба посредине, на самой высокой точке которой резвился с
    луком и стрелами Купидон. Понравилось все это генералу очень. О чем и
    сказал:
    — Мило здесь, очень мило. И даже со вкусом, вот что удивительно.
    — О тех троих, что в топи, отряхнулся уже? — тихо спросил
    Кузьминский.
    — А ты? — резко обернувшись, вопросом на вопрос ответил генерал.
    — А я — нет, — так же тихо признался Виктор.
    Через площадь, оживленно беседуя, шли пять человек в камуфлированной
    униформе. Из охраны, наверное.
    Пятеро пересекли площадь и направились к домику поменьше, стоявшему
    на отшибе.
    Смирнов без стука открыл дверь в гостиную.

    61

    Горел камин. В разлапистом кожаном финском кресле перед камином сидел
    Игорь Дмитриевич и смотрел на огонь.
    Вышедший в гостиную вместе со всеми плейбой Дима хищно и весело

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    удобной скамейки, мирно дремал, а сидевший напротив Кузьминский с умильной
    жалостливостью сквозь полуприкрытые веки приглядывал за ним. Картиночка на
    сюжет передвижников: «Все в прошлом».
    — Кончай мертвый час! — заорал Казарян. Смирнов открыл один глаз,
    поморгал им и отметил ворчливо:
    — Так хорошо было, а пришел армянин и все испортил.
    — Когда мне их привезти? — не реагируя на оскорбительное замечание
    спросил Казарян.
    — К восьми. К двадцати ноль-ноль, — ответил Смирнов.
    — Так мне пора отправляться! — забеспокоился Роман.
    — Именно, — зевнув, Смирнов встал. — Витька тебя довезет до нашего
    лаза, а там Жора подхватит и вмиг до Москвы домчит.
    — Пошли, Рома, — пригласил Кузьминский.
    Смирнов проводил их до «джипа» и даже ладошкой помахал, желая
    счастливого пути. Все готово. Теперь ждать. Смирнов вернулся в беседку на
    свою скамейку, уткнулся носом в искусственную цигейку воротника униформы,
    подремал еще немножко. Разбудил его возвратившийся из поездки на «джипе»
    Кузьминский. Потряс плечо и потребовал:
    — Я готов. Когда мне начинать?
    — Боишься, Витя? Ты еще можешь отказаться.
    — Боюсь, — признался Кузьминский. — Но ведь надо, да, Иваныч?
    — Надо, — согласился Смирнов. — Ты переоденься, мы порепетируем
    немного, а потом тебе исчезнуть отсюда так, чтобы ни одна живая душа не
    видела. Компрене, артист?
    На французский вопрос Кузьминский дал лабужский ответ:
    — Все в кассу, папик.

    59

    Охота, охота! Надежда, ярость, страсть, отчаяние, растраченная в
    погоне и безмерно опасном уничтожении радость победы и возможность
    продления жизни своей и детей своих. Жидкая кучка голых малорослых
    пращуров загнала вепря меж непроходимых скал и, воя от ужаса и неумолимой
    надобности, потрясала воинственно плохо заостренными кривыми палками.
    Разъяренный, в гневной пене вепрь красными глазами выбирал первую жертву
    своих клыков. Выбрав ближнего, сделал рывок на коротких мощных ногах, и
    голый слабый враг с распоротым брюхом пал на землю. Вепрь замер в
    торжестве и это было его ошибкой: пращуры в безвыходной решимости
    бросились на него, тыча палками куда попало. В толстую кожу, покрытую
    редким твердым волосом, в мягкие уши, в маленькие глаза… Вепрь вертелся
    на месте, не зная кого рвать клыками. Первый охотник попал ему в правый
    глаз, второй в левый. Вепрь взревел, взревели и охотники, наваливаясь на
    него и пробивая упругую кожу каменными ножами…
    Двое несли убитого, восемь — добычу. Все было хорошо: похоронив
    мертвого пращура с умилением смотрели, как их жены и дети жадно ели плохо
    сваренное сытное мясо страшного зверя.
    Охота! Хорошо и по-научному отлаженный процесс. Сытые крупные дяди в
    форменных фуражках, вооруженные скорострельными карабинами, гнали
    испуганных кабанов к боевым точкам, где по номерам расположились знатные
    охотники, на всякий случай подкрепленные егерями — профессиональными
    убийцами всяческой лесной животины. Загнанные, в безнадежной решимости
    спастись кабаны бежали к номерам, чтобы получить по смертельной пуле.
    Шумовой вал приближался к боевым точкам. Услышав его, егеря ободряюще
    посмотрели на знатных охотников. Те, в ненужном волнении, подняли,
    изготовясь, новенькие винчестеры.
    Охота. Страшная охота, последняя охота, взаимная охота человека на
    человека началась.
    Вот он, генерал-майор Чупров. Смирнов вытащил половинку полевого
    бинокля (как раз на один его сносно видевший глаз), которая весьма удобно
    помещалась в верхнем наружном кармане, и приблизил к себе генерала до
    того, что увидел на лице, ближе к носу, выпуклую родинку. И родинку он
    видел в первый раз, и генерала. Таким он себе его и представлял:
    тренированный, легконогий, подвижный. Холерик, сволочь, с хорошей
    реакцией.
    Генерал что-то энергично говорил трем амбалам в комуфляже. Трем. А
    Махов насчитал пятерых. Следовательно, двое уже у него на хвосте. Генерал
    рукой резко указал направление, и амбалы послушно удалились в указанную
    лесную чащобу. А сам бодро зашагал в сторону от начинающейся охоты.
    Продемонстрировался, показался Смирнову, теперь водить будет до тех пор,
    когда, незаметно подведя его к линии охотничьего огня, подставит под
    винчестеры своих молодцов. Все правильно, так и должно быть, но колдыбать
    за этим шустрым козлом на кривой ноге и без палки — удовольствие так себе.
    Смирнов вздохнул, положил половинку бинокля в карман и быстро
    заковылял вслед за генералом. Чтоб знали: приманку заглотнул. Теперь о тех
    двоих, что сзади. Стрелять его они пока не будут, другая у них сейчас
    задача: проверить нет ли у Смирнова прикрытия и контролировать маршрут,
    тотчас сообщая по начальству о непредвиденных его изменениях. Нет у
    Смирнова прикрытия, дурачки. У Смирнова людишки по точкам, так вот.
    Генерал беззаботно и быстро шел. Смирнов еле (ведь и вид надо было
    делать, что прячешься) поспевал за ним. Спину-таки неприятно холодило:
    двое-то все-таки сзади, сейчас, может быть, и не стрельнут, но в
    критической ситуации стрельнут обязательно. Генерал шел путем, который
    Смирнов, в принципе, по карте, уточненной Кузьминским, досконально
    просчитал. Но некоторые ненужные ему отклонения уже намечались. Если так
    будет продолжаться, то от двоих за спиной избавиться будет весьма
    непросто.
    Смирнов взял левее, отходя от березняка, которым шел генерал, к более
    низко лежавшему осиннику. Маневр этот легко можно прочитать как попытку
    пойти на перехват генерала. Только, чтоб поверили, только чтоб поверили!
    Поверили. Сзади с еле заметным человеческим акцентом закаркала
    ворона, ей поспешно ответила другая, а со стороны (генерал уже был в
    стороне) очень правдоподобно — сорока. Умелец у нас генерал, ничего не
    скажешь, умелец!
    Ревностные хранители заповедной природы, черт бы вас побрал!
    Коленями, локтями, лбом прорывать тугие девственные заросли кустарника, с

    кривой ногой идти по почти неразличимой сквозь мелкую лесную поросль по
    нетронутой, непредсказуемой земле, искать ориентиры генерального
    направления без заходящего солнца, без неба, в неотступном окружении
    одинаковых со всех сторон трупного цвета осиновых стволов. Вдруг по сухой
    траве, по появившимся среди осин белым березам понял, что поднимается
    вверх.
    Выбрался, выбрался, все-таки! Пригорок забирал все круче, и Смирнов с
    трудом преодолевал подъем. Вот и светлая опушка перед дубравой, вот и
    дубы, стоявшие на нормальной траве в уважительном отдалении друг от друга.
    В расчет принималось то, что преследователи не будут пересекать опушку до
    тех пор, пока дубы не скроют Смирнова от преследователей и, следовательно,
    преследователей от Смирнова. У него была минута форы… Смирнов из
    последних сил прибавил.
    Он добрался, наконец, до приметного, росшего трехрожковым канделябром
    неохватного дуба и, загородясь им от преследователей, сказал, не
    поворачивая головы:
    — Готов Витя?
    — Они нас видят? — не ответив, спросил Кузьминский.
    — Через дуб, что ли? — рассердился Смирнов.
    — Но дуб этот в поле их видимости?
    — Пока нет. Маршруты помнишь?
    — Да пошел ты, Иваныч!
    — Ну пора. Они уже в дубраве. Тронулись, Витя!
    Двое одинаковых, как пятаки, Смирновых пошли в разные стороны
    синхронно припадая на кривые свои одинаковые правые ноги, они удалялись
    друг от друга и каждый из них абсолютно не замечал своего двойника.
    Должны разделиться. За правым Смирновым идти необходимо: судя по
    ускорению, он устремился на перехват. А если это отвлекуха, должная скрыть
    намеренья истинного Смирнова? Левого Смирнова тоже нельзя упускать. Да им
    ли, натасканным, всемогущим волкодавам, бояться позиции один на один?
    Должны, должны разделиться.
    Левый Смирнов опять уходил в чащобу.
    А правый Смирнов, по ходу подобрав подходящую палку, с ее помощью
    прибавлял и прибавлял. К концу дубовой рощи он, сильно хромая, побежал.
    Отпустить его на длинный поводок нельзя: в стремительно приближавшемся
    ельнике клиента весьма легко потерять. Преследователь, не таясь, рванул за
    правым Смирновым. Чего тут таиться. Так бегущий человек вряд ли обернется.
    И нечего метаться рекомендуемыми зигзагами: кратчайшее расстояние между
    двумя точками — прямая. По прямой сделал спринтерский рывок
    преследователь.
    И вдруг у последнего дуба рухнул, как после удачной каратистской
    подсечки умелого противника. Он еще падал на землю, когда сверху с
    необъятной дубовой верхушки коршуном пал на него Англичанин Коляша… Не
    теряя ни мгновения (знал, с кем имел дело) он рукояткой «магнума»
    безжалостно ударил преследователя по затылку. Лежавший под ним молодец
    ощутимо расслабился, обмяк. Коляша встал, поднял винчестер, рассмотрел его
    неуважительно и назидательно сообщил Сырцову, который наматывая на ладонь
    тонкий желтозеленый изолированный провод, медленно приближался:
    — Вот в чем недостаток этих полутораметровых дрын: в критическом
    состоянии, где все решает мгновение, синхронно с ним на опасность
    среагировать никак нельзя.
    — До чего же ты красиво говорить научился! — удивился Сырцов и
    склонился над пострадавшим волкодавом. — Пятый. Четверых Махов уже
    упаковал, а этот — наш. Пятый! Гляди ты! Вдруг вскинулся. После твоей
    прикладки так быстро очухался. Ох, и натасканы они!
    — Пора пеленать, значит, — сделал вывод Коляша, сел на задницу
    поверженного, завел ему руки за спину и с щегольской ловкостью защелкнул
    наручники. Теперь клиента можно и перевернуть. Перевернул. На него
    смотрели холодные, ненавидящие, неиспугавшиеся глаза. — А он нас не любит,
    Жора! Да и за что ему нас любить? Ловко ты его подсек, как свинью на
    бойне.
    Обидеть хотел волкодава Коляша и обидел, добился своего. Тот,
    напрягшись от сдерживаемой ненависти, тихо-тихо заговорил:
    — Рано радуешься. И ты, шпана уголовная, и ты, мент в отставке. Нас
    много, и мы все можем. Так что аккуратно считайте свои последние дни,
    козлы рогатые!
    — Закрой ему пасть, Коляша, — попросил Сырцов.
    — Давай сначала ноги свяжем, чтобы не пытался встать и не брыкался. —
    Коляша склонился к клиенту и предложил: — Ты лежи спокойно, а я тебя по
    голове бить не буду. Договорились?
    Клиент молча отвел глаза. Согласился, значит. Сырцов вязал его все
    тем же многофункциональным проводом.
    — И узелок поближе к пяткам, снизу чтоб был, — посоветовал Коляша. —
    Может их, как йогов тренируют? Совьется, зараза, в спираль и зубами узел
    достанет. Я тут прочел, как йоги себе клизму ставят. Залезает, подлец, в
    полную ванну и жопой, как ртом, до ведра в себя всасывает.
    — А старикан наш — гений. Все просчитывает — заканчивая вязать
    волкодава, восхищенно отметил Сырцов.
    — Он их читает, как букварь, потому что во время войны сам таким был.
    Мне про него Роман Суренович рассказывал.
    — Крест готовьте, — снизу подал голос волкодав. — На могилу вашему
    старичку.
    — Закрой ему пасть, — вторично попросил Сырцов.
    Широким куском пластыря пасть была закрыта. Они за ноги отволокли его
    в кусты, разряженный винчестер бросили рядом и, отойдя на расстояние,
    полюбовались содеянным.
    — Все тип-топ, — отметил Коляша. — Нетронутые джунгли. А Махов по
    плану найдет.
    Нежданно-негаданно в отдалении, но отчетливо и раскатисто, зазвучали
    длинные выстрелы.
    — Все, — устало сказал Сырцов. — Охота началась. Теперь по старику
    будут палить без размышлений.
    …Смирнов тоже услышал охоту. Он прилег и приложил ухо к земле, в
    паузах между выстрелами стараясь услышать преследователя. И услышал.
    Шуршание и осторожные шаги метрах в трехстах сзади. Смирнов уселся на
    земле по-турецки, расстегнулся, перевел «Узи» с закрытой спины на открытую
    грудь, перевел парабеллум из збруи во внешний карман и, предварительно
    вздохнув, продолжил путь.
    Он будет теперь стрелять. Смирнов сам загнал его в положение, когда
    удачный выстрел в Смирнова — единственный его выход.
    Уходил от таких Смирнов, даже если с собаками были. Уходил, но тогда
    ему было двадцать два, а сейчас шестьдесят восемь. Все, все отобрали у
    него эти сорок шесть лет, за исключением одного: сейчас он не боялся

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    55

    Англичанин Женя откровенно любовался складностью и естественностью
    солдатской выправки комуфлированного плейбоя. Заботливо спросил:
    — Выспался?
    — Так точно — по-солдатски бойко, без обозначения чина начальника
    доложил вытянувшийся в струнку плейбой, но не выдержал, расплылся в
    обаятельной улыбке и развязно рухнул в кресло.
    — Судя по всему — ажур, — догадался англичанин.
    — Полный, — подтвердил плейбой.
    — В незапамятные времена попал я случайно в компанию, где покойный
    Анатолий Дмитриевич Папанов солдатские байки рассказывал. Если я их
    расскажу — ничего смешного, одна глупость. А слушая его, все чуть от смеха
    не окочурились.
    — Это ты про то, что я недостаточно талантлив?
    — Нет. Я про полный ажур. Одна из баек кончалась стишком: «в ажуре-то
    в ажуре, только член на абажуре».
    — Чей? — спросил плейбой.
    — Что — чей? — не понял англичанин.
    — Чей член на абажуре? Твой? Мой?
    — Наш общий, Димон.
    — Общих членов не бывает. Даже в нашей стране сплошной общественной
    собственности. Так чей же член окажется на абажуре?
    — Надо, чтобы ни твой, ни мой там не оказались. Вот и все.
    — Красовский контроль был? — заговорил о другом Дима.
    — Был. По всей форме. Ты его берешь с собой?
    — Нет. Он и двое страховавших сегодня отдыхают.
    — Значит, у тебя девять полноценных стволов.
    — Пять, Женя. Четверо закрывают возможные его отходы, если возникнут
    непредвиденные обстоятельства.
    — Да и ты — шестой. Наверное, ты прав. Как говаривал Владимир Ильич:
    «Лучше меньше, да лучше».
    — А вдруг он там не объявится, Женя?
    — Объявится, объявится, — уверенно успокоил англичанин. — Мы навязали
    столько узлов, что на распутывание их ему нужно время, которого у него
    нет. Там, на охоте, он попытается обязательно, если не развязать, то
    разрубить их. Он будет там, Дима, и с серьезной командой.
    — Команда мне не нужна, мне нужен он.
    — И Сырцова, прибери на всякий случай, — посоветовал англичанин. —
    Они, менты эти бывшие, злопамятные, черти.
    — Нет проблем, — легко согласился плейбой. — Ты там когда появишься?
    — К самой охоте, когда стрельба начнется.

    56

    Игорь Дмитриевич из окна «Мерседеса» со снисходительной и завистливой
    улыбкой на устах наблюдал, как усаживались в автобусы представители
    творческой интеллигенции, богема, так сказать. Усаживаться, правда, не
    торопились: целовались, приветствуя друг друга, хлопали по разноцветным
    курточным плечам, гоготали, хохотали, смеялись. Наиболее целеустремленные
    и понимавшие в чем смысл жизни, не таясь, прикладывались к походным
    фляжкам. Легкость, беззаботность, парение: из города, от жен и мужей, не
    на работу — на халяву.
    — Двенадцать, — напомнил Игорю Дмитриевичу шофер и громким эхом, как
    бы откликнулся администратор поездки.
    — Двенадцать! Все по автобусам. Опаздываем.
    Никуда они не опаздывали, но так надо говорить.
    Игорь Дмитриевич вздохнул и вспомнил:
    — Дипломаты уже выехали, а мне их встречать. Обгоним их, Сережа?
    — А мы сто сорок с сиреной. И все дела. Поехали.
    — Подожди малость, — начальнически попросил Игорь Дмитриевич. В
    разноцветной толпе он высматривал знакомых. Нашел. Объемистый Спиридонов
    был центром кружка, в котором травили анекдоты. Виктор Кузьминский,
    автоматически обжимая свою молодку (Алла, кажется), оценивающе, на
    перспективу, рассматривал ее товарок — молодых, многообещающих актрис.
    Казарян, не боясь испачкаться, привалился плечом к стенке фирменного, с
    сортиром, автобуса и о чем-то вдумчиво беседовал с водителем. Весь
    смирновский мозговой центр в сборе, а он сдержал слово — не поехал.
    — Поехали! — приказал Игорь Дмитриевич. С заднего сиденья дуэтом
    слезно попросили охранники:
    — Игорь Дмитриевич, пересядьте, будьте добры!
    — Ребята, отстаньте, — устало отмахнулся Игорь Дмитриевич. И — уже с
    купеческими интонациями — шоферу: — Крути, Гаврила!
    «Мерседес» под вой всеразрешающей сирены рвал километры в клочья.
    Далеко позади остался дипломатический караван, шестидесятикилометровой
    отметкой мелькнула бетонка, сверкнула внизу под мостом такая узенькая на
    стопятидесятикилометровой скорости Ока, и вильнув влево на несуществующую
    дорогу, «Мерседес» под многочисленными арками с запретительными кирпичами
    покатил к малозаметным и добротным воротам.
    Без видимого применения человеческих рук ворота плавно разъехались, и
    двое охранников, вооруженных тяжелыми «А.К.», встав по стойке «смирно»,
    сделали под козырек на сбавившему скорость «Мерседесу». По нескончаемой
    лиственничной аллее добрались, наконец, до уютной площади, окруженной
    пятью такими домиками, каждый из которых размером в пару яснопольских
    усадеб, что сразу же захотелось спеть что-нибудь тирольским фальцетом.
    Игорь Дмитриевич петь не стал. Он вылез из «Мерседеса» и направился к
    кучке встречавших его должностных лиц из администрации и этого объекта и,
    естественно, от соответствующих компетентных органов.
    — Ну, как все готово для приема гостей? — строго и бодро спросил он у
    должностных лиц, зная, что все готово для приема гостей. Они, перебивая
    друг друга, стали рассказывать как замечательно все готово для приема
    гостей. Сделав внимательное лицо, он не слушал их, думая о своем. Когда

    крику поубавилось, он спросил: — Где бы мне здесь переодеться в нечто
    подобающее, а то дипломаты вот-вот нагрянут.
    Комендант взял его под руку и повел к одному из домов (поменьше),
    стоявшему на отшибе, пояснив на ходу:
    — Ваша личная резиденция.
    На крыльце личной резиденции Игоря Дмитриевича сидел, вытянув по
    ступеням правую ногу отставной милицейский полковник Смирнов в полной
    утепленной форме десантника.
    — А вы как здесь оказались, гражданин? — в ужасе и грозно воскликнул
    комендант.
    — Пришел. Пешком, — объяснил Смирнов.
    — Я немедленно вызываю охрану! — обращаясь к Игорю Дмитриевичу,
    объявил комендант.
    — Не надо, — запретил Игорь Дмитриевич и обернулся к Смирнову: —
    Значит, передумали, Александр Иванович?
    — Передумал, Игорь Дмитриевич.

    57

    — Вот он, мерзавец, — облегченно и сладострастно произнес
    генерал-плейбой Дима и, опустив бинокль, на секунду прикрыл глаза. Стоял
    он на вышечке с площадкой, окруженной надежными перилами. Стоял не один, а
    с пятью соратниками. Прикрытая от ненужных взглядов двумя пышными молодыми
    соснами вышка находилась метрах в шестистах от уютной площади. Генерал
    Дима открыл глаза и вновь глянул в окуляры полуметрового бинокля. Вот он,
    желанный Смирнов, рядом. И сидит на ступеньках так удобно. Генерал
    вздохнул и передал бинокль стоявшему рядом амбалу. — Рассмотреть его
    внимательнее, чтобы в дальнейшем все без ошибок и неполадок прошло.
    — Хорошо сидит! — восхитился, не отрываясь от окуляров, амбал. — С
    оптикой его отсюда достать — раз плюнуть.
    И передал бинокль следующему. Тот смотрел молча. Рассмотрев, передал
    бинокль третьему и длинно сплюнул сквозь зубы. Третий и глядеть не стал.
    Передавая бинокль четвертому, сообщил:
    — Я его три раза видел. Знаю, как облупленного.
    — Ты должен знать, как он выглядит сегодня, — тихо сказал Дима, и
    третий тотчас вернул себе бинокль. Посмотрел и сразу же отметил:
    — А он сегодня без палки. К чему бы это?
    — К тому, чтобы руки освободить. Для оружия, — объяснил генерал.
    — Значит, старичок стрелять собирается — понял четвертый. — Где же у
    него артиллерия? Пистолет, надо полагать, у него в боковой сбруе, а что
    потяжелее где? «Узи» за спиной, под телогреечкой, а?
    Пятый, не отрываясь от окуляров, вдруг обрадовался:
    — Начальничек в дом вошел, а он сидит! — Дмитрий Афанасьевич, на
    карабин заглушку и старичок в тишине отдает концы.
    — Отдает концы, и начинается вселенский хай — продолжил за пятого
    Дима. — МВД в связи с гибелью почетного мента пропускает всех
    присутствующих и отсутствующих через мелкое сито и по теории вероятности
    обязательно цепляет кого-нибудь из нас. Вам этого хочется, нетерпеливые
    снайперы?
    — Нам этого не хочется, — признался амбал. — Но хочется, чтоб
    поскорее.
    — Поскорее не выйдет, — генерал Дима по новой обратился к
    разработанному плану: — Все должно произойти на охоте. Дипломаты будут
    охотиться на кабанов, мент Смирнов — на меня, а вы — на мента Смирнова.
    Как только все охотники на кабанов будут расставлены по точкам, я покажусь
    Смирнову. С начала общей стрельбы я выведу его как можно ближе к сектору
    обстрела. Вот тогда вы и начнете действовать. Он глянул на часы. — Ваши
    охотничьи винчестеры из арсенала этого заведения. Многие из участников
    дипломатической охоты собственного оружия не имеют и будут пользоваться
    казенным. Винчестер того из вас, кто произведет удачный выстрел, должен
    быть обменен на один из стрелявших дипломатических. Все. До начала
    операции около трех часов. Будем отдыхать, ребятки.
    Они спустились с вышки и бесшумно, цепочкой, след-в-след двинулись в
    глубину леса, где неподалеку находилась их хорошо замаскированная большая
    палатка — база. Внутри они рассупонились, уселись по лавкам у стола и
    хорошо закусили. Без спиртного. Потом прилегли подремать часок-другой.

    58

    Первым прибыли дипломаты. Соблюдая этикет, автомобили с флажками
    подкатывали к основному зданию по одному. Выходил посол в малом окружении
    и его у входа встречал Игорь Дмитриевич, гостеприимно и сердечно
    растопырив руки. Затем руки сходились для того, чтобы осуществить обеими
    руками энергичное пожатие протянутой посольской руки. После этой
    официальной процедуры послы по ступенькам поднимались в курзал, где в
    шахматном порядке были раскинуты убедительные столы с обильным а-ля
    фуршетом.
    Послы к столам не подходили. В ожидании завершения встречи они мирно
    беседовали о пустяках.
    Всю благовоспитанность заранее расписанной программы к чертовой
    бабушке поломала творческая интеллигенция. С бандитским ревом и
    разбойничьим посвистом куча мала интеллектуалов и артистов вывалила из
    автобусов и, неизвестно откуда зная куда идти, с эскадронным топотом
    кинулись вверх по лестнице.
    Некоторые деятели искусств знали отдельных послов, отдельные послы
    знали их. Образовались подвижные кружки, которые как бы естественным
    образом переместились к столам и окружили их ненавязчиво. Начиналась
    изящная халява.
    — Игорь, — поздоровавшись с главным, сказал Спиридонов, глядя как
    запоздавшие артисты взбегают по лестнице, — учти, наш боевой отряд саранчи
    мигом приделает ножки всему твоему пищевому довольствию, как твердому, так
    и жидкому.
    — Не приделают, — беспечно заявил Игорь Дмитриевич. — Пусть себе
    резвятся наши любимые вечно молодые люди.
    — А охотиться кто будет?
    — Только не они. Разве можно доверить оружие не трезвому человеку?
    Казарян, понаблюдав за этой беседой со стороны, незаметно двинулся за
    курзал к лесочку, к милой закрытой беседке.
    Пригревшись в ватной униформе, Смирнов раскинув руки по спинке

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    — Ты свободен, как, все сейчас в России, — заверил его Казарян и
    добавил для ясности: — Но нужен. Разговор наш писать.
    — Я готов, — официально заявил Вадим.
    — Первый и главный вопрос я уже задал. Вы, майор, ответили на него
    неудовлетворительно…
    — Вы, наверное, в институте кинематографии преподаете? — перебил его
    Красов. — Удовлетворительно, неудовлетворительно. Все оценки ставите, да?
    — А ты испугался! — безмерно обрадовался Коляша. — С ходу
    разговорился, с ходу проговорился. Считай, браток, мы из тебя веревки вить
    будем.
    — Это в каком смысле? — поинтересовался разнервничавшийся майор.
    Вместо Коляши ему ответил Сырцов.
    — Сначала в переносном смысле, а если этот метод не даст настоящего
    результата, то и в прямом, до тех пор, пока результат, удовлетворяющий
    нас, не будет достигнут. Я понятно объяснил?
    — Бить будете?
    — Терзать, — уточнил Коляша.
    — Я жду ответа на свой вопрос, — устало напомнил Казарян.
    — Мне было приказано в определенных ситуациях сымитировать полковника
    в отставке Зверева. Что я и делал.
    — Вы еще и текст дезы на пленку наговаривали. Но об этом мы и без вас
    знаем. Я о другом: смысл и цель.
    — Мне приказывали, я исполнял…
    — Кто приказывал?
    — Начальство.
    Казарян был терпеливый, а Коляша — нет. Большим, как огурец, и
    твердым, как камень, указательным пальцем он безжалостно ткнул майора
    Красова в солнечное сплетение. У майора до обнаружения закругленности
    белков расширились глаза, распахнутый рот был в бездействии: воздух не
    проходил ни туда, ни оттуда, на лбу заметно на взгляд выступили крупные
    капли пота.
    — Тогда начнем с другого конца, — не дожидаясь, когда Красов придет в
    себя, продолжил допрос Казарян. — Зачем вы прибыли сюда, к дому Зверева в
    сопровождении трех боевиков?
    Задал вопрос и стал ждать, когда чумовой клиент осознает его. Клиент
    слегка разогнулся, похрипел-похрипел и визжащим шепотом доложил:
    — Мы должны были на время изолировать его.
    — Арестовать? В Лефортово упрятать? Ордер на арест у вас имеется? —
    давил Казарян. — Не томите нас, покажите, покажите…
    — Ордера у нас нет, — признался Красов.
    — Так каким же образом вы собирались изолировать Зверева? — Нет, не
    забыл старой своей следовательской профессии Роман Казарян, сразу ловил
    слабинку.
    — Спрятать.
    — Где?
    — На явочной квартире.
    — А потом отпустить? Чтобы полковник Зверев устроил всероссийский
    скандал?
    — Я не знаю.
    — Кто же знает?
    — Начальство.
    Коляша кованным носком фигурного сапожка врезал Красову по голени.
    Сильно, но так, чтобы не сломать. Майор мягко прилег на бок. Казарян
    ласково попросил лежащего:
    — Теперь про начальство подробнее. Звание, должность, фамилию, имя,
    отчество… Я для начала помогу: Дмитрий Афанасьевич, так?
    Майор Красов, уже сидя на полу, охотно продолжил:
    — Дмитрий Афанасьевич Чупров. Генерал-майор, командир оперативной
    группы особого назначения, не числящийся ни за одним управлением. У
    генерала Чупрова нет прямого начальства.
    — Ай, ай, ай, — огорчился Казарян. — Значит, опять тупик. Ну, а если
    мы самого Дмитрия Афанасьевича спросим?
    — Спросите, если сможете, — мрачно разрешил Квасов.
    — А грубить — не надо, — посоветовал Коляша и профилактически тем же
    сапогом, пнул майора в ребра. Майор вжал голову в плечи и беззвучно
    заплакал.
    — Господи, неужто так легко ломаются наши чекисты? — горестно
    изумился Зверев.
    — Ваши чекисты и ломаются, и продаются, и покупаются, — успокоил его
    Коляша. — Хотите, я его за сто двадцать три рубля куплю?
    Любопытную дискуссию не позволил продолжить дверной звонок.
    — Кто бы это? — удивился Зверев.
    — Ленька Махов, — сообщил Сырцов и пошел открывать.
    Шикарный Махов явился не один: он привел с собой гражданина в
    наручниках. И — не здравствуй, не прощай:
    — Я тут поблизости у приятеля в отделении разобрался с этими тремя по
    всем пунктам. Тяжелый случай: каждый вооружен пистолетом и автоматом
    иностранного образца, в багажнике автомобиля шанцевый инструмент,
    снайперский винчестер, и ни у кого — даже подобия документов.
    Бандоформирование. Двоих я отправил в изолятор строгого режима, а одного
    прихватил с собой. — Махов резко развернулся и заглянул в глаза Коляше: —
    Не узнаешь солагерника, англичанин?
    — Бирюк! — ахнул Коляша и в недоумении посмотрел на Махова. — Ему же
    по последнему мокрому делу вышку дали!
    — И я думал, что распрощался с ним навсегда, — признался Махов. — А
    он живой, и в ручках у него автомат и пистолет.
    — Скажи-ка мне, душегуб, давно ли ты в спецгруппе? — тихо спросил
    Зверев.
    — Я не в группе, я по найму, — свободно ответил Бирюк.
    — А кто тебя нанимал?
    — Да вот он, — Бирюк кивнул на майора. — Севка Красов.
    — А из-под стражи освобождал?
    — Он же, он же!
    Зверев поднялся с дивана и подошел к сидячему на полу Красову. Тот
    предусмотрительно прикрыл голову руками. Зверев рывком за грудки поднял
    его на ноги и, посмотрев недолго в серые непонятные глаза, ударил его по
    лицу. Ладонью. Дал пощечину. И отпустил. Красов стоял, слегка пошатываясь,

    а Зверев вернулся на диван.
    — Не обосрался еще со страху? — деловито поинтересовался брезгливый
    Коляша и, по виду Красова поняв, что тот еще не обосрался, предложил
    Казаряну: — Продолжайте, Роман Суренович, он в присутствии Бирюка вмиг
    разговорится.
    — Так каким образом вы собрались изолировать полковника Зверева? —
    Казарян бил в одну точку. За Красова бодро ответил Бирюк:
    — Изолировать! Пришить мы его должны были и закопать так, чтобы никто
    никогда не отыскал. За это Севка мне волю обещал.
    — Смысл! Смысл! — вдруг заорал Казарян. Бирюк испугался и тотчас
    переложил ответственность на Красова:
    — Смысл — это не моего ума дело. Про смысл у Севки спрашивайте.
    — Майор, я вас последний раз спрашиваю по-хорошему, — жалобно сказал
    Казарян.
    — Смысл элементарен. Через пару дней после исчезновения Зверева — по
    Министерству слух, подкрепленный ненавязчивой информацией о том, что он по
    каналам одной из иностранных разведок ушел за кордон. А через неделю —
    косвенные доказательства его присутствия на Западе в иностранной прессе, —
    доложив, Красов попросил: — Можно я сяду?
    Сырцов выдернул из-под круглого стола тяжелый стул и поставил его у
    стены. На валких ножках Красов подошел к стулу и сел.
    — Кому вы должны доложить об успешно завершенной операции? И в
    котором часу? — продолжал задавать вопросы Казарян.
    — В два ноль пять я должен позвонить по телефону. Сначала три гудка,
    потом два, наконец, пять. Трубку брать не будут.
    — Телефон?
    — Сто сорок три, сорок девять, восемнадцать.
    — Квартира, одна из многочисленных явочных квартир, — сказал Зверев.
    — Ваши действия после этого звонка? — не унимался Казарян.
    — Приказано отдыхать.
    — И отдыхал бы! — догадался Зверев. — С чувством исполненного долга.
    Пристрелил бы меня, закопал и отдыхал.
    — Бирюк вам не нужен? — поинтересовался Махов. — Если не нужен, то я
    его подальше запрячу, и за другие дела.
    — Забирай его, Леонид, — разрешил Казарян.
    — Пошли, начальничек! — как истинный уголовник, Бирюк был рад любой
    перемене. Махов решительно махнул рукой и Бирюк направился в прихожую.
    Прощально кивнув всем, Махов направился за ним. Щелчком захлопнулась
    дверь. Поднялся и Казарян.
    — Контрольный звонок майор сделает отсюда, и уж потом, Николай
    Григорьевич, забери его к себе. И поговори с ним о подробностях.
    — Это уж как пить дать! Наговоримся всласть, — пообещал Коляша.
    — Ну, мы с Жорой двинули. Пора…
    — А что же я? — вопросом перебил Зверев.
    — С минуты на минуту Санятка Смирнов вам все разъяснит.

    54

    В четыре часа утра на фоне нетемного ночного московского окна
    мелькнул осторожный бесшумный силуэт. Прямо-таки театр теней.
    — Чего тебе, Алька? — ясным голосом спросил Смирнов.
    — Не спишь? Волнуешься? — задал сразу два вопроса Спиридонов.
    — Раз спрашиваю, значит, не сплю, — с натугой откликнулся Смирнов (не
    вставая с дивана тянулся к выключателю настольной лампы на столе). Зажегся
    свет и, прикрыв глаза от яркости, он ответил на второй вопрос: — Некогда
    мне волноваться. Я думаю.
    — Ишь ты! — восхитился Алик и, пошарив за книгами извлек бутылку
    коньяка и две рюмки. — А я волнуюсь, даже боюсь наверное. Выпьешь?
    — Нет, — твердо решил Смирнов.
    — Дело хозяйское, — не настаивал Спиридонов и, быстро, налив рюмку,
    тут же закинул ее в себя. Понюхал ладонь, вздрогнул. — О чем думаешь,
    Саня?
    — Даже не думаю, скорее картинки всякие представляю. Из прошлого. Из
    настоящего. Из возможного. И просто картинки вспоминаю.
    — Рафаэля? Писсарро? Брока? — попытался догадаться уже насмешливый
    Алик.
    — Я художника не знаю, — как бы простодушно признался Смирнов. — Одна
    картиночка вроде как карикатура из жизни морских глубин. У правой рамки
    картинки, почти уходя из нее, плывет беспечная маленькая рыбка, не ощущая,
    что она уже в раскрытой пасти следующей за ней рыбки побольше, которая, в
    свою очередь, не чувствует, что она меж зубов более крупной рыбы. И далее
    в том же порядке и положении четвертая, пятая, шестая. Самая последняя
    рыбина, обрезанная рамкой по жабры должна по идее сожрать всех. Казалось
    бы, законченная картиночка. Но меня мучит праздный вопрос: а что там
    дальше за рамкой?
    — Притча? — полюбопытствовал Алик, наливая себе вторую.
    — Да иди ты! — Смирнов скинул с себя одеяло и сел, приятно ощущая
    голыми ступнями жесткую податливость коврового ворса. Зевнул,
    темпераментно двумя руками почесал непышную свою шевелюру и решил: — Все
    равно спать не смогу. Надо вставать. Полшестого Витька заявится.
    — Зачем? — спросил Алик и выпил вторую.
    — Ты что, забыл? Он же в девяностом на съемках все лето провел в этом
    заказнике-заповеднике. Охотничьи карты про такие места намеренно врут. А
    Витька мне утонченную схему делал, полшестого привезет и вообще он там на
    месте не помешает.
    — Не много ли нас на эту царскую охоту собирается? — выразил
    неудовольствие Алик отчасти еще и потому, что никак не мог решиться налить
    себе третью. Видя это, Смирнов облегчил его мучения:
    — Насколько я знаю, автобусы с творческой интеллигенцией отбывают в
    двенадцать. Можешь, можешь третью принять, а потом поспать минуток триста,
    и ты в порядке. Тем более — запомни это хорошенько — твоя задача там —
    представительствовать и только.
    — А Роман, что будет делать? — ревниво поинтересовался Алик.
    — Не твое собачье дело, — грубо ответил Смирнов, спохватился,
    поправился: — Он в группе наблюдения со стороны.
    — Все мы в группе наблюдения со стороны — обиженно констатировал
    Смирнов.
    — Нашу Алуську пригласить не забыл?
    — Пригласили, пригласили. А зачем она тебе?
    — Нравится потому что — признался Смирнов: кряхтя поднялся и пошел в
    ванную чистить вставные зубы.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    бугор среди вас.
    — Ну, не только поэтому…
    — Ты сейчас про моих высоких родственников заговоришь. Дима,
    отыгрываться не следует. Отыгрываешься, значит уже проиграл.
    — Говорим, говорим, — плейбою опять надоело в кресле. Он выбрался из
    него и пошел гулять по ковровой дорожке. — А все оттого, что и ты боишься.
    Ты боишься, Женя?
    — Боюсь, — признался англичанин.
    — Кого?
    — Всех.
    — А конкретнее?
    — А конкретнее — никого. Нет персонажей, которых я боюсь, Дима.
    — По-моему, ты врешь. Я знаю кого ты боишься.
    — Кого же я боюсь? — высокомерно спросил англичанин.
    — Обыкновенного мента. Ты Смирнова боишься, Женя.
    — Не Смирнова — Смирновых. Знаешь, их сколько?
    — Марксистско-ленинская философия все это. «Единица — ноль!» —
    процитировал поэта плейбой и, глянув на часы, предложил: — Бояться как раз
    надо единицы. Ну, я на явочную, на последнюю встречу с нашим Витольдом.

    53

    В неизменной униформе последнего времени — в каскетке, в куртке с
    высоким воротником, прикрывающим рот и щеки, Зверев вышел из явочной
    квартиры на Малой Полянке в половине одиннадцатого, а точнее — в двадцать
    два тридцать две, не торопясь и не проверяясь (знал, что его охранно ведут
    три прикомандированных к нему помощника) он дворами вышел к Садовому,
    прямо к остановке «Букашки». Долго ждал позднего троллейбуса. Троица
    неподалеку скучала в замызганном «Москвиче».
    У метро «Парк культуры» были в пять минут двенадцатого. Трое из
    «Москвича» проследили как Зверев, выйдя из подземного перехода, пересек
    под путепроводом Комсомольский и через сквер направился к дому. «Москвич»
    на зеленый спустился к набережной и по малой дорожке проехав мимо
    международных авиакасс, свернул в помпезные ворота узкого двора.
    Рассчитано было точно: Зверев подходил к подъезду. Вошел. Водитель
    выключил мотор, и все трое расслабились в малом отдыхе перед дальнейшей
    работой. Однако правые свои ручки держали по-наполеоновски — чуть за
    бортами пальто.
    Но опасна она, расслабка-то. Ствол с навинченным глушителем — возник
    у виска водителя совершенно внезапно, и голос с приблатненным
    пришептыванием посоветовал:
    — Не рыпаться. Задним затылки сверлят. Ты ручки на приборную доску, а
    вы оба на сиденье перед собой.
    Деваться некуда: трое исполнили, как приказано было. Тотчас были
    распахнуты дверцы, выдернуты из наплечных кобур пистолеты и тот же голос
    приказал:
    — Выходить по одному. Ты — первый, водила.
    Водила вышел и понятливо распластался на радиаторе. Его обшмонали
    основательно, завели руки за спину и защелкнули наручники. Такую же
    процедуру прошли и двое с заднего сиденья.
    Во двор задом, а потому и медленно, въезжал воронок.
    — Что здесь происходит?! — визгливым начальственным голосом прокричал
    с верха лестницы, ведущей в сквер, старичок-былинка с чистопородной
    левреткой на поводке. — Я — генерал-лейтенант КГБ и не позволю свершиться
    беззаконию в моем дворе!
    — А в чужом? — тихо поинтересовался один из тех, кто открывал дверцы
    воронка. Но главный стремительно заглушил его, подобострастно доложив:
    — Рэкетиров взяли, товарищ генерал!
    — Добро, — похвалил генерал и, глядя, как задрав изящнейшую ножку,
    мочится на камень любимая собачка, добавил: — Так и действуйте в
    дальнейшем: энергично, решительно и без суеты. По-суворовски.
    Молчаливые рэкетиры влезали в воронок.
    …Казарян поднялся на четвертый этаж пешком. У обитой черным
    дерматином двери его ждали Сырцов и Коляша.
    — Как клиент? — тихо поинтересовался Казарян.
    — Успокоен, — доложил Сырцов.
    — Тогда действуй, — разрешил Казарян.
    Сырцов нажал кнопку звонка. Квартира, видимо, была большая — долго
    шел к двери Зверев.
    — Кто там? — осведомился он неробко.
    — Это я, Геннадий Сырцов. У меня к вами поручение от Смирнова,
    Витольд Германович.
    Зверев распахнул дверь и увидел троих.
    — Это еще что такое?
    Коляша легонько толкнул ладонью хозяина квартиры в грудь и Зверев
    отлетел к середине прихожей. Вслед за Коляшей вошел Казарян и, щурясь от
    резкого электрического света открытой лампочки, сделал заявление:
    — Есть о чем поговорить, Витольд Германович.
    — О чем же, Роман Суренович? — поинтересовался дедуктивно
    определивший личность собеседника по-прежнему спокойно Зверев.
    Казарян взглядом отыскал вешалку, а на вешалке — куртку с высоким
    воротником и каскетку. Пощупал куртку за рукав, примерил каскетку и,
    любуясь своим изображением в зеркале (каскетка ему шла), спросил:
    — Вещички ваши, Витольд Германович?
    — Мои, — подтвердил Зверев.
    — А это — вы? В этих-вот вещичках. — Казарян выдернул из-за пазухи
    колоду фотографий и молниеносно — опытный картежник — распахнул ее почти
    идеальным веером. Скрывающий свое лицо Зверев при встрече с гражданином с
    Тверской. Зверев при посадке в троллейбус. Зверев у своего подъезда.
    — Любопытно. — Зверев взял одну — ту, что про Курский вокзал и,
    внимательно ее изучив, добавил: — И ловко!
    — Ловко-то, ловко, да в середине веревка, — в общем, ни к месту
    вспомнил старый солдатский анекдот Казарян, но все же выкрутился: — А на
    конце веревки вы, Витольд Германович. У вас магнитофон-кассетник в дому
    имеется?

    — Есть какой-то. По-моему примитивный весьма, — сказал задумчивый
    Зверев. — Радостное что-нибудь заведете, как-никак главного провокатора
    поймали, да?
    И, не приглашая гостей, направился в столовую. Круглый стол, четыре
    стула, диван двадцатипятилетней давности, два кресла того же возраста по
    углам и сервант естественно. Правда три хороших картины на стене.
    — Парижский пейзаж Фалька, Кузнецовская степь с юртами. Дерево в поле
    вашего однофамильца, — вслух безошибочно определил авторскую
    принадлежность картин знаток искусств Казарян. Он как и двое других, без
    приглашения вошел в столовую следом за хозяином. — Так где же магнитофон,
    Витольд Германович?
    Зверев пошарил за диваном и извлек оттуда паршивенький гонконгский
    кассетник, сдул с него густую пыль и объяснил виновато: — Дочка мне
    оставила, чтобы я по нему хард-рок слушал, а я хард-рок не очень люблю.
    — Вы хорошую живопись любите, да? — догадался Казарян.
    — Это — грех? — учтиво поинтересовался Зверев.
    — Почему же, — автоматически ответил Казарян, занятый делом: включил
    магнитофон в сеть, извлек из кармана кассету, вставил ее в гнездо.
    Закончив дела, осмотрел всех троих и предложил: — Послушаем?
    — Если хотите, — разрешил Зверев, откинувшись на спинку дивана.
    Казарян нажал на клавиш, и началось:
    — «Начинайте с фактов.
    — Есть подозрение, что у нас утечка.
    — Не может быть совпадением, стечением обстоятельств?
    — Исключено.
    — Доказательства утечки имеются?
    — Да какие доказательства. Итак все ясно! Все пропало.
    — Не надо нервничать…»
    Слушали запись до конца. Казарян жалостливо разглядывал Зверева. Тот
    поначалу был внимателен и насторожен, но к концу записи хмыкнул иронически
    и заулыбался даже. Зашипело и Казарян нажал на клавиш. Задать вопрос
    первым он не успел. Зверев перехватил инициативу:
    — Где и когда это записано?
    — Во время вашего контакта на Курском.
    — Вот здесь? — Зверев за уголок взял фотографию с Курского и показал
    Казаряну.
    — Абсолютно точно, — подтвердил Казарян.
    — А видеосъемку вы параллельно не вели?
    — Нет. Не было у нас такой возможности. Очень вы шустры были, —
    вступил в разговор Сырцов. — А, собственно, зачем вам видеозапись?
    — Было бы весьма любопытно озвучить ее магнитофонным диалогом. На
    предмет совпадения видимых артикуляций.
    — Для этого у нас Вадик имеется, — загадочно заявил Сырцов и попросил
    Коляшу: — Николай Григорьевич, не в службу, а в дружбу, свистни Рыжего.
    — Здравствуйте, — вежливо поздоровался рыжий Вадик, взглядом ища
    свободные розетки для двух принесенных им супермагнитофонов. Нашел, стал
    пристраивать, по ходу дела информируя: — Я технически после десятой
    прокрутки догадываться начал, а Александр Иванович вмиг просек в чем
    дело…
    — Ну, мент, ну, голова! — восхитился Зверев, перебивая. — Монтаж
    пленок, Вадим, да? Я же сразу узнал свои фразы, сказанные совсем в другом
    месте. И он узнал?
    — Александр Иванович начал с главного: с никчемности разговора во
    время столь законспирированной встречи. А потом фразу вспомнил — «не надо
    нервничать». Ну, после уже и я вцепился, по каналам развел и все склейки
    обнаружил. Но сделали они, конечно, классно. Когда я писал их на вокзале и
    сомнений не было, что живой разговор пишу.
    — Теперь что будем делать? — устало спросил Зверев у всех. Напряжение
    спало, и он растекся по дивану.
    — Дел у вас много, Витольд Германович, — ответил Сырцов. — Очень
    много. Если разрешите, то мы у вас для начала побеседуем с вашим
    двойником. В пределах терпимой хозяином нормы.
    — А где он? — встрепенулся Зверев.
    — На чердаке, упакованный лежит. Так разрешите?
    — С превеликим удовольствием.
    Перед тем, как втолкнуть в столовую, с лже-Зверева сняли наручники и
    вынули кляп. Так что пред очами своего прототипа он появился во всей своей
    красе: в каскетке, надвинутой на глаза, в куртке и высоко поднятым
    воротником.
    — Похож на меня? — обиженно спросил Зверев у Казаряна.
    — Очень, — безжалостно подтвердил тот, а Сырцов, в порядке приказа
    вкрадчиво и вежливо попросил у лже-Зверева:
    — Будьте добры, пройдитесь, подволакивая ногу, как Витольд
    Германович.
    — А я ногу подволакиваю? — удивился Зверев.
    — Подволакиваете, подволакиваете, — подтвердил Сырцов и потребовал
    уже с погромыхиванием в голосе: — Действуй, действуй, паренек!
    — Да пошел ты… — грубо и неуверенно ответил паренек.
    Коляша ребром ладони жестко ударил его по почкам. От сотрясения
    организма с клиента слетела каскетка, и Зверев увидел серые непонятные
    глаза, мягкий нос, лоб с залысинами.
    — Капитан Красов! — узнал он.
    — Ренегат Зверев! — хрипло откликнулся Красов.
    — Орешек! — поделился первым впечатлением Коляша с Сырцовым и
    Казаряном.
    — Он в конторе — знаменитость, — поведал о Красове Зверев. — Весьма
    похоже всех изображал. От Андропова до Калугина.
    — Надо же! — восхитился Казарян. — Значит, в данном случае по
    призванию трудился. Но, вероятно, не из чистого искусства? Смысл и цель
    вашего задания изложить можете, капитан?
    — Майор, — для начала поправил Красов и ответил: — Конечно, могу, но
    не хочу.
    — Скажите, пожалуйста, следующую фразу: «Да, если она целесообразна в
    данном случае», — слезно попросил майора рыжий Вадим.
    — Не скажу, — насмешливо откликнулся Красов. — Это нецелесообразно в
    данном случае.
    Вадим врубил свой многоканальный сразу же с фразы о целесообразности
    и, послушав ее, ликующе возгласил:
    — Это он! Это он текст наговаривал!
    — Не все ли равно, кто текст наговаривал… — начал было Сырцов, но
    Вадим изумился невежеству коллег.
    — Интересно же! — а потом обиделся: — Я больше не нужен? Я могу быть
    свободен?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    — У вас все игра, Александр Иванович, — горько сказал Игорь
    Дмитриевич. — Поймите же, в эти дни решается судьба этой страны…
    — Нашей, — грубо прервал надрывную тираду Смирнов.
    — Что — нашей? — не понял Игорь Дмитриевич.
    — Мы — не иностранцы. Мы — русские. И Россия — это страна русских.
    Моя страна. И ваша, Игорь Дмитриевич, если вы еще не иностранец.

    51

    Весь день в суете и организационных заботах, весь день. К вечеру они
    с Сырцовым решили смотаться на Коляшину загородную базу за дополнительным
    снаряжением. Чего-чего, а бюрократизма в Коляшиной структуре не
    наблюдалось: ни бумажек, ни расписок, ни доверенностей — просто Коляша
    сказал по телефону, и они были обслужены по первому разряду.
    — Пострелять надо. А то я эту машину в первый раз в руках держу, —
    признался Смирнов, включая зажигание. — Где бы нам пострелять, Жора?
    — На стрельбище, — логично предложил Сырцов и зевнул — не выспался.
    — Ты в своем уме? — мягко поинтересовался Смирнов.
    — Где спрятать лист? В лесу, — начал было игры Сырцов, но Смирнов
    заорал:
    — Господи, как вы мне все надоели этой цитатой из Честертона! Никто в
    простоте словечко не сложит, все выкомаривают чего-то!
    — Я вам в простоте сказал: на стрельбище, а вы не поверили, — уличил
    его Сырцов. — Там рядом у водопровода пустынная поляна — стреляй, не хочу.
    И внимания никто не обратит: на стрельбище спортсмены из всех видов оружия
    колотят со страшной силой.
    — Так бы сразу и сказал, — ворчливо и несправедливо упрекнул Смирнов
    и непохоже передразнил: — Где спрятать лист? В лесу!
    По кольцевой доехали до поворота довольно быстро. И здесь за баранку
    сел Сырцов. В этом полузамурованном пространстве он знал никем и нигде
    официально не зарегистрированные проезды. По колдобинам, через дачные
    участки, сквозь разломанные заборы шли будто на звук. Все ближе и ближе с
    настойчивостью отбойного молотка стучали выстрелы. Сырцов сделал поворот,
    и они выскочили на обещанную им полянку.
    Поставили машину понезаметнее, за кустом, ступили на пожухлую
    иссушенную осеннюю траву. Будто фланируя, обошли, тщательно осматриваясь,
    милую полянку. Удовлетворившись виденным, вернулись к джипу.
    — Не то паяльник, не то дрель, — пренебрежительно вертя в руках
    израильский автомат «Узи», оценил его стати старый вояка Смирнов,
    привыкший к массивному автоматическому оружию.
    — Это вы зря, — не согласился Сырцов, готовя свой «Узи» к работе. —
    Удобно, легко, красиво.
    — Удобно и легко в бане, когда на тебе ничего нет.
    — Всем-то вы недовольны! — вдруг рассердился Сырцов и, подбирая по
    пути выброшенные насытившимися туристами банки-склянки, пошел
    устанавливать подручные мишени.
    — А красиво на концерте Малинина! — зная эстетические пристрастия
    Сырцова выкрикнул ему в спину неугомонный старикан.
    Сырцов не отвечал: ставил шеренгу из консервных банок, пустых и битых
    бутылок, рваных пакетов, камней и комков глины. Поставил, отошел метров на
    пять, полюбовался, а затем бойко зашагал, отмеривая дистанцию. Пройдя
    тридцать шагов (Смирнов считал), остановился и саркастически заявил:
    — А теперь смотрите, что бывает в бане и на концерте Малинина.
    Не привык к звукам очереди «Узи» Смирнов. Вроде кто-то на большой
    швейной машинке застрочил. Швейная она-то швейная, но банки подлетали,
    позвякивая, бутылки с треском разваливались, камни и комья взрывались
    подобно шрапнели.
    — Молодец, — похвалил он скромно приблизившегося Сырцова.
    — А, машинка? — насмешливо спросил Сырцов.
    — Сейчас узнаю, — ответил Смирнов и двинул устанавливать свою
    шеренгу.
    Ему больше нравились камни и комья глины: малоприметные по сравнению
    с поделками рук человеческих, они были идеальной мишенью — в них трудно
    попасть. Отковылял на положенное, откинул палку…
    — Мне уж показалось, что вы в городки собрались играть, неутерпел,
    укусил Сырцов. — А вы в городки как играли, Александр Иванович?
    — Так же как стрелял, — сообщил Смирнов и поднял «Узи». Очередь
    засадил на весь рожок, трижды пройдясь по шеренге и превратив камни и
    комья в повисшую ненадолго пыль.
    — А вы хорошо в городки играли! — криком отметил Сырцов.
    — Для того, чтобы пугать и отмахиваться, убегая, — машинка вполне, —
    не реагируя на лукавый комплимент, сказал Смирнов. — Но, в принципе,
    несерьезно.
    — А что серьезно — базука? — обиделся за «Узи» Сырцов.
    — Зачем же, — возразил старый вояка и вытащил из-за пазухи
    парабеллум. — Пару баночек подбрось, а Жора?
    — Бу сделано! — заорал Сырцов и, лениво подобрав три мятых консервных
    банки из своих бывших мишеней, вдруг неожиданно запустил их через
    минимальные интервалы вверх и в разные стороны. Но державший пистолет
    двумя руками полуприсевший и раскорячившийся Смирнов был готов. Три
    выстрела последовали один за другим, в темпе сырцовских подбросов.
    Обиженно взвизгнув, каждая из банок при выстреле меняла направление.
    Смирнов попал все три раза.
    — Факир не был пьян, и фокус удался, — скромно оценил свои действия
    Смирнов, выщелкнул обойму, достал из кармана патроны, дозарядил магазин,
    небрежно загнал ее в рукоять и возвратил парабеллум на место. За пазуху.
    Сырцов, наблюдая за ним, сидел на земле, кусал желтую травинку. Не
    похвалил как положено, спросил о совсем другом.
    — Почему они нас не пасут, Александр Иванович?
    — Не видят в этом смысла, Жора — Смирнов, кряхтя уселся рядом,
    подыскал себе подходящую травинку. Продолжил после паузы. — Они же знают,
    что имеют дело с профессионалами, которые если им надо, всегда могут уйти
    от слежки. Наверняка у них есть информация о наших перемещениях и
    конкретные точки, установленные ими по этой информации.
    — Информация-то откуда?

    — От осведомителей, естественно.
    — В нашем, значит, окружении… Но кто, Александр Иванович?
    — Вот уж не знаю. И, наверное, не узнаю никогда.
    — Да, связались вы…
    — Боишься, Жора?
    — Боюсь, не боюсь — какое это имеет значение? — тоскливо сказал
    Сырцов и выплюнул травинку. — А вы боитесь?
    — Бояться по-настоящему можно только одного — смерти. А я за
    последние три года уговорил себя, что она вот-вот придет и вовсе не такая
    уж страшная. Так что я не боюсь, Жора. Тревожусь — это есть.
    — А я боюсь — наконец, признался Сырцов.

    52

    Нынче плейбой Дима был в неброском камуфляже, который гляделся
    неожиданно ловко — как на военном, привыкшем к форме.
    Он сидел в кресле, положив ногу на ногу и рассматривал свой десантный
    башмак. Англичанин Женя находился на своем месте у стола.
    — Любишь ты маскарад, — решил англичанин Женя. Он и был, как
    англичанин: твидовый пиджак, белая рубашка, внемодный галстук, черные
    брюки, черные башмаки. Всюду в таком виде можно: и на прием, и к бабе, и
    на службу, и в кабак.
    — Я люблю соответствовать — поправил плейбой-десантник.
    — Своим представлениям об обстоятельствах и о себе в этих
    обстоятельствах — дополнил насмешливый англичанин.
    — А хотя бы и так, — Дима закинул руки за затылок, с хрустом
    потянулся и коротко доложил: — В основном мы готовы, Женя.
    — Все хорошо, прекрасная маркиза, за исключеньем пустяка —
    малоприятным голосом пропел Женя и уже вне мелодии спросил: — Какой
    пустяк, Дима?
    — Ты не знаешь! — обиделся Дима. — Зверев может подвести.
    — Я думаю, не подведет, — успокоил англичанин. — Нынешняя наша
    разболтанность не подвела бы.
    — За организацию отвечаю я.
    — Ты это ты. Но есть еще и исполнители. Сколько их у тебя?
    — Отделение. Дюжина. Двенадцать. Вся твоя элита, Женя.
    — Элита элитой, а для цепи не надо ли добавить? Прорехи закрыть,
    выходы закупорить, подходы контролировать. А?
    — Вроде бы заманчиво, но толкаться еще будут. Чем больше людей, тем
    больше бестолковщины.
    — Тогда действуй один, — поймал на слове англичанин.
    — Ну, нет! Я все-таки начальник. Кто-то должен выполнять мои приказы.
    Англичанину стало невмоготу сидеть за столом и он решил глянуть на
    Политехнический. Политехнический был ничего себе, в меру облезлый.
    Англичанин стоял у окна и осторожно касался холодного стекла горячим лбом.
    — У тебя выпить есть? — спросил плейбой.
    — Перед операцией?
    — До операции — Дима загнул манжет пятнистой рубашки и сообщил глядя
    на спецчасы: — Двадцать, тридцать две. До начала операции одиннадцать
    часов двадцать восемь минут. В нашем распоряжении чистых восемь часов. И
    выпить, и отоспаться, Женя.
    Англичанин молча последовал к так называемой деловой стенке,
    остановился у деревянной дверцы и, найдя в связке нужный ключик, щелкнул
    замком. На трех полках стояли бутылки на любой вкус.
    — Чего тебе? — спросил англичанин.
    — Коньяку хорошего.
    — Согласен. Он извлек из шкафа бутылку «Греми», два стакана, вазочку
    с конфетами и умело донес все это до письменного стола. Там и разлил по
    полстакана. По сто двадцать пять. Разом и без слов выпили. Сдерживая
    дыхание, развернули конфетки и удовлетворенно зажевали.
    — Хотя так пить коньяк — свинство, — отметил Дима.
    — Ты из себя передо мной аристократа не корчи. Англичанин уселся в
    свое кресло, привычно откинулся, в удовольствии прикрыл глаза. — Мы с
    тобой, Димон, друг друга и голенькими видели. Перед кем, но только не
    передо мной оправдывай свою плейбойскую одежду.
    — Засуетился, да? — догадался плейбой.
    — Давай по второй, — предложил-приказал англичанин, не открывая глаз.
    Плейбой выкарабкался из кресла, строго соблюдая дозу, налил по
    стаканам, поднял свой на уровень настольной лампы, любуясь затемненно
    золотистым цветом коньяка, сказал:
    — За то, чтобы это поскорей закончилось.
    Выпив, англичанин вяло откликнулся на тост.
    — В любом случае это закончится. Вопрос только — как?
    — За удачу не пьют, Женя.
    — Не пьют, ты прав, — согласился англичанин. — А так хочется, чтобы
    она была!
    — Удача и есть удача. Ее всегда хочется.
    — Не так, Дима. Завтрашняя наша удача — это спокойная и безбедная
    жизнь на все оставшиеся нам годы. А неудача…
    — Неудачи не будет! — решил плейбой и уселся, наконец. — Давай без
    слов посидим и хоть минуток на пять словим кайф.
    Сидели молча, ощущали, как по жилочкам растекается солнечное тепло и
    бодрая уверенность в том, что все будет хорошо.
    — Все будет хорошо, — вслух выразил эту уверенность Дима.
    — Дай-то Бог, дай-то Бог! — откликнулся англичанин.
    — Про Бога — не надо, — попросил плейбой.
    — Ты что, в связи с модой поверил в Бога?
    — Поверил, не поверил, а лучше — не надо.
    Англичанин ликующими глазами уставился на Диму. Догадался:
    — Ты боишься, Димон.
    — А хотя бы? — вызывающе ответил плейбой.
    — Не стоит. Меньше ошибок наделаешь.
    — Вот ведь повезло мне со старшим товарищем. Не успел он
    посоветовать, как я сразу перестал бояться.
    — Не заводи себя, Дима. Истерику накатаешь.
    — А может, мне сейчас нужна истерика?
    — Ну, тогда валяй, — разрешил англичанин, и в тот же миг у плейбоя
    пропало желание истерической раскрутки. Он налил одному себе немного, на
    донышке — быстро выпил и понял вслух:
    — А ты умеешь со мной.
    — Умею, — согласился англичанин. — И не только с тобой. Поэтому и

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    — Он, по-моему, страшно напуган, Саня. Хочет посоветоваться с нами. —
    О чем?
    — Не сказал. Приедет и нам скажет.
    — Тебе.
    — Что — тебе?
    — Тебе скажет, а не нам. У меня с ним, как известно, игрушки врозь.
    — Человеку надо помочь, Саня.
    — Я ему уже помогал, и он отказался от моей помощи.
    Спиридонов, желая умилостивить мента, разлил по второй и, подхалимски
    глядя в суровые милицейские глаза, предложил тост:
    — За твое доброе сердце, Санек.
    — Как бабу уговаривает! — удивился Смирнов, но выпил.
    — Мы должны помогать друг другу… — начал было Алик, но Смирнов
    перебил его хриплым и яростным:
    — Нет!
    — Ну чего ты орешь? Варвара спит. А, собственно, почему мы должны
    помогать друг другу?
    — Ты не знаешь, Алька, я сейчас, как Лаокоон…
    — Чего, чего?! — перебил в изумлении Спиридонов.
    — Лаокоон, — испуганно повторил Смирнов. — А что, ударение
    неправильно поставил?
    — Да нет, просто странно немного. Ты скорее — Артемида-охотница.
    — Я — Лаокоон, — упрямо повторил Смирнов. — Я, как он, безуспешно
    стараюсь разорвать сжимающиеся путы. Только он весь в змее, а я весь в
    соплях. В соплях, слезах и слюнях бесконечных личных связей. Вы все
    замазаны, а потому и повязаны друг с другом. Принцип: ты мне, я — тебе,
    мафиозный принцип круговой поруки бессознательно перенятый вами у главной
    мафии — партийной — никогда не позволит вам быть по-настоящему честными и
    бескорыстными.
    — Мы в говне, а на арене — разрывающий опутывающие его сопли мент в
    белом. Картиночка.
    — Картиночка, — согласился Смирнов. — Пора вам, да и нам, вымирать.
    Для России полезнее будет.
    — Что ж, ты тогда суетишься, ищешь, ловишь?
    — Нельзя безнаказанно убивать людей. Никому. И горе тому, кто сделал
    это. Горе и пуля в лоб. Вот этим я и займусь в последние свои годы, —
    сказал Смирнов и, боясь сглазить, добавил: — Или дни.
    — И тоже становишься убийцей, — горестно заметил Алик.
    — Нет, я защищаюсь и защищаю…
    Его монолог был прерван в самом начале коротким звонком, издаваемым
    хитрым механизмом под названием «Прошу крутить». Алик встал, посмотрел на
    стол, решил, что все сравнительно прилично, и пошел открывать. Смирнов,
    возя лафитник по пластиковой поверхности стола, услышал, как в прихожей
    глухо заговорили. О чем говорили — не слышал.
    — Здравствуйте, Александр Иванович! — бодро приветствовал Смирнова
    энергичный Игорь Дмитриевич и, удовлетворившись ответным кивком весело
    сообщил: — Сегодня я с удовольствием выпью. Расслабиться надо, устал, как
    собака.
    Спиридонов поставил на стол чистый прибор и налил в лафитник.
    — Штрафную. Мы с Саней уже причастились.
    С опаской оглядев емкость с водкой, Игорь Дмитриевич — деваться-то
    некуда — гусарски махнул, скривился (у него перехватило дыхание),
    отдышался и, виновато улыбнувшись, принялся за колбасу. Алик и Смирнов
    следили за тем, как он это делал. Оторвавшись от колбасы, Игорь Дмитриевич
    виновато поинтересовался:
    — Разве только я один?..
    Не желая ставить его в неловкое положение, Алик быстро налил себе и
    Смирнову. И даже, подняв свою рюмку, произнес тост.
    — За то, чтобы нам повезло.
    — Чтобы мне повезло, — поправил его Смирнов и выпил.
    Перекусивший Игорь Дмитриевич тотчас прицепился к поправке:
    — Желаете быть волком-одиночкой?
    — Да уж набегался в стае. Хватит.
    — Я был ненужно резок в последний наш разговор, — свободно признался
    Игорь Дмитриевич. — И прошу меня простить.
    — Бог простит, — невежливо ответил Смирнов и поднялся. — Пойду спать.
    — Саня, я прошу тебя… — грозно пророкотал Алик.
    — И я прошу вас, Александр Иванович, не уходить, — душевно
    присоединился Игорь Дмитриевич. — Я хочу сообщить нечто с моей точки
    зрения чрезвычайно настораживающее и просить вашего совета на дальнейшее.
    — Шипящих много, — отметил Смирнов и сел.
    — Что? — не понял Игорь Дмитриевич.
    — В вашей тираде было много шипящих звуков, — подчеркнуто работая под
    шибкого интеллигента, закругленно ответил Смирнов.
    — Ваше замечание, вероятно, имеет второй, скрытый, смысл?
    Смирнов не успел продолжить, перебрех, потому что Алик его злобно
    опередил:
    — Сейчас же перестань, Саня. А ты, Игорь, не будь начальствующим
    идиотом и веди себя нормально. Ты же сам добивался этой встречи и я по
    голосу чувствовал, что эта встреча для тебя много значит. А сейчас вы…
    — А что он все время меня цепляет? — плаксиво, как дитя, пожаловался
    Игорь Дмитриевич.
    — Он по привычке. Он не нарочно. Ты не нарочно, правда, Саня?
    — Нарочно, — тупо настоял Смирнов.
    — Вот видишь! — вскричал Игорь Дмитриевич.
    Алик обеими руками схватился за голову, по очереди посмотрел на двух
    зрелых кретинов и ввинтил указательный палец себе в висок, недвусмысленно
    давая им понять до какой степени они кретины. Как ни странно,
    подействовало: дуэлянты вдруг ощутили идиотизм положения и от смущения
    начали жевать колбасу.
    — Вот и хорошо, — Спиридонов общался с ними, как с больными. — Сейчас
    вы поедите, потом выпьете по последней и поговорим как люди.
    Так и сделали: поели, выпили, поели. Игорь Дмитриевич отпустил
    тормоза, расслабился и к нему сразу вернулась тревога, сжигавшая его.
    Тотчас уловив его состояние, Алик распорядился:
    — Рассказывай, Игорь.
    Игорь Дмитриевич вздохнул, вместе с кухонной табуреточкой отодвинулся

    от стола, зажал коленями сложенные ладошки и, глядя в пол, заговорил:
    — Хочу извиниться еще раз. За прошлое и за сегодняшнее. Сам не могу
    понять, что со мной происходит. Извините меня, бога ради.
    Даже на нетерпимого Смирнова подействовало: он не то в нервном тике,
    не то прощая, дернул головой. Алик сочувственно дотронулся до плеча Игоря
    Дмитриевича. А тот продолжал:
    — Все, что я вам сейчас расскажу, может оказаться полной чепухой, а
    может быть чем-то очень важным. По роду моей деятельности я должен
    отвечать за прямые контакты с представителями иностранных государств. Не
    по линии Министерства иностранных дел, а в более общем, более широком, я
    бы сказал, стратегическом плане. Вы понимаете, как при существовании
    союзных структур, нам важны эти связи. Ровно десять дней тому назад меня
    посетил дуайен дипломатического корпуса и по сути впрямую сказал о
    желательности неофициальной встречи послов ведущих западных стран с
    компетентными представителями российского руководства. Дав предварительное
    согласие, я утвердил решение о такой встрече на самом высоком уровне, Из
    всех вариантов была избрана охота в заповедном охотничьем хозяйстве, на
    которой участники, изолированные от назойливого внимания средств массовой
    информации, могли бы в неофициальной обстановке провести весьма серьезные,
    а, может быть, даже и решающие, переговоры о дальнейших отношениях России
    с миром. Окончательное решение было вынесено четыре дня назад и в тот же
    день протокол мероприятия был разослан послам, которые должны принять
    участие в этой встрече.
    Игорь Дмитриевич прервал рассказ, не спросясь, механически налил себе
    водки и, выпив, изумился:
    — Пока все нормально, — успокоил его Алик и протянул ему кусочек
    черного хлеба.
    Жалкий дилетант: не занюхал — зажевал. Пожевав, ответил:
    — Это пока. Дальнейшее все ненормально. День охоты был назначен на
    двадцать второе, то есть через шесть дней…
    — На послезавтра, значит, — быстро подсчитал в уме Алик.
    — Уже на завтра, — поправил его Игорь Дмитриевич и, чтобы не терять
    набранного темпа, взял быка за рога: — На следующий день после того, как
    были разосланы протоколы, стали происходить весьма и весьма странные вещи.
    Не то что без моего согласия, без уведомления были отправлены в отпуск
    двое наиболее энергичных работника орготдела, которые обычно помогают мне
    в мероприятиях подобного рода…
    — Кому непосредственно подчинены эти двое? — перебил Спиридонов.
    — Управделами, — быстро ответил Игорь Дмитриевич.
    — Ого! Наш человек в Белом доме! — удивился Алик.
    — Именно, — охотно согласился Игорь Дмитриевич. — Но это лишь
    цветочки. Перехожу к ягодкам. В тот же день заменена моя постоянная охрана
    из пяти человек, которые работали со мной, начиная с августа. Как мне
    удалось узнать, люди, заменившие их, не состоят в подразделении, из
    которого обычно выделяется персональная охрана и из которого — мои первые
    охранники. Днем позже весь автотранспорт, находившийся в моем
    распоряжении, был также заменен. Как собственно автомобили, так и шоферы,
    или управляющие.
    — Вероятнее всего, Игорь, союзное руководство до судорог желает
    знать, о чем пойдет речь на этой встрече, — предположил Алик.
    — Не будь мальчиком, Алик, — укорил его Игорь Дмитриевич. —
    Центральная служба прослушивает что хочет, когда хочет, где хочет. Просто
    знать кому-то недостаточно. Судя по приготовлениям они готовятся к
    действию, к поступку, к акции.
    — Есть еще что-нибудь? — лениво спросил Смирнов.
    — Явного — ничего нет. Но некие флюиды ощущаются постоянно:
    прощупывающие взгляды определенных лиц, их улыбки и недомолвки, их
    непонятное и до сих пор не ощущавшееся стремление услужить.
    — Вы Звереву рассказали об этом? — продолжал спрашивать Смирнов.
    — Нет. Я теперь никому не доверяю.
    — Зачем же тогда пришли к нам?
    — Вы ругались со мной, Александр Иванович. Постоянно. Вы можете не
    работать со мной, послать меня. Но не предать.
    — Лестно, конечно, — небрежно воспринял комплимент Смирнов. — А если
    я — просто умный?
    — Тогда я, пропал, — признался Игорь Дмитриевич и улыбнулся.
    — Ну уж! — достаточно пренебрежительно оценил возможность подобного
    Смирнов. — Большие начальники пропасть не могут.
    — Нынче все может быть, — не согласился Игорь Дмитриевич. — Что вы
    обо всем этом думаете, Александр Иванович?
    — По-моему, пустышка.
    — Александр Иванович, я очень прошу вас понять меня. На мне
    колоссальная ответственность. За проведение этой встречи. За результат
    этой встречи. За жизнь участников этой встречи, наконец. С обеих сторон.
    И, естественно, и не в последнюю очередь, вполне понятное беспокойство о
    своей собственной жизни. А вы — пустышка. Не хотел говорить, но скажу:
    сегодня, то есть вчера утром мне позвонили домой и сказали только одно
    слово: «Остерегайтесь». Голос нарочито измененный, но мне показалось, что
    это один из моих бывших охранников, с которым у меня были наиболее
    доверительные отношения.
    — Да и телефонный звонок этот — из той же серии, — заметил Смирнов. —
    Вас пугают, Игорь Дмитриевич, старательно пугают. И в открытую. Короче,
    это провокация. Но на что вас провоцируют, пока не пойму.
    — Что мне делать, Александр Иванович?
    — Продолжать заниматься своими делами и добросовестно исполнять свои
    обязанности.
    — А специально?
    — А специально — ничего. Только одно, в порядке совета. На эту охоту
    пригласите как можно больше людей, которые не имеют отношения к секретной
    этой встрече. Друзей, приятелей, знакомых. Вот Альку пригласите.
    — И вас, Александр Иванович?
    — Э-э, нет. Я зарекся играть с вами в одной команде!
    Проконсультировать, посоветовать — пожалуйста. А играть — нет.
    Опять вышли на тяжелый разговор, а Спиридонов не любил тяжелых
    разговоров. Поэтому и выступил с предложением:
    — Я, Игорь тебе хорошую компанию подберу: писатели, режиссеры,
    артисты.
    — А поедут?
    — Поедут! Интересно же. Да это сладкое слово — халява не на последнем
    месте.
    — Что доктор прописал, — удовлетворенно отметил Смирнов. — Эти
    ребятки своей непредсказуемостью и раскрепощенностью создадут такую
    обстановку, что тем людям придется туго в осуществлении любых планов.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    — Сижу за решеткой в темнице сырой.
    Вскормленный на воле орел молодой! — громко, чтобы слышно было за
    стеклом, пропел Смирнов. Сырцов узнал, опустил занавеску, пошел открывать,
    а Смирнов, идя к подъезду, сам себе удивился. Вслух: — И чего это меня
    сегодня на вокзал потянуло?
    — Прошу, — сдержанно пригласил Сырцов и распахнул дверь. Смирнов
    втиснулся в мини-прихожую, с трудом разобрался со снятой курткой и, шагнув
    в комнату, несказанно возликовал:
    — А вот еще картиночка, приятная на вид!
    — Здравствуйте, — смущенно откликнулся на необычное приветствие
    весьма расслабленный Коляша-англичанин. Судя по малой наполненности
    литрового однофамильца отставного полковника, расслаблялись здесь уже
    давно.
    — Уголовка с уголовщиной! — возопил однофамилец самой чистой водки в
    мире и, как подкошенный, рухнул в кресло.
    — Бывшая уголовка с завязавшей уголовщиной, — поправил Сырцов,
    усаживаясь на диван рядом с Коляшей. — А нынче — коллеги.
    — Тебе известно, Коляша, что зарплату ему, — Смирнов пальцем указал
    на Сырцова, — теперь будешь платить ты?
    — Известно, — важно ответил осведомленный Коляша. — Как и то, что
    государство сняло вас с довольствия.
    — Ишь, как говорить научился, — про себя отметил Смирнов и перешел к
    делам. — Что там партийный вождь?
    — Я вам звонил сто раз, а вас все нет и нет, — высказал обиду Сырцов.
    — Клиент же наш утих в объятиях валютной полюбовницы. Контакты его
    проверены; все пустые, за исключением гражданина с Тверской.
    — Кто таков?
    В давнем прошлом зав. идеологическим отделом райкома КПСС, в недавнем
    — зам. директора по кадрам одного из хитрых НИИ, что у меня здесь по
    соседству. Две недели назад уволен по сокращению штатов.
    — Служил, следовательно, и там, и там, — сообразил Смирнов.
    — Служит, — поправил Сырцов.
    — Ну, а на зуб, что за человек?
    — Разбираемся. Про это в РЭУ не скажут.
    — Разберись, Жора, побыстрей. Вполне может возникнуть необходимость
    всерьез потрепать его, — Смирнов машинально налил из бутылки в тактично
    поставленную Сырцовым на журнальный столик чистую рюмку, поднял ее,
    понюхал, решил:
    — Хорошая водка.
    — Плохую в вашу честь не назовут, — подначил Колюша и предложил: — Вы
    выпейте, Александр Иванович.
    — Сейчас, — пообещал Смирнов и поставил рюмку на столик. — Будь добр,
    Жора, позвони Махову.
    — Я ему не то что звонить, я с ним на одном поле срать не сяду, —
    ощетинился Сырцов.
    — А я сяду, — признался Смирнов. — Позвони, а? Я его домашнего
    телефона не знаю.
    Обиженный Сырцов встал, принес из кухни аппарат на длинном поводке,
    отодвинув тарелки и рюмки, поставил его на стол и набрал номер.
    — Подполковник Махов? — спросил он и, услышав дежурное «Алло!»
    сообщил: — С вами будет говорить полковник Смирнов.
    Смирнов взял трубку и без паузы поздоровался:
    — Здравствуй, Леонид.
    — Это Жорка был? — прежде всего поинтересовалась трубка и, только
    получив утвердительный ответ, приветствовала: — Добрый вечер, Александр
    Иванович.
    — Мне бы тебя повидать, — вкрадчиво сказал Смирнов.
    — С удовольствием. У меня завтра с десяти до одиннадцати окно.
    — Сегодня, Леонид.
    — Но это невозможно! Пока я доберусь…
    — Доберусь я. Диктуй адрес, — перебил Смирнов. — Теплый стан… ага,
    запомнил. Через двадцать минут буду. Во двор выходи, — положил трубку,
    тупо вспомнил старую идиотскую шутку: — Стан-то теплый, а задница
    холодная. — Махнул рюмашку и подтвердил предварительный свой диагноз: —
    Хорошая водка.
    Не любил Смирнов этот район. Как не любил, впрочем, все московские
    новостройки. Пометался во мраке, освещая фарами опознавательные таблички
    на домах. Растерялся до некоторой степени, не найдя между седьмым и
    одиннадцатым дом под номером девять, но взял себя в руки, преодолел
    растерянность и отыскал на солидном отшибе этот проклятый дом. Он домчался
    за десять минут, и, естественно, Махова не было. Смирнов спиной привалился
    к дверце, уставшую кривую ногу закинул на сиденье — отдыхал.
    В разрыве меж домом возникла фигура. Смирнов мощными фарами осветил
    ее. Прикрываясь ладошкой от безжалостного света шел к нему навстречу
    роскошный молодой еще человек в фирменном прикиде: вальяжная куртка на ста
    молниях, джинсы, «суперливайс», кроссовки «рибок». Не по средствам
    одевался подполковник Махов. Смирнов, с натугой дотянувшись, распахнул
    дверцу и пригласил:
    — Садись, Леонид, — проследил, как устраивался Махов, и сходу врезал:
    — Одеваешься ты — будто взятки берешь. А, может, и вправду берешь?
    — Да идите вы! — с полуоборота завелся Махов. Смирнов заржал, как
    конь, и рванулся с места. Махов обеспокоился: — Вы куда меня везете?
    — Увезу тебя я в тундру, увезу тебя одну! — пропел Смирнов,
    выворачивая на Профсоюзную, вывернул и поведал:
    — Я сегодня весь день пою.
    — Ну и как?
    — Что «ну и как?»
    — Поете как: хорошо или плохо?
    — Ну, уж это тебе судить. Как слушателю.
    Махов судить не стал. Проскочили под МКАД, Смирнов прибавил. Любил,
    старый хрен, скорость.
    — Зачем понадобился? — сдался, не выдержав паузы Махов.
    — Ты это шоссе знаешь? Где здесь безопасно приткнуться можно?
    — Через пяток километров магазин.
    — А чего нам в магазин? Он же закрыт.
    — У магазина — приличная стоянка, — терпеливо объяснил Махов.
    Через две минуты, сжигая на немыслимо крутом повороте покрышки, джип

    изобразил короткую дугу и стал на стоянке. Смирнов выключил мотор, и они
    услышали тишину, еще более глубокую от того, что ее изредка задевали с
    шелестом пробегавшие мимо автомобили. Теперь не выдержал паузы Смирнов:
    — Я, Леня, понимаю, что ты сейчас начнешь всячески отпихиваться, мол,
    никого я там не знаю и знать не хочу, но мне крайне необходимо определить
    одного мэна из этой конторы. Судя по всему он — не чиновник, скорее всего
    ведет оперативную работу…
    — Давайте, что имеете на него, — не стал ломаться Махов.
    — Зовут Дима, Дмитрий. За пятьдесят, но до сих пор косит под
    паренька, пижон высокого класса, вроде тебя. Рост метр семьдесят — метр
    семьдесят пять, вес до семидесяти. Глаза зеленые, короткий нос с
    горбинкой, высокие скулы…
    Положив затылок на удобный верх спинки сиденья, Махов слушал с
    закрытыми глазами: профессиональная ЭВМ в его башке из обрывков складывала
    портрет.
    …Острый подбородок, волосы темные с проседью. Стрижен коротко,
    причесан на косой пробор. Особые приметы: выпуклая родинка на щеке ближе к
    носу. Мое предположение, что в звании от полковника до генерал-майора.
    — Наклонности, пристрастия, пороки, — потребовал Махов.
    — Чего не знаю, того не знаю, — признался Смирнов. — А что, вы на них
    втихаря собираете?
    — От случая к случаю. И опять же на всякий случай.
    — Молодцы! Они вас за глотку держат, а вы их — за яйца. Как сказал
    Александр Сергеевич «есть упоение в бою и сладкой бездны на краю».
    — Пушкиным увлекаетесь?
    — Последнее время. А что делать старику на пенсии?
    — Не совать нос в дьявольски опасные черные дела, — в ответ на
    риторический вопрос, заданный исключительно для красоты слога, серьезно
    ответил Махов.
    — Хочется, — извиняясь, сознался Смирнов. — Ну, как картинка с
    клиента? Наводит на соображение ума?
    — Что-то знакомое, где-то рядом бродит. Помажет по губам и уйдет. Мэн
    вроде приметный, а как серьезней — просто общеевропейский стандарт.
    — Значит, до завтра тебя не теребить, — осознал догадливый Смирнов. —
    Что ж, мы люди не гордые, подождем. Поехали домой?
    — Посидим еще самую малость. Просто посидим.
    — Когда я от тебя завишу, твои желания для меня закон.
    Махов вроде задремал, Смирнов терпеливо молчал. Вдруг Махов распахнул
    глаза и вразброс поинтересовался:
    — Вы на ту лошадку поставили, Александр Иванович?
    Смирнов глянул удивленно и неожиданно зашелся в натужном хихиканьи.
    Махов с каменным лицом ждал, когда закончится припадок смеха. Смирнов
    вытер слезы, хлюпнул носом и ответил, наконец:
    — На ту, Леня.
    — На какую же?
    — На темную. На себя.
    — То есть?
    — Я не хочу к кому-либо присоединяться, Леня, только потому, что этот
    кто-то должен обязательно выиграть. Я думаю сам и действую сам.
    — Но к кому-то вы присоединяетесь?
    — Присоединяюсь, когда считаю, что их цели во благо нашей стране и
    моему народу.
    — Ишь как высоко!
    — Так надо, Леня. Думать высоко и поступать по чести. А иначе на кой
    черт нужны мои последние годы?
    — В свою команду возьмете? — тихо спросил Махов.
    — Присоединяешься, значит?
    — Нет. Ставлю на темную лошадку. На себя.
    …Довез Махова прямо к подъезду, проводил взглядом, облегченно
    вздохнул и самодовольно решил вслух:
    — Обо всем я подумал, все-то я предусмотрел, — и вдруг его посетила
    мысль, что он — старый маразматик!
    В этих чертовых микрорайонах телефоны-автоматы стоят неизвестно где.
    Нашел, слава Богу: полукабинки стаей стояли у универсама. У первого,
    конечно, оторвана трубка, у второго заклинен диск. Третий вроде целый.
    Смирнов снял трубку и облегченно вздохнул: гудок был. Тщательно и
    осторожно — двушка была одна — набрал номер. Звучали бесконечные длинные
    гудки. Наконец, абонент снял трубку.
    — У меня к тебе серьезное дело, Рома… — начал было он, но на том
    конце его, видимо темпераментно и матерно перебили. — Знаю. Полвторого…
    Извини… Извини… Извини… Больше не буду… Перестань орать…
    Перестал? Ну, тогда слушай меня сюда. Завтра, а точнее сегодня, ты ни
    свет, ни заря…
    Он, стараясь не греметь ключами и скрежетать замком, открыл дверь и
    войдя в прихожую, прикрыл ее без щелчка. За долгие годы работы в МУРе хоть
    с дверями научился обращаться.
    — Пришел? — спросили из тьмы коридора.
    — Пришел, — естественно, подтвердил Смирнов.
    — Иди чай пить.
    Смирнов — выключатель был под рукой — включил свет на весь коридор. У
    кухонной двери стоял грустный Спиридонов.
    — Ты почему в темноте сидишь? — строго спросил Смирнов.
    — Я не в темноте. На кухне довольно светло от уличного фонаря.
    — Значит, думаешь в полутьме. О чем думаешь, Алик?
    — Ты умойся сначала, а уж потом я тебе скажу, о чем я думаю.
    — Он умылся и пришел на кухню. Горел свет и шумел чайник.
    — Чай не водка… — заныл отставной полковник. — И вообще, Алька, я
    сегодня заслужил. Честно.
    Спиридонов вздохнул (вставать не хотелось), встал, открыл
    холодильник, долго, в размышлении смотрел в него. Высмотрел бутылку
    входящего в моду на Москве «Распутина», непочатую. На ходу с треском
    свинчивая нетронутую пробку, бережно перенес бутылку на стол. Потом
    колбаски достал, сырку, полуметровый огурец. Спиридонов готовил мужской
    стол, а Смирнов с вниманием смотрел, как он это делает.
    — Так о чем ты думал во тьме, Алик? — спросил Смирнов, когда все было
    приготовлено. Спросил, поднимая полный стограммовый лафитник.
    — Сейчас Игорь сюда придет, — не совсем на вопрос странно ответил
    Алик.
    — Зачем? — жестко потребовал ответа Смирнов и поставил рюмку.
    — Давай выпьем, — попросил Спиридонов.
    Смирнов просьбу выполнил: они синхронно выпили. Смирнов, занюхав
    черняшкой, повторил вопрос:
    — Зачем?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

  • КРИМИНАЛ

    День гнева

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

    похрупал орешком и поинтересовался у Спиридонова: — Ты, чистенький, нас за
    полное говно держишь?
    — Я не чистенький, Гена. Все мы одним миром мазаны.

    49

    С раннего утра Юрий Егорович таскал их по городу со страшной силой.
    Будто нарочно контактировал бесчисленно. А, может, и вправду, нарочно. У
    Сырцова еле хватало народу для проверки. К обеду клиент успокоился. И то —
    пообедать надо. После обеда в Центральном Юрий Егорович решил прогуляться
    в многолюдье Тверской. Шел себе, не торопясь, хорошеньких дамочек
    осматривал. Любопытно ему было на свежака-то: раньше он на мир из окошка
    «ЗИЛ»а поглядывал.
    Этого гражданина чуть не упустили. У магазина, который раньше
    назывался «Российские вина», вроде бы совершенно случайно налетели друг на
    друга несколько человек. Теперь это часто бывает. Люди заняты
    исключительно собой, не обращая внимания на окружающих. Разобрались,
    извинились, разбежались. Гражданина, самого незаметного в толпе, взяли на
    поводок в последний момент и то потому, что ближе всех к Юрию Егоровичу
    оказался. Повели и ахнули: гражданин незаметно и умело проверялся.
    Известили главного — Сырцова. Тот сразу же присоединился на
    автомобиле. Посмотрел и на всякий случай вызвал рыжего Вадика со
    спецмашиной. Гражданин проверялся и проверялся. На одном перегоне, где его
    дальнейший ход безальтернативно просчитывался, ему позволили думать, что
    он оторвался.
    Гражданин вошел в немыслимый сарай Курского вокзала в полной
    уверенности, что не ведет за собой хвоста.
    — Вадим, выходи, — приказал по переговорнику Сырцов. Если контакт
    будет, то только здесь. Писать сможешь?
    — Постараюсь, — откликнулась радиоштучка.
    Гражданин спустился вниз к подземным переходам на перроны и в метро.
    Долго высматривал что-то в кооперативных палатках, листал журнальчик в
    киоске «Союзпечати». Когда двинулся к входу в метро, рядом с ним оказался
    человек в темной куртке с высоко поднятым воротником и каскетке, широкий и
    длинный козырек которой напрочь закрывал глаза и верхнюю часть лица. К ним
    незаметно приблизился рыжий Вадик. Человек в каскетке шел рядом с
    гражданином с Тверской почти до турникета, потом как бы вспомнив о чем-то
    очень срочном, резко повернулся и рысью вернулся на Курский.
    Гражданина с Тверской повели трое, а человека в каскетке четверо, не
    считая контролирующего Сырцова.
    Человек в каскетке, выбравшись из вокзала, зашагал к Садовому кольцу.
    Сырцов влез в автомобиль. Перед тем как тронулся, спросил в переговорник:
    — Что-нибудь было, Вадик?
    — Было, — ответил рыжий.
    — Следуй за мной. Расшифруешь позже.
    Человек в каскетке нырнул в подземный переход. Сырцов на зеленый
    сделал левый поворот и стал за троллейбусной остановкой, так чтобы выход
    из тоннеля хорошо просматривался в боковое зеркало. Впереди пристроился
    фургон Вадима.
    Человек в каскетке вынырнул из подземного перехода и пройдя немного,
    остановился совсем рядом — у троллейбусной остановки. Рядом-то рядом, но
    большой воротник и козырек каскетки закрывали лицо со всех сторон.
    Закутался мерзавец, холодно, видите ли ему! Ребятки, конечно, картинку с
    него сняли, но толку-то что?
    Человек в каскетке дождался, когда из «Букашки» выберется вокзальный
    люд, и поднялся в салон троллейбуса. Правая его нога чуть подволоклась в
    то время, как левая ступила на ступеньку. Что-то очень знакомое было в
    этой подволакивающей ноге. Троллейбус тронулся. Тронулись за ним и две
    автомашины.
    В свое время Смирнов показал Сырцову полковника ГБ в отставке
    Зверева. Чисто профилактически Сырцов один раз провел его от начала до
    конца. Когда Зверев дважды садился в гортранспорт, таким же манером
    подволакивал ногу. Неужто он? Значит, надо ехать до остановки метро «Парк
    культуры».
    Пронеслась внизу Ульяновская улица, промелькнул театр на Таганке.
    Тоннели. Окончательно вынырнули на Крымском валу. Сырцов обогнал
    троллейбус (Вадим — за ним) и пристроился в ожидании у Стасовских
    провиантских магазинов. Вадим, естественно, рядом.
    Человек в каскетке вышел из «Букашки» и спустился в подземный
    переход. Мальчики вели его ненавязчиво. Сырцов рванул к Зубовской на
    разворот. Он знал, где живет Зверев. Мимо кольцевого метро, мимо устья
    Комсомольского проспекта, вниз на Фрунзенскую набережную и сразу же за
    серым домом на малую дорожку. А теперь к грузному дому с тихой и безлюдной
    на первый взгляд бессмысленной колоннадой и маленькими окошками, к тихому
    жилью тихих и безобидных на первый взгляд чекистов.
    Человек в каскетке наверняка был еще в пути. Сырцов нервно по
    ступенькам взбежал наверх в скверик, к скамейке в кустах. Когда устроился
    как следует и слегка отдышался, появился человек в каскетке и направился к
    нужному подъезду.
    Поднявшись, Сырцов обнаружился, взглядом разрешил подойти Вадиму.
    Вадим уселся рядом, сидел, сопел.
    — Ну, что у тебя? — не выдержал Сырцов.
    — Разговор.
    — А что молчишь?
    — В ужасе, Жора. По-моему, этот, — Вадим указал глазами на подъезд, —
    один из главных собеседников нашего руководителя и верного ленинца.
    — И по-моему, тоже, — спокойно согласился с ним Сырцов. — Иди, Вадик,
    дешифруй и перезаписывай. Как кончишь, мне покажешь. Я пока тут побуду.
    Мальчики расположились весьма удовлетворительно: в открытую и совсем
    неподозрительно, ибо в этом скверике достаточно часто отдыхают утомленные
    гости Москвы.
    Минут через двадцать из наблюдаемого подъезда вышел отставной
    полковник Зверев с собакой на поводке. На этот раз точно Зверев, потому
    что его лицо не закрывали ни воротник, ни козырек. Войдя в скверик, от
    отцепил поводок. Дурашливый эрдель-терьер для начала несколько раз от

    восторга подпрыгнул и приступил к поиску веселых приключений. Нашел:
    увидел благорасположенного к нему ничем не занятого человека и, виляя
    обрубком хвоста, подскакал к нему — ласкаться. Сырцовский агент с
    удовольствием погладил добрую собаку.
    Сырцов вздохнул и поднялся со скамьи. У арки, ведущей на набережную,
    столкнулся с бежавшим навстречу Вадимом.
    — Что-нибудь весьма срочное? — догадался Сырцов.
    — Весьма, — подтвердил Вадим. — Пошли ко мне.
    В фургончике он включил магнитофон.
    — Начинайте. С фактов. (Наш, — прошептал Вадим и кивнул в ту сторону,
    где предполагаемо существовал дом с колоннами).
    — Есть подозрение, что у нас утечка.
    — Не может быть совпадением, стечением обстоятельств?
    — Исключено.
    — Доказательства утечки имеются?
    — Да какие доказательства и так все ясно! Все пропало!
    — Не надо нервничать…
    — Что делать? — Вы согласны продолжать работу?
    — Да, если она целесообразна в данном случае.
    — Действуйте. А проверкой возможных вариантов утечки мы займемся.
    — Так и доложить?
    — Да.
    Вадим щелкнул тумблером, аккуратно прикрыл крышкой бобины.
    — Сравнительный анализ сделал? — спросил Сырцов.
    — Да. По трем записям. По одной смирновской и двум моим.
    — Выводы?
    — Это Зверев. Стопроцентно, Жора.
    — Да, — Сырцов скривился, представив разговор со Смирновым. — Вот
    нашего старичка обрадуем.
    — А что делать? — резонно заметил Вадим.
    — Ладно, — решил Сырцов, — ты подготовь запись на кассетник и часа
    через полтора-два подъезжай в контору.
    Перед своим отъездом Сырцов на всякий случай заглянул в сквер.
    Витольд Германович швырял палку псу и весело смеялся, когда тот, подхватив
    ее, в ликовании зависал в воздухе, отталкиваясь от земли всеми четырьмя
    лапами.

    50

    Прослушав запись, Смирнов попросил:
    — Будь добр, Вадик, повтори.
    Опять зажурчало про утечку. Смирнов, улыбаясь, слушал. Когда журчание
    прекратилось, Сырцов спросил непочтительно:
    — Чему радуетесь, Александр Иванович?
    — Жизни, Жора, ее многообразию. Ишь, как все складывается! Раньше
    КПСС приказывала ГБ, а теперь ГБ командует, что ты на это можешь сказать,
    бывший молодой коммунист?
    — Ничего не могу, — честно признался Сырцов.
    — Во что в конце концов уперся гражданин с Тверской? — совсем о
    другом заговорил Смирнов. — Докуда довели?
    — До дома, — доложил Сырцов.
    — До какого дома? До Дома политпросвещения, Дома пионеров, дома для
    престарелых, большого дома? До какого дома, Жора?! — ни с того, ни с сего
    рассвирепел Смирнов.
    — До его жилого дома, где он делает бай-бай каждую ночь, — мягко
    сообщил Сырцов. — Дома, где он, как всякий советский человек, прописан.
    — Кто он?
    — Ребята занимаются.
    — Непозволительно долго занимаются.
    — Как умеют, — наконец, обиделся Сырцов.
    — Должны уметь хорошо и быстро, — заорал Смирнов.
    — Александр Иванович, я вам кассету-дубликат приготовил, — встрял,
    стараясь снять конфликт, непереносивший скандалов Вадим. — Пригодится?
    Смирнов тупо глянул на кассету, поморгал, остывая, взял ее, сунул в
    карман, поощрительно похлопал Вадима по плечу.
    — Пригодится, спасибо тебе. — И Сырцову: — Я домой поехал, —
    вспомнил, что только что говорил о доме, и добавил: — К Спиридонову. Как
    появятся сведения о гражданине с Тверской и окончательном маршруте
    коммунистического вождя, немедленно звони. В любое время суток.
    — Вот, наверное, Варвара Алексеевна ни нарадуется, что вы у нее
    поселились, — не сдержался, укусил на прощание Сырцов. Необходимо было
    ответить наглецу, но ничего остроумного в голову не приходило, и поэтому
    Смирнов, уходя, отбрехнулся, как жлоб:
    — Кто ты такой, чтобы о Варваре разговоры разговаривать?
    И поскорее выскочил. В который раз полюбовался на джип и влез в него.
    Мотор деликатно зарычал, и понеслись.
    Еще соблюдая правила уличного движения, Смирнов переулками выбрался
    на Тверскую. До Сокола нарушать эти правила не позволял сплошной поток,
    где его джип был молекулой. После Сокола прибавил до допустимого предела,
    а после Химок — не московского района, с города — позволил себе дорожный
    беспредел, которого жаждал. На ста пятидесяти промчавшись мимо
    Зеленограда, он запел любимую:

    — Начинаются дни золотые
    Воровской беспробудной любви
    Ой, вы кони мои вороные,
    Черны вороны кони мои!

    Летели назад и в прошедшее: деревья, дома, верстовые столбы, крючки,
    обозначавшие людей, деревни, поселки, города. Джип обгонял тучи и догонял
    ночь.
    За Клином, на мосту над Волгой он опомнился. Сильно смеркалось. Он
    осторожно спустил джип к воде и ступил на подвижную зыбкую землю. Нашел
    обязательное на таких спусках бревно, сел на него и стал смотреть на серую
    воду. Неизвестно как — неощутимо глазом, но явственно неотвратимо мчалась
    к Астрахани Волга. Смирнов вздохнул и, не засыпая, выпал из бытия. Когда
    он опять увидел воду, была ночь.
    К половине двенадцатого подъехал к косому дому на Вернадского.
    Просунув палец сквозь решетку, постучал в стекло окна на первом этаже.
    Отодвинулась занавеска и предъявила недоуменное личико Сырцова,
    пытавшегося разглядеть произведшего стук.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48