• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    скроешь — слишком тяжел. А вдруг это какие-нибудь пираты вроде Забияки
    Хейса? Мой совет — проверить, в порядке ли наши пистолеты.
    У всех них, кроме Хемстеда, были пистолеты и револьверы, которые они
    сейчас поспешили зарядить и положить в карманы. Сборы были закончены
    столь же радостно, и, спустив вельбот на воду, они начали изо всех сил
    грести к выходу из лагуны, к которому уже приближался бриг.
    Дул свежий ветер, и за рифом было довольно сильное волнение. Брызги
    пены били в лица гребцов. Они увидели английский флаг, развевающийся по
    ветру, команду, столпившуюся у борта китайца-кока в дверях камбуза, а на
    юте — капитана в тропическом шлеме и с биноклем в руках. Каждый удар
    весла приближал их к прежней жизни, к надежному убежищу, и радость их не
    знала предела. Уикс первым поймал брошенный ему конец, и десяток дружес-
    ких рук помог ему взобраться на борт.
    — Капитан, сэр, если не ошибаюсь? — сказал он, обращаясь к суровому
    старику в тропическом шлеме.
    — Капитан Трент, сэр, — ответил тот.
    — А я капитан Керкап. Мы с сиднейской шхуны «Богатая невеста», поте-
    рявшей мачты в открытом море двадцать восьмого января.
    — Прекрасно, — сказал Трент. — Теперь вы можете ничего не опасаться.
    Вам повезло, что я увидел ваш сигнал. Я ведь даже не знал, что нахожусь
    так близко к этому мерзкому островку, — наверное, здесь есть югозападное
    течение; когда я сегодня утром поднялся на палубу, мне было показалось,
    что за горизонтом горит корабль.
    На вельботе было условлено, что Уикс поднимется первым и выяснит обс-
    тановку, а остальные займутся сундучком. Теперь им сбросили канат, к ко-
    торому они крепко привязали свое сокровище и подали команду тянуть. Но
    неожиданная тяжесть оказалась не под силу одному человеку, и ему на под-
    могу бросились еще два матроса. Эта суматоха привлекла внимание Трента.
    — Отставить подъем! — крикнул он резко и затем повернулся к Уиксу: —
    Что у вас там? Мне еще не приходилось видеть таких тяжелых сундучков.
    — Это деньги, — сказал Уикс, — золотые монеты.
    Трент внимательно посмотрел на него.
    — Спустите-ка этот сундучок назад в вельбот, мистер Годдедааль, и не
    поднимайте вельбота, а возьмите его на бакштов.
    — Есть, сэр! — ответил Годдедааль.
    — Что случилось? — спросил Уикс.
    — Да ничего особенного, — ответил Трент, — только согласитесь сами,
    не так-то часто посреди океана попадаются лодки с сундуками, полными зо-
    лота, и с вооруженной командой. — Тут он указал на оттопыренный карман
    Уикса. — Ваш вельбот постоит за кормой, а вы спуститесь со мной в каюту
    и все мне объясните.
    — Ну, это легко, — ответил Уикс. — Мой журнал и документы в полном
    порядке. — И, крикнув своим товарищам, чтобы они спокойно ждали, он
    спустился вслед за капитаном Трентом в каюту.
    — Сюда, капитан Керкап, — сказал тот, — и не обижайтесь за эти пре-
    досторожности — после этих китайских рек нервы всегда сдают. Я просто
    хочу убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете. Это моя обязанность,
    сэр, и вы сами на моем месте поступили бы точно так же. И, кроме того, я
    ведь не всегда был капитаном, я был банкиром, а это тоже приучает к ос-
    торожности.
    Тут Трент с суховатым гостеприимством поставил на стол бутылку джина,
    и они выпили за здоровье друг друга. Затем Трент просмотрел корабельные
    документы и с большим интересом выслушал рассказ о Топлесе и утонувших
    товарах. Все его подозрения рассеялись. Но вскоре он погрузился в глубо-
    кую задумчивость и несколько минут просидел неподвижно, барабаня пальца-
    ми по столу.
    — Что-нибудь еще? — спросил Уикс.
    — Эта лагуна подходит для стоянки? — неожиданно спросил Трент, словно
    Уикс нажал на какую-то кнопку.
    — Вполне, — ответил Уикс. — Есть несколько мелей, но ничего опасного.
    — Я думаю зайти туда, — заметил Трент. — В Гонконге я поставил новый
    такелаж, и его надо подтянуть, а то я побаиваюсь за мачты. Я думаю, за
    один день мы управимся. Вы, наверное, поможете нам привести его в поря-
    док?
    — Еще бы! — сказал Уикс.
    — Значит, договорились, — закончил Трент. — Потрать минуту — сбере-
    жешь час.
    Они вернулись на падубу. Уикс сообщил своим товарищам о намерении ка-
    питана Трента. На бриге был поднят форбрамсель, и «Летящий по ветру»,
    ведя на буксире вельбот, быстро прошел по узкому проходу и еще до восьми
    часов бросил якорь у островка Мидл-Брукс. Команда «Богатой невесты» под-
    нялась на борт, и, после того как они позавтракали, а их вещи были пере-
    несены из вельбота и сложены на шкафуте, началась проверка такелажа. Ра-
    бота продолжалась весь день, и команды обоих кораблей соревновались меж-
    ду собой в рвении и сноровке.
    Обед был подан на палубе: офицерам — на корме, а матросам — на носу.
    Трент, казалось, был в превосходном настроении: он распорядился, чтобы
    команде выдали грогу, угостил офицеров вином и сообщил гостям множество
    подробностей о своей финансовой деятельности в Кардиффе. Он сорок лет
    провел на море, пять раз терпел крушение, девять месяцев просидел в тем-
    нице какого-то малайского раджи, не раз вступал в схватки с береговыми
    пиратами, но все это казалось ему скучным и неинтересным, и гордился он
    только одним: своей карьерой ростовщика в трущобах приморского города.
    Это был тяжелый день для команды «Богатой невесты». Бессонные ночи и
    тревоги предыдущей недели совсем их измучили, и только нервное возбужде-
    ние давало им силы работать. Когда Трент наконец был удовлетворен состо-
    янием своего такелажа, они с нетерпением стали ждать приказа выйти в мо-
    ре. Но капитан, казалось, не торопился. Некоторое время он прогуливался
    по палубе, погруженный в свои мысли, а затем спросил у Уикса:
    — У вас ведь что-то вроде торговой компании, капитан Керкап?
    — Да, у нас предприятие на паях, — ответил тот.
    — Тогда, с вашего разрешения, я приглашу вас всех к себе в каюту вы-
    пить чаю, — сказал Трент.
    Уикс удивился, но, разумеется, ничего не сказал, и вскоре шестеро по-
    терпевших кораблекрушение уже сидели рядом с Трентом и Годдедаалем за
    столом, уставленным тарелками и банками с мармеладом, маслом, жареным
    хлебом, консервированным языком и чашками с горячим чаем. Еда была не

    особенно вкусная, и я не сомневаюсь, что Нейрс отозвался бы о ней очень
    язвительно, но изголодавшимся морякам с «Богатой невесты» она казалась
    вкуснее самых изысканных яств. Годдедааль усердно их потчевал, но Трент,
    как они впоследствии вспомнили, оказался совсем нелюбезным хозяином и,
    углубившись в какие-то мысли, словно забыл о присутствии своих гостей.
    Через некоторое время он приказал коку уйти и, обратившись к сидевшим за
    столом, сказал:
    — Если не ошибаюсь, господа, у вас компания на паях, и вот почему я
    вас всех сюда пригласил. Мне надо кое-что вам объяснить. Вы сами видите,
    что мой бриг — корабль хороший и что матросов я кормлю хорошо.
    Послышались одобрительные возгласы, но всем было интересно узнать,
    что последует дальше, и никто ничего внятного не сказал.
    — Ну, — продолжал Трент, катая хлебные шарики и глядя в стол, — я,
    конечно, рад помочь вам добраться до Фриско. Моряк должен помогать моря-
    ку — вот мой девиз. Но уж так повелось в мире, что за все надо платить.
    Я не хочу из-за своей доброты терпеть убытки, — добавил он с невеселым
    смешком.
    — Ну, конечно, капитан, — сказал Уикс.
    — Мы, разумеется, заплатим сколько следует, — за — метил Картью.
    При этих словах Годдедааль тронул его за локоть, и оба помощника об-
    менялись многозначительным взглядом. За этот короткий безмолвный миг ха-
    рактер капитана Трента был объяснен и понят.
    — «Сколько следует»… — повторил капитан Трент. Я этого ждал. Но
    сколько и за что следует — здесь решаю я. Если вы собираетесь взять ссу-
    ду, вам придется выплатить… — Он быстро поправился: — Если вы хотите,
    чтобы я вас отвез во Фриско, вам надо будет уплатить мою цену. Так ведь
    делаются дела, не правда ли? Вы мне не нужны. Это я вам нужен.
    — Ну хорошо, сэр, — заметил Картью, — так сколько же вы хотите?
    Капитан продолжал катать хлебные шарики.
    — Когда вы взяли за горло этого торговца на островах Гилберта, — ска-
    зал он, — вы использовали выгоды своего положения. А теперь моя очередь.
    Вы же не пожалели этого торговца! — воскликнул он с неожиданной злостью,
    но тут же опять холодно хихикнул. — Хотя я вас за это не виню: в любви и
    в делах все позволено.
    — Итак, сэр? — спросил Картью мрачно.
    — Это мой корабль, я думаю, — сказал тот резко.
    — Я тоже так думаю, — вставил Мак.
    — Я говорю, что это мой корабль, сэр! — рявкнул Трент, словно разза-
    доривая себя. — И, будь я похож на вас, я забрал бы все ваши деньги до
    последнего гроша. Но две тысячи фунтов из четырех принадлежат не вам, а
    я человек честный. Вы отдадите мне две тысячи, которые принадлежат вам,
    а я отвезу вас всех во Фриско и там выдам каждому пятнадцать фунтов на
    руки, а капитану — целых двадцать пять.
    Годдедааль опустил голову на руки, словно ему было невыносимо стыдно.
    — Вы шутите! — воскликнул Уикс, побагровев.
    — Шучу? — переспросил Трент. — Как угодно. Вас никто не заставляет.
    Бриг принадлежит мне, но остров Брукс — нет. И ваше право — сидеть там
    до самой смерти. Мне это все равно.
    — Да весь ваш проклятый бриг не стоит двух тысяч фунтов! — крикнул
    Уикс.
    — Меньше я не возьму, — возразил Трент.
    — И у вас хватит духу высадить нас на этот островок умирать голодной
    смертью? — воскликнул Томми.
    Капитан рассмеялся в третий раз.
    — Голодной смертью? — переспросил он. — Это опять как вам будет угод-
    но. А я готов продать вам любую провизию. Только по своей цене.
    — Прошу прощения, сэр, — перебил Мак, — но у меня положение особое. Я
    отрабатывал свой проезд и не имею доли в двух тысячах фунтов, а в карма-
    не у меня нет ни гроша. Так что же вы мне скажете?
    — Я человек добрый, — ответил Трент. — Какая мне разница? Я захвачу
    вас вместе с остальными, только, разумеется, пятнадцати фунтов вы не по-
    лучите.
    От такой наглости у всех даже дух захватило. Годдедааль поднял голову
    и с негодованием посмотрел на своего капитана, а Мак побелел как полот-
    но.
    — И вы еще себя называете моряком! — крикнул он. — Черт бы вас поб-
    рал!
    — Еще одно слово — и я закую тебя в кандалы! — рявкнул Трент, обрадо-
    вавшись, что ему возражают.
    — Так я и дался! — отрезал Мак. — А мы еще налаживали этот проклятый
    такелаж! Я сейчас научу тебя вежливости, старый боров.
    Он произнес эту угрозу совсем тихо, и никто из присутствующих, в том
    числе и сам Трент, не ожидал того, что последовало… Ирландец выхватил
    руку из кармана, и в воздухе просвистел нож, угодивший Тренту, который
    повернулся было, чтобы встать из-за стола, прямо в сонную артерию. Капи-
    тан упал головой на стол, и по скатерти расползлось алое пятно.
    Внезапность нападения и катастрофы, мгновенный переход от мира к вой-
    не и от жизни к смерти заставили всех окаменеть. Секунду они продолжали
    сидеть, не сводя взгляда с неподвижного тела и обагренного кровью стола.
    Затем Годдедааль вскочил на ноги, схватил свой табурет и поднял его над
    головой — он весь преобразился, и из его груди вырвался такой рев, что
    остальные были оглушены. Моряки с «Богатой невесты» и не думали сопро-
    тивляться, никто не выхватил оружия — съежившись, они беспомощно смотре-
    ли на обезумевшего шведа. Его первый удар свалил Мака на пол со сломан-
    ной рукой. Вторым он размозжил голову Хемстеда. Он переводил взгляд с
    одного на другого, угрожая, трубя, точно раненый слон, упиваясь своей
    яростью. Но этим боевым пылом не руководил рассудок, и, вместо того что-
    бы завершить свою победу, Годдедааль обрушил град ударов на труп Хемсте-
    да, так что табурет разлетелся в щепы. Это надругательство над мертвым
    вывело Картью из оцепенения и предало его во власть инстинктов: он вых-
    ватил револьвер и выстрелил, еще не понимая, что делает. Вслед за грохо-
    том выстрела раздался вопль боли, гигант покачнулся, зашатался и упал на
    тело своей жертвы.
    Наступившую тишину нарушил топот ног на палубе — вот шаги прогремели
    по трапу, и в каюту заглянуло лицо Холдорсена. Картью разнес это лицо
    следующим же выстрелом: он был прекрасным стрелком.
    — Вперед! — скомандовал он и ринулся вон из каюты, а за ним Уикс,
    Томми и Амалу. Наступая на труп Холдорсена, они поднялись по трапу и
    выбрались на палубу, озаренную тусклым огнем кровавого заката. Они не
    превосходили противника численностью, но матросы «Летящего по ветру» не
    думали о сопротивлении и бросились к люку кубрика. Первым бежал Браун,
    он успел спрыгнуть вниз целым и невредимым; китаец последовал за ним го-
    ловой вперед, получив пулю в бок, а остальные двое полезли на мачты.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    пусть мимолетная, ссора на диком, пустынном островке заставила всех с
    ужасом подумать о том, что может таить в себе будущее.
    Было решено по очереди дежурить у костра, чтобы случайно не пропус-
    тить идущего мимо корабля, и Томми, которому в голову пришла одна мысль,
    предложил дежурить первым. Его товарищи забрались под натянутый на весла
    парус и скоро уже погрузились в сон, который успокаивает тревоги и уско-
    ряет бег времени. Едва к шуму прибоя стал примешиваться многоголосый
    храп, как Томми тихонько ушел со своего поста, захватив ящик с хересом,
    и утопил его в тихой бухточке глубиной около сажени.
    Однако бурная смена настроений Мака не имела никакого отношения к ви-
    ну — просто таков уж был его характер. Никто не мог сказать заранее, на
    какой подвиг или на какое преступление окажется способным этот ирландец.
    Около двух часов ночи звездное небо затянули тучи, и хлынул дождь,
    который лил не переставая три дня. Островок превратился в губку, его не-
    вольные обитатели промокли до костей, а все кругом затянулось сеткой
    дождя, настолько густой, что не было видно даже кольцевого рифа. Костер
    скоро погас; тщетно изведя две коробки спичек, они решили не разжигать
    его, пока не пройдет ненастье, и три дня питались всухомятку холодными
    консервами и черствым хлебом. Второго февраля на рассвете ветер разогнал
    тучи, засияло солнце, и потерпевшие крушение снова разожгли костер и
    принялись пить обжигающий кофе с животной жадностью людей, давно лишен-
    ных горячей пищи.
    День за днем проходили в тягучем однообразии.
    Они поддерживали костер днем и ночью — дежурный занимался им все вре-
    мя, а остальные около часа в день собирали топливо. Утром и вечером все
    купались в лагуне — это было их плавное и почти единственное удо-
    вольствие. Часто они удили рыбу, и улов бывал неплохим. А все остальное
    время они бездельничали, бродили по островку, рассказывали разные исто-
    рии и спорили.
    Сначала они пытались установить расписание почтовых пароходов, захо-
    дящих в Гонолулу, но это было быстро оставлено. Хотя все безмолвно сог-
    ласились не предпринимать рискованного плавания в вельботе и ждать здесь
    спасения или голодной смерти, ни у кого не хватало духу не только заго-
    ворить об этом вслух, но даже подумать. Однако тайный ужас ни на минуту
    не оставлял их, и в минуту молчания их взгляды то и дело обращались к
    горизонту. И тогда, стремясь как-то отвлечься, они спешили заговорить о
    чем-нибудь другом. А о чем было говорить на этом пустынном островке,
    кроме сундучка с их сокровищем?
    Присутствие этого сундучка с банкнотами, золотом и серебром было
    главной особенностью их островной жизни — он господствовал над их мысля-
    ми, как собор над средневековым городом. А кроме того, нужно было точно
    установить долю каждого, и это помогало коротать часы безделья. Две ты-
    сячи надо было возвратить сиднейской фирме, предоставившей им кредит.
    Оставшиеся деньги надо было разделить на шесть частей, в зависимости от
    затраченных капиталов и суммы причитающегося жалованья. Каждый вложенный
    в дело фунт считался «паем». Таким образом, Томми имел пятьсот десять
    паев, Картью — сто семьдесят, Уикс — сто сорок, а Хемстед и Амалу — по
    десяти. Всего набиралось восемьсот сорок паев. Чего же стоил пай? После
    долгих споров и ошибочных вычислений его примерная стоимость была уста-
    новлена в два фунта семь шиллингов и семь с четвертью пенсов. Эти цифры
    были явно неточны, так как общая сумма паев при такой оценке равнялась
    не двум тысячам фунтов, а тысяче девятистам девяноста шести фунтам шести
    шиллингам. Таким образом, три фунта четырнадцать шиллингов оказывались
    нераспределенными. Но точнее установить размер пая им никак не удава-
    лось, и пока остановились на этом.
    Уикс вложил сто фунтов и должен был получить капитанское жалованье за
    два месяца. Его доля равнялась тремстам тридцати трем фунтам трем шил-
    лингам шести с тремя четвертями пенсам. Картью вложил сто пятьдесят фун-
    тов. Ему предстояло получить четыреста один фунт восемнадцать шиллингов
    шесть с половиной пенсов. Пятьсот фунтов Томми превратились в тысячу
    двести тринадцать фунтов, в двенадцать шиллингов девять и три четверти
    пенса. А Амалу и Хемстеду, имевшим право только на жалованье, причита-
    лось по двадцать два фунта шестнадцать шиллингов и полпенса каждому.
    После всех этих разговоров им, разумеется, захотелось открыть сунду-
    чок, чтобы посмотреть, как выглядит доля каждого в звонкой монете. Но,
    когда началась настоящая дележка, выяснилось, что мелких денег у них
    почти нет. В конце концов они решили разделить только фунты, а шиллинги
    и пенсы сложить в общий фонд. Таким образом, вместе с неделящимися тремя
    фунтами четырнадцатью шиллингами образовался излишек в семь фунтов один
    шиллинг.
    — Вот что, — сказал Уикс, — Картью, Томми и я возьмем по одному фун-
    ту, Хемстед и Амалу возьмут по два и разыграют оставшийся шиллинг в ор-
    лянку.
    — Ерунда, — заметил Картью, — нам с Томми и так некуда девать деньги.
    Мы с ним возьмем по полфунта, а вы трое разделите между собой остальные
    сорок шиллингов.
    — Ну что тут делить! — вмешался Мак. — У меня с собой есть карты.
    Возьмите да сыграйте на излишек.
    Людям, томившимся от безделья, такое предложение понравилось. Маку,
    как собственнику карт, тоже была разрешена ставка, и после пяти партий в
    криббедж он выиграл весь излишек.
    Быстро пообедав, они снова сели за карты, и игра, начавшаяся 9 февра-
    ля, почти не прерывалась до вечера 10-го. Они даже ели наспех. И только
    Томми однажды исчез довольно надолго, а потом вернулся весь мокрый, во-
    лоча по песку ящик с хересом. Наступила темнота, и они придвинулись бли-
    же к костру. Часов около двух ночи Картью, который спасовал, поднял го-
    лову от карт и посмотрел по сторонам. Он увидел лунную дорожку на воде,
    деньги, сложенные и рассыпанные по песку, озабоченные лица игроков. Он
    ощутил в своем сердце знакомое волнение, ему показалось, что он слышит
    музыку, что луна сияет не над тем морем, что рядом светятся окна казино
    и деньги звенят на зеленом сукне. «Боже великий! — подумал он. — Я опять
    стал игроком!» Он с большим любопытством оглядел песчаный стол. Он и Мак
    играли рискованно и выигрывали — рядом с ними лежали кучки золота и се-
    ребра. Амалу и Хемстед тоже были в небольшом выигрыше, но Томми спустил
    значительную часть своего капитала, а у капитана оставалось не больше
    пятидесяти фунтов.
    — Давайте бросим, — сказал Картью.

    — Дайте-ка ему стаканчик Бокля, — отозвался кто-то.
    Была откупорена новая бутылка, и игра неумолимо продолжалась.
    Картью выиграл слишком много, чтобы бросить карты, и до конца ночи
    был вынужден принимать участие в общем безумии — он старался проиграть
    нарочно, но в результате только выигрывал больше, как это нередко быва-
    ет. На заре 11 февраля он почувствовал, что больше так продолжаться не
    может. Ставки все росли, и капитан уже поставил свои последние двенад-
    цать фунтов. Картью был банкометом. Заглянув в свои карты, он увидел,
    что сдал себе беспроигрышную комбинацию.
    — Вот что, — сказал он громко, — зря мы затеяли эту игру, и пора кон-
    чать.
    С этими словами он показал им свои карты, потом разорвал их на мелкие
    клочья и встал на ноги. Остальные тоже вскочили, растерявшись от удивле-
    ния. Но Мак благородно поддержал его.
    — И правда, пора кончать, — заявил он. — Но, конечно, игра шла в шут-
    ку, и вот мои фишки. Возвращаем фишки, ребята. — И он начал укладывать
    выигранные деньги в сундучок, который стоял рядом с ним.
    Картью горячо пожал ему руку.
    — Я этого никогда не забуду! — сказал он.
    — А что вы будете делать с гавайцем и коротышкой? — спросил Мак шепо-
    том. — Они ведь тоже выиграли.
    — Правильно! — сказал Картью громко. — Амалу и Хемстед, сосчитайте
    свой выигрыш. Заплатим мы с Томми.
    Так и было сделано. Амалу и Хемстед были рады получить свой выигрыш —
    все равно от кого, Томми же, проигравший около пятисот фунтов, пришел в
    восторг от такого компромиссного решения.
    — А как же Мак? — спросил Хемстед. — Он что же, ничего не получит из
    своего выигрыша?
    — Вот что, коротышка, — сказал ирландец. — Я знаю, что ты говоришь от
    чистого сердца, но лучше держи язык за зубами, потому что я не такой че-
    ловек. Играли мы в шутку — по крайней мере я так думал, — а подарков я
    ни от кого не беру. Так и запомни.
    — Мак, вы благородный человек! — сказал Картью, помогая ему сложить
    его выигрыш назад в сундук.
    — Еще чего, сэр! Просто пьяница матрос, — ответил Мак.
    Капитан, который все это время сидел, опустив голову на руки, вдруг
    поднялся, пошатываясь, словно после бессонной ночи. Но тут его лицо сра-
    зу изменилось, и он громовым голосом воскликнул:
    — Корабль!
    Все обернулись на его крик: озаренный лучами утреннего солнца к ост-
    рову Мидуэй шел бриг «Летящий по ветру» из Гулля.

    ГЛАВА XXIV
    ЖЕСТКОЕ УСЛОВИЕ

    Корабль, который увидела команда «Богатой невесты», был трампом, пе-
    ревозившим случайные грузы из порта в порт. Он покинул Лондон два года
    назад, обогнул мыс Доброй Надежды, побывал в Индии и на Малайском архи-
    пелаге, а теперь направлялся в Сан-Франциско в надежде найти там подхо-
    дящий фрахт и вернуться в Англию, обогнув мыс Горн. Капитаном его был
    некий Джейкоб Трент. Лет за пять до описываемых событий он решил оста-
    вить море, поселился в загородном коттедже, возделывал капустный огород,
    обзавелся бричкой и открыл, как он выражался, «банк». Однако название
    это не соответствовало сущности предприятия. Лица, желающие взять ссуду,
    должны были приобрести картину, статуэтку или какую-нибудь домашнюю ут-
    варь в лавочке и оставить в залог голову сахара или штуку сукна; а по
    субботам управляющий имел обыкновение объезжать в бричке своих клиентов
    и забирать у них проценты натурой, так как все это были мелочные торгов-
    цы. Такая деятельность отвечала вкусам человека, привыкшего к жизни на
    открытом воздухе и наделенного душою крысы. Однако неожиданные убытки,
    судебный процесс и неприятные замечания тупицы судьи в его адрес внушили
    капитану Тренту отвращение к его новому делу. Мне чрезвычайно повезло —
    в старой газете я наткнулся на отчет о судебном разбирательстве по иску
    Льялла против «Кардиффской банковской компании взаимного обеспечения».
    «Признаюсь, я не в состоянии понять, в чем заключалась деятельность этой
    компании», — сказал судья, а потом, когда Трент кончил давать показания,
    добавил: «Они наименовали это банком, но, на мой взгляд, речь идет о
    тайной лавке закладчика». Заключил же он свою речь следующим грозным
    предостережением: «Мистер Трент, я обязан вас предупредить: будьте очень
    осторожны, не то мы с вами вновь увидимся здесь». За одну неделю капитан
    покончил с банковскими делами, продал коттедж, огород и бричку и снова
    отправился в море на «Летящем по ветру». Плавание проходило удачно, су-
    довладельцы были им довольны, однако капитана не покидала мысль о недав-
    нем величии, и он любил повторять, что хоть он и простой моряк, но одно
    время был банкиром.
    Старший помощник Элиас Годдедааль был великаном-викингом, сильным,
    исполнительным, сентиментальным, и страстно любил музыку. Он постоянно
    напевал шведские песни, почти всегда в минорном ключе. Он как-то запла-
    тил девять долларов, чтобы послушать Патти, а чтобы услышать Нильсен,
    дезертировал с корабля, потеряв таким образом двухмесячное жалованье.
    Если предоставлялся случай попасть на хороший концерт, он готов был
    пройти ради этого десять миль и семь — ради хорошего спектакля. Даже на
    борту корабля он не расставался с тремя сокровищами: канарейкой, концер-
    тино и собранием сочинений Шекспира в одном томе. Он обладал присущим
    скандинавам даром заводить друзей с первого взгляда — врожденная наив-
    ность делала его очень симпатичным. Это был рыцарь без страха и упрека,
    без денег и надежды когда-нибудь ими обзавестись.
    Вторым помощником был Холдорсен, который тоже помещался на корме, но
    ел обычно с командой.
    Из матросов только об одном сохранились живые подробности — о Брауне,
    старшем матросе из Клайда. Это был невысокий, коренастый брюнет, чрезвы-
    чайно кроткий и безобидный; неизлечимая страсть к спиртным напиткам
    превратила его в морского бродягу. «Одна беда — не могу я не пить, —
    объяснил он впоследствии в разговоре с Картью. — А я ведь из очень хоро-
    шей семьи». Письмо, которое, как, может быть, помнит читатель, столь
    сильно подействовало на Нейрса, было адресовано именно Брауну.
    Такова была команда корабля, увидев который потерпевшие крушение обе-
    зумели от радости. При мысли о близком спасении они потеряли всякую
    власть над собой. Руки их тряслись, глаза сияли, они смеялись и кричали,
    как дети, собирая свои вещи. Однако Уикс немного охладил их восторг.
    — Полегче, ребята, — сказал он. — Мы отправляемся на корабль, о кото-
    ром ничего не знаем. У нас с собой сундучок с золотом, и этого никак не

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    спустя.
    — Ну и что же? — ответил тот. — Только я никому не позволю себя так
    обзывать. Да вот вы, например, — щеголь-чистоплюй. Разве нет? А попробуй
    я назови вас так — вы разделаетесь со мной по-свойски.
    Двадцать восьмого января, когда шхуна находилась на 27°20′ северной
    широты и 177° западной долготы, неожиданно с запада задул несильный, но
    порывистый ветер с дождем. Капитан, обрадованный возможностью идти прямо
    по ветру, поставил все паруса. У штурвала стоял Томми, и, так как до
    смены оставалось полчаса (было половина восьмого утра), капитан решил,
    что сменять его не стоит.
    Удары ветра были сильными, но слишком короткими, чтобы их можно было
    назвать шквалами. Кораблю не грозила никакая опасность, и даже за сомни-
    тельные мачты беспокоиться не приходилось. Вся команда была на палубе,
    ожидая завтрака. Над камбузом вился дымок, приятно пахло кофе, и у всех
    было хорошее настроение, потому что шхуна неслась прямо на восток со
    скоростью в девять узлов. И тут гнилой парус фокмачты неожиданно лопнул
    вдоль и поперек. Могло показаться, что гневный архангел мечом начертал
    на нем изображение креста. Матросы кинулись к вантам, чтобы закрепить
    бьющиеся обрывки паруса, но этот внезапный шум и тревога заставили Томми
    Хэддена потерять голову. С тех пор он много раз объяснял, как это случи-
    лось, но о его объяснениях достаточно сказать, что все они были не похо-
    жи друг на друга и ни одно нельзя счесть удовлетворительным. Как бы то
    ни было, гик перелетел с одного борта на другой, оборвал ванты, перело-
    мил грот-мачту примерно в трех футах над палубой и сбросил ее за борт.
    Почти минуту подгнившая фок-мачта мужественно сопротивлялась напору
    ветра, а затем тоже полетела за борт, и, когда матросы очистили палубу,
    оказалось, что от всего рангоута и такелажа, благодаря которым они так
    весело неслись по волнам, остались два торчащих обломка.
    Лишиться мачт в этих пустынных просторах, где редко ходят корабли, —
    значит почти наверняка погибнуть. Уж лучше кораблю сразу перевернуться и
    пойти ко дну — по крайней мере мучения команды будут недолгими. Но что
    может быть страшнее бесконечных месяцев, когда люди, прикованные к бес-
    помощному корпусу, тщетно всматриваются в пустынный горизонт и считают
    шаги невидимой смерти! Единственная надежда — шлюпки. Но какая это сла-
    бая надежда!
    «Богатая невеста» осталась без мачт и парусов в тысяче миль от бли-
    жайшей суши — Гавайских островов. И людей, решивших добираться туда на
    шлюпке, ожидали всяческие невзгоды, а быть может, смерть или потеря рас-
    судка…
    Завтракать село очень унылое общество. Но капитан поспешил подбодрить
    всех улыбкой.
    — Ну, вот что, ребята, — сказал он, допивая кружку горячего кофе. —
    На «Богатую невесту» нам больше рассчитывать нечего. Хорошо одно: мы ус-
    пели выжать из нее все, что могли, и выжали немало. Теперь, если мы сно-
    ва решим заняться торговлей, то сможем приискать хорошее суденышко. И
    еще одно: у нас есть прекрасный крепкий вельбот, и вы знаете, кому вы
    этим обязаны. Нам надо спасти шесть человек и неплохие деньжата. Вопрос
    в том, куда нам направиться.
    — До Гаваев не меньше двух тысяч миль, по-моему, — заметил Мак.
    — Пожалуй, будет поменьше, — возразил капитан. — Хотя… тоже немало
    — тысяча с лишком.
    — Я знавал человека, который однажды проплыл полторы тысячи миль в
    шлюпке и был этим сыт по горло. Он добрался до Маркизских островов и с
    тех пор отказывался взойти на корабль или в лодку, — говорил, что скорее
    застрелится.
    — Бывает, — отозвался Уикс. — Я слышал, как одна шлюпка доплыла до
    Гавайских островов примерно с того же места, где мы сейчас находимся.
    Когда они завидели сушу, то словно все с ума посходили. Там как раз рифы
    и такой прибой, что никакая шлюпка пройти не может. И канаки им кричали
    со своих рыбачьих лодок, что там не пройти, а они знай себе правят к бе-
    регу, в самую-то эту кашу. Ну, и все утонули, кроме одного. Нет уж, гос-
    подь избавь от плавания на шлюпках! — угрюмо закончил капитан.
    Этот тон был так не похож на его обычную бодрость, что Картью сказал:
    — Знаете, капитан, вы что-то другое задумали. Нука, выкладывайте.
    — И то правда, — признался Уикс. — Понимаете, здесь повсюду разброса-
    ны маленькие коралловые острова, вроде как оспины на карте. Ну, так я
    подчитал о них в справочнике, и вот что оказывается: мы сейчас в сорока
    милях от острова Мидуэй, или по-другому он называется «Брукс». А там
    расположена угольная станция Тихоокеанской почтовой компании.
    — Ничего там такого нет, — сказал Мак. — Я ведь служил на почтовых
    пароходах.
    — Ну ладно, — ответил Уикс, — вот тебе справочник. Прочти-ка, что го-
    ворит Хойт. Вслух читай, чтобы все слышали.
    Как известно читателю, ложные сведения, приводимые Хойтом, звучали
    очень убедительно. Всякое недоверие рассеялось, и сердца команды преис-
    полнились надежды. Все уже мысленно видели, как их вельбот подходит к
    красивому островку, где виднеется пристань, угольные склады, сады и бе-
    лый домик смотрителя, над которым развевается американский флаг. Там они
    проведут несколько спокойных недель, а потом отправятся на родину на
    почтовом пароходе, романтично избежав гибели в морских волнах и в то же
    время сохранив все свои деньги, так что домой они поплывут в каютах пер-
    вого класса. Завтрак, начавшийся столь уныло, закончился почти весело, и
    все немедленно принялись готовить вельбот.
    Тали были снесены за борт вместе с мачтами, и спустить вельбот на во-
    ду оказалось делом нелегким. Сперва в него были сложены необходимые при-
    пасы, в частности деньги в металлическом сундучке, который был крепко
    привязан к задней скамье на случай, если вельбот перевернется. Затем они
    спилили кусок фальшборта до самой палубы, прикрепили вельбот к обломкам
    мачт и благополучно спустили его на воду. Чтобы оказаться в надежном
    убежище, предстояло проплыть сорок миль. Для этого не требовалось
    большого количества припасов и воды, но и того и другого они взяли в из-
    бытке. Амалу и Мак, — старые моряки, захватили свои сундучки, в которых
    хранилось все нажитое ими имущество. Кроме того, в вельбот было спущено
    еще два сундучка с одеялами и плащами для остальных. Хэдден под взрыв
    рукоплесканий спустил туда последний ящик хереса, капитан взял кора-
    бельный журнал, инструменты и хронометр, а Хемстед не забыл захватить
    банджо и узелок с раковинами из Бутаритари.

    Они отчалили примерно в три часа дня и, поскольку ветер все еще дул с
    запада, взялись за весла.
    — Ну, мы тебя хорошо выпотрошили, — сказал капитан, кивая на прощание
    останкам «Богатой невесты», которые вскоре исчезли в синей дымке моря.
    К вечеру пошел проливной дождь, и команде пришлось есть и спать под
    ревущими потоками воды.
    Однако на другой день задул хороший, ровный пассат. Они поставили па-
    рус и в четыре часа уже подошли к внешней стороне рифа острова Мидуэй.
    Капитан стоял на носу и, держась за мачту, внимательно рассматривал ост-
    ров в бинокль.
    — Ну и где же ваша станция? — воскликнул Мак.
    — Что-то я ее не вижу, — отозвался капитан.
    — И не увидите, — отрезал Мак голосом, в котором торжество смешива-
    лось с отчаянием.
    Скоро ни у кого не осталось сомнений: в лагуне не было ни буев, ни
    маяков, ни сигнальных огней, ни угольных складов, ни домика смотрителя.
    На маленьком островке, к которому они пристали, единственными следами
    человека были обломки разбитых кораблей, а единственным звуком — неу-
    молчный гул прибоя. Не было даже морских птиц, с которыми пришлось вое-
    вать команде «Норы Крейн», — в это время года они носились над простора-
    ми океана, и только валявшиеся повсюду перья и скорлупа высиженных яиц
    говорили о том, что они здесь гнездятся.
    Так вот ради чего они всю ночь не разгибаясь работали тяжелыми весла-
    ми, с каждым часом удаляясь от пути, который мог привести к спасению!
    Даже лишенная мачт шхуна была все-таки созданием человеческих рук, ка-
    ким-то кусочком дома, а островок, на который они ее променяли, оказался
    бесплодной пустыней, где их ждала медленная голодная смерть. Весь день
    до сумерек они пролежали на песке, не разговаривая, даже забыв о еде, —
    лживая книга завлекла их в ловушку, лишила богатства и смысла жизни.
    После первой катастрофы все были настолько великодушны, что ее винов-
    нику, Хэддену, не пришлось выслушать ни одного упрека. Новый удар пере-
    нести оказалось труднее, и на капитана было брошено много злобных и сер-
    дитых взглядов.
    Однако именно он пробудил их от этой апатии. Они угрюмо подчинились
    его команде, вытащили вельбот повыше на берег, куда не доставал прилив,
    и пошли вслед за капитаном на самую высокую точку жалкого островка, от-
    куда был виден весь горизонт; небо на востоке было уже совсем черным, но
    на западе еще багровел последний отблеск заката.
    Тут они из весел и паруса соорудили себе палатку, и Амалу, не дожида-
    ясь распоряжений, развел костер и приготовил ужин. Прежде чем он был го-
    тов, наступила ночь, и над их головами засверкали звезды и серебристый
    серп молодого месяца. Вокруг них простиралось холодное море, блики от
    огня ложились на их лица. Томми достал бутылку хереса, но прошло еще
    много времени, прежде чем завязался разговор.
    — Так, значит, мы все-таки будем добираться до Гаваев? — неожиданно
    спросил Мак.
    — С меня хватит, — заметил Томми, — давайте останемся тут.
    — Я вам одно могу сказать, — продолжал Мак, — когда я служил на поч-
    товом пароходе, мы как-то раз заходили на этот остров. Он лежит на пути
    кораблей, идущих из Китая в Гонолулу.
    — Да неужто? — воскликнул Картью. — Значит, вопрос решен. Останемся
    на острове и будем жечь костер, благо обломков здесь много.
    — Разве это поможет? — возразил Хемстед. — Такой костер издали не
    увидишь.
    — Ну нет, — заметил Картью, — оглянитесь-ка.
    Они послушались и увидели простиравшееся в ночном сумраке бесконечное
    водное пространство и звезды над головой. Людей охватило чувство беско-
    нечного одиночества. Им начало казаться, что они видны из Китая с одной
    стороны и из Калифорнии — с другой.
    — Вот жуть! — прошептал Хемстед.
    — Ну все лучше, чем вельбот, — сказал Хэдден. — Я вельботом сыт по
    горло.
    — А я просто подумать не могу о наших деньгах! — вдруг заговорил ка-
    питан. — Такое богатство — четыре тысячи фунтов — и досталось нам без
    всякого труда, а толку от него, как от прошлогоднего снега.
    — Знаете что? — перебил Томми. — Надо бы перенести их сюда. Мне не
    нравится, что они так далеко от нас.
    — Да кто их возьмет? — воскликнул Мак, холодно усмехнувшись.
    Но компаньоны придерживались другого мнения и, отправившись к вельбо-
    ту, скоро вернулись с драгоценным сундучком, подвешенным к двум веслам,
    и поставили его у костра.
    — Вот он, красавчик мой! — воскликнул Уикс, наклоняя голову и устрем-
    ляя на сундучок восторженный взгляд. — Это лучше всякого костра. В нем
    почти две тысячи фунтов банкнотами, чуть ли не сорок фунтов чеканного
    золота и впятеро больше серебра. Да ведь к нам сюда скоро явится целый
    флот. Или, по-вашему, золото не окажет влияния на компас? Или, по-ваше-
    му, дозорный просто не учует его?
    Мак, не имевший никакого отношения ни к банкнотам, ни к золоту, ни к
    серебру, нетерпеливо выслушал эту речь до конца и зло засмеялся.
    — Погодите, — сказал он грубо. — Прежде чем нас заметит какой-нибудь
    корабль, вам еще придется бросить эти банкноты в огонь, когда кончится
    другое топливо! — С этими словами он отошел от костра и, повернувшись
    спиной к остальным, стал смотреть на море.
    Компаньоны, настроение которых немножко улучшилось после обеда и воз-
    ни с сундучком, теперь опять помрачнели. Воцарилось тяжелое молчание, и
    Хемстед, как обычно по вечерам, начал тихонько наигрывать на банджо сен-
    тиментальную песенку.
    — «Будь он самый-самый скромный, лучше дома места нет…» — пел он.
    Последняя нота еще не успела замереть у него на губах, как вдруг
    инструмент был вырван из его рук и брошен в костер. Вскрикнув, он повер-
    нулся и увидел перед собой искаженное яростью лицо Мака.
    — Этого я не потерплю! — крикнул капитан, вскакивая на ноги.
    — Я же вам говорил, что я человек вспыльчивый, — сказал Мак виноватым
    тоном, который как-то не вязался с его характером, — так почему он с
    этим не считается? Нам ведь и без того не сладко приходится!
    Ко всеобщему изумлению и смущению, он вдруг всхлипнул.
    — Я сам себе противен, — сказал затем Мак, немного успокоившись, — и
    прошу у вас всех прощения за мою вспыльчивость, а особенно у коротышки.
    И вот ему моя рука, если он согласится ее пожать.
    После этой сцены, где ярость так странно сочеталась с сентимен-
    тальностью, у всех осталось странное и неприятное ощущение. Правда, все
    скорее обрадовались, когда оборвалась эта чересчур уж неуместная песня,
    а извинение Мака сильно подняло его в глазах остальных. Однако эта,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    Уикс утверждал, что от гвоздей давно ничего не осталось и шхуна дер-
    жится только на ржавчине. «Не смеши меня так, Томми, — любил он повто-
    рять, — а то как бы от моего хохота ахтерштевень не переломился! «. И,
    когда Хемстед бродил по шхуне со своими инструментами, что-то подправ-
    ляя, что-то подштопывая, Уикс непременно начинал над ним подшучивать:
    «Если бы ты занимался каким-нибудь полезным делом, я бы мог это понять,
    но какой толк чинить снаружи, когда внутри все равно одна гниль? «. И,
    несомненно, эти постоянные шутки успокаивали новоявленных моряков, кото-
    рые невозмутимо занимались своими делами в обстоятельствах, напугавших
    бы даже адмирала Нельсона.
    Погода с самого начала была великолепная, а ветер ровный и постоян-
    ный. Шхуна летела как на крыльях. «Наша «Богатая невеста» совсем стару-
    ха, а болезней у нее столько, что и подумать страшно, — говорил капитан,
    берясь за карту, на которой он откладывал пройденный путь, — но она уй-
    дет от любой другой шхуны в этой части Тихого океана».
    Они мыли палубы, сменяли друг друга у штурвала, выполняли остальные
    свои обязанности, а по вечерам, особенно если Томми решал достать «бу-
    тылку цивилизации», болтали и пели. Амалу прекрасно исполнял гавайские
    песни, а Хемстед недурно играл на банджо, напевая приятным дрожащим те-
    норком австралийские песни.
    Я знаю, чем кончилось это плавание, и, наверное, поэтому, когда я ду-
    маю о нем, меня охватывает чувство глубокой жалости и ощущение та-
    инственности. Построенная для удовлетворения прихоти богатого негодяя
    шхуна, где жалкие остатки былой роскоши странно сочетались с ее новым
    назначением, летящая по просторам океана в сменяющейся красоте восходов
    и закатов; ее команда, так странно подобранная, предпочитающая шутки и
    остроты серьезному разговору; Бокль Хэддена — единственная книга на бор-
    ту, которую некому было читать и тем более понимать, а единственный
    признак каких-то духовных интересов — кисти и карандаш Картью, с помощью
    которых он коротал свободные часы… и все это время они мчались
    навстречу страшной трагедии.
    Через двадцать восемь дней после выхода из Сиднея, в канун рождества,
    они подошли к острову Бутаритари и всю ночь крейсировали у входа в лагу-
    ну, определяя свое положение по рыбачьим кострам на рифе и силуэтам
    пальм на фоне затянутого облаками неба. Когда рассвело, они подняли было
    сигнал, требуя лоцмана, но, очевидно, рыбаки ночью заметили их огни, по-
    тому что к ним уже приближалась лодка. Она пронеслась по лагуне, кренясь
    при особенно сильных порывах ветра так, что, казалось, должна была
    вот-вот опрокинуться, с блеском сделала поворот оверштаг, остановилась у
    самого их борта, и к ним на палубу поднялся изможденного вида человек в
    пижаме.
    — Доброе утро, капитан! — сказал он. — Я было принял вас за крейсер —
    такие у вас высокие мачты и чистые палубы! Поздравляю вас и вашу команду
    с рождеством и желаю вам счастливого Нового года! — С этими словами он
    покачнулся и устоял на ногах только потому, что успел уцепиться за ван-
    ты.
    — Да какой же вы лоцман! — воскликнул Уикс, меряя его неприязненным
    взглядом. — Ни за что не поверю, что вы проводили корабли через этот
    проход!
    — А вот проводил, — возразил лоцман, — я капитан Доббс, и, когда я
    становлюсь к штурвалу, шкипер может отправляться в свою каюту и бриться.
    — Но вы же пьяны! — воскликнул Уикс.
    — Пьян? — повторил Доббс. — Мало же вы на своем веку повидали, если
    называете меня пьяным. Я еще только начал. Будь сейчас вечер, я бы ниче-
    го не сказал. Вечером я, точно, бываю под мухой, но пока трезвее меня не
    найдешь человека во всем этом океане.
    — Ничего не выйдет, — сказал Уикс, — я не могу доверить вам свою шху-
    ну.
    — Ну и ладно, — ответил Доббс, — оставайтесь, где находитесь. А то
    попробуйте провести ее через проход сами, как капитан «Лесли». Пожалел
    заплатить мне двадцать долларов и утопил товару на двадцать тысяч вместе
    с новенькой шхуной: распорол ей все днище, так что она затонула в четыре
    минуты и лежит теперь на глубине в двадцать саженей со всем своим гру-
    зом.
    — С каким еще грузом? — воскликнул Уикс. — И что это за «Лесли»?
    — Шхуна Коуэна и Компания, из Фриско, — объяснил лоцман. — А ждали ее
    здесь — не могли дождаться. У нас там гамбургский барк грузится, вон его
    мачты, и еще два корабля должны прийти из Германии — один через месяц, а
    другой через три, и мистер Топлес, агент Коуэна и Компания, из-за всего
    этого свалился с желтухой. Да и то сказать — товаров нет, копру, того и
    гляди, перехватят, а ему надо подготовить ее тысячу двести тонн. Если у
    вас есть копра, капитан, можете сделать хорошее дело. Топлес заплатит
    наличными по самой высокой цене. Вот что бывает, когда отказываются от
    лоцмана.
    — Погодите минутку, капитан Доббс, мне надо поговорить со своим по-
    мощником, — сказал капитан, и глаза его заблестели.
    — Сколько угодно, — ответил лоцман, — только угостили бы вы меня ста-
    канчиком для поднятия бодрости. Всегда следует проявлять гостеприимство,
    а то у вашей шхуны будет скверная репутация.
    — Поговорим об этом на досуге, — ответил Уикс и, отведя Картью в сто-
    рону, прошептал: — Тут дело пахнет большими деньгами. Мы можем двадцать
    лет проплавать, прежде чем нам выпадет второй такой случай. А вдруг сюда
    сегодня вечером придет еще один корабль и перебьет сделку? Все ведь воз-
    можно. Но, с другой стороны, можно ли довериться Доббсу? Он пьян как са-
    пожник, а мы ведь даже не застрахованы.
    — Ну, скажем, вы подниметесь с ним на мачту, и пусть он указывает
    фарватер, — предложил Картью. — Если он не будет слишком уклоняться от
    карты и не свалится в море, пожалуй, стоит рискнуть.
    — В таких делах без риска не обойдешься, — ответил капитан. — Стано-
    витесь сами за штурвал и держите ухо востро. Если будут два разных рас-
    поряжения, слушайтесь меня, а не его. Кока пошлите на фок, а остальных
    двоих — на грот. И скажите, чтобы они не зевали.
    Подозвав лоцмана, он поднялся с ним на рею, и вскоре послышалась же-
    ланная команда:
    — Паруса спускать! Бросай якорь!
    Таким образом, первый рейс «Богатой невесты» оказался необыкновенно
    удачным. Она доставила товаров на две тысячи фунтов именно туда, где они

    были нужнее всего, и капитан Уикс (вернее, капитан Керкап) доказал, что
    он умеет извлечь все выгоды из положения.
    Почти два дня он сидел у Топлеса на веранде, почти два дня его ком-
    паньоны следили за ним из соседнего кабака, и еще не сгустились сумерки
    второго дня, как враг сдался. Уикс ввалился в «Сан-Суси» (так именовался
    кабак), лицо у него совсем почернело, налитые кровью глаза почти заплы-
    ли, но в них горел веселый огонек.
    — Пошли ребята, — оказал он и, когда они углубились в пальмовую рощу,
    добавил голосом, который трудно было узнать: — У меня на руках все двад-
    цать четыре очка (очевидно, намекая на почтенную игру в криббедж).
    — Это вы о чем? — спросил Томми.
    — Я продал наш груз, — ответил Уикс. — Вернее, часть его, потому что
    я оставил нам всю консервированную говядину, а также половину муки и су-
    харей. Теперь у нас хватит запасов еще на четыре месяца.
    — Ого! — воскликнул Хемстед.
    — За сколько вы его продали? — еле выговорил Картью, заражаясь волне-
    нием капитана.
    — Дайте мне рассказать по порядку! — воскликнул Уикс, расстегивая во-
    рот рубашки. — Если я выложу все сразу, меня удар хватит. Я ж не только
    продал, а еще зафрахтовался сходить во Фриско и обратно. На собственных
    моих условиях! Я сперва ему наврал, что мне нужна копра. Я ведь знал,
    что это ему придется не по нутру. И чуть он начинал спорить, я опять за-
    говаривал о копре, и он поджимал хвост… Так что мы все получили налич-
    ными, если не считать двух небольших чеков на Фриско. На чем мы покончи-
    ли? Так вот, нам это плавание, включая две тысячи кредита, обошлось пока
    в две тысячи семьсот с лишком. Мы все это уже вернули. За тридцать дней
    плавания мы успели оплатить шхуну и груз! Неплохо, а? Но это не все. Мы
    можем поделить между собой тысячу триста фунтов чистой прибыли. Я нагрел
    его на четыре тысячи!
    Несколько мгновений его компаньоны тупо глядели на капитана, испыты-
    вая только недоверчивое изумление. Первым понял, что произошло, Томми.
    — Эй, вы, — сказал он жестким, деловым тоном, — пошли назад в
    «Сан-Суси», я должен напиться.
    — Мальчики, я с вами не пойду, — серьезно ответил капитан, — мне сей-
    час пить нельзя. Если я выпью хоть одну кружку пива, боюсь, меня удар
    хватит. Я и так еле на ногах держусь.
    — Ну, так троекратное «ура» в честь нашего капитана! — предложил Том-
    ми.
    Однако Уикс предостерегающе поднял трясущуюся руку.
    — Не надо, мальчики, — сказал он, — пожалейте Топлеса: если я в таком
    состоянии, то с ним-то сейчас что делается! Если он услышит, как мы
    здесь кричим, то может ноги протянуть.
    Однако Топлес отнесся к своему поражению по-хорошему, зато матросы с
    потерпевшего крушение «Лесли» приняли все случившееся близко к сердцу.
    При встрече с членами команды «Богатой невесты» они зло на них погляды-
    вали и выкрикивали ругательства. Раза два дело чуть было не дошло до
    драки.
    Однако такие пустяки не могли уменьшить радость компаньонов от удач-
    ной сделки. Пять дней шхуна стояла в лагуне, пока туземные работники
    Топлеса разгружали ее и подвозили балласт. Кроме Томми и капитана, все
    были совершенно свободны, и время шло, как приятный сон. Вечерами они
    обсуждали свою удачу, а днем бродили по узкому острову, любуясь видами.
    Первого января «Богатая невеста» подняла якорь и взяла курс на
    Сан-Франциско. Погода обещала быть все такой же хорошей. Благодаря по-
    путному ветру ход шхуны превзошел самые смелые ожидания, а команда была
    тем более счастлива, что бремя и без того небольшой работы еще уменьши-
    лось с появлением нового члена экипажа — боцмана с «Лесли». Он поссорил-
    ся со своим капитаном, успел растратить жалованье в кабаках Бутаритари
    и, решив, что пора сменить обстановку, предложил свои услуги капитану
    «Богатой невесты». Это был уроженец северной Ирландии, человек грубова-
    тый, громогласный, не лишенный чувства юмора, очень темпераментный и к
    тому же отличный моряк. Однако его настроение сильно отличалось от наст-
    роения его новых товарищей. Они заключили выгодную сделку, а он потерял
    место; кроме того, ему очень не нравилась провизия, а состояние шхуны
    приводило его в ужас. В первый день плавания заело дверь одной из кают,
    и Мак (как они его называли), нажав на нее плечом, к своему удивлению,
    сорвал ее с петель.
    — Господи, — сказал он, — шхуна-то совсем гнилая!
    — Что правда, то правда, — отозвался капитан Уикс.
    На следующий день Уикс заметил, что новый матрос стоит, задрав голо-
    ву.
    — Не советую глядеть на мачты, — сказал капитан, — а то недолго хлоп-
    нуться без чувств и свалиться за борт.
    Мак повернулся к капитану и бросил на него растерянный взгляд.
    — Да вон там фок совсем прогнил. Если стукнуть как следует кулаком,
    то насквозь пройдет.
    — Может быть, если стукнуть лбом, так и вся голова пролезет, — сказал
    Уикс. — Но какой смысл смотреть на то, чего нельзя исправить?
    — И зачем меня только понесло сюда?.. — задумчиво протянул Мак.
    — Ну, ведь я никогда не говорил, что шхуна у нас крепкая, — ответил
    капитан, — я говорил только, что она кого хочешь обгонит. А кроме того,
    может, это место и не очень гнилое? Ну-ка, брось лот, это тебя утешит.
    — Да, такого капитана, как вы, поискать, — заметил Мак.
    И с этих пор он больше ничего не говорил о состоянии шхуны, за исклю-
    чением тех случаев, когда Томми решал распить еще одну бутылку.
    — За торговлю старьем! — говорил Мак, поднимая свой стакан.
    Он часто упоминал о своей вспыльчивости. «Я человек вспыльчивый», —
    говорил он не без гордости.
    Однако проявилась эта вспыльчивость только один раз. Он вдруг набро-
    сился на Хемстеда, свалил его с ног ударом кулака, потом поднял его на
    ноги и еще раз ударил, прежде чем кто-нибудь успел вмешаться.
    — А ну, брось его! — рявкнул Уикс, вскакивая на ноги. — Я драк не по-
    терплю!
    Мак вежливо повернулся к капитану.
    — Я просто хотел научить его хорошему тону, — объяснил он. — Он обоз-
    вал меня ирландцем.
    — Ах, так? — сказал Уикс. — Ну, тогда дело другое. А ты, дурак, ду-
    май, что говоришь! У тебя не хватает силенок, чтобы так обзывать челове-
    ка.
    — Я его не обзывал, — огрызнулся Хемстед, брызгая слюной и кровью, —
    только сказал, что он ирландец.
    — Хватит об этом! — отрезал Уикс.
    — Но ведь вы же ирландец? — спросил Картью у Мака несколько минут

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    сон оставил десятка два завещаний и десятка два вдовиц. Эти вдовицы по-
    дали друг на друга в суд, и, пока шло разбирательство, «Мечта» стояла на
    якоре у мыса Глиб и потихоньку гнила. Но теперь процесс закончился —
    судьи, наверное, в орлянку разыграли, какая вдова правильная, — и «Меч-
    та» назначена к продаже. Ее можно купить по дешевке, потому что она дол-
    го стояла без дела и гнила.
    — А какое у нее водоизмещение?
    — Для нас в самый раз будет — сто девяносто, почти двести, — ответил
    капитан. — Нам втроем с ней не справиться. Придется взять здесь еще мат-
    роса, хоть и жаль тратить деньги. На островах туземцы служат чуть не да-
    ром. И еще нам будет нужен кок. С матросами-новичками я справлюсь, но
    нет ничего хуже пуститься в плавание с новичком-коком. У меня на примете
    есть один — гаваец, с которым я уже плавал. Зовут его Амалу, стряпает —
    пальчики оближешь, а кроме того, всегда приятнее иметь дело с туземцами:
    командуй им как хочешь, а он даже и не знает, какие у него есть права.
    С той секунды, когда в разговор вмешался капитан Уикс, Картью снова
    поверил, что их планы могут осуществиться. Какой бы проступок ни совер-
    шил этот человек в прошлом, он явно был добродушен и хорошо знал свое
    ремесло. Раз он одобрил их предприятие, вкладывал в него свои деньги,
    отдавал в их распоряжение весь свой опыт и обещал обеспечить им кредит,
    то Картью готов был продолжать начатое. Хэдден же был на седьмом небе.
    Они с Востоком выпили шампанского и помирились. Тост следовал за тостом.
    Единодушно было решено после покупки переименовать шхуну в «Богатую не-
    весту». И еще не совсем смерклось, как уже возникла новая «Компания ост-
    ровной торговли «Богатая невеста».
    Три дня спустя Картью, все еще в рабочем костюме, отправился к нота-
    риусу, получил свои полтораста фунтов и довольно робко попросил еще раз
    сделать ему снисхождение.
    — У меня есть возможность, — сказал он, — заняться выгодным делом.
    Завтра к вечеру я, вероятно, стану собственником части корабля.
    — Опасная собственность, мистер Картью, — заметил нотариус.
    — Нет, если собственники сами будут плавать на ней и в случае круше-
    ния отправятся вместе с ней на дно, — был ответ.
    — Пожалуй, вы действительно можете так кое-что заработать, — заметил
    нотариус. — Но разве вы моряк? Я думал, вы были на дипломатической служ-
    бе.
    — Я старый яхтсмен, — сказал Норрис, — и постараюсь еще чему-нибудь
    научиться. В Австралии на дипломатию не проживешь. Но я хотел предупре-
    дить вас вот о чем: в день следующей выплаты я не могу быть в Сиднее —
    мы отправляемся в шестимесячное плавание среди островов.
    — Мне очень жаль, мистер Картью, но об этом не может быть и речи, —
    ответил нотариус.
    — Но ведь в прошлый раз вы согласились, — сказал Картью.
    — Тогда дело обстояло иначе, — возразил нотариус, — тогда я знал, что
    вы находитесь в Новом Южном Уэльсе, и все же я отступил от данных мне
    инструкций. На этот раз, по вашим собственным словам, вы собираетесь на-
    рушить условие. Предупреждаю вас: если вы приведете свое намерение в ис-
    полнение и я получу тому доказательства (я считаю наш разговор конфиден-
    циальным и выводов из него делать не буду), мне придется, выполнить свой
    долг. Либо вы явитесь сюда в день выплаты, либо пособие вам будет прек-
    ращено.
    — Это, по-моему, очень жестоко и довольно глупо, — заметил Картью.
    — Я тут ни при чем, мне были даны определенные инструкции, — ответил
    нотариус.
    — И вы так толкуете эти инструкции, что лишаете меня возможности
    честно зарабатывать на жизнь, — настаивал Картью.
    — Будем откровенны, — сказал нотариус. — В данных мне инструкциях ни-
    чего не говорилось о том, как вы должны зарабатывать на жизнь. Насколько
    я могу судить, моим клиентам это совершенно безразлично. Насколько я мо-
    гу судить, они хотят только одного: чтобы вы не покидали Нового Южного
    Уэльса. Из этого я делаю определенный вывод, мистер Картью… я делаю
    определенный вывод.
    — Не понимаю, — пожал плечами Норрис.
    — Я хочу оказать только, что, по моему мнению, основанному на веских
    фактах, ваши родные не желают больше вас видеть, — объяснил нотариус. —
    Весьма вероятно, что это очень несправедливо, но такое у меня создалось
    впечатление. За это, насколько я понимаю, мне и платят. И у меня нет
    иного выбора. Я обязан выполнить свой долг.
    — Не хочу вас обманывать, — сказал Норрис, густо краснея, — ваша до-
    гадка совершенно правильна. Мои родные не желают меня больше видеть. Но
    ведь я еду не в Англию, я еду на острова Тихого океана.
    — Да, но ведь я не знаю, куда вы едете, — возразил нотариус, не под-
    нимая глаз и втыкая карандаш в промокашку.
    — Прошу прощения, мне кажется, я имел удовольствие сообщить вам об
    этом.
    — Боюсь, мистер Картью, что я не могу принять ваше сообщение к сведе-
    нию, — последовал медленный ответ.
    — Я не привык, чтобы в моем слове сомневались! — вскричал Норрис.
    — Тише, тише, я не разрешаю повышать голос в моей конторе, — сказал
    нотариус, — но, если вы заговорили об этом, — а вы, кажется, неглупый
    молодой человек — подумайте, что мне о вас известно? Ваши родные отрек-
    лись от вас и платят деньги, чтобы держать вас подальше от себя. Что вы
    сделали? Не знаю. Но разве вы не понимаете, как глуп я был бы, если бы
    поставил свою репутацию в зависимость от слова джентльмена, о котором
    мне известно только то, что мне известно о вас? Наш разговор очень неп-
    риятен. Зачем же его затягивать? Напишите домой, добейтесь того, чтобы
    мне дали другие инструкции, и я буду поступать по-другому. Но только на
    этом условии.
    — Мне очень пригодились бы триста фунтов в год, — сказал Норрис, — но
    я не могу платить требуемую цену. Боюсь, я больше не буду иметь удо-
    вольствия видеться с вами.
    — Как угодно, — сказал нотариус. — Если в следующий день выплаты вас
    здесь не будет, вы больше ничего не получите. И я хочу вас предостеречь
    — из самых лучших побуждений, — что через шесть месяцев вы явитесь сюда
    просить о помощи, а я обязан буду указать вам на дверь.
    — Всего хорошего, — сказал Норрис,
    — Желаю вам того же, мистер Картью, — отозвался нотариус и, позвонив

    клерку, попросил его проводить молодого человека.
    Вот почему Норрис до отплытия больше не виделся с нотариусом. Все это
    время он был поглощен деловыми хлопотами, и шхуна уже вышла в открытое
    море, когда Хэдден подошел к нему и показал объявление в газете, над ко-
    торой дремал в тени камбуза.
    «Мистера Норриса Картью, — гласило объявление, — просят незамедли-
    тельно зайти в контору мистера… где его ожидает важное известие».
    — Этому известию придется подождать еще шесть месяцев, — сказал Нор-
    рис с притворным равнодушием.
    На самом же деле ему очень хотелось узнать, в чем здесь дело.

    ГЛАВА XXIII
    ПЛАВАНИЕ «БОГАТОЙ НЕВЕСТЫ»

    Утром 26 ноября из Сиднейского порта вышла шхуна «Богатая невеста».
    Ее собственник Норрис Картью находился на борту в качестве помощника ка-
    питана, имя которого официально было Уильям Керкап. Коком был гаваец
    Джозеф Амалу. Команду составляли два матроса — Томас Хэдден и Ричард
    Хемстед (последний был взят на корабль отчасти из-за своего покладистого
    характера, а отчасти из-за того, что он обладал некоторыми познаниями в
    плотницком деле).
    «Богатая невеста» шла к островам Южных Морей — сперва на остров Бута-
    ритари в группе Гилберта. Однако в порту считали, что ее владелец путе-
    шествует ради удовольствия. Какой-нибудь приятель покойного Гранта Сен-
    дерсона узнал бы в этой шхуне преображенную «Мечту», утратившую теперь
    свое прежнее название. А агент Ллойда, будь он приглашен для ее осмотра,
    нашел бы много поводов для критических замечаний.
    За три года бездействия «Мечта» сильно пострадала и поэтому была про-
    дана за Гроши, но у трех ее новых хозяев не хватало денег на основа-
    тельный ремонт. Правда, часть снастей была заменена новыми, а остальные
    починены. Используя все запасы, штопая и сшивая, шхуну удалось обеспе-
    чить достаточным количеством парусов. Старые мачты еще продолжали дер-
    жаться, хотя сами, вероятно, немало этому дивились.
    — У меня не хватает духу проверить их, — не раз замечал капитан Уикс,
    измеряя взглядом мачты или поглаживая их основания.
    И «гнилой, как наш фок» стало любимой поговоркой команды.
    Дальнейшие события показали, что шхуна была, вероятно, крепче, чем
    можно было подумать на первый взгляд, но тогда никто этого не знал на-
    верное, так же как никто, за исключением капитана, не имел ясного предс-
    тавления об опасностях предстоящего плавания. Но капитан отдавал себе в
    них полный отчет и не скрывал своего мнения. И, хотя он был человек уди-
    вительной храбрости и не привык отступать перед опасностями, он потребо-
    вал, чтобы на шхуну был взят вельбот.
    — Выбирайте, — сказал он, — либо новый рангоут, либо вельбот. А так я
    отказываюсь выйти в море.
    Его компаньоны были вынуждены согласиться, после чего их маленький
    капитал разом уменьшился на тридцать шесть фунтов.
    Все четверо трудились не покладая рук почти полтора месяца. О капита-
    не Уиксе, разумеется, не было ни слуху ни духу, но им помогал какой-то
    человек с густой рыжей бородой, которую, спускаясь в трюм, он обычно
    снимал. Голосом и характером он удивительно напоминал капитана Уикса.
    Что касается капитана Керкапа, он явился на шхуну в самую последнюю
    минуту и оказался мужественным морским волком с огромной седой бородой.
    Пока шхуна выходила из гавани, все зеваки на берегу могли любоваться,
    как эта белоснежная борода развевается по ветру. Но, едва «Богатая не-
    веста» прошла последний маяк, капитан спустился к себе в каюту и через
    пять секунд уже вышел на палубу чисто выбритым. Вот какое количество
    хитроумных приемов и обманов понадобилось для того, чтобы в море мог
    выйти ветхий корабль под командой капитана, которого разыскивало право-
    судие. Возможно, даже эти уловки не помогли бы, если бы не репутация
    Хэддена: на это плавание смотрели снисходительно, как на очередную экс-
    центричную затею Томми. А кроме того, прежде шхуна была яхтой, и к ней
    по-прежнему относились как к яхте, которой положено пускаться в риско-
    ванные предприятия.
    Странный вид имела эта шхуна: высокие мачты были обезображены зала-
    танными парусами, обшитая красным деревом каюта превращена в склад, и
    вдоль всех ее стен тянулись грубо сколоченные полки. И жизнь, которую
    они вели на этом странном корабле, была не менее странной. Один Амалу
    помещался в кубрике, остальные расположились в каютах, спали на атласных
    диванах и усаживались в курительном салоне за скудную трапезу, состоящую
    из скверной солонины и не менее скверного картофеля. Хемстед ворчал.
    Томми иногда не выдерживал и разнообразил меню банкой наугад вскрытых
    консервов или бутылкой своего хереса. Однако Хемстед ворчал по привычке,
    Томми возмущался лишь на несколько минут, и за всем этим скрывалась об-
    щая готовность безропотно мириться с такого рода трудностями.
    Ведь, кроме лука и картофеля, на «Богатой невесте» почти не было
    собственных запасов продовольствия. В ее трюме хранились полученные в
    кредит товары стоимостью в две тысячи фунтов — вся надежда ее команды,
    и, когда они ели что-нибудь, кроме картошки с луком, они поедали свою
    будущую прибыль.
    Хотя на шхуне не соблюдалось никакой субординации, на отсутствие дис-
    циплины пожаловаться было нельзя. Уикс был единственным моряком на борту
    и поэтому пользовался большим авторитетом, а кроме того, он оказался та-
    ким добродушным и веселым человеком, что его слушались просто из симпа-
    тии. Картью старался изо всех сил, отчасти потому, что ему нравились его
    обязанности, отчасти потому, что ему нравился его капитан. Амалу был
    трудолюбив и исполнителен, и даже Хемстед и Хэдден работали с охотой.
    Томми заведовал складом и целыми днями возился в трюме или в бывшей ка-
    ют-компании, и, когда он появлялся на палубе, никто уже не мог бы узнать
    в нем сиднейского щеголя. Кончив работу, он зачерпывал ведро морской во-
    ды, переодевался и устраивался на палубе с большой кипой сиднейского
    «Геральда» или с томом «Истории цивилизации» Бокля — научным трудом,
    выбранным для этого плавания. Заметив, что он берет Бокля, его товарищи
    обменивались веселыми улыбками, ибо Бокль неизменно усыплял Тома, а ког-
    да он просыпался, его почти всегда охватывало желание выпить хересу. Эта
    зависимость была настолько четкой, что «стаканчик Бокля» или «бутылка
    цивилизации» стали ходячими выражениями на борту «Богатой невесты».
    Хемстед производил необходимые починки, и дела у него хватало. На
    шхуне буквально не было живого места: лампы текли, обшивка текла; двер-
    ные ручки оставались в руках, панели отставали от стен, помпа не откачи-
    вала воду, а испорченная ванна в каюте чуть было не затопила весь ко-
    рабль.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    жившись карандашом, стал творить чудеса на обороте меню.
    Насколько я мог понять, Томми всегда носился со всевозможными проек-
    тами. Стоило ему услышать о какой-нибудь спекуляции, и он готов был ис-
    писывать цифрами целые страницы. Данные для своих расчетов он черпал из
    собственного воображения, полагаясь к тому же на довольно скверную па-
    мять. Короче говоря, он казался карикатурой на Пинкертона. Если Джим был
    дельцом-романтиком, то Томми был дельцом-сказочником.
    — Ну, и как по-вашему, во что это обойдется? — спросил он, например,
    о какой-то закупке.
    — Не имею ни малейшего представления, — ответил Картью.
    — Десяти фунтов хватит с избытком, — торжествующе заявил Томми.
    — Ну, это чепуха, — сказал Картью, — не меньше пятидесяти.
    — Да вы же сами мне только что сказали, что не имеете об этом ни ма-
    лейшего представления! — возопил Томми. — Как я могу производить расче-
    ты, когда вы говорите то одно, то другое? Будьте же серьезны.
    Однако он согласился увеличить предполагаемую цифру до двадцати, но
    через несколько минут, когда выяснилось, что в подобном случае операция
    окажется убыточной, снова снизил ее уже до пяти фунтов, заявив:
    — Я же говорил вам, что это чепуха. Уж если браться за дело, то
    браться как следует.
    Хотя многое в рассуждениях Томми казалось Картью нелогичным и неяс-
    ным, постепенно он увлекся. Перед его глазами вырастал великолепный дво-
    рец, правда, лишенный фундамента. Медведь еще гулял по лесу, но из шкуры
    его уже был изготовлен великолепный ковер. Картью через несколько дней
    получит в свое распоряжение полтораста фунтов. У Хеддена уже есть
    пятьсот. Так почему бы им не подобрать себе еще двух-трех компаньонов,
    не зафрахтовать какую-нибудь старую шхуну и не отправиться торговать на
    острова? Картью — опытный яхтсмен, а Хэдден, как он заявил, «умеет рабо-
    тать вполне прилично». Торговля в Южных Морях — дело, несомненно, выгод-
    ное, а то зачем бы столько шхун отправлялось туда из года в год? А раз у
    них будет собственная шхуна, значит, они получат еще «большую прибыль.
    — И, во всяком случае, своего мы не потеряем! — вскричал Хэдден. —
    Купите себе два-три костюма. С этого, конечно, надо начать. Потом
    возьмем извозчика и поедем в «Богатую невесту».
    — Я обойдусь тем костюмом, который на мне, — сказал Норрис.
    — Да неужто? — вскричал Хэдден. — Должен сказать, я вами восхищаюсь.
    Вы настоящий мудрец-философ.
    — Просто мне надо экономить, — ответил Картью. — Если мы решили
    взяться за это дело, мне нужны будут все мои деньги, все до последнего
    гроша.
    — Решили ли мы взяться за это дело? — просиял Томми. — Вот вы сами
    увидите. Только одно условие, Картью: контракты будем заключать на ваше
    имя. Ведь у меня есть капитал. А вам в случае неудачи терять все равно
    нечего.
    — Но мне казалось, мы сейчас только установили, что это дело совсем
    безопасное, — заметил Картью.
    — Ну, совсем безопасных дел не бывает, — ответил мудрый Томми. — Даже
    букмекеры и те разоряются.
    Трактир с садом, носивший название «Богатая невеста», был куплен на
    деньги, которые его владелец, капитан Босток, накопил за время длинной,
    бурной и отчасти исторической карьеры среди островов. Всюду, от архипе-
    лага Тонго до островов Адмиралтейства, он знал всех влиятельных людей и
    умел врать на любом местном диалекте.
    На его глазах сандаловое дерево и пальмовое масло уступили место коп-
    ре, да и сам он стал пионером коммерции — первым торговцем, который при-
    вез человеческие зубы на острова Гилберта. Во времена сэра Артура Гордо-
    на его чуть было не приговорили к смерти на Фиджи, и если он имел при-
    вычку молиться, то, несомненно, не забывал поминать сэра Артура. На Но-
    вой Ирландии он был семь раз ранен копьями (его помощник был убит) во
    время знаменитой «резни на бриге «Веселый Роджер», однако коварные дика-
    ри ничего не добились своим предательством, и Восток заполучил на свой
    корабль семьдесят пять рабочих, из которых от ран и увечий скончалось не
    более десяти человек. Он также принимал участие в милой шутке, которая
    стоила жизни епископу Паттерсону, — когда самозваный епископ сходил на
    берег, молился и благословлял туземцев. Восток, наряженный в женскую
    ночную рубашку (среди их товаров были и рубашки), стоял справа от него и
    в нужную минуту басил «аминь! «. В компании «надежных ребят» он больше
    всего любил рассказывать именно эту историю («двести рабочих за горстку
    аминей! «), а ее следствие — гибель настоящего епископа — казалось ему
    чрезвычайно смешным обстоятельством.
    Все это Картью узнал, пока они ехали в извозчичьей карете.
    — Зачем нам понадобилось ехать к этому старому негодяю? — спросил он
    в изумлении.
    — Погодите судить, пока вы с ним не познакомитесь, — ответил Томми. —
    Этот человек знает всех и вся.
    Когда они сошли с извозчика перед крыльцом «Богатой невесты», Хэдден
    вдруг с интересом уставился на своего возницу — коренастого, краснолице-
    го, голубоглазого толстяка лет под сорок, который чем-то походил на мо-
    ряка.
    — Ваше лицо мне знакомо, — сказал он. — Я ездил с вами и прежде?
    — Много раз, мистер Хэдден, — ответил извозчик. — Когда вы в прошлый
    раз вернулись с островов, я возил вас на ипподром.
    — Вот и отлично! Слезайте с козел и пойдемте выпьем, — оказал Томми,
    направляясь к калитке, которая вела в сад при трактире.
    Гостей встретил сам капитан Восток. Это был медлительный старик с
    кислым лицом и рыбьими глазами. Он небрежно поздоровался с Томми и (как
    они вскоре вспомнили) подмигнул извозчику, который подмигнул ему в от-
    вет.
    — Бутылку пива для извозчика на тот стол, — сказал Томми. — А вот на
    этот — что угодно, от виски до шампанского. И присоединяйтесь к нам.
    Разрешите познакомить вас с моим другом мистером Картью. Я пришел по де-
    лу. Билли. Я хочу посоветоваться с вами, как с другом. Я решил самостоя-
    тельно заняться торговлей на островах.
    Несомненно, капитан был настоящим кладезем полезных сведений, но ему
    не удалось доказать это. Не успевал он открыть рот, как Хэдден обруши-
    вался на него с возражениями и всяческими поправками. Он задавал вопрос
    необычайной длины, а едва капитан пытался ответить, тут же перебивал

    его, высмеивал его советы, а иногда разражался негодующими тирадами.
    — Извините меня, — сказал он один раз, — я джентльмен, мистер Картью,
    — джентльмен, и мы не собираемся заниматься подобными делами. Разве вы
    не видите, с кем разговариваете? Так почему вы не скажете чего-нибудь
    дельного? Неужто вы не можете дать нам полезного указания, каким товаром
    лучше заниматься?
    — Нет, не могу, — возразил капитан Босток. — Какие там указания, ког-
    да вы мне не даете говорить. Я торговал джином и ружьями.
    — А, идите вы к черту со своим джином и ружьями! — вскричал Хэдден. —
    В ваше время это, конечно, было неплохо. Но теперь вы старик, и условия
    переменились. Вот я сейчас скажу вам, Билл Босток, чем выгодно зани-
    маться теперь. — И он тараторил еще минут десять без передышки.
    Картью не мог удержаться от улыбки. Он уже перестал относиться
    серьезно к их предприятию, так как Томми оказался малонадежным ком-
    паньоном. Но в то же время эта беседа ему очень нравилась, чего нельзя
    было сказать о капитане Востоке.
    — И чего вы только не знаете! — саркастически заметил старый капитан,
    когда Томми умолк, чтобы перевести дух.
    — Уж во всяком случае побольше вас, — возразил Том. — Да и как может
    быть иначе? Вы не получили никакого образования. Вы всю жизнь торчали
    либо в море, либо на островах, — так какой же полезный совет вы можете
    дать человеку вроде меня?
    — Ваше здоровье, Томми, — ответил Босток, поднимая свой стакан. — Из
    вас выйдет первоклассное жаркое на Новых Гебридах.
    — Вот теперь выговорите дело! — воскликнул Том, очевидно, не совсем
    уяснив сомнительную сущность этого комплимента. — Ну, слушайте внима-
    тельно. У нас есть деньги и предприимчивость. И я человек опытный. А
    нужна нам дешевая хорошая шхуна, хороший капитан и рекомендация ка-
    кой-нибудь фирме, чтобы она открыла нам кредит.
    — Вот что, — ответил капитан Босток. — Я видел, как людей вроде вас
    жарили и съедали, а потом отплевывались. Некоторые были жестковатыми, а
    некоторые — совсем безвкусными, — добавил он угрюмо.
    — То есть что вы хотите этим сказать? — вскричал Том.
    — А то, что не желаю с вами связываться, — ответил Босток, — мне это
    ни к чему. Ей-богу, мне жалко того людоеда, который сожрет ваши мозги!
    Рекомендую вам купить дешевый хороший гроб и нанять хорошего могильщика.
    А может, какая-нибудь фирма отпустит вам гроб в кредит. Посмотрите лучше
    на своего приятеля. У него вроде есть голова на плечах — он все время
    над вами смеется.
    Весьма возможно, что мистер Босток говорил так не со зла и что все
    его замечания представлялись ему милыми шутками, но, как бы то ни было,
    Хэддену они пришлись не по вкусу. Он вскочил, и, вероятно, совещание
    пришло бы к концу, если бы в этот момент не раздался новый голос.
    Извозчик все это время сидел к ним спиной, покуривая глиняную трубку
    и, очевидно, внимательно прислушиваясь к разглагольствованиям Томми, по-
    тому что он вдруг повернулся и произнес следующие странные слова:
    — Извините меня, господа. Если вы купите шхуну, которая мне по вкусу,
    я раздобуду вам кредит.
    Наступила долгая пауза.
    — То есть как это? — еле выдохнул Томми.
    — Ну-ка, Билли, скажи им, кто я такой, — обратился извозчик к капита-
    ну.
    — А ты не боишься, Джо? — осведомился Босток.
    — Ну, уж это мое дело, — возразил извозчик.
    — Господа, — сказал Босток, торжественно поднимаясь на ноги. — Поз-
    вольте представить вам мистера Уикса, капитана «Милой Грейс».
    — Да, господа, вот кто я такой, — сказал извозчик. — Вы знаете, что у
    меня были неприятности, и я не отрицаю, что нанес удар, да только где
    мне было взять свидетелей, что меня на это вынудили? Поэтому я сменил
    фамилию и стал извозчиком. И вот уже три года никто ни о чем не догады-
    вается.
    — Прошу прощения, — сказал Картью, чуть ли не в первый раз вступая в
    беседу, — я здесь человек новый. В чем вас обвиняли?
    — В убийстве, — ответил капитан Уикс. — И я не отрицаю, что нанес
    удар, и не отрицаю, что боялся суда, — а то почему бы я был сейчас
    здесь? Он пробовал поднять мятеж. Вот вы Билли спросите, он знает, как
    все было.
    Картью глубоко вздохнул. У него было странное, но приятное ощущение,
    что он все глубже погружается в поток жизни.
    — Ну, — сказал он, — вы собирались предложить нам…
    — Я собирался предложить вот что, — подхватил капитан. — Я слышал,
    что говорил мистер Хэдден. Помоему, он говорил дело. Некоторые его мысли
    мне очень понравились. Я думаю, мы с ним поладим. Кроме того, вы оба
    джентльмены, и мне это нравится. А потом, мне надоело возиться с ло-
    шадьми. Я хочу снова взяться за настоящую работу. Предлагаю я вам вот
    что: у меня есть кое-какие деньги, которые я могу вложить в дело, — фун-
    тов сто. Кроме того, моя прежняя фирма даст мне кредит, да еще обрадует-
    ся. От меня они никогда убытков не терпели и знают, чего я стою как су-
    перкарго. И, наконец, вам нужен хороший капитан, а я десять лет командо-
    вал шхунами. Спросите Билли, какой я капитан.
    — Лучше не найти, — сказал Билли.
    — Но послушайте, — вскричал Хэдден, — как вы все это устроите? Вы мо-
    жете разъезжать на козлах, и никто вас ни о чем не спросит, но, если
    возьметесь командовать шхуной, вас тут же сцапают.
    — Я постараюсь поменьше показываться на людях, — ответил Уикс, — и
    возьму другое имя.
    — А как же судовые документы? Какое другое имя? — спросил Томми, сов-
    сем сбитый с толку.
    — Пока еще не знаю, — ответил капитан ухмыляясь. — Посмотрю, какое
    имя будет в моем новом дипломе, то я и возьму. Ну, если мне не удастся
    купить диплом, чего, впрочем, никогда еще не бывало, то старик Керкап
    одолжит мне свой. Он сейчас уже не плавает, а завел себе ферму около
    Бонди.
    — Мне казалось, что вы имеете в виду какую-то определенную шхуну, —
    сказал Картью.
    — Так оно и есть, — ответил капитан Уикс. — Настоящая красавица. Шху-
    на «Мечта». В жизни не видел таких линий. А уж ход — просто обомлеешь!
    Как она меня обогнала около острова Четверга — делала по два узла на
    каждый мой один! А ведь «Милая Грейс» была кораблем, каким можно гор-
    диться. Я просто волосы на себе рвал. И с тех пор «Мечта» стала моей
    мечтой. Тогда она была частной яхтой. Хозяином ее был Грант Сендерсон.
    Сумасшедший богач, который заболел в конце концов лихорадкой и умер. Ка-
    питан привез его тело в Сидней и уволился. Оказалось, что Грант Сендер-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    Пошли дожди, и он был вынужден каждый день тратить четыре пенса за
    право переночевать в ночлежке, лишая себя завтрака. Как-то утром, голод-
    ный и мокрый, он сидел на скамье в парке, как вдруг услышал громкий со-
    бачий визг. Оглянувшись, он увидел, что неподалеку несколько хулиганов
    развлекаются, мучая какого-то пса. И Норрис, остававшийся равнодушным к
    крикам людей, попавших в беду, не выдержал страданий ни в чем не повин-
    ного животного. Он бросился на хулиганов, раскидал их во все стороны,
    схватил собаку и, прислонившись к дереву, приготовился отразить нападе-
    ние. Их было шестеро, но, как это часто случается, жестокость в них со-
    четалась с трусостью, и они предпочли удалиться, осыпая его руга-
    тельствами. На соседней скамье сидел безработный приказчик, веселый ры-
    жий человечек, по фамилии Хемстед. Сам он не рискнул вмешаться, однако
    поспешил принести Картью свои поздравления и предостеречь его, что в
    следующий раз подобное вмешательство может окончиться для него плохо.
    — В этом парке попадаются такие субъекты, с которыми лучше не связы-
    ваться, — сказал он.
    — Ну, я и сам ничуть не лучше, — ответил Картью.
    Хемстед рассмеялся и сказал, что человека из хорошей семьи сразу вид-
    но.
    — Это не имеет никакого значения, я ведь безработный, — сказал
    Картью, усаживаясь на скамью рядом со своим новым знакомым.
    — Я и сам давно без места, — сказал Хемстед.
    — Все равно мне до вас далеко, — заметил Картью. — Моя беда в том,
    что у меня места никогда и не было.
    — Значит, ремесла вы не знаете никакого? — спросил Хемстед.
    — Я умею тратить деньги, — ответил Картью, — разбираюсь в лошадях и
    немножко в мореходстве. Но я не член профсоюза, а то, наверное, меня
    взяли бы на какой-нибудь корабль.
    — Жалость-то какая! — сочувственно вздохнул его собеседник. — А в
    конную полицию пробовали устроиться?
    — Пробовал, и мне указали на дверь — не подошел по здоровью.
    — Ну, а как насчет железных дорог? — осведомился Хемстед.
    — А вы-то их пробовали? — в свою очередь, спросил Картью.
    — Нет, это не для меня. Я не собираюсь заниматься черной работой, —
    гордо ответил бывший приказчик. — Но, если не быть особенно разборчивым,
    там почти наверняка можно устроиться.
    — Ну-ка, объясните мне, куда идти! — воскликнул Картью, вскакивая на
    ноги.
    Дожди шли не переставая, реки выходили из берегов, и на железных до-
    рогах требовались рабочие руки, но «безработные» предпочитали просить
    милостыню или грабить, так что землекоп, даже совсем неопытный, мог
    рассчитывать на хороший заработок. Поэтому в тот же вечер после скучной
    поездки, во время которой пришлось сделать пересадку, потому что дорогу
    размыло, Норрис оказался на грязном, поврежденном участке пути за Южным
    Клифтоном и впервые в жизни попробовал заняться физическим трудом.
    Дождь не прекращался несколько недель. Начались оползни, и целый
    склон горы обрушился в море — лавина глины, камней и вырванных с корнем
    деревьев засыпала утесы, пляж и даже прибрежные рифы. Обвал уносил целые
    дома и разбивал их, как орехи. Из соседних домов, которым угрожала та же
    судьба, жильцы поспешно перебирались в другое место, и дома стояли за-
    пертые, покинутые. Днем и ночью в лагере землекопов горели костры, днем
    и ночью измученным землекопам работающей смены подавался горячий кофе,
    днем и ночью инженер участка совершал обход за обходом, ободряя своих
    рабочих, днем и ночью стучал телеграф, сообщая страшные новости и зада-
    вая тревожные вопросы. По размываемой линии редко-редко проходили поез-
    да; они двигались медленно, поминутно давая гудки, и останавливались пе-
    ред опасным местом, словно живые существа, чувствующие, что им грозит
    гибель. Начальник участка поспешно оглядывал линию и хриплым голосом
    кричал машинисту, что можно ехать. Землекопы, затаив дыхание, следили за
    тем, как поезд медленно проползал мимо, а когда опасное место оставалось
    позади, коротко кричали «ура», глядя вслед набиравшему ход поезду.
    Одну такую сцену Картью запомнил на всю жизнь.
    С моря дул сильный ветер. В пятистах футах под насыпью огромные валы
    долбили отвесное подножие горы. Неподалеку от берега маленькая шхуна по-
    давала сигналы бедствия — там кто-то стрелял из дробовика, — словно в
    такое время можно было рассчитывать на помощь. Тут Картью отвернулся,
    потому что раздался пронзительный гудок и из-за дождевой завесы показал-
    ся окутанный дымом паровоз. Сам инженер, побледнев, подал сигнал маши-
    нисту. Поезд полз черепашьим ходом, но вся гора содрогалась и, казалось,
    клонилась к морю: землекопы инстинктивно уцепились за деревья и кустар-
    ники — тщетная предосторожность, столь же тщетная, как выстрелы несчаст-
    ных моряков внизу. Но и на этот раз их страхи оказались напрасными, по-
    езд прошел благополучно, и Норрис, переведя дыхание, снова посмотрел на
    шхуну. Она, уже скрылась в волнах.
    Так в тяжелой и опасной работе проходили дни и ночи. Картью устал от
    бессонницы, ему смертельно надоел кофе, его руки, размягченные сыростью,
    были натерты до крови, и в то же время он чувствовал себя необыкновенно
    спокойным и здоровым. Жизнь на открытом воздухе, физический труд, необ-
    ходимость зарабатывать на пропитание оказались чудесным лекарством от
    скептицизма, разъедавшего его душу. Он хорошо знал, какая перед ним сто-
    ит задача: требовалось сделать так, чтобы поезд прошел их участок благо-
    получно, и не было времени спрашивать, нужно ли это. Картью — без-
    дельник, мот, безвольный дилетант — заслужил всеобщие похвалы и получил
    повышение. Особенно его хвалил инженер и ставил в пример другим. Как-то
    раз Норрис услышал, что он сказал: «У меня есть новый рабочий, городской
    щеголь. Он один стоит двоих». Эти слова прозвучали в ушах Картью, как
    музыка, и с этой минуты тяжелая плебейская работа не просто интересовала
    его — он ею гордился.
    Горячка еще продолжалась, когда подошел день выплаты пособия. Норрис
    был к этому времени произведен в старшие рабочие: он решал, когда оста-
    навливать и когда пропускать поезда на опасном откосе вблизи Северного
    Клифтона. Эта ответственность одновременно пугала его и приводила в вос-
    торг. Мысль о семидесяти пяти фунтах, которые он вскоре должен будет по-
    лучить в конторе нотариуса, и о том, что в этот день он обязан быть в
    Сиднее, смущала и тревожила его. Наконец он решился; выбрал свободную
    минуту, отправился в клифтонскую гостиницу, потребовал лист бумаги, перо
    и чернила и написал нотариусу, объясняя, что получил хорошее место, ко-

    торое может потерять, если поедет в Сидней, и просил считать это письмо
    доказательством его присутствия в Новом Южном Уэльсе, с тем чтобы он мог
    получить причитающиеся ему деньги в день следующей выплаты.
    Со следующей почтой пришел ответ. Нотариус не только согласился на
    его просьбу, но и был очень любезен. «Хотя ваша просьба и противоречит
    полученным мной инструкциям, я готов взять на себя всю ответственность и
    поступить согласно вашему желанию. Должен признаться, что ваше поведение
    меня приятно разочаровало. Мой опыт показывает, что от молодых людей в
    вашем положении редко можно ожидать чего-либо подобного».
    Дожди кончились, и временные работники были уволены. Однако Норриса
    инженер оставил, приняв его на постоянную работу. Теперь он стал полноп-
    равным землекопом и жил в палатке среди скал, окруженный глухим лесом,
    вдалеке от всякого жилья. Когда он и его товарищи сидели у вечернего
    костра, тишина нарушалась только шумом проходящих мимо поездов да крика-
    ми ДИКИХ ЖИВОТНЫХ И ПТИЦ.
    Чудесная погода, легкая, однообразная работа, долгие часы ленивой
    болтовни у лагерного костра, длинные бессонные ночи, когда, бродя по за-
    литому лунным светом лесу, он вспоминал свою прежнюю глупую и бесполез-
    ную жизнь, полная оторванность от города, так что всякую случайно попав-
    шую к ним газету прочитывали от первой до последней строчки, включая да-
    же объявления, — таково было его новое существование, которое скоро ему
    надоело. Он с глубоким сожалением вспоминал усталость, яростную спешку,
    напряжение, костры, ночную кружку кофе — всю грубую, забрызганную грязью
    поэзию первых недель его работы на железной дороге. И вот примерно в се-
    редине октября он отказался от места и распрощался с палаточным лагерем
    на отроге Лысой горы. В своем рабочем костюме, с узлом за спиной и нако-
    пившимся жалованьем в кармане он второй раз очутился в Сиднее и шел по
    улицам, испытывая удовольствие, смешанное с растерянностью, словно чело-
    век, вернувшийся из долгого путешествия. Он смотрел на прохожих, как за-
    вороженный, и, забыв про голод, забыв о том, что ему надо подыскать себе
    жилье, бродил среди толпы, точно щепка, уносимая течением. Наконец он
    пришел в парк и, прогуливаясь по дорожкам, стал вспоминать страдания и
    мучительный стыд, который испытывал здесь, и с жадным любопытством вгля-
    дывался в своих преемников. На одной из скамеек он заметил Хемстеда, все
    такого же веселого и бодрого, и заговорил с ним, как со старым другом.
    — Вы дали мне хороший совет, — сказал он. — Эта железная дорога сде-
    лала из меня человека. Надеюсь, вам тоже повезло?
    — Ну нет, — ответил бывший приказчик. — Сейчас в торговле затишье, и
    для человека, вроде меня, нет подходящего места. — Тут он показал Норри-
    су свои рекомендации — от бакалейщика в Вуллумуллу, от владельца скобя-
    ной лавки и от хозяина бильярдной.
    — Да, — объяснил он, — я хотел стать маркером. Но разочаровался: ноч-
    ная работа губит здоровье. Нет уж, я ничьим рабом не буду! — заключил
    он.
    Памятуя правило, что тот, кто слишком горд, чтобы быть рабом, обычно
    без смущения принимает доброхотные даяния, Картью протянул ему соверен,
    а сам, почувствовав острый голод, отправился по направлению к ресторану
    «Париж», Когда он добрался это этой части города, по улицам как раз рас-
    ходились из суда адвокаты в париках и мантиях, и Картью, поправляя на
    плече узел, остановился, чтобы полюбоваться на них и вспомнить прошлое.
    — Черт возьми, — раздался позади него голос, — да это мистер Картью!
    Обернувшись, он увидел перед собой красивого загорелого, но, пожалуй,
    слишком полного юношу, одетого в щегольской костюм с бутоньеркой, кото-
    рая стоила целый соверен. Это был Том Хэдден (весь Сидней называл его
    Томми), унаследовавший довольно большое состояние, но не имевший права
    им распоряжаться, так как его благоразумный отец назначил ему нескольких
    опекунов. Норрис познакомился с ним в первые дни своего пребывания в
    Сиднее на его прощальном ужине и даже проводил Томми до кишевшей тарака-
    нами шхуны, на которой он должен был отправиться в шестимесячное плава-
    ние к островам Тихого океана. Дело в том, что ежегодного дохода мистеру
    Хэддену хватало на три месяца роскошной жизни в Сиднее, а остальные де-
    вять он вынужден был проводить в длительных вояжах.
    Томми всего неделю назад вернулся в Сидней и уже успел обзавестись
    шестью новыми костюмами. Однако этот простодушный малый так радостно
    приветствовал одетого в рабочую блузу Картью, у которого за спиной бол-
    тался узелок, словно перед ним был герцог.
    — Пойдемте выпьем вместе, — предложил он.
    — По правде говоря, я собирался пообедать в «Париже», — заметил
    Картью, — мне давно уже не приходилось есть как следует.
    — Чудесный план! — воскликнул Хэдден. — Я позавтракал только полчаса
    назад, но мы возьмем — отдельный кабинет, и я еще чего-нибудь погрызу.
    Вчера я здорово кутнул, а сегодня без конца встречаюсь с приятелями.
    Вскоре они уже сидели за столиком в отдельном кабинете на втором эта-
    же модного ресторана, отдавая должное искусству лучшего повара Сиднея.
    Странное сходство их положения внушило им взаимную симпатию, и они
    принялись рассказывать друг другу о себе. Картью описал свои страдания в
    парке и работу на железной дороге. Хэдден поведал о том, как покупал
    копру в Южных Морях, юмористически обрисовав жизнь на коралловых остро-
    вах. Насколько мог понять Картью, профессия землекопа была куда доход-
    нее. Но, с другой стороны, груз шхуны Хэддена состоял в основном из пива
    и хереса для его личного потребления.
    — У меня было и шампанское, но сначала я его хранил на случай болез-
    ни, а потом решил, что вряд ли заболею, и стал выпивать по бутылке каж-
    дое воскресенье. Спал все утро, потом завтракал с шампанским, ложился в
    гамак и читал «Средние века» Хэлема. Вы читали эту книгу? Я всегда беру
    с собой на острова что-нибудь солидное. По правде говоря, я не слишком
    стеснялся в расходах, но, если немножко экономить или если бы у меня на-
    шелся компаньон, можно было бы хорошо заработать. Я пользуюсь влиянием
    среди местных жителей. Я теперь считаюсь одним из вождей, и в хижине со-
    вета для меня отведено особое место. И моя партия очень сильна. Правда,
    мне приходится подкармливать моих сторонников консервированной лососи-
    ной, а это обходится дорого. Впрочем, при всяком удобном случае я стара-
    юсь достать для них осьминога. Это их любимое блюдо, хотя я сам осьмино-
    гов не люблю. А вы как? То же самое и с акульим мясом. Я все пытаюсь им
    втолковать, что раз копра сейчас стоит дешево, они должны нести убытки
    наравне со мной. Я считаю своей святой обязанностью просвещать их, но
    вот политической экономии они никак не понимают.
    Тут Картью воспользовался случаем и задал вопрос, который давно вер-
    телся у него на языке.
    — Да, кстати, о политической экономии, — сказал он. — Вы сказали, что
    если бы у вас был компаньон, то прибыль увеличилась бы. Каким это обра-
    зом?
    — Я сейчас вам докажу с помощью цифр! — воскликнул Хэдден и, воору-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    рился. — Хотя терзаться я должен был бы совсем из-за другого, — добавил
    он и медленно допил свое вино.
    — Видимо, мы оба были обречены судьбой сводить друг друга с ума за-
    гадками. Иной раз мне казалось, что у меня вот-вот голова расколется.
    Картью испустил свой странный смешок.
    — Однако есть люди, которым пришлось хуже, чем нам, — заметил он, —
    они и вовсе ничего не понимают.
    — Кто это? — спросил я.
    — Судовладельцы, — ответил он.
    — Ну конечно же! — воскликнул я. — Мне это и в голову не приходило.
    Как же они это объяснили?
    — Никак, — ответил Картью. — Случившееся объяснению не поддавалось.
    Они все были люди небогатые, организовавшие небольшой синдикат. Один из
    них теперь ездит в карете, и о нем говорят, что он превосходный делец и
    еще станет финансовым воротилой. Другой на полученную прибыль купил себе
    небольшую виллу. Но все они совсем сбиты с толку и, когда встречаются,
    боятся смотреть друг другу в глаза, как авгуры.
    Как только обед кончился, Картью повел меня к себе. Старую мастерскую
    Массона совсем нельзя было узнать. На стенах висели гобелены, несколько
    хороших гравюр, а также изумительные картины, принадлежавшие кисти Рус-
    со, Коро, Уистлера и даже Тициана. В комнате стояли удобные английские
    кресла, несколько американских качалок и дорогой письменный стол. На бу-
    фете выстроились бутылки и сифон с содовой водой, а в углу за портьерой
    я увидел раскладную кровать и большую ванну. Такая комната в Барбизоне
    поражала пришельца не меньше, чем чудеса пещеры графа Монте-Кристо.
    — Ну, — сказал мой хозяин, — здесь нам никто не помешает. Садитесь и,
    если вам не трудно, расскажите мне всю вашу историю.
    Я выполнил его просьбу, начав с того дня, когда Джим показал мне за-
    метку в «Дейли Оксидентел», и закончив эпизодом с марками и почтовым
    штампом Шайи.
    Мой рассказ занял много времени, а Картью к тому же перебивал меня,
    расспрашивая о подробностях. Словом, прежде чем я кончил, большие часы в
    углу комнаты уже успели пробить полночь.
    — А теперь, — сказал мой хозяин, — пришла моя очередь рассказать вам
    свою историю, хотя мне это крайне тяжело, так как она отвратительна. Сам
    не знаю, как я еще могу спать. Я уже рассказывал ее однажды, мистер
    Додд.
    — Леди Энн? — спросил я.
    — Вы угадали, — ответил он. — И, по правде говоря, дал клятву никому
    ее больше не рассказывать. Но вам я не имею права отказать. Вы за нее
    дорого заплатили, и я могу только надеяться, что, добившись своего, вы
    не разочаруетесь!
    С этими словами он начал свой рассказ, а когда он его закончил, на
    дворе уже был ясный день, в деревне пели петухи, и крестьяне направля-
    лись в поля.

    ГЛАВА XXII
    ЧЕЛОВЕК, ЖИВУЩИЙ НА ПОСОБИЕ

    Синглтон Картью, отец Норриса, был человек толстый, слабовольный,
    чувствительный, как музыкант, глупый, как баран, и добросовестный, как
    дрессированная собака. Он с большой серьезностью относился к своему по-
    ложению: огромные комнаты и безмолвные слуги казались ему принадлеж-
    ностью какого-то религиозного ритуала, в котором он занимал место смерт-
    ного бога. Как все глупые люди, он не терпел глупости в других и, как
    все тщеславные, боялся, что его тщеславие может быть замечено. И в том и
    в другом отношении Норрис постоянно раздражал и оскорблял его. Он считал
    своего сына дураком и подозревал, что тот придерживается о нем такого же
    мнения. История их отношений очень проста: они встречались редко и ссо-
    рились часто. Для его матери, гордой и честолюбивой женщины, уже успев-
    шей разочароваться в своем муже и старшем сыне, Норрис был только новым
    разочарованием.
    Однако недостатки молодого Картью были не особенно серьезными. Он рос
    застенчивым, уступчивым, малоэнергичным.
    Он совсем не был честолюбив, всякой деятельности предпочитал роль
    постороннего зрителя и скептически наблюдал, как его отец торжественно
    переливает из пустого в порожнее, мать самозабвенно гоняется за мо-
    тыльками, которые зовутся светскими успехами, а брат в поте лица занима-
    ется тем, что называют развлечениями. Картью пришел к убеждению, что его
    родные тратят свою жизнь на скучные пустяки. Он родился разочарованным,
    и карьера, открывавшаяся перед ним благодаря его происхождению, была ему
    совсем не по душе. Он любил жизнь на открытом воздухе, всему предпочитал
    одиночество и в то же время легко завязывал приятельские отношения со
    случайными встречными. Но больше всего его влекла живопись. С детства он
    не уставал любоваться прекрасными картинами в галерее Столлбриджа. Хотя,
    судя по этому собранию, его предки интересовались искусством, Норрис,
    пожалуй, был первым в роду, кто захотел сделать искусство своим призва-
    нием. Он с детства мечтал стать художником, но родители решительно восп-
    ротивились этому, и он уступил без всякой борьбы. Когда настало время
    поступать в Оксфорд, он попробовал спорить. Науки его не интересуют,
    объяснил он, ему хочется стать художником. Эти слова настолько потрясли
    его отца, что Норрис поспешил уступить. «Это ведь было не так уж важно,
    — сказал он, — а мне не хотелось дразнить старика».
    И вот он покорно отправился в Оксфорд и скоро стал там центром не-
    большого кружка убежденных бездельников. Завистливые первокурсники пыта-
    лись подражать полному отсутствию всякого старания и страха, которое у
    него было совершенно естественным. «Все пустяки» — было его девизом, и
    он следовал ему даже во время бесед с профессорами. Хотя он всегда был
    вежлив, это полное равнодушие производило впечатление беззастенчивой
    наглости, и в конце концов на втором году обучения он был исключен из
    университета.
    Ни с кем из Картью еще никогда не случалось ничего подобного, и отец
    Норриса не собирался смотреть на это сквозь пальцы. Он давно уже имел
    привычку пророчить своему второму сыну бесславную и позорную жизнь. И
    теперь его прежние пророчества стали для него источником утешения. Он то
    и дело повторял: «Я же говорил!» — и уже не сомневался, что его сын кон-

    чит виселицей или каторгой. Незначительные долги, которые Норрис сделал
    в университете, в глазах его отца превратились в неслыханное мотовство,
    грозившее семье чуть ли не полным разорением.
    — По-моему, это несправедливо, сэр, — сказал Норрис. — Я жил в уни-
    верситете так, как вы мне советовали. Мне жаль, что меня исключили, и вы
    имеете право бранить меня за это, но вот попрекать меня долгами вы права
    не имеете.
    Нетрудно представить, какое впечатление могли произвести эти слова на
    очень глупого человека, имевшего к тому же некоторые основания для свое-
    го гнева.
    Выслушав несколько яростных тирад своего отца, Норрис наконец сказал:
    — Знаете что, сэр? Из этого ничего не выйдет. Лучше позвольте мне за-
    няться живописью. Это единственное, что меня хоть сколько-нибудь интере-
    сует. Ничем другим я все равно заниматься не буду.
    — Вы явились ко мне опозоренным, сударь, и я думал, у вас хватит сты-
    да не повторять больше эти глупости!
    На этом разговор закончился, и Норрис вскоре был послан за границу
    изучать иностранные языки. Это обошлось его отцу недешево, потому что
    Норрис наделал новых долгов и не обратил никакого внимания на совершенно
    справедливое негодование отца, который их заплатил. В оксфордской исто-
    рии с ним поступили несправедливо, и он со злопамятством и упрямством,
    удивительными в человеке, столь покладистом и слабовольном, не считал
    нужным ограничивать себя в расходах. Он швырял деньгами направо и нале-
    во, позволял своим слугам обкрадывать себя и, когда окончательно запуты-
    вался в долгах, извещал об этом отца с хладнокровием, которое приводило
    того в бешенство. Наконец ему выделили определенный капитал, устроили на
    дипломатическую службу и заявили, что на помощь отца он больше рассчиты-
    вать не должен.
    Когда Норрису исполнилось двадцать пять лет, он уже истратил все свои
    деньги, наделал множество долгов и в конце концов, как многие слабо-
    вольные, меланхоличные люди, пристрастился к азартным играм. Австрийский
    полковник (тот самый, который впоследствии повесился в Монте-Карло) пре-
    подал ему хороший урок — за двадцать два часа Норрис потерял все, что у
    него оставалось, и многое сверх того. Его отец опять спас честь своего
    рода — на этот раз действительно ценой значительной суммы, но теперь
    поставил Норрису гораздо более жесткие условия. Ему было предложено отп-
    равиться в Новый Южный Уэльс, где нотариусу в Сиднее поручалось раз в
    три месяца выплачивать ему семьдесят пять фунтов. Писать домой ему зап-
    рещалось. Если по той или иной причине он в день выплаты не явится к но-
    тариусу, то будет сочтен мертвым, и высылка денег будет прекращена. Если
    он посмеет вернуться в Европу, во всех крупных газетах будет помещено
    заявление, что его семья от него отрекается.
    Пожалуй, его отца больше всего раздражали неизменная вежливость и
    спокойствие, не покидавшие Норриса в самый разгар семейной бури. Он ждал
    неприятностей и, когда они наступили, встретил их равнодушно. Безмолвно
    выслушав все упреки, он взял деньги и в точности выполнил все, что от
    него требовалось: сел на корабль и отправился в Сидней. Есть люди, кото-
    рые в двадцать пять лет остаются еще детьми. Таков был Норрис. Через во-
    семнадцать дней после того, как он приехал в Австралию, он истратил все
    деньги, на которые ему предстояло жить три месяца, и с легкомысленной
    надеждой на возможности, которые открываются перед приезжими в молодой
    стране, начал ходить по конторам, предлагая свои услуги. Всюду его
    встречал отказ, и в конце концов его попросили освободить квартиру, ко-
    торую он снимал. Он еще носил свой щегольской летний костюм, но оказался
    на улице без гроша в кармане, как самый последний бродяга.
    Тогда он решил обратиться за помощью к нотариусу, который выплачивал
    ему деньги.
    — Прошу вас запомнить, мистер Картью, что я не могу тратить мое время
    на пустяки, — сказал нотариус. — Можете не описывать мне своего положе-
    ния. Люди, живущие на пособие своих родных, для меня не такая уж ред-
    кость. В подобных случаях я действую по определенной системе. Сейчас я
    вам дам фунт. Вот он. В любой день, когда вы решите зайти, мой клерк вы-
    даст вам авансом шиллинг» По субботам, поскольку моя контора в воскре-
    сенье закрыта, он будет давать вам два шиллинга. Условия мои таковы: вы
    не будете обращаться лично ко мне, а только к моему клерку, вы не будете
    являться сюда пьяным, и вы будете немедленно уходить, как только распи-
    шетесь в получении шиллинга. Всего хорошего.
    — Вероятно, я должен вас поблагодарить, — сказал Картью. — Я в столь
    отчаянном положении, что не могу отказаться даже от такого нищенского
    пособия.
    — Нищенского? — улыбнулся нотариус. — В нашем городе человек, у кото-
    рого в кармане имеется шиллинг, не считается нищим. У меня на руках есть
    еще один молодой человек, который вот уже шесть лет беспробудно пьет на
    такое пособие.
    И он занялся своими бумагами. В течение многих месяцев улыбающееся
    лицо нотариуса стояло перед глазами Картью. «Этот трехминутный разговор,
    — пояснил он, — научил меня большему, чем все мои прежние занятия. Это
    была сама жизнь. И я подумал: неужели я дошел до того, что завидую этому
    старому сухарю?»
    В течение следующих трех недель Норрис, небритый и исхудавший, каждое
    утро появлялся в конторе нотариуса. Ночью он спал на скамье в парке,
    днем лежал там на траве в обществе других бездомных бродяг. Каждое утро
    его будили лучи солнца, встающего за маяком. Он поднимался на ноги и
    смотрел, как меняются краски в восточной части неба, смотрел на еще не
    проснувшийся город, смотрел на кишащий кораблями порт, где начиналась
    утренняя работа. Его собратья по ночлегу продолжали лежать на своих
    скамьях и на траве, стараясь урвать лишний часок сна, а Картью бродил по
    дорожкам парка, проклиная свою былую лень и глупость. Днем в парке появ-
    лялись няньки с детьми, а потом — нарядно одетая публика, а Картью и ос-
    тальная «шваль» (это было его собственное горькое выражение), покусывая
    травинки, угрюмо поглядывали на проходящую мимо пеструю вереницу. Потом
    наступал вечер, потом ночь, и все начиналось сначала. Иногда ночью раз-
    давались крики о помощи.
    — Вы можете этому не поверить, — сказал Картью, — но я дошел до тако-
    го состояния, когда меня уже ничто не трогало. Как-то раз меня разбудил
    крик женщины. Она звала на помощь. А я только повернулся на другой бок и
    снова заснул… Да, странное место этот парк, где весь день гуляют на-
    рядные дамы со своими детьми, а ночью грабят прохожих, хотя кругом горят
    огни большого города и слышится шум экипажей, в которых гости возвраща-
    ются с губернаторского бала.
    Единственным развлечением Норриса в те дни были разговоры с другими
    бродягами. Ему пришлось выслушать много скучных, много странных и много
    страшных историй.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    для этого у него не хватало энергии и живости. Однако глаза его остекле-
    нели, и, хотя он продолжал разглагольствовать, ему было решительно все
    равно, слушаю я его или нет.
    Среди марок мистера Денмена, предназначенных для обмена, как и среди
    марок маленькой Агнес, можно было подметить ту же странность, а именно
    избыток заурядных французских марок ценой в пять су. Я осторожно разло-
    жил их перед собой и, подобрав все необходимые буквы, составил название
    города, которое меня так интересовало: Шайи-ан-Бьер, городок вблизи Бар-
    бизона, самое подходящее место для человека, который скрывается, самое
    подходящее место для мистера Норриса, который совершал длинные экскур-
    сии, рисуя пейзажи, самое подходящее место для Годдедааля, который забыл
    на борту «Летящего по ветру» свой мастихин. Как странно, я кружил по
    Англии с Бэллерсом, а человек, которого мы искали, все это время жил
    там, куда влекли меня мои помыслы.
    Я не знаю, показывал ли мистер Денмен свой альбом Бэллерсу и сумел ли
    Бэллерс по стертому штампу разобрать то, что его интересовало, но теперь
    это не имело значения. Я тоже узнал все, что мне было нужно.
    Мой интерес к маркам испарился самым беззастенчивым образом, я немед-
    ленно распрощался с удивленные Денменом и, приказав закладывать лошадь,
    принялся изучать расписание поездов и пароходов.

    ГЛАВА XXI
    ЛИЦОМ К ЛИЦУ

    Я добрался до Барбизона в два часа дня, когда улицы его кажутся вы-
    мершими: все прилежные труженики уже где-то пишут свои эскизы, все без-
    дельники уже отправились гулять в лес или около реки. Гостиница тоже бы-
    ла пуста.
    Однако я с большой радостью увидел в общем зале одного из моих преж-
    них приятелей. Судя по его городскому костюму, он собирался уехать, и
    действительно рядом с ним на полу лежал портплед.
    — Стеннис! — воскликнул я. — Вот уж с кем не ожидал здесь встре-
    титься!
    — Еще немного — и мы бы не встретились, — ответил он. — Мы уже слиш-
    ком стары, и для нас в Барбизоне нет места. Я пробыл здесь неделю, и
    оказалось, что я никому не известен. Только Фараон узнал меня, ну и, ко-
    нечно, супруги Сирон и бессмертный Бодмер.
    — И никто не уцелел? — осведомился я.
    — От нашей геологической эпохи? Никто, — ответил он. — Полное без-
    людье, словно на развалинах древнего Вавилона.
    — А какие кочевники разбивают теперь шатры среди руин? — спросил я.
    — Молодежь, Додд, молодежь. Цветущая, самодовольная молодежь. Пакость
    невообразимая. И подумать, что мы сами были такими! И как это Сирон не
    выгонял нас с позором из своего заведения!
    — Ну, может, мы были не так уж плохи, — попробовал я возразить.
    — Не буду разбивать ваши иллюзии, — ответил Стеннис, — но должен ска-
    зать, что единственная терпимая личность здесь — это один англичанин.
    Его последние слова напомнили мне о цели, ради которой я сюда приехал
    и о которой эта приятная встреча заставила меня забыть.
    — А кто он? — спросил я. — Расскажите.
    — Терпимая личность? — переспросил он. — Ну, очень приятный человек.
    Довольно замкнутый, скучноватый и вежливый, но очень-очень приятный. И к
    тому же он истый британец, простодушный британец. Боюсь, это будет
    действовать на ваши заатлантические нервы. Хотя, впрочем, вы должны от-
    лично поладить. Он большой поклонник одной из (простите меня!) самых
    неприятных черт вашей великой республики. Он выписывает и внимательно
    прочитывает множество американских газет. Я же вас предупредил, что он
    человек простодушный.
    — А какие именно газеты? — воскликнул я.
    — Выходящие в Сан-Франциско, — ответил Стеннис. — Дважды в неделю он
    получает их целую кипу и прочитывает от первой до последней строчки. Это
    одна из его слабостей. А другой его недостаток — сказочное богатство. Он
    снял прежнюю мастерскую Массона — помните, на перекрестке? — обставил
    ее, не считаясь ни с какими расходами, и живет там, окруженный тонкими
    винами и предметами искусства. Когда современная молодежь отправляется в
    Пещеру Разбойников варить пунш — они ведь проделывают все, что проделы-
    вали мы, отвратительные обезьяны (я прежде никогда не замечал, до чего
    сильна в человеке склонность следовать установившимся традициям)… —
    так вот, когда они отправляются в Пещеру Разбойников, этот Мэдден отп-
    равляется туда же с корзиной шампанского. Я попробовал объяснить ему,
    что он совершает ошибку и что пунш гораздо вкуснее, но он считает, что,
    с точки зрения этих молодчиков, шампанское куда шикарнее, и, наверное,
    так оно и есть. Он человек очень добрый, очень меланхоличный и довольно
    беспомощный. Ах да, у него есть еще третья слабость, о которой я чуть не
    забыл. Он малюет. Он никогда не учился живописи. Ему уже за тридцать
    лет, и все-таки он пишет картины.
    — Ну и как? — спросил я.
    — Весьма неплохо, мне кажется, — ответил Стеннис. — Это-то и неприят-
    но. Судите сами. Вот одна из них.
    Я оглянулся. Я хорошо помнил эту комнату еще с прежних времен: столы,
    расставленные в форме буквы «П», большой буфет, разбитый рояль и картины
    на стенах. Среди них были мои старые знакомые: «Ромео и Джульетта», «Вид
    Антверпена с реки», «Корабли в замерзшей гавани» и огромный охотник,
    трубящий в огромный рог, — но к ним прибавилось несколько новых — дары
    следовавших за нами поколений художников — совершенно такие же в смысле
    качества. На одну-то из этих последних и указывал Стеннис. Выполнена она
    была чрезвычайно неровно, некоторые места поражали удачным колоритом,
    другие были более чем посредственны. Однако мое внимание привлек сам
    пейзаж, а не искусство его воплощения. На первом плане тянулась полоса
    кустарника и песка, усеянного обломками. За ней простиралась многоцвет-
    ная лагуна, окруженная белой стеной прибоя. Дальше виднелась синяя поло-
    са океана. На небе не было ни облачка, и я словно услышал грохот валов,
    разбивающихся о риф, ибо передо мной был остров Мидуэй, изображенный с
    того самого места, где я в первый раз сошел на сушу с капитаном и где я
    побывал вторично в день нашего отплытия. Я несколько минут рассматривал
    картину, и вдруг мое внимание привлекло пятнышко на линии горизонта.

    Всмотревшись внимательнее, я понял, что это дымок парохода.
    — Да, — заметил я, обращаясь к Стеннису, — в картине что-то есть. А
    какое место на ней изображено?
    — Так, фантазия, — ответил он. — Вот это мне и нравится. У
    большинства современных художников фантазии не больше, чем у гусеницы.
    — Вы говорите, его фамилия Мэдден? — продолжал я свои расспросы.
    — Да, — ответил Стеннис.
    — А он много путешествовал?
    — Не имею ни малейшего представления. Я уже говорил, он человек замк-
    нутый. Он чаще всего молчит, курит, посмеивается чужим шуткам, а иногда
    и сам пробует шутить. Но интересным собеседником его не назовешь. Нет, —
    добавил Стеннис, — он вам все-таки не понравится, Додд. Вы не любите
    скучных собутыльников.
    — У него большие золотистые усы, похожие на слоновьи клыки? — спросил
    я, вспоминая фотографию Годдедааля.
    — Конечно, нет. С чего вы это взяли?
    — А он пишет много писем? — продолжал я.
    — Не знаю, — ответил Стеннис. — Что это на вас нашло? Я прежде никог-
    да не замечал в вас такого любопытства.
    — Дело в том, что я, кажется, знаком с этим человеком, — ответил я. —
    Кажется, он именно тот, кого я ищу.
    К гостинице подъехал экипаж, заказанный Стеннисом, и мы распрощались.
    До обеда я бродил по полям. Мне никого не хотелось видеть, и я пытал-
    ся разобраться во множестве одолевавших меня чувств. Очень скоро мне
    предстояла встреча с человеком, чей голос я когда-то слышал, кто в тече-
    ние стольких дней наполнял мою жизнь интересом и тревогой, о ком я думал
    столько бессонных ночей. Еще немного — и я наконец узнаю тайну подмены
    корабельной команды.
    Солнце начало клониться к западу, но с каждой минутой, которая приб-
    лижала нашу встречу, я все больше терял мужество. Я шел так медленно,
    что, когда вошел в обеденный зал, все постояльцы уже сидели за столом и
    в комнате стоял оглушительный многоголосый говор. Я сел на свободное
    место и вскоре обнаружил, что напротив меня сидит Мэдден. Это был высо-
    кий, хорошо сложенный человек с серебряными нитями в темных волосах. Ка-
    рие глаза смотрели ласково, добродушная улыбка открывала превосходные
    зубы. Одежда, голос, манеры выдавали в нем англичанина, выделяя его сре-
    ди всех, сидевших за этим столом. В то же время он, по-видимому,
    чувствовал себя здесь как дома и пользовался несомненной симпатией шум-
    ной молодежи, которая его окружала. У него был странный серебристый сме-
    шок, звучавший как-то нервно и плохо вязавшийся с его высокой фигурой и
    мужественным, грустным лицом. Весь обед этот смешок раздавался постоян-
    но, точно звон треугольника в каком-нибудь произведении новейших фран-
    цузских композиторов; Мэдден, казалось, поддерживал общее веселье не
    столько шутками, сколько сочувственной манерой держаться. Казалось, он
    принимает участие в застольных развлечениях не потому, что у него хоро-
    шее настроение, а потому, что, по доброте душевной, не любит мешать удо-
    вольствию других, Такую же грустную улыбчивость и умение стушевываться я
    замечал у отставных военных.
    Я боялся глядеть на него, так как мой взгляд мог выдать снедавшее ме-
    ня волнение; однако судьба была на моей стороне, и не успели еще убрать
    со стола суп как мы познакомились самым естественным образом Я отхлебнул
    глоток местного вина, вкус которого давно уже успел забыть, и, не удер-
    жавшись, воскликнул:
    — Фу, какая гадость!
    — Не правда ли? — заметил Мэдден и добавил: — Разрешите налить вам
    моего вина. Здесь его называю! «шамбертэн», хотя это вовсе не шамбертэн,
    но пить его можно, чего не скажешь обо всех остальных напитках которые
    тут подаются.
    Я принял его предложение — я был рад любому предлогу завязать с ним
    знакомство.
    — Ваша фамилия, кажется, Мэдден? — сказал я. — Мне рассказывал о вас
    мой старый приятель Стеннис. Я еще застал его здесь сегодня утром.
    — Очень жаль, что он уехал, — заметил он. — Среди этой молодежи я
    чувствую себя настоящим дедушкой
    — Моя фамилия Додд, — продолжал я.
    — Я знаю, — ответил он, — мне сказала мадам Сирон.
    — Я довольно долго жил в Сан-Франциско, — пояснил я.
    — Компаньон фирмы «Пинкертон и Додд», если не ошибаюсь? — сказал он.
    — Именно, — ответил я.
    Мы не смотрели друг на друга, но я заметил, что он нервно катает
    хлебные шарики.
    — Мне нравится эта ваша картина, — сказал я. — Передний план тяжело-
    ват, зато лагуна сделана превосходно.
    — Кому же это знать, как не вам, — сказал он.
    — Да, — ответил я, — я могу судить достаточно точно… об этой карти-
    не.
    Наступило долгое молчание.
    — Вы, кажется, знаете некоего Бэллерса? — начал он.
    — Так, значит, — воскликнул я, — вы получили письмо от доктора Эрк-
    варта?
    — Сегодня утром, — ответил он.
    — Ну, Бэллерс может и подождать, — сказал я. — Это длинная история и
    довольно глупая, но, мне кажется, нам есть о чем поговорить друг с дру-
    гом. Но не лучше ли отложить разговор, пока мы не останемся одни?
    — Вы правы, — ответил он. — Конечно, этим юнцам не до нас, но нам бу-
    дет удобнее у меня в мастерской. Ваше здоровье, Додд!
    И мы чокнулись с ним через стол.
    Вот так странно состоялось наше, знакомство в компании тридцати с
    лишним художников и напудренных дам в халатах — великан Сирон передавал
    тарелки над нашими головами, а его шумные сыновья вбегали с новыми блю-
    дами.
    — Еще один вопрос, — сказал я. — Вы узнали мой голос?
    — Ваш голос? — повторил он удивленно. — А как я мог его узнать? Я ни-
    когда его не слышал. Мы ведь с вами не встречались?
    — И все же до этой нашей встречи мы с вами один раз разговаривали, —
    сказал я. — Я задал вам вопрос, на который вы не ответили и который я с
    тех пор по очень веским причинам неоднократно задавал сам себе.
    — Так, значит, тогда звонили мне вы? — воскликнул он, вдруг бледнея.
    Я кивнул.
    — И вам, — продолжал он, — я обязан своими бессонными ночами? Эти
    раздавшиеся в трубке тихие слова с тех пор свистели у меня в ушах, как
    ветер в замочной скважине. Кто это мог быть? Что это могло означать? Мне
    кажется, они причинили мне больше терзаний, чем… — Он умолк и нахму-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Потерпевшие кораблекрушение

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Потерпевшие кораблекрушение

    том и мы пошли дальше.
    — Она все горюет, сэр, — ответил помощник садовника. — Мистер
    Картью… то есть, я хочу сказать, старый хозяин… умер всего год на-
    зад; лорд Тиллибоди, брат ее милости скончался два месяца спустя, а по-
    том случилась эта беда с молодым джентльменом. Погиб на охоте, сэр. А он
    был любимцем ее милости. Мистера Норриса она куда меньше любила.
    — Да, я слышал, — ответил я, как мне кажется, умело вызывая его на
    дальнейший рассказ и в то же время создавая впечатление, что я близкий
    друг семьи. — Очень, очень печально. А эта перемена — возвращение бедня-
    ги Картью и все остальное — не исправила дела?
    — Ну нет, сэр! — ответил он. — Нам кажется, стало еще хуже.
    — Очень, очень печально, — повторил я.
    — Когда мистер Норрис приехал, она вроде бы обрадовалась ему, и мы
    все были очень довольны, ведь мы его все любим, сэр. Да только это скоро
    кончилось. В тот же самый вечер был у них какой-то разговор, и все стало
    как прежде, только еще хуже. И на следующее утро мистер Норрис снова уе-
    хал путешествовать. «Денмен, — сказал он мистеру Денмену, — Денмен, я
    сюда никогда не вернусь», — и пожал ему руку. Конечно, человеку чужому я
    бы ничего этого рассказывать не стал, сэр, — добавил мой собеседник,
    очевидно, испугавшись, что наговорил лишнего.
    И действительно, я узнал от него очень много — гораздо больше, чем
    было известно ему самому. В бурный вечер своего возвращения Картью расс-
    казал о том, что с ним случилось, и старую даму мучило не только ее го-
    ре: среди картин, встававших перед ее мысленным взором, когда она шла
    мимо меня по тропинке, были и остров Мидуэй и бриг «Летящий по ветру».
    Мистер Денмен кисло выслушал меня и сообщил мне, что Бэллерс уже
    ушел.
    — Ушел? — воскликнул я. — Так зачем же он приходил? Уж, во всяком
    случае, не для того, чтобы осмотреть дом!
    — Не вижу, что другое могло привести его сюда, — ответил дворецкий.
    — Поверьте, вы ошибаетесь, — сказал я, — и он, очевидно, получил то,
    что ему было нужно. Кстати, а где сейчас мистер Картью? Мне очень жаль,
    что я не застал его тут.
    — Он путешествует, сэр, — ответил дворецкий сухо.
    — Браво! — вскричал я. — Ведь я расставил вам ловушку, мистер Денмен,
    но теперь вижу, что вы ничего не сказали этому наглому субъекту.
    — Разумеется, сэр, — ответил дворецкий.
    Я пожал ему руку — как и мистер Норрис, — однако без особого востор-
    га: ведь мне не удалось узнать адрес, а раз Бэллерс покинул поместье,
    значит, он адрес узнал, иначе я застал бы его тут.
    Я сумел избежать осмотра поместья и скотного двора, но осмотреть дом
    мне все-таки пришлось.
    Старушка с серебряными волосами, с серебристым голосом и целым кладе-
    зем совершенно ненужных мне сведении долго водила меня по картинной га-
    лерее, концертному залу, парадной столовой, большой гостиной, индийской
    комнате, театру и всем остальным интересным уголкам этого громадного до-
    ма. Только одна комната оказалась для меня запретной — малая гостиная,
    куда удалилась леди Энн. Я на мгновение остановился около этой двери и
    улыбнулся про себя: ведь только она отделяла меня от тайны «Летящего по
    ветру»!
    Но все время, пока я бродил по лабиринту комнат, я думал о Бэллерсе.
    Я не сомневался, что он раздобыл адрес, однако я твердо знал, что прямые
    расспросы ему не помогли. Следовательно, помогла какая-то хитрость, ка-
    кая-то счастливая случайность. И, если мне не поможет такая же случай-
    ность или такая же хитрость, я ничего не смогу сделать; хорек выследит
    свою добычу, огромные дубы будут срублены, полотна Рафаэля пойдут с мо-
    лотка, в доме поселится какой-нибудь разбогатевший биржевик, и от всего
    этого величия скоро останется только смутное воспоминание.
    Как странно, что столь важные дела, столь древний замок и столь знат-
    ный и бесцветный род могли пойти прахом и дальнейшая их судьба зависела
    от находчивости, осторожности и хитрости бывшего студента Латинского
    квартала!
    Чтобы помешать их гибели, я должен узнать адрес, как узнал его Бэл-
    лерс.
    «Случайность или хитрость, хитрость или случайность», — продолжал я
    твердить про себя, когда возвращался в деревушку по большой аллее, иног-
    да оглядываясь на кирпичный фасад и озаренные солнцем окна дома. Но как
    подчинить себе случайность? Какую придумать хитрость?
    Размышляя над этим, я незаметно дошел до дверей деревенской гостиницы
    и там, согласно моему обычаю со всеми поддерживать хорошие, отношения,
    немедленно прогнал свою задумчивость и вежливо принял приглашение пообе-
    дать с хозяином в малом зале. Я был единственным постояльцем гостиницы.
    И вот я сел за стол с мистером Хиггсом, бывшим дворецким, миссис Хиггс,
    бывшей горничнбй, и мисс Агнес Хиггс, их лохматой маленькой дочкой, на
    которую не возлагал никаких надежд (но, как показали дальнейшие события,
    ошибся). Разговор шел только о господском доме и о господах. Мм успели
    отведать ростбифа, йоркширского пудинга, сладкого пирога и сыра, а эта
    тема по-прежнему оставалась неиссякаемой. Я узнал множество сведений о
    четырех поколениях Картью, но ни одно из этих сведений меня не заинтере-
    совало. И, только когда мистер Генри уже погиб во время охоты, когда я
    выслушал подробнейшее описание его смерти и торжественных похорон, на
    которых присутствовали чуть ли не все жители погруженного в скорбь
    графства, мне наконец удалось вывести на сцену моего близкого друга —
    мистера Норриса. При упоминании этого имени бывший дворецкий заговорил
    дипломатическим тоном, а бывшая горничная — нежным. Насколько я мог по-
    нять, мистер Норрис Нартью был единственным представителем этого бесц-
    ветного рода, который совершал хоть какиенибудь достойные упоминания
    поступки. Но, к сожалению, все они сводились к тому, что он вел беспут-
    ную жизнь, вызывавшую сожаление у тех, кто его любил. На свое несчастье,
    он был вылитым портретом достопочтенного Бейли, одного из светочей этого
    ничем не примечательного семейства, и поэтому чуть ли не с колыбели ему
    предсказывали блестящую карьеру. Однако едва он вышел из пеленок, как
    выяснилось, что он недостоин носить имя Картью: он выказывал несомненный
    вкус к низменным удовольствиям и скверному обществу — ему еще не было
    одиннадцати лет, когда он уже отправлялся собирать птичьи яйца вместе с
    младшим грумом, а когда ему исполнилось двадцать, то, не заботясь о дос-
    тоинстве своей семьи, он начал все чаще отправляться в длинные пешие

    прогулки, делая зарисовки пейзажей и панибратствуя с завсегдатаями при-
    дорожных гостиниц.
    Мне сообщили, что он начисто лишен гордости, что он готов сесть за
    стол с кем угодно — последнее было сказано таким тоном, который ясно да-
    вал мне понять, что своим знакомством с мистером Норрисом я был обязан
    именно этой его прискорбной неразборчивости.
    К несчастью, мистер Норрис был не только эксцентричен, но и любил
    кутнуть. В университете он прославился двоими долгами, а затем был иск-
    лючен из него за какую-то весьма вольную проделку.
    — Он всегда был большой шутник, — заметила миссис Хиггс.
    — Да уж! — согласился ее супруг.
    Однако настоящие неприятности начались после того, как он поступил на
    дипломатическую службу.
    — Он просто как с цепи сорвался, — сказал бывший дворецкий, мрачно
    смакуя эту мысль.
    — Он наделал бог знает каких долгов, — сказала бывшая горничная, — и
    при всем при том такого прекрасного молодого человека поискать.
    — Когда мистер Картью узнал обо всем, началось бог весть что, — про-
    должал мистер Хиггс. — Я так все помню, словно это случилось вчера. Ког-
    да ее милость вышла из столовой, хозяин позвонил. Я пошел туда сам, ду-
    мая, что надо подавать кофе, и вдруг вижу: мистер Картью стоит у стола.
    «Хиггс, — говорит он, тыкая тростью (у него как раз разыгралась подаг-
    ра), — прикажите немедленно заложить двуколку для этого господина, кото-
    рый опозорил себя». А мистер Норрис ничего не сказал. Он сидел, опустив
    голову, будто рассматривал узор на тарелке. А я так удивился, что еле на
    ногах устоял, — закончил мистер Хиггс.
    — Он совершил что-то очень скверное? — спросил я.
    — Ничего подобного, мистер Додели! — вскричала хозяйка (таков был ее
    вариант моей фамилии). — Бедняжка за всю свою жизнь ничего по-настоящему
    скверного не делал. С ним поступили несправедливо. Потому что он не был
    любимчиком.
    — Миссис Хиггс, миссис Хиггс! — предостерегающе воскликнул дворецкий.
    — Ну, и что тут такого? — возразила его супруга, встряхивая кудряшка-
    ми. — Об этом всем в доме было известно, мистер Хиггс!
    Выслушивая все эти факты и мнения, я отнюдь не забывал о семилетней
    дочери дома. Она была не очень привлекательна, но, к счастью, уже дос-
    тигла корыстного семилетнего возраста, когда — монета в полкроны кажется
    больше блюдечка и редкостнейшей диковинкой. Я быстро снискал ее благово-
    ление, опустив в копилку шиллинг и подарив ей золотой американский дол-
    лар, который оказался у меня в кармане. Она объявила, что я очень хоро-
    ший дяденька, и получила нагоняй от своего папеньки за то, что начала
    проводить сравнение между мной и своим родным дядей Уильямом, весьма для
    последнего нелестное.
    Едва мы кончили обедать, как мисс Агнес вскарабкалась ко мне на коле-
    ни вместе с альбомом марок — подарком дяди Уильяма. Надо сказать, я тер-
    петь не могу старые марки, но, решив, что в этот день я, видимо, обречен
    любоваться всякими достопримечательностями, подавил зевок и принялся
    прилежно рассматривать предложенную моему вниманию коллекцию. Я думаю,
    что ее начал сам дядя Уильям, а потом ему надоело — альбом, к моему
    большому изумлению, был почти весь заполнен. Я уныло разглядывал анг-
    лийские марки, русские марки с красным сердцем, старинные неразборчивые
    Турн-и-Таксис, давно вышедшие из употребления треугольные марки мыса
    Доброй Надежды, марки Лебединой реки с лебедем и гвианские марки с па-
    русным кораблем. Иногда я начинал клевать носом, и, вероятно, в одну из
    этих минут, задремав, уронил альбом на пол, и из него высыпалось до-
    вольно большое количество марок, предназначенных для обмена.
    И тут, против всех ожиданий, мне на помощь пришла счастливая случай-
    ность, на которую я уже перестал надеяться. Собирая рассыпавшиеся марки,
    я с удивлением заметил среди них множество французских марок ценой в
    пять су. Значит, кто-то регулярно присылает марки в
    Столлбридж-ле-Картью, решил я. А вдруг это Норрис? На штампе одной из
    марок я разобрал букву «Ш», на второй к ней прибавилась «а». Остальная
    часть штампа была совершенно неразборчивой. Если вы вспомните, что наз-
    вания четверти французских городов начинаются с «Шато», вы поймете, что
    толк от моего открытия был невелик, и я немедленно присвоил марку, на
    которой штамп был наиболее ясен, с тем чтобы показать ее на почте и
    уточнить название города. Однако негодная девчонка заметила мой маневр.
    — Ты гадкий дяденька, ты уклал мою малку! — закричала она и, прежде
    чем я успел что-нибудь возразить, выхватила ее из моего кармана и зажала
    в кулачке.
    Я оказался в чрезвычайно ложном положении, и, наверное, миссис Хиггс
    сжалилась надо мной, потому что она поспешила прийти мне на помощь. Если
    мистера Додели интересуют марки, сказала она (скорее всего решив, что я
    помешан на них), ему надо бы посмотреть альбом мистера Денмена. Мистер
    Денмен собирает марки уже сорок лет, и, говорят, его коллекция стоит
    больших денег.
    — Агнес, — продолжала она, — будь хорошей девочкой, сбегай в замок,
    скажи мистеру Денмену, что у нас в гостях настоящий знаток, и попроси
    его прислать к нам с кем-нибудь свой альбом.
    — И те марки, которые он хочет обменять, — добавил я, не растеряв-
    шись. — У меня в бумажнике, кажется, есть кое-какие интересные экземпля-
    ры, и, может быть, мы с ним поменяемся.
    Полчаса спустя в гостиницу явился мистер Денмен собственной персоной,
    неся под мышкой толстенный альбом.
    — Ах, сэр! — вскричал он. — Когда я услышал, что вы филателист, я
    бросил все дела! У меня есть поговорка, мистер Додели: те, кто коллекци-
    онирует марки, всегда друзья.
    Не знаю, насколько это наблюдение верно, но, во всяком случае, тот,
    кто пытается выдать себя за филателиста, не имея для этого никаких осно-
    ваний, попадает в трудное положение.
    — А-а! Второй выпуск, — говорил я, быстро прочитав надпись рядом с
    маркой. — Да, да, розовая… нет… я хотел сказать, палевая — самая ин-
    тересная на этой странице. Хотя, как вы говорите, вот эта желтенькая —
    настоящая редкость.
    Мой обман, конечно, был бы открыт, если бы я из чувства самозащиты не
    напоил мистера Денмена его любимым напитком — портвейном, настолько
    прекрасным, что он, несомненно, не мог дозреть в погребе «Герба Картью»,
    а был перенесен туда под покровом ночи из подвалов господского дома.
    Каждый раз, когда мне грозило разоблачение и особенно когда он задавал
    какой-нибудь коварный вопрос, я торопился снова наполнить его стакан, и
    к тому времени, когда мы дошли до марок, предназначенных для — обмена,
    почтенный мистер Денмен был в таком состоянии, которое обезвреживает да-
    же самого рьяного филателиста. Нет, он совсем не был пьян — по-моему,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59