• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    мечом и достойной удивления отвагой! Если вам не противно мое безобра-
    зие, обнимите меня!
    И юный вождь раскрыл объятия.
    В глубине души Дик испытывал страх и даже ненависть к человеку, кото-
    рого спас; но просьба была выражена такими словами, что колебаться или
    отказать были не только невежливо, но и жестоко, и он поспешил подчи-
    ниться желанию незнакомца.
    — А теперь, милорд герцог, — сказал он, освободясь из его объятий, —
    верна ли моя догадка? Вы милорд герцог Глостерский.
    — Я Ричард Глостер, — ответил тот. — А вы? Как вас зовут?
    Дик назвал себя и подал ему перстень лорда Фоксгэма, который герцог
    сразу же узнал.
    — Вы пришли сюда раньше назначенного срока, — сказал он, — но могу ли
    я на это сердиться? Вы похожи на меня: я пришел сюда за два часа до
    рассвета и жду. Это первый поход моей армии; я либо погибну, либо стяжаю
    себе славу. Там залегли мои враги под начальством двух старых искусных
    вождей — Брэкли и Райзингэма. Они, вероятно, сильны, но сейчас они стис-
    нуты между морем, гаванью и рекой. Отступление им отрезано. Мне думает-
    ся, Шелтон, что тут-то и нужно напасть на них, и мы нападем на них бес-
    шумно и внезапно.
    — Конечно, я тоже так полагаю! — пылко вскричал Дик.
    — У вас при себе записки лорда Фоксгэма? — спросил герцог.
    Дик, объяснив, почему их у него сейчас нет, осмелился предложить гер-
    цогу свои собственные наблюдения.
    — Мне кажется, милорд герцог, — сказал он, — если в вашем распоряже-
    нии достаточно воинов, следовало бы напасть немедленно, ибо с рассветом
    их ночные караулы ложатся спать, а днем у них нет постоянных караульных
    на постах — они всего лишь объезжают окраины верхами. Теперь самое время
    на них напасть: караульные уже сняли с себя доспехи, а остальные воины
    только что проснулись и сидят за утренней чаркой вина.
    — Сколько, по-вашему, у них человек? — спросил Глостер.
    — У них нет и двух тысяч, — ответил Дик.
    — Здесь, в лесу, у меня семьсот воинов, — сказал герцог. — Еще
    семьсот идут из Кэттли и вскоре будут здесь; вслед за ними двинутся еще
    четыреста, а еще дальше следует столько же; у лорда Фоксгэма пятьсот в
    Холивуде — они могут стянуться сюда к концу дня. Подождать, пока все на-
    ши силы подойдут, или напасть сейчас?
    — Милорд, — сказал Дик, — повесив этих пятерых несчастных, вы сами
    решили вопрос. Хотя они люди не знатные, но время беспокойное: их хва-
    тятся, станут искать, и поднимется тревога. Поэтому, милорд, если вы хо-
    тите напасть врасплох, то, по моему скромному мнению, у вас нет и часа в
    запасе.
    — Я тоже так думаю, — ответил горбун. — Не пройдет и часа, как вы
    начнете зарабатывать себе рыцарское звание, врезавшись в толпу врагов. Я
    пошлю проворного человека в Холивуд с перстнем лорда Фоксгэма и еще од-
    ного — на дорогу, поторопить моих мямлей! Ну, Шелтон, клянусь распятием,
    дело выйдет!
    С этими словами он снова приставил трубу к губам и затрубил.
    На этот раз ему не пришлось долго ждать. В одно мгновение поляна вок-
    руг креста покрылась пешими и конными воинами. Ричард Глостер, усевшись
    на ступенях, посылал гонца за гонцом, созывая семьсот человек, спрятан-
    ных в ближайших лесах. Не прошло и четверти часа, как армия его выстрои-
    лась перед ним. Он сам встал во главе войска и двинулся вниз по склону
    холма к городу Шорби.
    План его был прост. Он решил захватить квартал города Шорби, лежавший
    справа от большой дороги, хорошенько укрепиться в узких переулках и дер-
    жаться там до тех пор, пока не подоспеет подкрепление.
    Если лорд Райзингэм захочет отступить, Ричард зайдет к нему в тыл и
    поставит его между двух огней; если же он предпочтет защищать город, он
    будет заперт в ловушке и в конце концов разбит превосходящим его числен-
    но неприятелем.
    Но была одна большая опасность, почти неминуемая: семьсот человек
    Глостера могли быть опрокинуты и разбиты при первой же стычке, и, чтобы
    избежать этого, следовало во что бы то ни стало обеспечить внезапность
    нападения.
    Итак, пехотинцы снова уселись позади всадников, и Дику выпала особая
    честь сидеть за самим Глостером. Покуда лес скрывал их, войска медленно
    подвигались вперед, но, когда лес, окаймлявший большую дорогу, кончился,
    они остановились, чтобы передохнуть и изучить местность.
    Солнце, окруженное морозным желтым сиянием, уже совсем взошло, осве-
    щая город Шорби, над снежными крышами которого вились струйки утреннего
    дыма.
    Глостер обернулся к Дику.
    — В этом бедном городишке, — сказал он, — где жители сейчас готовят
    себе завтрак, либо вы станете рыцарем, а я начну жизнь, полную великих
    почестей и громкой славы, либо мы оба умрем, не оставив по себе даже па-
    мяти. Мы оба Ричарды. Ну, Ричард Шелтон, мы должны прославиться, и вы и
    я — два Ричарда! Мечи, ударяясь о наши шлемы, прозвучат не так громко,
    как прозвучат наши имена в устах народа!
    Дик был изумлен страстным голосом и пылкими словами, в которых звуча-
    ла такая жажда славы. Весьма разумно и спокойно он ответил, что выполнит
    свой долг и не сомневается в победе, если остальные поступят так же.
    К этому времени лошади хорошо отдохнули; предводитель поднял меч,
    опустил поводья, и кони, с двумя седоками каждый, поскакали с грохотом
    вниз по холму, пересекая снежное поле, за которым начинался Шорби.

    ГЛАВА ВТОРАЯ
    БИТВА ПРИ ШОРБИ

    До города было не больше четверти мили. Но не успели они выехать
    из-под прикрытия деревьев, как заметили людей, с криком бегущих прочь по
    снежному полю по обе стороны дороги. И сразу же в городе поднялся шум,
    который становился все громче и громче. Они еще не проскакали и половины
    пути до ближайшего дома, как на колокольне зазвонили колокола.
    Юный герцог заскрежетал зубами. Он боялся, как бы враги не успели
    подготовиться к защите. Он знал, что, если он не успеет укрепиться в го-

    роде, его маленький отряд будет разбит и истреблен.
    Однако дела ланкастерцев были плохи. Все шло так, как говорил Дик.
    Ночная стража уже сняла свои доспехи; остальные — разутые, неодетые, не
    подготовленные к битве — все еще сидели по домам. Во всем Шорби было,
    пожалуй, не больше пятидесяти вооруженных мужчин и оседланных коней.
    Звон колоколов, испуганные крики людей, которые бегали по улицам и
    колотили в двери, очень быстро подняли на ноги человек сорок из этих пя-
    тидесяти. Они поспешно вскочили на коней и, так как не знали, откуда
    грозит опасность, помчались в разные стороны.
    Когда Ричард Глостер доскакал до первого дома в Шорби, у входа в ули-
    цу его встретила только горсточка воинов, которая была разметена им,
    точно ураганом.
    Когда они проскакали шагов сто по городу. Дик Шелтон притронулся к
    руке герцога. Герцог натянул поводья, приложил трубу к губам, протрубил
    условный сигнал и свернул направо. Весь его отряд, как один человек,
    последовал за ним и, пустив коней бешеным галопом, промчался по узкому
    переулку. Последние двадцать всадников остановились у входа в него. Тот-
    час же пехотинцы, которых они везли позади себя, соскочили на землю; од-
    ни стали натягивать луки, другие захватывать дома по обеим сторонам ули-
    цы.
    Удивленные неожиданно изменившимся направлением отряда Глостера и
    обескураженные решимостью его арьергарда, ланкастерцы, посовещавшись,
    повернули коней и поскакали к центру города за подкреплением.
    Та часть города, которую по совету Дика занял Ричард Глостер, лежала
    на небольшой возвышенности, за которой начиналось открытое поле, и сос-
    тояла из пяти маленьких уличек с убогими домишками, в которых ютилась
    беднота.
    Каждую из этих пяти уличек поручили охранять сильным караулам; резерв
    укрепился в центре, вдали от выстрелов, готовый подоспеть на помощь, ес-
    ли понадобится.
    Эта часть города была так бедна, что ни один ланкастерский лорд не
    жил тут, даже слуги их ее избегали. Обитатели этих улиц сразу побросали
    свои дома и, крича во все горло, побежали прочь, перелезая через заборы.
    В центре, где сходились все пять улиц, стояла жалкая харчевня с вы-
    веской, изображавшей шахматную доску. Эту харчевню герцог Глостер избрал
    своей главной квартирой.
    Дику он поручил охрану одной из пяти улиц.
    — Ступайте, — сказал он, — заслужите себе рыцарское звание. Заслужите
    мне славу — Ричард за Ричарда! Если я возвышусь, вы возвыситесь вместе
    со мною. Ступайте, — прибавил он, пожимая ему руку.
    Чуть только Дик ушел, герцог обернулся к маленькому оборванному
    стрелку.
    — Иди, Дэттон, и поскорее, — сказал он. — Иди за ним. Если ты убе-
    дишься в его верности, ты головой отвечаешь за его жизнь. И горе тебе,
    если ты возвратишься без него! Но если он окажется изменником или если
    ты хоть на одно мгновение усомнишься в нем, — заколи его ударом в спину.
    Между тем Дик торопился укрепить свои позиции.
    Улица, которую он должен был охранять, была очень узка и тесно заст-
    роена с двух сторон домами, верхние этажи которых, выступая вперед, на-
    висали над мостовой. Но она выходила на рыночную площадь, и исход битвы,
    по всей вероятности, должен был решиться здесь.
    Всю рыночную площадь заполняла толпа беспорядочно мечущихся горожан,
    но неприятеля, готового ринуться в атаку, еще не было видно, и Дик ре-
    шил, что у него есть некоторое время, чтобы приготовиться к обороне.
    В конце улицы стояли два пустых дома, двери их после бегства жильцов
    так и остались распахнутыми. Дик поспешно вытащил оттуда всю мебель и
    построил из нее баррикаду у входа в улицу. В его распоряжении было сто
    человек, и большую часть их он разместил в домах: лежа там под прикрыти-
    ем, они могли стрелять из окон. Вместе с остальными он засел за баррика-
    дой.
    Между тем в городе продолжалось сильнейшее смятение. Звонили колоко-
    ла, трубили трубы, мчались конные отряды, кричали командиры, вопили жен-
    щины, и все это сливалось в общий нестерпимый шум. Но наконец шум этот
    начал понемногу стихать, и вскоре воины и стрелки стали собираться и
    строиться в боевом порядке на рыночной площади.
    Очень многие из этих воинов были одеты в синее и темно-красное, а в
    конном рыцаре, строившем их в ряды, Дик тотчас узнал сэра Дэниэла.
    Потом наступило затишье, и вдруг в четырех концах города одновременно
    затрубили четыре трубы. Пятая труба ответила им с рыночной площади, и
    сразу же ряды войск пришли в движение. Град стрел перелетел через барри-
    каду и посыпался на стены обоих укрепленных домов.
    По общему сигналу атакующие обрушились на все пять улиц. Глостер был
    окружен со всех сторон, и Дик понял, что ему нужно рассчитывать только
    на свои сто человек.
    Семь залпов стрел один за другим обрушились на баррикаду. В самый
    разгар стрельбы кто-то тронул Дика за руку. Он увидел пажа, который про-
    тягивал ему кожаную куртку, непроницаемую для стрел, так как ее покрыва-
    ли металлические пластинки.
    — Это от милорда Глостера, — сказал паж. — Он заметил, сэр Ричард,
    что у вас нет лат.
    Дик, польщенный тем, что его называли «сэр Ричард», с помощью пажа
    облачился в куртку. Только успел он надеть ее, как две стрелы громко
    ударились о пластинки, не причинив ему вреда, а третья попала в пажа;
    смертельно раненный, он упал к ногам Дика.
    Между тем неприятель упорно шел в наступление; враги были уже так
    близко, что Дик приказал отвечать на выстрелы. Немедленно из-за баррика-
    ды и из окон домов на врага обрушился ответный град смертоносных стрел.
    Но ланкастерцы, как по сигналу, дружно закричали, и их пехота пошла в
    наступление. Кавалерия держалась позади с опущенными забралами.
    Начался упорный рукопашный бой, не на жизнь, а на смерть. Нападающие,
    держа меч в одной руке, другою растаскивали баррикаду. Защищавшие барри-
    каду, в свою очередь, свободной от оружия рукой с отчаянным упорством ее
    восстанавливали. Некоторое время борьба шла почти в полном молчании; те-
    ла воинов падали друг на друга. Однако разрушать всегда легче, чем защи-
    щать, и когда звук трубы подал нападающим знак к отступлению, баррикада
    была уже почти развалена, стала вдвое ниже и грозила совсем рухнуть.
    Пехота ланкастерцев расступилась, чтобы дать дорогу всадникам. Всад-
    ники, построенные в два ряда, внезапно повернулись, превратив свой фланг
    в авангард. И длинной, закованной в сталь колонной, стремительной, как
    змея, они бросились на полуразрушенную баррикаду.
    Один из первых двух всадников упал вместе с лошадью, и его товарищи
    проскакали по нему. Другой вскочил прямо на вершину укрепления, пронзив
    неприятельского стрелка копьем. Почти в то же мгновение его самого ста-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    До сих пор Дик говорил наудачу; но теперь, под наблюдением трех пар
    глаз, необходимо было придумать и рассказать необыкновенную историю и,
    если возможно, получить обратно такое важное для него кольцо. Прежде
    всего надо выиграть время. Чем дольше они здесь пробудут, тем больше
    выпьют и тем легче будет убежать.
    Дик не умел сочинять, и то, что он рассказал, очень напоминало исто-
    рию Али-бабы, только Восток был заменен Шорби и Тэнстоллским лесом, а
    количество сокровищ пещеры было скорее преувеличено, чем преуменьшено.
    Как известно читателю, это превосходная история, и в ней только один не-
    достаток: в ней нет ни капли правды. Но три простодушных моряка слышали
    ее в первый раз; глаза у них вылезли на лоб от удивления, рты их раскры-
    лись, точно у трески на прилавке рыботорговца.
    Очень скоро пришлось заказать вторую порцию горячего эля, а пока Дик
    искусно сплетал нити приключений, за ней последовала и третья.
    Вот в каком положении находились присутствующие, когда история приб-
    лижалась к концу.
    Арблестер, на три четверти пьяный и на одну четверть сонный, беспо-
    мощно откинулся на спинку стула. Даже Том увлекся рассказом, и его бди-
    тельность значительно ослабла. А Дик тем временем успел высвободить свою
    правую руку из веревок и был готов попытать счастья.
    — Итак, — сказал Пиррет, — ты один из них?
    — Меня заставили, — ответил Дик, — против моей воли; но если бы мне
    удалось достать мешок-другой золота на свою долю, я был бы дураком, ос-
    таваясь в грязной пещере, подвергая себя опасности, как простой солдат.
    Вот нас здесь четверо. Отлично! Пойдем завтра в лес перед восходом солн-
    ца. Если бы мы достали осла, было бы еще лучше; но так как осла достать
    нельзя, Придется все тащить на своих четырех спинах. Спины у нас
    сильные, однако на обратном пути мы будем шататься под тяжестью сокро-
    вищ.
    Пиррет облизнулся.
    — А ну, друг, скажи это волшебное слово, от которого откроется пеще-
    ра, — попросил он.
    — Никто не знает этого слова, кроме трех начальников, — ответил Дик.
    — Но, на ваше великое счастье, как раз сегодня вечером мне сообщили сло-
    ва заклинания, которыми открывают пещеру. Это большая удача, ибо мой на-
    чальник обычно никому не доверяет своей тайны.
    — Заклинание! — вскричал Арблестер, просыпаясь я косясь на Дика одним
    глазом. — Чур меня! Никаких заклинаний! Я хороший христианин, спроси мо-
    его матроса Тома, если не веришь.
    — Да ведь это белая магия, — сказал Дик. — Она ничего общего не имеет
    с дьяволом; она связана с таинственными свойствами чисел, трав и планет.
    — Э, — сказал Пиррет, — ведь это только белая магия, кум. Тут нет
    греха, уверяю тебя. Но продолжай, добрый юноша. Что же это за заклина-
    ние?
    — Я сейчас вам скажу, — ответил Дик, — При вас кольцо, которое вы
    сняли с моего пальца? Прекрасно! Теперь вытяните руку и держите кольцо
    кончиками пальцев прямо перед собой, чтобы на него падал свет от углей.
    Вот так! Сейчас вы услышите слова заклинания!
    Быстро оглянувшись, Дик увидел, что между ним и дверью нет ни души.
    Он мысленно прочел молитву. Потом, протянув руку, он схватил кольцо,
    поднял стол и опрокинул его прямо на матроса Тома. Бедняга, крича, ба-
    рахтался под обломками. И прежде чем Арблестер успел заподозрить что-ли-
    бо неладное, а Пиррет собраться с мыслями. Дик кинулся к двери и исчез в
    лунной ночи.
    Луна сияла ярко, снег сверкал, в гавани было светло, как днем. И мо-
    лодой Шелтон, бежавший, подоткнув рясу, среди мусорных куч, был виден
    издалека.
    Том и Пиррет помчались за ним, громко крича. На их крики из каждого
    кабака выскакивали моряки и тоже бежали вдогонку за Шелтоном. Скоро Дика
    преследовала целая орава матросов. Но в пятнадцатом столетии, как и в
    наше время, моряк на суше не отличался проворством; Дик с самого начала
    сильно опередил всех, и расстояние между ним и его преследователями все
    увеличивалось. Наконец он вбежал в какой-то узкий переулочек, остановил-
    ся, поглядел назад и засмеялся.
    За ним гнались все моряки города Шорби; как чернильные кляксы, темне-
    ли они вдали на белом снегу. Каждый кричал, вопил; каждый махал руками;
    то один падал в снег, то другой; на упавшего сразу падали все, кто бежал
    за ним.
    Эти дикие вопли, долетавшие чуть ли не до самой луны, и смешили бег-
    леца и пугали. Впрочем, боялся Дик вовсе не этих моряков, так как был
    уверен, что ни один из них его не догонит. Дик боялся поднятого моряками
    шума, который мог разбудить весь Шорби и заставить стражу выползти на
    улицу, а это было бы действительно опасно; заметив темную дверь в углу,
    он спрятался за нею. Его неуклюжие преследователи, раскрасневшиеся от
    быстрого бега, вывалянные в снегу, крича, размахивая руками, пронеслись
    мимо. Однако прошло еще немало времени, прежде чем окончилось это вели-
    кое нашествие гавани на город и водворилась тишина.
    Еще долго по всем улицам города раздавались крики заблудившихся моря-
    ков. Они поминутно затевали ссоры то между собой, то с часовыми; мелька-
    ли ножи, сыпались удары, и не один труп остался на снегу.
    Когда, спустя час, последний моряк, ворча, вернулся в гавань, в свой
    излюбленный кабачок, он, конечно, де мог бы сказать, за кем он гнался.
    На следующее утро возникло немало самых различных легенд, и скоро весь
    город Шорби поверил, что ночью его улицы посетил дьявол. Однако возвра-
    щение последнего моряка еще не освободило юного Шелтона из его холодного
    заточения за дверью.
    Еще долго по улицам бродили патрули, разосланные знатными лордами,
    которых разбудили и встревожили крики моряков.
    Ночь уже подходила к концу, когда Дик покинул свое убежище и пришел,
    целый и невредимый, но страшно озябший и покрытый синяками, к дверям
    «Козла и волынки». В соответствии с законом харчевня была погружена во
    мрак: не горела ни одна свеча, и огонь в очаге был погашен; Дик ощупью
    пробрался в угол холодной комнаты для гостей, нашел конец одеяла, укутал
    им свои плечи и, прижавшись к какому-то спящему человеку, скоро забылся
    крепким сном.

    КНИГА ПЯТАЯ
    ГОРБУН

    ГЛАВА ПЕРВАЯ
    ЗОВ ТРУБЫ

    Дик встал на следующее утро еще до рассвета, снова надел свое прежнее
    платье, снова вооружился, как подобает дворянину, и отправился в лесное
    логовище Лоулесса. Там (как, вероятно, помнит читатель) он оставил бума-
    ги лорда Фоксгэма; чтобы взять их и успеть на свидание с юным герцогом
    Глостером, нужно было выйти рано и идти как можно скорее.
    Мороз усилился, от сухого, безветренного воздуха пощипывало в носу.
    Луна зашла, но звезды еще сияли, и снег блестел ясно и весело. Было уже
    светло без фонаря, а морозный воздух не располагал к медлительности.
    Дик почти пересек все поле, лежавшее между Шорби и лесом, подошел к
    подножию холма и находился в какой-нибудь сотне ярдов от креста Святой
    Девы, как вдруг тишину утра прорезал звук трубы. Никогда еще не слыхал
    он такого ясного и пронзительного звука. Труба пропела и смолкла, опять
    пропела, потом послышался лязг оружия.
    Молодой Шелтон прислушался, вытащил меч и помчался вверх по холму.
    Он увидел крест; на дороге перед крестом происходила яростная схват-
    ка. Нападающих было человек семь пли восемь, а защищался только один; но
    он защищался так проворно и ловко, так отчаянно кидался на своих против-
    ников, так искусно держался на льду, что, прежде чем Дик подоспел, он
    уже убил одного и ранил другого, а остальные нападавшие отступали.
    Было просто чудо, как мог он устоять до сих пор.
    Малейшая случайность — поскользнись он, промахнись рука — стоила бы
    ему жизни.
    — Держитесь, сэр! Иду к вам на помощь! — воскликнул Ричард.
    И с криком:
    — Держись, ребята! Стреляй! Да здравствует «Черная стрела»! — бросил-
    ся с тылу на нападающих, забыв, что он один и что возглас этот сейчас
    неуместен.
    Но нападающие тоже были не из робких, они не дрогнули; обернувшись,
    они яростно обрушились на Дика. Четверо против одного, сталь сверкала
    над ними при звездном сиянии. Искры летели во все стороны. Один из его
    противников упал, в пылу битвы Дик едва понял, что случилось; потом он
    сам получил удар по голове; стальной шлем выдержал удар, однако Дик опу-
    стился на колено, и мысли его закружились, словно крылья ветряной
    мельницы.
    Человек, к которому Дик пришел на помощь, вместо того чтобы теперь
    помочь ему, отскочил в сторону и снова затрубил еще пронзительнее и
    громче, чем раньше. Противники опять бросились на него, и он снова ле-
    тал, нападал, прыгал, наносил смертельные удары, падал на одно колено,
    пользуясь то кинжалом и мечом, то ногами и руками с несокрушимой сме-
    лостью, лихорадочной энергией и быстротой.
    Но резкий призыв был наконец услышан. Раздался заглушенный снегом то-
    пот копыт, и в счастливую минусу для Дика, когда мечи уже сверкали над
    его головой, из леса с двух сторон хлынули потоки вооруженных всадников,
    закованных в железо, с опущенными забралами, с копьями наперевес, с под-
    нятыми мечами. У каждого всадника за спиной сидел стрелок; эти стрелки
    один за другим соскакивали на землю.
    Нападавшие, видя себя окруженными, молча побросали оружие.
    — Схватить этих людей! — сказал человек с трубой, и, когда его прика-
    зание было исполнено, он подошел к Дику и заглянул ему в лицо.
    Дик тоже посмотрел на него и удивился, увидев, что человек, проявив-
    ший такую силу, такую ловкость и энергию, был юноша, не старше его само-
    го, неправильного телосложения — с бледным, болезненным и безобразным
    лицом [7]. Но глаза его глядели ясно и отважно.
    — Сэр, — сказал юноша, — вы подоспели ко мне в самый раз.
    — Милорд, — ответил Дик, смутно догадываясь, что перед ним знатный
    вельможа, — вы так удивительно владеете мечом, что справились бы с напа-
    дающими и без меня. Однако мне очень повезло, что ваши люди не Опоздали.
    — Как вы узнали, кто я? — спросил незнакомец.
    — Даже сейчас, милорд, я не знаю, с кем говорю, — ответил Дик.
    — Так ли это? — спросил юноша. — Зачем же вы очертя голову ринулись в
    эту неравную битву?
    — Я увидел, что один человек храбро дерется против многих, — ответил
    Дик, — и счел бы бесчестным не помочь ему.
    Презрительная усмешка появилась на губах молодого вельможи, когда он
    ответил:
    — Отважные слова. Но, самое главное, за кого вы стоите: за Ланкасте-
    ров или за Йорков?
    — Не буду скрывать, милорд, я стою за Йорков, — ответил Дик.
    — Клянусь небом, — вскричал юноша, — вам повезло!
    И он обернулся к одному из своих приближенных.
    — Дайте мне посмотреть, — продолжал он тем же презрительным, жестким
    тоном, — дайте мне посмотреть на праведную кончину этих храбрых
    джентльменов. Вздерните их!
    Только пятеро из нападавших были еще живы.
    Стрелки схватили их за руки, поспешно отвели к опушке леса, поставили
    под дерево подходящей высоты и приладили веревки. Стрелки с концами ве-
    ревок в руках быстро взобрались на дерево. Не прошло и минуты, как все
    было кончено: Все пятеро болтались на веревке.
    — А теперь, — крикнул горбатый предводитель, — возвращайтесь на свои
    места и, когда я в следующий раз позову вас, будьте попроворней!
    — Милорд герцог, — сказал один из подчиненных, — молю вас: оставьте
    при себе хотя бы горсть воинов. Вам нельзя быть здесь одному.
    — Вот что, любезный, — сказал герцог, — я не выбранил вас за опозда-
    ние, так не перечьте мне. Пусть я горбат, но я могу положиться на силу
    своей руки. Когда звучала труба, ты медлил, а теперь ты слишком торо-
    пишься со своими советами. Но так уж повелось: последний в битве — всег-
    да первый в разговоре. Впредь пусть будет наоборот.
    И суровым, не лишенным благородства жестом он удалил их.
    Снова пехотинцы уселись на коней позади всадников, и отряд медленно
    удалился и, рассыпавшись в разных направлениях, скрылся в лесу.
    Звезды уже начали меркнуть, занимался день. Серый предутренний свет
    озарил лица обоих юношей, которые снова взглянули друг другу в лицо.
    — Вы видели сейчас, — сказал герцог, — что месть моя беспощадна, как
    острие моего меча. Но я бы не хотел — клянусь всем христианским миром! —
    чтобы вы сочли меня неблагодарным. Вы пришли ко мне на помощь со славным

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    и повешу вашего приятеля Лоулесса. Преступление совершено публично, и
    наказание тоже должно быть публичным.
    — Милорд, вот первая моя просьба к вам: пощадите и его, — сказал Дик.
    — Это старый негодяй, вор и бродяга, мастер Шелтон, — сказал граф, —
    Он уже давно созрел для виселицы. Если его не повесят завтра, он будет
    повешен днем позже. Так отчего же не повесить его завтра?
    — Милорд, он пришел сюда из любви ко мне, — ответил Дик, — и я был бы
    жесток и неблагодарен, если бы не вступился за него.
    — Мастер Шелтон, вы строптивы, — строго заметил граф. — Вы избрали
    ненадежный путь для преуспеяния на этом свете. Но для того, чтобы отде-
    латься от вашей назойливости, я еще раз угожу вам. Уходите вместе, но
    идите осторожно и поскорей выбирайтесь из Шорби. Ибо этот сэр Дэниэл —
    да накажут его святые! — алчет вашей крови.
    — Милорд, позвольте покуда выразить вам мою благодарность словами;
    надеюсь в самом ближайшем времени хотя бы частично отплатить вам услу-
    гой, — ответил Дик и вышел из комнаты.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ
    СНОВА АРБЛЕСТЕР

    Уже наступил вечер, когда Дик и Лоулесс задним ходом потихоньку улиз-
    нули из дома, где стоял лорд Райзингэм со своим гарнизоном.
    Они спрятались за садовой стеной, чтобы обсудить, как им быть дальше.
    Опасность была чрезвычайно велика. Если кто-нибудь из челяди сэра Дэниэ-
    ла увидит их и поднимет тревогу, сбежится стража, и они будут убиты. К
    тому же для них было одинаково опасно оставаться в Шорби, этом городе,
    кишащем врагами, и пытаться уйти открытым полем, где они рисковали натк-
    нуться на стражу.
    Недалеко от стены сада они увидели ветряную мельницу и рядом с ней
    огромный хлебный амбар, двери которого были распахнуты настежь.
    — А не укрыться ли нам здесь до наступления ночи? — сказал Дик.
    Так как Лоулесс не мог предложить ничего лучшего, они бегом бросились
    к амбару и спрятались в соломе. Дневной свет скоро угас, и луна озарила
    серебряным сиянием мерзлый снег. Теперь наконец можно незаметно доб-
    раться до «Козла и волынки» и снять эти ставшие уже опасными рясы. Из
    благоразумия они пошли в обход города, окраинами, минуя рыночную пло-
    щадь, где их могли опознать и убить.
    Дорога, которую они избрали, была долгой. Повернув к морю, они пошли
    темным и в этот поздний час — безлюдным берегом, покуда не достигли га-
    вани. При ясном лунном свете они видели, что многие корабли подняли яко-
    ря и, воспользовавшись спокойным морем, ушли. Береговые кабаки (ярко
    озаренные, несмотря на то, что закон запрещал зажигать по ночам огни)
    пустовали; не гремели в них хоровые песни моряков.
    Высоко подобрав полы своих длинных ряс. Дик и Лоулесс поспешно, почти
    бегом, двигались по глубокому снегу, пробираясь сквозь лабиринты хлама,
    выброшенного морем на берег. Они уже почти миновали гавань, как вдруг
    дверь одного кабака распахнулась и ослепительный поток света ярко озарил
    их бегущие фигуры.
    Они сразу остановились и сделали вид, что увлечены разговором.
    Один за другим вышли из кабака три человека и закрыли за собой дверь.
    Все трое пошатывались — видимо, они пьянствовали весь день. Они стояли,
    раскачиваясь в лунном свете, и, казалось, не знали, что им делать
    дальше. Самый высокий из них громко жаловался на судьбу.
    — Семь бочек самого лучшего гасконского, — говорил он, — лучшее судно
    Дартмутского порта, вызолоченное изображение святой девы, тринадцать
    фунтов добрых золотых монет…
    — У меня тоже большие убытки, — прервал его другой. — Я тоже потерял
    немало, кум Арблестер. В день святого Мартина у меня украли пять шиллин-
    гов и кожаную сумку, которая стоила девять пенсов.
    При этих словах сердце Дика сжалось. До сих пор он, пожалуй, ни разу
    не подумал о бедном шкипере, который разорился, лишившись «Доброй Надеж-
    ды»; в те времена дворяне беспечно относились к имуществу людей из низ-
    ших сословий. Но эта внезапная встреча напомнила Дику, как беззаконно он
    завладел судном и как печально окончилось его предприятие. И оба — Дик и
    Лоулесс — отвернулись, чтобы Арблестер случайно их не узнал.
    Каким-то чудом корабельный пес с «Доброй Надежды» спасся и вернулся в
    Шорби. Он теперь следовал за Арблестером. Понюхав воздух и насторожив
    уши, он внезапно бросился вперед, неистово лая на мнимых монахов.
    Его хозяин, пошатываясь, пошел за ним.
    — Эй, приятели! — крикнул он. — Нет ли у вас пенни для бедного старо-
    го моряка, дочиста разоренного пиратами? В четверг я еще мог бы напоить
    вас обоих; а сегодня суббота, и я должен клянчить на кружку пива! Спро-
    сите моего матроса Тома, если вы не верите мне! Семь бочек превосходного
    гасконского вина, мой собственный корабль, доставшийся мне по наследству
    от отца, изображение святой девы из полированного дерева с позолотой и
    тринадцать фунтов золотом и серебром — что вы скажете? Вот как обокрали
    человека, который воевал с французами! Да, я дрался с французами. Я на
    море перерезал французских глоток больше, чем любой другой дартмутский
    моряк. Дайте мне пенни!
    Дик и Лоулесс не решались ответить ему, так как он узнал бы их по го-
    лосам. И они стояли беспомощные, словно корабли на якоре, и не знали,
    как поступить.
    — Ты что, парень, немой? — спросил шкипер. — Друзья, — икнув, продол-
    жал он, — это немые. Терпеть не могу неучтивости. Вежливый человек, даже
    если он немой, отвечает, когда с ним говорят.
    Между тем матрос Том, мужчина очень сильный, казалось, что-то запо-
    дозрил. Он был трезвее капитана. Внезапно он вышел вперед, грубо схватил
    Лоулесса за плечо и, ругаясь, спросил его, из-за какой такой болезни он
    держит на привязи свой язык. На это бродяга, решив, что им терять уже
    нечего, ответил ему таким ударом, что моряк растянулся на песке. Крикнув
    Дику, чтобы он следовал за ним, Лоулесс со всех ног помчался по берегу.
    Все это произошло в одно мгновение. Не успел Дик броситься бежать,
    как Арблестер вцепился в него. Том подполз на животе и схватил Дика за
    ногу, а третий моряк размахивал кортиком над его головой.
    Не страх мучил молодого Шелтона — его мучила досада, что, избегнув
    сэра Дэниэла, убедив в своей невиновности лорда Райзингэма, он попал в

    руки старого пьяного моряка. Досаднее всего было то, что он и сам
    чувствовал себя виновным, чувствовал себя несостоятельным должником это-
    го человека, чей корабль он украл и погубил, и поздно проснувшаяся со-
    весть громко говорила ему об этом.
    — Тащите его в кабак, я хочу разглядеть его лицо, — сказал Арблестер.
    — Ладно, ладно, — ответил Том. — Только мы сперва разгрузим его сум-
    ку, чтобы другие молодцы не потребовали своей доли.
    Однако они не нашли ни одного пенни, хотя обыскали Дика с головы до
    ног; не нашли ничего, кроме перстня с печатью лорда Фоксгэма. Они сорва-
    ли этот перстень с его пальца.
    — Поверните его к лунному свету, — сказал шкипер, и, взяв Дика за
    подбородок, он больно вздернул кверху его голову.
    — Святая дева! — вскричал он. — Это наш пират!
    — Ну? — воскликнул Том.
    — Клянусь непорочной девой Бордосской, он самый! — повторил Арблес-
    тер. — Ну, морской вор, ты у меня в руках! — кричал он. — Где мой ко-
    рабль? Где мое вино? Нет, на этот раз не уйдешь. Том, дай-ка мне сюда
    веревку. Я свяжу этому морскому волку руки и ноги, я свяжу его, как жа-
    реного индюка, а потом буду его бить! О, как я буду его бить!
    Продолжая говорить, он со свойственной морякам ловкостью обвивал Дика
    веревкой, яростно затягивая ее, завязывая тугие узлы.
    Наконец молодой человек превратился в тюк, беспомощный и неподвижный,
    как труп. Шкипер, держа его на вытянутой руке, громко захохотал. Потом
    дал ему оглушительную затрещину в ухо; затем начал медленно поворачивать
    его и неистово колотить. Гнев, как буря, поднялся в груди Дика; гнев ду-
    шил его; ему казалось, он вот-вот умрет от злости. Но когда моряк, утом-
    ленный своей жестокой забавой, бросил его на песок и отвернулся, чтобы
    посоветоваться с приятелями. Дик мгновенно овладел собой. Это была ми-
    нутная передышка; прежде чем они снова начнут мучить его, он, быть мо-
    жет, найдет способ вывернуться из этого унизительного и рокового приклю-
    чения.
    Пока его победители спорили, как поступить с ним, он собрался с духом
    и твердым голосом заговорил.
    — Досточтимые господа, — начал он, — вы что, совсем с ума сошли? Небо
    дает вам в руки случай чудовищно разбогатеть. Вы тридцать раз поедете в
    море, а второго такого случая не найдете. А вы — о небо! — что вы сдела-
    ли? Избили меня? Да так поступает рассерженный ребенок! Но ведь вы не
    дети, вы опытные, пропахшие смолой моряки, которым не страшны ни огонь,
    ни вода, которые любят золото, любят мясо. Нет, вы поступили безрассуд-
    но.
    — Знаю, — сказал Том, — теперь, когда ты связан, ты будешь дурачить
    нас!
    — Дурачить вас! — повторил Дик. — Ну, если вы дураки, дурачить вас
    нетрудно! Но если вы люди умные — а вы мне кажетесь людьми умными, — вы
    сами поймете, в чем ваша выгода. Когда я захватил ваш корабль, нас было
    много, мы были хорошо одеты и вооружены. А ну, сообразите, кто может
    собрать такой отряд? Только тот, бесспорно, у кого много золота. И если,
    будучи богатым, он все еще продолжает поиски, не останавливаясь перед
    трудностями, то, подумайте-ка хорошенько, не спрятано ли где-нибудь сок-
    ровище?
    — О чем он говорит? — спросил один из моряков.
    — Так вот, если вы потеряли старое судно и несколько кружек кислого,
    как уксус, вина, — продолжал Дик, — забудьте о них, потому что все это
    дрянь. Лучше поскорее присоединяйтесь к предприятию, которое через две-
    надцать часов либо обогатит вас, либо окончательно погубит. Только под-
    нимите меня. Пойдемте куда-нибудь и потолкуем за кружкой, потому что мне
    больно, я озяб и мой рот набит снегом.
    — Он старается одурачить нас, — презрительно сказал Том.
    — Одурачить! Одурачить! — крикнул третий гуляка. — Хотел бы я посмот-
    реть на человека, который мог бы меня одурачить! Уж это был бы плут! Ну,
    да я ведь не вчера родился. Когда я вижу дом с колокольней, я понимаю,
    что это церковь. И по-моему, кум Арблестер, этот молодой человек говорит
    дело. Уж не выслушать ли нам его? Давайте послушаем.
    — Я охотно выпил бы кружку крепкого эля, добрый мастер Пиррет, — от-
    ветил Арблестер. — А ты что скажешь, Том? Да ведь кошелек-то пуст!
    — Я заплачу, — сказал Пиррет, — я заплачу. Я хочу узнать, в чем дело.
    Мне кажется, тут пахнет золотом.
    — Ну, если мы снова примемся пьянствовать, все пропало! — вскричал
    Том.
    — Кум Арблестер, вы слишком много позволяете своему слуге, — заметил
    мастер Пиррет. — Неужели вы допустите, чтобы вами командовал наемный че-
    ловек? Фу, фу!
    — Тише, парень! — сказал Арблестер, обращаясь к Тому. — Заткни глот-
    ку. Матросы не смеют учить шкипера!
    — Делайте что хотите, — сказал Том. — Я умываю руки.
    — Поставьте его на ноги, — сказал Пиррет. — Я знаю укромное местечко,
    где мы можем выпить и потолковать.
    — Если вы хотите, чтобы я шел, друзья мои, развяжите мне ноги, — ска-
    зал Дик, когда его подняли и поставили, словно столб.
    — Он прав, — рассмеялся Пиррет. — Так ему далеко не уйти. Вытащи свой
    нож и разрежь веревки, кум.
    Даже Арблестер заколебался при этом предложении. Но так как его това-
    рищ настаивал, а у Дика хватило разума сохранять самое деревянное, рав-
    нодушное выражение лица и лишь пожимать плечами, шкипер наконец согла-
    сился и разрезал веревку, которая связывала ноги пленника. Это не только
    дало возможность Дику идти, но и вообще ослабило все веревки. Он по-
    чувствовал, что рука за спиной стала двигаться свободнее, и начал наде-
    яться, что со временем ему удастся ее совсем высвободить. Он уже и так
    многим был обязан глупости и жадности Пиррета.
    Этот достойный человек взял на себя руководство и привел их в тот са-
    мый кабак, где Лоулесс пил с Арблестером во время урагана. Сейчас кабак
    был пуст; огонь потух, и только груда раскаленного пепла дышала приятным
    теплом. Они уселись; хозяин поставил перед ними кастрюлю с горячим элем.
    Пиррет и Арблестер вытянули ноги и скрестили руки, — видно было, что они
    собираются приятно провести часок-другой.
    Стол, за который они сели, как и остальные столы в кабаке, представ-
    лял собой тяжелую квадратную доску, положенную на два бочонка. Собу-
    тыльники заняли все четыре стороны стола, — Пиррет сидел против Арблес-
    тера, а Дик против матроса,
    — А теперь, молодой человек, — сказал Пиррет, — начинайте свой расс-
    каз. Кажется, вы действительно несколько обидели нашего кума Арблестера;
    но что из этого? Поухаживайте за ним, укажите ему способ разбогатеть, и
    я бьюсь об заклад, что он простит вас.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    увидел трех человек, которые, натянув луки, склонились с хоров. Взлетели
    стрелы, и, прежде чем толпа успела вскрикнуть, неведомые стрелки, как
    птицы, вспорхнули со своих жердочек и исчезли.
    В церкви поднялся невообразимый переполох; священнослужители в ужасе
    повскакали со своих мест; музыка смолкла; колокола звонили еще несколько
    мгновений, но слух о беде скоро долетел даже до колокольни, и звонари,
    раскачивавшиеся на веревках, тоже прекратили свою веселую работу.
    Прямо посреди церкви лежал мертвый жених, пронзенный двумя черными
    стрелами. Невеста упала в обморок. Возвышаясь над толпой, стоял
    разъяренный и застигнутый врасплох сэр Дэниэл; длинная стрела, трепеща,
    торчала из его левого предплечья; другая задела его темя, и по лицу
    струилась кровь.
    Задолго до того, как начались поиски, виновники этого трагического
    происшествия прогремели по винтовой лестнице и скрылись через боковую
    дверь.
    Несмотря на то, что Дик и Лоулесс были заложниками, они вскочили при
    первой тревоге и отважно пытались пробиться к дверям. Но им помешали
    тесно сдвинутые скамейки и столпившиеся в испуге священники. Они стои-
    чески возвратились на свои места.
    Внезапно сэр Оливер, бледный от ужаса, поднялся на ноги и, указывая
    рукой на Дика, подозвал сэра Дэниэла.
    — Вот Ричард Шелтон! — крикнул он. — О горький час! Он виновен в про-
    литой крови! Хватайте его! Прикажите его схватить! Ради спасения нас
    всех хватайте его и крепко свяжите. Он поклялся нас погубить!
    — Где он? — проревел сэр Дэниэл, ослепленный гневом и горячей кровью,
    что струилась по его лицу. — Тащите его сюда! Клянусь крестом Холивуда,
    он раскается в своем преступлении!
    Толпа расступилась, и стрелки хлынули на клирос.
    Дика схватили, стащили со скамьи и поволокли за плеща по ступеням ал-
    таря. Лоулесс сидел тихо, как мышь.
    Сэр Дэниэл, отирая кровь и мигая, смотрел на своего пленника.
    — А, — сказал он, — попался, дерзкий изменник! Клянусь самыми страш-
    ными клятвами, за каждую каплю крови, которая сейчас стекает мне в гла-
    за, ты заплатишь стоном! Ведите его прочь! — продолжал он. — Здесь ему
    не место! Тащите его в мой дом! Я измучу пыткой каждый вершок его тела.
    Но Дик, оттолкнув стражников, возвысил голос.
    — Я в храме, — воскликнул он. — В священном храме! Сюда, отцы мои!
    Меня хотят вытащить из храма…
    — Из храма, который ты осквернил убийством, мальчик, — перебил ка-
    кой-то человек высокого роста, одетый в пышное платье.
    — Где доказательства? — вскричал Дик. — Меня обвиняют в преступлении
    и не приводят ни одного доказательства. Да, я домогался руки этой девуш-
    ки! И она, беру на себя смелость заявить об этом, благосклонно относи-
    лась к моим домогательствам. Ну и что ж? Любить девушку не преступление;
    добиваться ее любви тоже не преступление. Ни в чем больше я не виновен.
    Дик так отважно настаивал на своей невиновности, что кругом раздался
    одобрительный ропот. Однако немало было и обвинителей, громко рассказы-
    вавших, как нашли его прошлой ночью в доме сэра Дэниэла, кощунственно
    переодетого монахом. Среди этой суматохи сэр Оливер внезапно указал на
    Лоулесса как на сообщника.
    Его тоже стащили со скамейки и усадили рядом с Диком. Страсти разго-
    релись, и пока одни тащили пленников то туда, то сюда, чтобы помочь им
    убежать, другие ругали их и колотили кулаками. У Дика шумело в ушах,
    кружилась голова, точно он попал в бешеный водоворот. Но рослому челове-
    ку, который заговорил с Диком, удалось громкими приказаниями добиться
    тишины и восстановить порядок.
    — Обыщите их, — сказал он, — нет ли у них оружия. Тогда мы узнаем об
    их намерениях.
    У Дика не нашли никакого оружия, кроме кинжала, и это говорило в его
    пользу, пока кто-то услужливо не вытащил этот кинжал из ножен; кровь
    Пройдохи не успела на нем просохнуть. Приверженцы сэра Дэниэла заорали,
    но рослый человек повелительным жестом и властным взглядом заставил их
    замолчать. Однако, когда дошла очередь до Лоулесса, под его рубашкой
    нашли пук стрел, таких же, как те, которыми был убит злополучный жених.
    — Ну, что вы теперь скажете? — сурово спросил Дика рослый человек.
    — Сэр, — ответил Дик, — я нахожусь под защитой храма. Но по вашей
    осанке, сэр, я вижу, что вы человек важный и могущественный; на вашем
    лице я читаю знаки справедливости и благочестия. Вам я сдаюсь в плен
    добровольно и отказываюсь от своего права убежища в храме господнем.
    Убейте меня своею благородной рукой, но только не отдавайте во власть
    этого человека, которого я громогласно обвиняю в убийстве моего родного
    отца и в незаконном присвоении моих поместий и доходов. Вы своими ушами
    слышали, как он угрожал мне пытками еще тогда, когда я не был признан
    виновным. Вы поступите неблагородно, если выдадите меня моему заклятому
    врагу и старому притеснителю. Судите меня по закону и, если я действи-
    тельно окажусь виновным, предайте меня милосердной казни.
    — Милорд, — крикнул сэр Дэниэл, — зачем вы слушаете этого волка! Ок-
    ровавленный кинжал уличает его во лжи.
    — Ваша горячность, добрый рыцарь, — ответил высокий незнакомец, —
    свидетельствует против вас.
    И вдруг невеста, которая только что очнулась и с ужасом глядела на
    эту сцену, вырвалась из рук тех, кто держал ее, и бросилась на колени
    перед рослым человеком.
    — Милорд Райзингэм, — вскричала она, — выслушайте меня во имя спра-
    ведливости! Меня насильно заточил здесь этот человек, похитив у родных.
    С тех пор я не видела ни жалости, ни утешения, никто не поддержал меня,
    кроме Ричарда Шелтона, которого теперь обвиняют и хотят погубить. Ми-
    лорд, он был вчера ночью в доме сэра Дэниэла, он пришел туда из-за меня;
    он пришел, услышав мои молитвы, и не замышлял зла. Пока сэр Дэниэл был
    добр к нему, Ричард честно бился вместе с ним против «Черной стрелы»; но
    когда гнусный опекун стал покушаться на его жизнь и он, спасая жизнь,
    был вынужден бежать ночью из дома кровожадного злодея — куда было ему
    деваться, беззащитному и без гроша в кармане? И если он попал в дурное
    общество, кого следует винить — юношу, с которым поступили несправедли-
    во, или опекуна, который нарушил свой долг?
    Маленькая леди упала на колени рядом с Джоанной.
    — А я, мой добрый лорд, — сказала она, — я, ваша родная племянница,

    могу засвидетельствовать перед лицом всех, что эта девушка говорит прав-
    ду. Это я, недостойная, привела молодого человека в дом.
    Граф Райзингэм слушал их, не говоря ни слова, и, когда они умолкли,
    он еще долго молчал. Потом он подал Джоанне руку, чтобы помочь ей под-
    няться; впрочем, надо заметить, он не оказал подобной же любезности той,
    которая называла себя его племянницей.
    — Сэр Дэниэл, — сказал он, — это в высшей степени запутанное дело; с
    вашего позволения, я возьму на себя расследовать его. Итак, будьте по-
    койны. Ваше дело в надежных руках; его решат по справедливости. А сейчас
    идите немедленно домой и перевяжите свои раны. Сегодня холодно, и вы мо-
    жете простудиться.
    Он сделал знак рукой; усердные слуги, следившие за каждым его движе-
    нием, передали этот знак дальше. Мгновенно снаружи резко завыла фанфара;
    через открытый портал стрелки и воины, одетые в цвета лорда Райзингэма,
    вошли в церковь, взяли Дика и Лоулесса и, сомкнув ряды вокруг пленников,
    увели их.
    Джоанна протянула обе руки к Дику и крикнула: «Прощай!» А подружка
    невесты, нимало не смущенная явным неудовольствием дяди, послала Дику
    поцелуй со словами: «Мужайтесь, укротитель львов!» И в толпе впервые по-
    явились на лицах улыбки.

    ГЛАВА ПЯТАЯ
    ГРАФ РАЙЗИНГЭМ

    Несмотря на то, что граф Райзингэм был самым важным вельможей в Шор-
    би, он скромно обитал в частном доме одного джентльмена на окраине горо-
    да. Лишь воины у дверей и гонцы, то приезжавшие, то уезжавшие, свиде-
    тельствовали, что в этом доме остановился знатный лорд.
    Дом был тесен, и Дика заперли вместе с Лоулессом.
    — Вы хорошо говорили, мастер Ричард, — сказал бродяга, — замечательно
    хорошо говорили, и я от души благодарю вас. Здесь мы в отличных руках;
    нас будут судить справедливо и, вернее всего, сегодня вечером благоприс-
    тойно повесят вместе на одном дереве.
    — Ты прав, мой бедный друг, — ответил Дик.
    — У нас есть еще одна надежда, — сказал Лоулесс. — Таких, как Эллис
    Дэкуорт, — единицы на десятки тысяч. Он очень любит вас и ради вас самих
    и ради вашего отца. Зная, что вы ни в чем не виноваты, он перевернет не-
    бо и землю, чтобы выручить вас.
    — Не думаю, — сказал Дик. — Что он может сделать? У него только
    горстка людей! Увы, если бы эта свадьба была назначена на завтра… да,
    завтра… встреча перед полуднем… мне оказали бы помощь, и все пошло
    бы иначе… А сейчас ничем не поможешь.
    — Ладно, — сказал Лоулесс, — вы будете отстаивать мою невиновность, а
    я — вашу. Это нисколько не поможет нам, но если меня повесят, так, во
    всяком случае, не оттого, что я мало божился.
    Дик задумался, а старый бродяга свернулся в углу, надвинул свой мона-
    шеский капюшон на лицо и лег спать. Вскоре он захрапел; долгая жизнь,
    полная приключений и тяжелых лишений, притупила в нем чувство страха.
    День уже подходил к концу, когда дверь открылась и Дика повели вверх
    по лестнице в теплую комнату, где граф Райзингэм в раздумье сидел у ог-
    ня.
    Когда пленник вошел, граф поднял голову.
    — Сэр, — сказал он, — я знал вашего отца. Ваш отец был благородный
    человек, и это заставляет меня отнестись к вам снисходительно. Но не мо-
    гу скрыть, что тяжелые обвинения тяготеют над вами. Вы водитесь с убий-
    цами и разбойниками; есть совершенно очевидные доказательства, что вы
    нарушали общественный порядок; вас подозревают в разбойничьем захвате
    судна: вас нашли в доме вашего врага, где вы прятались, переодевшись в
    чужое обличье; в тот же вечер был убит человек…
    — Если позволите, милорд, — прервал Дик, — я хочу сразу признаться в
    том, в чем виноват. Я, убил этого Пройдоху, а в доказательство, — сказал
    он, роясь за пазухой, — вот письмо, которое я вынул из его сумки.
    Лорд Райзингэм взял письмо, развернул и дважды прочел его.
    — Вы его читали? — спросил он.
    — Да, я его прочел, — ответил Дик.
    — Вы за Йорков или за Ланкастеров? — спросил граф.
    — Милорд, мне совсем недавно предложили этот самый вопрос, и я не
    знал, как на него ответить, — сказал Дик. — Но ответив однажды, я отвечу
    так же и во второй раз. Милорд, я за Йорков.
    Граф одобрительно кивнул.
    — Честный ответ, — сказал он. — Но тогда зачем вы передаете это
    письмо мне?
    — А разве не все партии борются против изменников, милорд? — вскричал
    Дик.
    — Хотел бы я, чтобы было так, как вы говорите, — ответил граф. — Я
    одобряю ваши слова. В вас больше юношеского задора, чем злостного умыс-
    ла. И если бы сэр Дэниэл не был могущественным сторонником нашей партии,
    я защищал бы вас. Я навел справки и получил доказательства, что с вами
    поступили жестоко, и это извиняет вас. Но, сэр, я прежде всего вождь
    партии королевы; и, хотя я по натуре, как мне кажется, человек справед-
    ливый и даже склонный к излишнему милосердию, сейчас я должен действо-
    вать в интересах партии, чтобы удержать у нас сэра Дэниэла.
    — Милорд, — ответил Дик, — не сочтите меня дерзким и позвольте мне
    предостеречь вас. Неужели вы рассчитываете на верность сэра Дэниэла?
    По-моему, он слишком часто переходил из партии в партию.
    — Нынче у нас в Англии это вошло в обычай, чего же вы хотите? — спро-
    сил граф. — Но вы несправедливы к тэнстоллскому рыцарю. Он верен нам,
    ланкастерцам, насколько верность вообще свойственна теперешнему неверно-
    му поколению. Он не изменил нам даже во время наших недавних неудач.
    — Если вы пожелаете, — сказал Дик, — взглянуть на это письмо, вы нес-
    колько перемените свое мнение о нем.
    И он протянул графу письмо сэра Дэниэла к лорду Уэнслидэлу.
    Граф переменился в лице; он стал грозным, как разъяренный лев, и рука
    его невольно схватилась за кинжал.
    — Вы и это читали? — спросил он.
    — Читал, — сказал Дик. — Как видите, он предлагает лорду Уэнслидэлу
    ваше собственное поместье.
    — Да, вы правы, мое собственное поместье, — ответил граф. — Я должен
    отныне за вас молиться. Вы указали мне лисью нору. Приказывайте же мне,
    мастер Шелтон! Я не замедлю отблагодарить вас и — йоркист вы или ланкас-
    терец, честный человек или вор — начну с того, что возвращу вам свободу.
    Идите, во имя пресвятой девы! Но не сетуйте на меня за то, что я задержу

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    — Я попытаюсь пройти мимо часовых, — ответил Дик. — И если кто-нибудь
    остановит меня, я спокойно скажу, что иду молиться за Пройдоху. В церкви
    уже, вероятно, молятся о его бедной душе.
    — Выдумка несколько простовата, — сказала девушка, — но может сойти.
    — Тут дело не в выдумке, а в дерзости; — возразил молодой Шелтон. — В
    трудную минуту дерзость лучше всяких ухищрений.
    — Вы правы, — сказала она. — Хорошо, ступайте, и да хранит вас небо!
    Вы оставляете здесь несчастную девушку, которая любит вас, а также дру-
    гую, которая питает к вам самую нежную дружбу. Помня о нас, будьте осто-
    рожны и не подвергайте себя опасности.
    — Иди, Дик, — сказала Джоанна. — Уходя, ты подвергаешь себя не
    большей опасности, чем оставаясь здесь. Иди, ты уносишь с собой мое
    сердце. Да хранят тебя святые!
    Дик прошел мимо первого часового с таким уверенным видом, что тот
    только изумленно взглянул на него. Но на второй площадке воин преградил
    ему путь копьем, спросил, как его зовут и зачем он идет.
    — Pax vobiscum, — ответил Дик. — Я иду помолиться за душу бедного
    Пройдохи.
    — Охотно верю, — ответил часовой, — но идти одному не разрешается.
    Он перегнулся через дубовые перила и пронзительно свистнул.
    — К вам идет человек! — крикнул он и позволил Дику пройти.
    В конце лестницы стояла стража, ожидавшая его прихода. И когда часо-
    вой еще раз повторил свои слова, начальник стражи приказал четырем вои-
    нам проводить его до церкви.
    — Не давайте ему ускользнут», молодцы, — сказал он. — Отведите его к
    сэру Оливеру, если вам жизнь дорога!
    Открыли дверь. Двое воинов взяли Дика под руки, третий пошел впереди
    с факелом, а четвертый, держа наготове лук и стрелу, замыкал шествие. В
    таком порядке они проследовали через сад, сквозь плотную ночную тьму и
    падающий снег и подошли к слабо освещенным окнам монастырской церкви.
    У западного портала стоял пикет запорошенных снегом стрелков, которые
    прятались от ветра под аркой. Проводники Дика сказали им несколько слов,
    и только тогда их пропустили в святилище.
    Церковь была слабо освещена восковыми свечами, горевшими в алтаре, и
    двумя-тремя лампами, висевшими на сводчатом потолке перед усыпальницами
    знатных семей. Посреди церкви, в гробу, лежал мертвый шпион с набожно
    сложенными руками.
    Под сводами раздавалось торопливое бормотание молящихся; на клиросе
    стояли коленопреклоненные фигуры в рясах, а на ступенях высокого алтаря
    священник в Облачении служил обедню.
    При виде новоприбывших один из одетых в рясу мужчин поднялся на ноги
    и, сойдя с клироса, спросил шедшего впереди воина, что привело их в цер-
    ковь. Из уважения к службе и покойнику они разговаривали вполголоса; но
    эхо громадного пустого здания подхватывало их слова и глухо повторяло в
    боковых приделах.
    — Монах! — сказал сэр Оливер (ибо это был он), выслушав донесение
    стрелка. — Брат мой, я не ожидал вашего прихода, — продолжал он, повора-
    чиваясь к молодому Шелтону. — Кто вы? И по чьей просьбе вы присоединяете
    свои молитвы к нашим? » Дик, не снимая капюшона с лица, сделал сэру Оли-
    веру знак отойти немного в сторону от стрелков. И как только священник
    отошел. Дик сказал:
    — Я не надеюсь обмануть вас, сэр. Моя жизнь в ваших руках.
    Сэр Оливер вздрогнул, его толстые щеки побледнели; он долго молчал.
    — Ричард, — сказал он наконец, — я не знаю, что привело тебя сюда;
    наверно, что-нибудь дурное. Но во имя нашей прошлой дружбы я тебя не вы-
    дам. Ты просидишь всю ночь на скамье рядом со мной; ты просидишь со мной
    до тех пор, пока милорд Шорби не будет Обвенчан; если все вернутся домой
    невредимыми, если ты не замышляешь ничего дурного, ты уйдешь куда захо-
    чешь. Но если ты пришел сюда ради крови, кровь «та падет на твою голову.
    Аминь!
    Священник набожно перекрестился, повернулся и поклонился алтарю.
    Он сказал несколько слов солдатам, взял Дика за руку, провел его на
    клирос и посадил рядом с собой на скамью. Молодой человек приличия ради
    сейчас же опустился на колени и, казалось, погрузился в молитву.
    Но мысли его и глаза блуждали по сторонам. Он заметил, что трое вои-
    нов, вместо того чтобы вернуться домой, спокойно уселись в боковом прит-
    воре; и он не сомневался, что они остались здесь по приказанию сэра Оли-
    вера. Итак, он в западне. Эту ночь он проведет в церкви, среди мерцающих
    огоньков и призрачных теней, глядя на бледное лицо убитого им человека;
    а утром его возлюбленную у него на глазах обвенчают с другим.
    Но, несмотря на грустные мысли, он овладел собой и терпеливо ждал.

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
    В МОНАСТЫРСКОЙ ЦЕРКВИ

    В монастырской церкви города Шорби служба шла, не прекращаясь, всю
    ночь, то под пение псалмов, то под звон колокола.
    За шпиона Пройдоху молились усердно. Он лежал так, как его положили:
    мертвые руки, скрещенные на груди, мертвые глаза, устремленные в пото-
    лок. А рядом, на скамье, юноша, убивший его, ожидал в сильнейшей тревоге
    наступления утра.
    Только однажды в продолжение этих часов сэр Оливер обернулся к своему
    пленнику.
    — Ричард, — прошептал он, — сын мой, если ты задумал сделать мне зло,
    я хочу уверить тебя, что ты замышляешь против невинного человека. Я сам
    признаю себя грешным перед лицом небес, но перед тобой я безгрешен.
    — Отец мой, — так же тихо ответил Дик, — верьте мне, я ничего против
    вас не замышляю; однако я не могу забыть, как неловко вы оправдывались.
    — Человек может совершить преступление неумышленно, — ответил священ-
    ник. — Человек может быть ослеплен, может выполнять чужую волю, не ве-
    дая, что творит. Так было и со мной. Я заманил твоего отца в западню. Но
    я не ведал, что творил, и да будет мне свидетелем бог, который видит нас
    с тобой в этом священном месте.
    — Весьма возможно, — ответил Дик. — Однако посмотрите, какую страшную
    паутину вы сплели; я одновременно и пленник ваш и судья. Вы одновременно
    и угрожаете мне смертью и стараетесь умилостивить меня. Мне кажется, ес-

    ли бы вы всегда были честным человеком и добрым священником, вам не
    пришлось бы ни бояться меня, ни ненавидеть. А посему вернитесь к своим
    молитвам. Я повинуюсь вам, так как мне ничего другого не остается; но я
    не желаю обременять себя вашим обществом.
    Священник опустил голову на руки, точно склонясь под бременем горя, и
    вздохнул так тяжело, что чуть было не пробудил в сердце юноши чувство,
    похожее на сострадание. Сэр Оливер больше не пел псалмов. Дик слышал
    лишь, как стучали четки в его руках и как он сквозь зубы бормотал молит-
    вы.
    Еще немного, и серый рассвет начал пробиваться сквозь расписные окна
    церкви; мерцающие огоньки свеч побледнели. Свет понемногу становился все
    ярче, и вдруг сквозь окна на юго-восточной стороне церкви Прорвались ро-
    зовые солнечные лучи и заиграли на Стенах. Буря кончилась; снежные тучи
    ушли, и новый зимний день весело озарил покрытую снегом землю.
    Церковнослужители засуетились; гроб отнесли в покойницкую, кровавые
    пятна на плитах счистили, чтобы они не омрачили зловещим своим видом
    свадьбы лорда Шорби. Лица духовных особ, такие скорбные ночью, стали ве-
    селее, чтобы не испортить предстоявшую радостную церемонию. Возвещая
    приближение дня, в церкви появились набожные прихожане. Они падали ниц
    перед алтарем и дожидались своей очереди исповедоваться.
    Началась суета, во время которой нетрудно было обмануть бдительность
    часовых сэра Дэниэла, стоявших у дверей. Обводя церковь усталым взором.
    Дик остановил его на монахе, который оказался не кем иным, как Уиллом
    Лоулессом.
    Бродяга тоже узнал своего начальника и украдкой подмигнул ему.
    Дик вовсе не собирался прощать старому плуту несвоевременное
    пьянство, однако не хотел впутывать его в свою беду и дал ему понять,
    как мог яснее, чтобы он убирался.
    Лоулесс, казалось, понял его, так как сразу исчез за колонной; Дик
    облегченно вздохнул.
    Каков же был его ужас, когда он почувствовал, что кто-то дергает его
    за рукав, и увидел рядом с собой старого разбойника, погруженного в мо-
    литву.
    Внезапно сэр Оливер встал со своего места и, проскользнув мимо скаме-
    ек, подошел к воинам, стоявшим в боковом приделе. Если так легко было
    возбудить подозрения священника, значит, уже поздно, и Лоулесс такой же
    пленник, как и Дик.
    — Не шевелись, — прошептал Дик. — Мы в отчаянном положении, и все
    из-за твоего вчерашнего свинства. Неужели, увидев меня здесь, где я не
    имею ни права, ни охоты находиться, ты — чтоб тебе издохнуть! — не мог
    почуять недоброе и убраться?
    — Нет, — ответил Лоулесс, — я думал, вы получили вести от Эллиса и
    сидите здесь по его поручению.
    — От Эллиса? — спросил Дик. — Разве Эллис вернулся?
    — Конечно, — ответил бродяга. — Он вернулся прошлой ночью и жестоко
    отколотил меня за то, что я был пьян. Итак, вы отомщены, мастер Шелтон!
    Бешеный человек этот Эллис Дэкуорт! Он прискакал сюда из Кравена, чтобы
    расстроить свадьбу; а уж если он что задумал, то добьется своего.
    — Что касается нас с тобою, брат, — хладнокровно сказал Дик, — мы оба
    люди конченые. Я сижу здесь в качестве заложника и должен отвечать голо-
    вой за ту самую свадьбу, которую он собирается расстроить. Клянусь рас-
    пятием, у меня прекрасный выбор — потерять возлюбленную или жизнь! Лад-
    но, жребий брошен, пусть пропадает жизнь.
    — Клянусь небом! — воскликнул Лоулесс, приподнимаясь. — Я ухожу!
    Но Дик положил руку ему на плечо.
    — Друг Лоулесс, сиди смирно, — сказал он. — У тебя есть глаза, взгля-
    ни-ка вон туда в угол, за алтарь. Разве ты не видишь, что при малейшей
    твоей попытке подняться вон те вооруженные люди встанут и схватят тебя?
    Покорись, друг. Ты был храбр на корабле, когда думал, что утонешь в мо-
    ре; будь храбр и теперь, когда придется умирать на виселице.
    — Мастер Дик, — задыхаясь, сказал Лоулесс, — уж очень неожиданно все
    это обрушилось на меня. Дайте мне минутку передохнуть, и, клянусь обед-
    ней, я буду таким же храбрецом, как вы.
    — Я в храбрости твоей не сомневаюсь! — сказал Дик. — Если бы ты знал;
    как мне не хочется умирать, Лоулесс! Но раз слезами горю не поможешь,
    стоит ли плакать?
    — Вы правы! — согласился Лоулесс. — Э, что тревожиться из-за смерти!
    Она все равно придет, начальник, рано или поздно! А смерть на виселице,
    говорят, легкая смерть, хотя ни один повешенный еще не вернулся с того
    света, чтобы подтвердить это!
    Кончив свою речь, отважный плут откинулся на спинку скамьи, скрестил
    руки и принялся поглядывать вокруг с самым наглым и беспечным видом.
    — Сейчас надо вести себя смирно, — сказал Дик. — Мы ведь не знаем,
    что задумал Дэкуорт. Если дело обернется плохо, мы все-таки попытаемся
    убраться отсюда.
    Умолкнув, они услышали отдаленные звуки веселой музыки, которая,
    приближаясь, становилась все громче и веселей. Колокола на колокольне
    гудели оглушительно, церковь наполнилась людьми, которые стряхивали с
    себя снег, похлопывали руками и дули на окоченевшие пальцы. Западная
    дверь широко распахнулась, и за ней стала видна часть залитой солнцем
    заснеженной улицы. Утренний холод ворвался в церковь. Все это свиде-
    тельствовало о том, что лорд Шорби хочет венчаться как можно раньше и
    что свадебная процессия приближается.
    Воины лорда Шорби уже расчищали проход в среднем-приделе, оттесняя
    народ копьями. Затем показались музыканты. Флейтисты и трубачи побагро-
    вели от натуги, а барабанщики и цимбалисты колотили так, точно старались
    заглушить друг друга.
    Подойдя к дверям храма, они остановились и построились в два ряда,
    отбивая такт ногами по мерзлому снегу. Пышный свадебный кортеж прошел
    между рядами, наряды были так разнообразны и ярки, столько было выстав-
    лено напоказ шелка и бархата, мехов и атласа, вышивок и кружев, что про-
    цессия эта сверкала на снегу, словно клумба цветов или расписное окно в
    стене.
    Впереди шла невеста, печальная, бледная, как снег. Она опиралась на
    руку сэра Дэниэла; ее сопровождала подружка, маленькая леди, с которой
    Дик познакомился прошлой ночью. Следом за невестой шел в сверкающей
    одежде сам жених, приволакивая подагрическую ногу. Когда он ступил на
    порог храма и снял шляпу, стало видно, как порозовела от волнения его
    лысина.
    И вот наступил час Эллиса Дэкуорта.
    Оглушенный, раздираемый противоречивыми чувствами, Дик сидел, впив-
    шись руками в спинку передней скамьи. Вдруг он заметил движение в толпе.
    Люди подались назад, глядя вверх и воздевая руки. Подняв голову, Дик

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    самого пола.
    Когда Дик, наконец, осторожно обнял ее, она прибавила:
    — Джоанна, в твоем присутствии твой милый очень робок. Уверяю тебя,
    он был гораздо проворнее при нашей первой встрече. Знаешь, подружка, я
    вся в синяках. Можешь мне больше никогда не верить, если это не так!
    А теперь, — продолжала она, — наговорились ли вы?
    Ибо я скоро должна удалить паладина.
    Но оба влюбленных заявили, что они еще ничего не сказали друг другу,
    что ночь только началась и что так рано они не хотят расставаться.
    — А ужин? — спросила юная леди. — Разве мы не должны спуститься к
    ужину?
    — О да, конечно! — вскричала Джоанна. — Я забыла!
    — Тогда спрячьте меня, — сказал Дик. — Поставьте за занавеску, запри-
    те в ящик, суньте куда хотите, лишь бы мне можно было вас здесь дож-
    даться. Помните, прекрасная леди, — прибавил он, — что мы в отчаянном
    положении и, быть может, с сегодняшней ночи до самой смерти никогда не
    увидим друг друга.
    Юная леди смягчилась. И когда, несколько позже, колокол принялся сзы-
    вать к столу домочадцев сэра Дэниэла, Дика спрятали у стены, за ковром;
    он дышал через щель между коврами, в которую он также мог обозревать всю
    комнату.
    Но недолго пробыл он в этом положении.
    Здесь, на верхнем этаже, царила тишина, лишь изредка нарушаемая шипе-
    нием огня да потрескиванием сырых дров в камине; но сейчас до напряжен-
    ного слуха Дика долетел звук осторожно крадущихся шагов. Затем дверь
    открылась, и черномазый карлик, в одежде цветов лорда Шорби, просунул в
    комнату сперва голову, а потом свое искривленное тело. Он открыл рот,
    казалось, для того, чтобы лучше слышать, глаза его, очень блестящие,
    быстро и беспокойно бегали по сторонам. Он обошел всю комнату, постуки-
    вая по коврам, закрывавшим стены. Однако Дик каким-то чудом избегнул его
    внимания. Потом карлик заглянул под мебель и осмотрел лампу; и, наконец,
    видимо, глубоко разочарованный, собирался уже выйти так же тихо, как и
    вошел; но вдруг, опустившись на колени, поднял что-то с полу, рассмотрел
    и радостно спрятал в сумку на поясе.
    Сердце Дика упало, ибо то была кисть от его собственного пояса. Ему
    было ясно, что этот карлик — шпион, выполняющий свои гнусные обязанности
    с упоением, — не теряя времени, отнесет находку своему хозяину, лорду
    Шорби. У него было искушение отодвинуть ковер, напасть на негодяя и,
    рискуя жизнью, отобрать у него кисточку. Покуда он колебался, возникла
    новая, тревога. На лестнице раздался грубый, пропитой голос и по коридо-
    ру загремели неровные, тяжелые шаги.
    — Зачем же вы живете в тени густых лесов? — пропел этот голос. — За-
    чем же вы живете? Эй, ребята, зачем же вы здесь живете? — прибавил он с
    пьяным хохотом.
    И запел опять:
    Вижу, в пиво ты влюблен,
    Мой толстяк, игумен Джон.
    Ты за пиво, я за снедь,
    Кто же в церкви будет петь?
    Лоулесс — увы, мертвецки пьяный — бродил по дому, отыскивая уголок,
    где бы проспаться после попойки. Дик внутренне кипел от ярости. Шпион
    сначала испугался, но сразу успокоился, поняв, что имеет дело с пьяным;
    с быстротою кошки он выскользнул из комнаты, и Дик больше его не видел.
    Что было делать? Без Лоулесса Дику не удастся ни разработать план по-
    хищения Джоанны, ни этот план осуществить. С другой стороны, шпион, быть
    может, спрятался где-нибудь поблизости, и в таком случае, если Дик заго-
    ворит с Лоулессом, последствия будут самые роковые.
    Тем не менее Дик все же решился заговорить с Лоулессом. Выскользнув
    из-за ковра, он остановился в дверях и угрожающе поднял руку. Лоулесс,
    багровый, с налитыми кровью глазами, шатаясь, подходил все ближе. Нако-
    нец, он смутно разглядел своего начальника и, невзирая на повелительные
    знаки Дика, громко приветствовал его по имени.
    Дик набросился на пьяницу и стал его яростно трясти.
    — Скотина! — прошипел он. — Скотина, а не человек! Дурак хуже измен-
    ника! Твое пьянство погубит нас!
    Но Лоулесс только смеялся и, пошатываясь, старался похлопать молодого
    Шелтона по спине.
    И вдруг тонкий слух Дика уловил быстрое шуршание за коврами. Он бро-
    сился на звук. Через мгновение один из ковров полетел со стены, и в
    складках его барахтались Дик и шпион. Они катались, путаясь в ковре,
    хватая друг друга за горло, безмолвные в своей смертельной ярости. Но
    Дик был гораздо сильнее; и скоро шпион уже лежал, придавленный коленом
    Дика. Взмахнув длинным кинжалом, Дик убил его.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ
    МЕРТВЫЙ ШПИОН

    Лоулесс беспомощно следил за этой яростной короткой схваткой; даже
    когда все было кончено и Дик, поднявшись на ноги, с напряженным внимани-
    ем прислушивался к отдаленному шуму в нижнем этаже дома, старый бродяга
    еще качался на ногах, словно куст на ветру, и тупо смотрел в лицо мерт-
    вого шпиона.
    — Хорошо, что нас никто не слышал, — сказал наконец Дик. — Хвала свя-
    тым! Но что я теперь буду делать с этим несчастным шпионом? Во всяком
    случае, я вытащу из его сумки кисть от моего пояса.
    С этими словами Дик открыл сумку; он нашел в ней несколько монет,
    свою кисть, а также письмо, адресованное лорду Уэнслидэлу и запечатанное
    печатью лорда Шорби. Это имя напоминало Дику о многом; он сейчас же сло-
    мал сургуч и прочел письмо. Оно было коротко, но, к радости Дика, неоп-
    ровержимо доказывало, что лорд Шорби изменнически переписывался с домом
    Йорков.
    Молодой человек всегда носил при себе рог с чернилами и прочие
    письменные принадлежности; опустившись на колено рядом с телом мертвого
    шпиона, он написал на клочке бумаги следующие слова:
    «Милорд Шорби, знаете ли вы, написавший письмо, почему умер ваш слу-
    га? Позвольте дать вам совет: не женитесь.

    Джон Мщу-за-всех».
    Он положил эту бумажку на грудь мертвеца. И Лоулесс, следивший за Ди-
    ком уже с некоторыми проблесками сознания, вытащил из-под своей рясы
    черную стрелу и приколол ею бумагу к груди мертвеца. Увидев такое неува-
    жение и даже, как ему показалось, жестокость к мертвецу, молодой Шелтон
    испуганно вскрикнул; но старый бродяга только засмеялся.
    — Я желаю поддержать честь своего ордена, — сказал он, икая. — Моим
    веселым приятелям это будет лестно…
    Закрыв глаза и открыв рот, он загремел страшным голосом:
    Вижу, в пиво ты влюблен…
    — Молчи, болван! — крикнул Дик и с силой пихнул его к стене. — В тебе
    вина больше, чем разума, но постарайся понять меня! Именем девы Марии
    заклинаю тебя: убирайся из этого дома. Если ты здесь останешься, ты до-
    ведешь до виселицы и себя и меня! Держись же на ногах! Поворачивайся, а
    не то, клянусь небом, я могу позабыть и то, что я твой начальник, и то,
    что я твой должник! Ступай!
    Разум стал понемногу возвращаться к мнимому монаху, и, видя сверкаю-
    щие глаза Дика, он начал мало-помалу понимать его.
    — Клянусь небом, — вскричал Лоулесс, — если я не нужен, я могу уйти!
    Шатаясь, он повернулся, прошел коридор и стал спускаться по лестнице,
    спотыкаясь и натыкаясь на стены.
    Едва он скрылся из виду. Дик вернулся в свое убежище, твердо решив
    довести дело до конца. Разум советовал ему уйти, но любовь и любопытство
    пересилили.
    Медленно тянулось время для молодого человека, прижавшегося к стене
    за ковром. Огонь в камине потухал, лампа догорала и начала коптить. Меж-
    ду тем никто не приходил, и отдаленный гул голосов и звон посуды, доно-
    сившийся снизу, все не прекращался. А за пеленой падающего снега лежал
    безмолвный город Шорби.
    Но вот наконец на лестнице раздались голоса; загремели шаги. Гости
    сэра Дэниэла поднялись на площадку, двинулись по коридору, увидели сор-
    ванный со стены ковер и труп шпиона.
    Все заметались, поднялся переполох, все кричали.
    Со всех сторон сбежались гости, воины, дамы, слуги — словом, все оби-
    татели большого дома; крику прибавилось. Затем толпа расступилась, и к
    мертвецу подошел сэр Дэниэл в сопровождении жениха, лорда Шорби.
    — Милорд, — сказал сэр Дэниэл, — не говорил ли я вам об этой подлой
    «Черной стреле»? Вот вам черная стрела. Возьмите ее, пусть она вам дока-
    жет правдивость моих слов! Клянусь распятием, куманек, она воткнута в
    грудь одного из ваших людей, во всяком случае, он носит вашу ливрею!
    — Это был мой человек, — ответил лорд Шорби и попятился. — Хотел бы я
    иметь побольше таких людей. У него был нюх, как у гончей, и он был скры-
    тен, как крот.
    — Правда, кум? — насмешливо спросил сэр Дэниэл. — А что он вынюхивал
    в моем бедном жилище? Ну, больше уж ему не придется нюхать.
    — С вашего позволения, сэр Дэниэл, — сказал один из слуг, — к его
    груди приколота бумага, на которой чтото написано.
    — Дайте мне бумагу и стрелу, — сказал рыцарь.
    Взяв стрелу в руки, он угрюмо и задумчиво рассматривал ее.
    — Да, — сказал он, обращаясь к лорду Шорби, — вот ненависть, которая
    преследует меня по пятам. Эта черная палочка или другая, похожая на нее,
    когда-нибудь прикончит меня. Позвольте неученому рыцарю предостеречь
    вас, кум: если эти псы начнут вас преследовать, — бегите! Они прилипчи-
    вы, как заразная болезнь! Посмотрим, что они написали, однако… Да, то
    самое, что я и думал, милорд; вы отмечены, словно старый дуб лесничим;
    завтра или послезавтра на вас обрушится топор. А что вы написали в своем
    письме?
    Лорд Шорби снял бумагу со стрелы, прочел ее и скомкал; подавив отвра-
    щение, он опустился на колени перед убитым и стал поспешно рыться в его
    сумке.
    Потом поднялся с расстроенным лицом.
    — Так, — сказал он, — у меня действительно пропало очень важное
    письмо. Если бы я мог схватить негодяя, который похитил это письмо, он
    немедленно украсил бы виселицу. Но прежде всего нужно загородить все вы-
    ходы из дома. Клянусь святым Георгием, с меня хватит бед!
    Вокруг дома и сада расставили караулы; на каждой площадке лестницы
    стоял часовой, целый отряд воинов дежурил у главного входа; другой отряд
    сидел вокруг костра в сарае. Воины лорда Шорби присоединились к воинам
    сэра Дэниэла. Людей и оружия было вполне достаточно и для защиты дома и
    для того, чтобы поймать врага, если он еще укрывался в доме. А труп шпи-
    она пронесли под падающим снегом через сад и положили в монастырской
    церкви.
    И только, когда все смолкло, девушки вытащили Ричарда Шелтона из его
    тайника и рассказали ему о том, что происходит в доме. Со своей стороны.
    Дик рассказал им о том, как шпион прокрался в комнату, как обнаружил его
    и как был убит.
    Джоанна в изнеможении прислонилась к завешанной коврами стене.
    — От всего этого ничего не изменится, — сказала она. — Завтра утром
    меня все равно обвенчают!
    — Как? — вскричала ее подруга — Ведь здесь наш паладин, который раз-
    гоняет львов, как мышей! У тебя, видно, мало веры в него! Ну, укротитель
    львов, утешьте нас. Дайте нам услышать отважный совет.
    Дик смутился, когда ему дерзко кинули в лицо его собственные хвастли-
    вые слова; он покраснел, но все же заговорил.
    — Мы в трудном положении, — сказал он. — Однако, если бы мне удалось
    выбраться из этого дома хотя бы на полчаса, все было бы отлично. Венча-
    ние было бы предотвращено…
    — А львы, — передразнила девушка, — разогнаны.
    — Я сейчас не склонен хвастать, — сказал Дик. — Я прошу помощи и со-
    вета. Если я не пройду мимо часовых и не выйду из этого дома, мне ничего
    не удастся сделать. Прошу вас, поймите меня правильно!
    — Отчего ты говорила, что он неотесан, Джоанна? — спросила девушка. —
    Язык у него хорошо подвешен. Когда нужно, его речь находчива, когда нуж-
    но — нежна, когда нужно — отважна. Чего тебе еще?
    — Моего друга Дика подменили, — с улыбкой вздохнула Джоанна, — это
    совершенно ясно. Когда я познакомилась с ним, он был грубоват. Но все
    это пустяки… Никто не поможет моей беде, и я стану леди Шорби.
    — А все-таки, — сказал Дик, — я попытаюсь выйти из дома. На монаха
    мало обращают внимания, и если я нашел добрую волшебницу, которая приве-
    ла меня наверх, я могу найти и такую, которая сведет меня вниз. Как зва-
    ли этого шпиона?
    — Пройдоха, — сказала юная леди. — Вполне подходящее прозвище! Но что
    вы собираетесь делать, укротитель львов? Что вы задумали?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    — Нищие нам не нужны! — крикнул он.
    Однако другой оказался мягче, хотя тоже, конечно, не узнал ни Дика,
    ни Лоулесса.
    — Не гони их! — сказал он. — Мы люди сильные и берем сами, что нам
    надо; а они слабы и просят; но в конце концов они спасутся, а мы погиб-
    нем… Не обращайте на него внимания, отец. Подходите, выпейте из моей
    чарки и благословите меня.
    — Вы люди легкомысленные, нечестивые и плотские, — заговорил монах. —
    Святые не позволяют мне пить с вами. Но из сострадания, которое я питаю
    к грешникам, я подарю вам одну священную вещь, и ради спасения вашей ду-
    ши я приказываю вам целовать и беречь ее.
    Лоулесс грохотал и гремел, как подобает проповедующему монаху. Но при
    этих словах он вытащил из-под рясы черную стрелу, швырнул ее на стол пе-
    ред тремя изумленными бродягами, повернулся, схватил Дика за руку, выс-
    кочил с ним из комнаты и, прежде чем те успели вымолвить хоть слово или
    пошевелить пальцем, исчез за пеленой падающего снега.
    — Итак, — сказал он, — мы испытали наш грим, мастер Шелтон. Теперь я
    готов рискнуть собственной тушей где угодно.
    — Отлично! — ответил Ричард» — Мне не терпится действовать. Идем в
    Шорби!

    ГЛАВА ВТОРАЯ
    «В ДОМЕ ВРАГОВ МОИХ»

    У сэра Дэниэла был в Шорби высокий, удобный, оштукатуренный дом с
    резьбой на дубовых рамах и с покатой соломенной крышей. За домом нахо-
    дился фруктовый сад со множеством аллей и заросших зеленью беседок; сад
    этот тянулся до колокольни монастырской церкви.
    В случае надобности дом мог вместить свиту и более важного лица, чем
    сэр Дэниэл; но и сейчас в нем было очень шумно. На дворе раздавался звон
    оружия и стук подков; кухня гудела, как улей; в зале резвились шуты, пе-
    ли менестрели, играли музыканты. Сэр Дэниэл расточительностью, весе-
    лостью и любезностью соперничал с лордом Шорби и затмевал лорда Райзин-
    гэма.
    Гостей принимали радушно. А менестрелей, шутов, игроков в шахматы,
    продавцов реликвий, снадобий, духов и талисманов, вместе со всевозможны-
    ми священниками, монахами, странниками, усаживали за стол для слуг и ук-
    ладывали спать на просторных чердаках или на голых досках в длинной сто-
    ловой.
    На следующий день после крушения «Доброй Надежды» кладовые, кухни,
    конюшни и даже сараи, окружавшие двор с двух сторон, были набиты празд-
    ным людом. Тут находились и слуги сэра Дэниэла в сине-красных ливреях и
    разные проходимцы, привлеченные в город алчностью, которых рыцарь прини-
    мал отчасти из политических соображений, отчасти просто потому, что при-
    нимать подобных людей в те времена было в обычае.
    Все мы были загнаны под крышу снегом, который падал не переставая,
    морозом и приближением ночи. Вина, эля и денег было сколько угодно. Од-
    ни, растянувшись на соломе в амбаре, играли в карты, другие еще с обеда
    были пьяны. Нам, пожалуй, показалось бы, что город только что подвергся
    разгрому; но в те времена во всех богатых и благородных домах на празд-
    никах происходило то же самое.
    Два монаха — старый и молодой — пришли поздно и теперь грелись у огня
    в углу сарая. Пестрая толпа окружала их — фокусники, скоморохи, солдаты.
    Вскоре старший из монахов вступил с ними в оживленный разговор, в кото-
    ром было столько шуток и народного остроумия, что толпа вокруг быстро
    увеличилась.
    Младший его спутник, в котором читатель уже узнал Дика Шелтона, сел
    сзади всех и постепенно отодвигался все дальше. Он слушал внимательно,
    но не открывал рта; по угрюмому выражению его лица видно было, что его
    мало занимали шутки товарища.
    Наконец его взор, постоянно блуждавший по сторонам и следивший за
    всеми дверьми, упал на маленькую процессию, вошедшую в главные ворота и
    наискось пересекавшую двор. Две дамы, закутанные в густые меха, шли в
    сопровождении двух служанок и четырех сильных воинов. Через мгновение
    они вошли в дом и исчезли. Дик, проскользнув сквозь толпу гуляк, бросил-
    ся вслед за ними.
    «Та, которая выше ростом, леди Брэкли, — подумал он, — а где леди
    Брэкли, там и Джоанна».
    У дверей четыре воина остановились; дамы поднимались по лестнице из
    полированного дуба, охраняемые только двумя служанками. Дик пошел за ни-
    ми по пятам. Смеркалось, и в доме было уже почти совсем темно. На пло-
    щадках лестницы сверкали факелы в железных оправах; у каждой двери длин-
    ного коридора, обитого гобеленами, горела лампа. И, если дверь была отк-
    рыта. Дик видел стены, увешанные гобеленами, и пол, устланный тростни-
    ком, поблескивающим при свете пылающих дров.
    Так прошли они два этажа, и на каждой площадке дама, что была по-
    меньше ростом и помоложе, оборачивалась и зорко вглядывалась в монаха. А
    он шел, опустив глаза, со скромностью, подобающей его званию; он только
    однажды взглянул на нее и не знал, что привлек к себе ее внимание. Нако-
    нец на третьем этаже дамы расстались, — младшая отправилась наверх одна,
    а старшая, в сопровождении служанок, пошла по коридору направо.
    Дик быстро достиг площадки третьего этажа и стал из-за угла смотреть,
    куда дальше направятся эти трое. Не оборачиваясь и не оглядываясь, они
    шли по коридору. «Все хорошо, — подумал Дик. — Только бы узнать, где
    комната леди Брэкли, и тогда я без труда разыщу госпожу Хэтч».
    Чья-то рука легла ему на плечо. Он подпрыгнул, слегка вскрикнул и
    обернулся, чтобы схватиться с врагом.
    Он был несколько смущен, когда обнаружил, что самым бесцеремонным об-
    разом обхватил руками маленькую юную леди в мехах. Испуганная и возму-
    щенная, она трепетала всем своим тоненьким тельцем в его руках.
    — Сударыня, — сказал Дик, опуская руки, — умоляю вас простить меня.
    Но позади у меня нет глаз, и, клянусь небом, я не знал, что вы девушка.
    Девушка продолжала смотреть на него, но понемногу ужас у нее на лице
    сменился удивлением, а удивление — недоверчивостью. Дик, читавший у нее
    на лице все эти чувства, стал тревожиться за свою безопасность здесь, во
    враждебном ему доме.

    — Прекрасная девушка, — сказал он с притворной непринужденностью, —
    позвольте мне поцеловать вашу руку в знак того, что вы забудете мою гру-
    бость, и я уйду.
    — Вы какой-то странный монах, сударь, — смело и проницательно глядя
    ему в лицо, ответила — девушка. — Теперь, когда первое мое удивление от-
    части прошло, я вижу по каждому вашему слову, что вы вовсе не монах. За-
    чем вы здесь? Зачем вы так кощунственно перерядились в священную рясу? С
    миром вы пришли или с войной? И почему вы, словно вор, следите за леди
    Брэкли?
    — Сударыня, — сказал Дик, — в одном я прошу вас мне поверить: я не
    вор. И если даже я пришел сюда не с миром, — что до некоторой степени
    верно, — я не воюю с прекрасными девушками, а потому умоляю вас последо-
    вать моему примеру и отпустить меня. Ибо, прекрасная госпожа, если вам
    вздумается поднять голос и поведать о том, что вам сделалось известно, —
    бедный джентльмен, стоящий перед вами, конченый человек. Я не хочу ду-
    мать, что вы будете такой жестокой, — продолжал Дик и, нежно держа руку
    девушки обеими руками, взглянул ей в лицо с учтивым восхищением.
    — Так вы шпион из партии Йорка? — спросила девушка.
    — Сударыня, — ответил он, — я действительно йоркист и в некотором ро-
    де шпион. Но причина, которая привела меня в этот дом и которая, безус-
    ловно, возбудит сострадание и любопытство в вашем добром сердце, не име-
    ет отношения ни к Йорку, ни к Ланкастеру. Я целиком отдаю свою жизнь в
    ваше распоряжение. Я влюбленный, и мое имя…
    Но тут юная леди внезапно зажала своей рукой рот Дику, поспешно пос-
    мотрела вверх и вниз, на запад и на восток и, увидев, что вблизи нет ни
    души, с силой потащила молодого человека вверх по лестнице.
    — Шш! — сказала она. — Идемте! Разговаривать будем потом!
    Растерявшись от неожиданности, Дик позволил втащить себя по лестнице.
    Они быстро пробежали по коридору, и внезапно его втолкнули в комнату,
    освещенную, как и остальные, пылающим камином.
    — А теперь, — сказала молодая леди, усадив его на стул, — сидите
    здесь и ожидайте моей высочайшей воли. Ваша жизнь и ваша смерть в моих
    руках, и я не колеблясь воспользуюсь своей властью. Берегитесь, вы чуть
    не вывихнули мне руку! Он говорит, будто не знал, что я девушка! Если бы
    он знал, что я девушка, он, верно, взялся бы за ремень!
    С этими словами она выскользнула из комнаты, оставив Дика с открытым
    от изумления ртом; ему казалось, что он спит и что ему снится сон.
    — «Взялся бы за ремень!» — повторял он. — «Взялся бы за ремень!»
    И воспоминание о том вечере в лесу возникло в его сознании, и он сно-
    ва увидел трепетавшего Мэтчема, его молящие глаза.
    Но он тут же вспомнил об опасностях, которые грозили ему в настоящем.
    Ему показалось, что в соседней комнате кто-то движется; потом где-то
    очень близко раздался вздох; послышался шорох платья и легкий шум шагов.
    Он стоял, — насторожившись, и увидел, как колыхнулись гобелены, затем
    где-то скрипнула дверь, гобелены раздвинулись, и с лампой в руке в ком-
    нату вошла Джоанна Сэдли.
    Она была одета в роскошные ткани глубоких, мягких тонов, как и подо-
    бало одеваться дамам в зимнее снежное время. Волосы у нее были зачесаны
    вверх и лежали на голове, словно корона. Казавшаяся такой маленькой и
    неловкой в одежде Мэтчема, она была теперь стройна, как молодая ива, и
    не шла, а словно плыла по полу.
    Не вздрогнув, не затрепетав, она подняла лампу и взглянула на молодо-
    го монаха.
    — Что вы здесь делаете, добрый брат? — спросила она. — Вы, без сомне-
    ния, не туда попали. Кого вам нужно?
    И она поставила лампу на подставку.
    — Джоанна… — сказал он, и голос изменил ему. — Джоанна, — снова на-
    чал он, — ты говорила, что любишь меня. И я, безумец, поверил этому!
    — Дик! — воскликнула она. — Дик!
    И, к удивлению Дика, прекрасная; высокая молодая леди шагнула вперед,
    обвила его шею руками и осыпала его поцелуями.
    — О безумец! — воскликнула она. — О дорогой Дик! О, если бы ты мог
    видеть себя! Ах, что я наделала, Дик, — прибавила она, отстраняясь: — я
    стерла с тебя краску! Но это можно поправить. Но вот чего, боюсь я,
    нельзя избежать, нельзя поправить: моего замужества с лордом Шорби.
    — Это уже решено? — спросил молодой человек.
    — Завтра утром в монастырской церкви. Дик, — ответила она, — будет
    покончено и с Джоном Мэтчемом и с Джоанной Сэдли. Если бы можно было по-
    мочь слезами, я выплакала бы себе глаза. Я молилась, не переставая, но
    небо глухо к моим мольбам. Добрый Дик, дорогой Дик, так как ты не можешь
    меня вывести из этого дома до утра, мы должны поцеловаться и сказать
    друг другу: прощай!
    — Ну нет, — сказал Дик. — Только не я; я никогда не скажу этого сло-
    ва. Положение наше кажется безнадежным, но пока есть жизнь, Джоанна,
    есть и надежда. Я хочу надеяться. О, клянусь небом и победой! Когда ты
    была для меня только именем, разве я не пошел за тобой, разве я не под-
    нял добрых людей, разве я не поставил свою жизнь на карту? А теперь,
    когда я увидел тебя такой, какая ты есть, — прекраснейшей, благородней-
    шей девушкой в Англии, — ты думаешь, я поверну назад? Если бы здесь было
    глубокое море, я прошел бы по волнам. Если бы дорога кишела львами, я
    разбросал бы их, как мышей!
    — Не слишком ли много шума из-за голубого шелкового платья! — насмеш-
    ливо произнесла девушка.
    — Нет, Джоанна, — возразил Дик, — не из-за одного платья. Ведь тебя я
    уже видел ряженой. А теперь я сам ряженый. Скажи откровенно, я не сме-
    шон? Неправда ли, дурацкий наряд?
    — Ах, Дик, что правда, то правда, — улыбаясь ответила она.
    — Вот видишь, — торжествующе сказал он. — Так в лесу было с тобой,
    бедный Мэтчем. По правде сказать, у тебя был смешной вид! Зато теперь ты
    красавица!
    Так беседовали они, не замечая времени, держа друг друга за руки, об-
    мениваясь улыбками и влюбленными взглядами; так могли бы они провести
    всю ночь. Но внезапно «послышался шорох, и они увидели маленькую леди.
    Она приложила палец к губам.
    — О боже, — воскликнула она, — как вы шумите! Не можете ли вы быть
    посдержаннее? А теперь, Джоанна, моя прекрасная лесная девушка, как ты
    вознаградишь свою подругу за то, что она привела твоего милого?
    Вместо ответа Джоанна подбежала к ней и пылко ее обняла.
    — А вы, сэр, — продолжала юная леди, — как вы меня поблагодарите?
    — Сударыня, — сказал Дик, — я охотно заплатил бы вам той же монетой.
    — Ну, подходите, — сказала леди, — вам это разрешается.
    Но Дик, покраснев, как пион, поцеловал ей только руку.
    — Чем вам не нравится мое лицо, красавец? — спросила она, приседая до

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    эти беспокойные и подлые времена мы не можем уберечь даже собственные
    берега, берега нашей Англии. Наши исконные враги, которых еще не так
    давно мы побеждали на море и на суше, приезжают сюда, когда им вздумает-
    ся, и грабят, убивают и жгут. Несчастная родина! Вот до какого позора мы
    дожили!
    Люди на холме внимательно следили, как пришельцы поднимались на берег
    и как уходили в глубь страны по долинам между песчаными дюнами. Целую
    милю шли они следом за усталыми, измученными беглецами, готовые при ма-
    лейшем подозрении дать по ним новый залп. Только когда Дику удалось на-
    конец вывести своих спутников на большую дорогу и построить их в военном
    порядке, бдительные охранители английских берегов исчезли за падающим
    снегом. Они уберегли свои собственные дома и фермы, свои собственные
    семьи и свой скот — больше им ни до чего не было дела, и их нисколько не
    беспокоила мысль, что французы вырежут и спалят другие деревни и села
    английского королевства.

    КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
    РЯЖЕНЫЕ

    ГЛАВА ПЕРВАЯ
    ЛОГОВИЩЕ

    Дик вышел на большую дорогу недалеко от Холивуда, милях в девяти-де-
    сяти от Шорби-на-Тилле; убедившись, что их больше не преследуют, оба от-
    ряда разделились. Слуги лорда Фоксгэма понесли своего раненого господина
    в большое аббатство, где было безопасно и спокойно; когда они исчезли за
    густой завесой падающего снега, у Дика осталась дюжина бродяг — все, что
    уцелело от его добровольческого отряда.
    Многие из них были ранены; все до одного были взбешены неудачами и
    долгим странствием; слишком голодные и слишком озябшие, они не в силах
    были открыто бунтовать и только ворчали да угрюмо поглядывали на своих
    главарей. Дик роздал им все, что было у него в кошельке, ничего не оста-
    вив себе, и поблагодарил за храбрость, хотя, по правде говоря, гораздо
    охотнее выбранил бы их за трусость. Несколько смягчив этим впечатление
    от длительных неудач, он приказал им попарно и в одиночку пробираться к
    Шорби и ждать его в трактире «Козел и волынка».
    Памятуя события, происшедшие на борту «Доброй Надежды», он оставил
    при себе одного только Лоулесса. Снег падал не переставая и все застилал
    вокруг, точно слепящее облако; ветер постепенно стихал и наконец исчез
    совсем; весь мир казался обернутым в белую пелену и погруженным в молча-
    ние. Среди снежных сугробов легко было сбиться с пути и завязнуть. И Ло-
    улесс, шагая впереди, вытягивал шею, как охотничья собака, идущая по
    следу, изучал каждое дерево, внимательно вглядывался в тропинку, словно
    вел корабль по бурному морю.
    Пройдя лесом около мили, они подошли к роще корявых высоких дубов,
    возле которой скрещивалось несколько дорог. Это место нетрудно было уз-
    нать даже в такую погоду, и Лоулесс был, видимо, рад, что нашел его.
    — А теперь, мастер Ричард, — сказал он, — если ваша гордость не поме-
    шает вам воспользоваться гостеприимством человека, который не родился
    джентльменом и которого даже нельзя назвать хорошим христианином, я могу
    предложить вам кубок вина и добрый огонь, чтобы разогреть ваши косточки.
    — Веди, Уилл, — ответил Дик. — Кубок вина и добрый огонь! Ради этого
    я согласен идти куда угодно!
    Лоулесс решительно зашагал вперед и, пройдя под оголенными деревьями,
    скоро дошел до пещеры, чуть ли не наполовину засыпанной снегом. Над вхо-
    дом в пещеру рос громадный бук с обнаженными корнями; старый бродяга,
    раздвинув кусты, исчез под землей.
    Когда-то могучий ураган выкорчевал громадный бук из земли вместе с
    большим куском дерна; под этим буком Лоулесс и выкопал себе лесное убе-
    жище. Корни служили ему стропилами, кровлей был дерн, стенами и полом
    была матушка сырая земля. В одном углу находился очаг, почерневший от
    огня, в другом стоял большой дубовый ящик, крепко окованный железом;
    только по этим предметам и можно было догадаться, что здесь человеческое
    жилище, а не звериная нора.
    Несмотря на то, что в пещеру намело снегу, в ней оказалось гораздо
    теплее, чем снаружи; а когда Лоулесс высек искру и в очаге вспыхнули и
    затрещали сухие сучья, стало по-домашнему уютно.
    Со вздохом полнейшего удовлетворения Лоулесс протянул свои широкие
    руки к огню и вдохнул в себя запах дыма.
    — Вот, — сказал он, — кроличья нора старого Лоулесса. Молю небо, что-
    бы собаки не пронюхали о ней! Много я бродил по свету с тех пор, как мне
    исполнилось четырнадцать лет, когда я впервые удрал из аббатства, утащив
    золотую цепь и молитвенник, которые продал за четыре марки. Став палом-
    ником и пытаясь спасти свою душу, я побывал в Англии, во Франции, в Бур-
    гундии и в Испании; побывал и на море, в этой чужбине всех народов. Но
    настоящее мое место, мастер Шелтон, только здесь. Здесь моя родина, —
    вот эта нора в земле! Дождь ли идет, или светит солнце, в апреле ли,
    когда поют птицы и цветы падают на мою постель, или зимой, когда я сижу
    наедине с добрым кумом-огнем и в лесу щебечет реполов, — эта нора заме-
    няет мне все: и церковь, и рынок, и жену, и наследника: где бы я ни был,
    я всегда возвращаюсь сюда. И я молю святых угодников, чтобы здесь мне
    было позволено умереть.
    — А что же, у тебя здесь и в самом деле уютный уголок, — ответил Дик,
    — и тепло, и постороннему глазу не видно.
    — Да, он скрыт хорошо, и это самое главное, — подхватил Лоулесс, —
    ибо сердце мое разбилось бы, если бы его нашли. Вот здесь, — сказал он,
    принимаясь раскапывать сильными пальцами песчаный пол, — здесь мой вин-
    ный погреб, и вы сейчас получите флягу превосходной крепкой браги.
    И действительно, покопав немного, он вытащил большую кожаную бутыль,
    на три четверти наполненную крепким, душистым элем. Выпив друг за друга,
    они подбросили топлива в огонь, и пламя снова засверкало. Они легли и
    вытянули ноги, блаженствуя в тепле.
    — Мастер Шелтон, — заметил бродяга, — за последнее время вы дважды
    потерпели неудачу; похоже, что вы потеряете и девушку. Правильно я гово-

    рю?
    — Правильно, — ответил Дик, кивнув головой.
    — А, теперь, — продолжал Лоулесс, — послушайте старого дурака, кото-
    рый почти всюду побывал и почти все повидал. Слишком много вы исполняете
    чужих поручений, мастер Шелтон. Вы стараетесь для Эллиса; но Эллис меч-
    тает только о смерти сэра Дэниэла. Вы стараетесь для лорда Фоксгэма…
    Впрочем, да хранят его святые, у него, без сомнения, хорошие намерения.
    Однако лучше всего стараться для себя самого, добрый Дик. Ступайте к
    своей девушке. Ухаживайте за ней, а то как бы она не забыла вас. Будьте
    наготове, и когда представится случай, берите коня и скачите вместе с
    нею.
    — Ах, Лоулесс, да ведь она же, наверное, находится в доме сэра Дэниэ-
    ла! — ответил Дик.
    — Ну что ж, мы пойдем в дом сэра Дэниэла, — ответил бродяга.
    Дик удивленно посмотрел на него.
    — Нечего удивляться, — сказал Лоулесс, — если вы мне не верите на
    слово, взгляните сюда.
    И бродяга, сняв с шеи ключ, открыл дубовый сундук; порывшись, он вы-
    нул из него сначала монашескую рясу, потом веревочный пояс и, наконец,
    громадные четки, такие тяжелые, что ими можно было действовать, как ору-
    жием.
    — Вот, — сказал он, — это для вас. Надевайте!
    Когда Дик перерядился в монаха, Лоулесс достал краски и карандаш и с
    большим знанием дела принялся гримировать его. Брови сделал толще и
    длиннее; едва пробивавшиеся усики Дика превратил в большие усы; нес-
    колькими линиями изменил выражение глаз, и молодой монах стал казаться
    много старше своих лет.
    — Теперь я тоже переоденусь, — сказал Лоулесс, — и никто не отличит
    нас от настоящих монахов. Мы смело пойдем к сэру Дэниэлу, где из любви к
    матери-церкви нам окажут радушный прием.
    — Чем мне отплатить тебе, дорогой Лоулесс? — вскричал юноша.
    — Э, брат, — ответил бродяга, — все, что я делаю, я делаю ради своего
    удовольствия! Не беспокойтесь обо мне. Клянусь небом, я о себе и сам по-
    забочусь: язык у меня длинный, голос — словно монастырский колокол, и
    если мне что-нибудь нужно, я буду просить, мой сын. А если просьбы не-
    достаточно, возьму сам.
    Старый плут скорчил забавную рожу. И, как Дику ни претило покрови-
    тельство столь сомнительной личности, он не удержался и захохотал.
    Лоулесс вернулся к сундуку и тоже нарядился монахом. Дик с удивлением
    заметил, что под своей рясой Лоулесс спрятал связку черных стрел.
    — Зачем они тебе? — спросил Дик. — Для чего тебе стрелы, если ты не
    берешь лука?
    — Немало придется разбить голов и поломать спин, прежде чем мы выйдем
    оттуда, куда идем, — весело ответил Лоулесс. — И если что случится, я
    хотел бы, чтобы наше братство поддержало свою честь. Черная стрела, мас-
    тер Дик, печать нашего аббатства. Она указывает, кем прислан счет.
    — У меня с собой важные бумаги, — сказал Дик. — Если их найдут, они
    погубят и меня и тех, кто дал их мне. Где их спрятать, Уилл?
    — Э, — ответил Лоулесс, — я пойду в лес и просвищу три куплета из
    песни, а вы тем временем закопайте их, где хотите, и разровняйте над ни-
    ми песок.
    — Ни за что! — вскричал Ричард. — Я доверяю тебе, приятель. Я был бы
    низким человеком, если бы не доверял тебе!
    — Брат, ты дитя, — ответил старый бродяга, останавливаясь на пороге
    логовища и оборачиваясь к Дику. — Я добрый старый христианин, не преда-
    тель и не жалею своей крови ради друга. Но, безумное дитя, я вор по ре-
    меслу, по рождению и по привычкам. Если бы моя бутылка была пуста и у
    меня пересохло бы во рту, я ограбил бы вас, дорогое дитя, и это так же
    верно, как то, что я люблю вас, уважаю вас и восхищаюсь вами! Можно ли
    сказать яснее? Нет!
    И, прищелкнув своими крупными пальцами, он пошел прочь и исчез в кус-
    тарнике.
    Дику было некогда ломать голову над противоречивой натурой своего то-
    варища. Как только он остался один, он поспешно вытащил свои бумаги, пе-
    речел их и закопал. Только одну он захватил с собой, потому что она ни-
    как не могла повредить его друзьям, а при случае послужила бы уликой
    против сэра Дэниэла. Это было собственноручное письмо тэнстоллского ры-
    царя к лорду Уэнслидэлу, посланное наутро после поражения при Райзингэме
    и найденное Диком на теле убитого гонца.
    Дик затоптал тлеющие угли, вышел из логовища и присоединился к старо-
    му бродяге. Тот ждал его под оголенными дубами, слегка уже припорошенный
    снегом. Они взглянули друг на друга и расхохотались, — маскарад удался
    на славу.
    — Жаль, что сейчас не лето, — проворчал Лоулесс. — А то я заглянул бы
    в лужу и увидел бы себя в ней, как в зеркале. Многие воины сэра Дэниэла
    знают меня в лицо. Если нас разоблачат, еще неизвестно, что сделают с
    вами, а уж я не успею и «Отче наш» прочитать, как буду мотаться на ве-
    ревке.
    Итак, они отправились в Шорби; дорога тянулась то лесом, то полем. По
    сторонам стояли домики бедняков и маленькие фермы.
    Увидев один из таких домиков, Лоулесс внезапно остановился.
    — Брат Мартин, — сказал он совершенно измененным, елейным, монашеским
    голосом. — Давайте зайдем и попросим милостыню у этих бедных грешников.
    Pax vobiscum! [6]. Э, — прибавил он своим обычным голосом, — вот это-
    го-то я и боялся: я уже разучился гнусавить помонашески. Разрешите мне,
    добрый мастер Шелтон, немного поупражняться здесь, перед тем как риск-
    нуть своей жирной шеей в доме сэра Дэниэла. Видите, как полезно быть
    мастером на все руки! Не будь я моряком, вы непременно пошли бы ко дну
    на «Доброй Надежде»; не будь я вором, я не мог бы раскрасить вам лицо; и
    если бы я не походил в монахах и не привык драть глотку в церковном хоре
    да объедаться монастырскими харчами, эта ряса не сидела бы на мне так
    ловко, и первая встречная собака облаяла бы нас, как притворщиков.
    Он подошел вплотную к дому, поднялся на носки и заглянул в окно.
    — Ну, — сказал он, — превосходно! Здесь мы как следует испытаем наш
    маскарад и в придачу сыграем веселую шутку с братом Кэппером.
    С этими словами он открыл дверь и вошел в дом.
    Три разбойника из «Черной стрелы» сидели за столом и с жадностью ели.
    Кинжалы, воткнутые рядом с ними в стол, и мрачные, угрожающие взгляды,
    которые они бросали на обитателей дома, говорили о том, что разбойники
    пируют на положении захватчиков, а не званых гостей. Они с негодованием
    поглядели на двух монахов, которые с подобающим их сану смирением вошли
    в кухню. Один из них — сам Джон Кэппер, который, по-видимому, был здесь
    вожаком, — грубо велел им немедленно убираться.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    Зеленый вал окатил корабль с носа до кормы; люди на палубе по колена
    погрузились в воду; брызги взлетели выше мачт. Пройдя сквозь волну,
    «Добрая Надежда» вынырнула, жалобно скрипя и дрожа всем телом, словно
    раненый зверь.
    Шестеро или семеро недовольных было смыто за борт; остальные, чуть
    только они вновь обрели дар речи, стали призывать на помощь всех святых
    и умолять Лоулесса снова взяться за руль.
    Лоулесса не пришлось просить дважды. Увидев ужасные последствия свое-
    го справедливого гнева, он отрезвел окончательно. Он лучше всех понимал,
    что «Добрая Надежда» чуть было не погибла, и неуверенность, с которой
    она повиновалась рулю, убеждала его, что опасность еще не вполне минова-
    ла.
    Волна сбила Дика и едва не утопила его. Он с трудом поднялся и, бредя
    по колена в воде, выбрался на корму к старому рулевому.
    — Лоулесс, — сказал он, — ты один можешь спасти нас. Ты смелый, упор-
    ный человек и умеешь управлять кораблем. Я приставлю к тебе трех воинов,
    на которых можно положиться, и прикажу им охранять тебя.
    — Незачем, сударь, незачем, — ответил рулевой, пристально вглядываясь
    в темноту. — С каждым мгновением мы все дальше уходим от этих песчаных
    отмелей, и с каждым мгновением море будет все сильнее обрушиваться на
    нас. Скоро все эти плаксы повалятся с ног, ибо, сударь, дурной человек
    никогда не бывает хорошим моряком; почему — не знаю, тут какая-то тайна,
    но это так. Только честные и смелые люди могут вынести такую качку.
    — Это просто поговорка моряков, Лоулесс, и в ней не больше смысла,
    чем в свисте ветра, — сказал Дик и рассмеялся. — Но как наши дела? Верно
    ли мы идем? Доберемся ли мы до гавани?
    — Мастер Шелтон, — ответил Лоулесс, — я был монахом и благодарю за
    это свою судьбу. Был воином, был вором, был моряком. Много сменил я
    одежд, и умереть мне хотелось бы в монашеской рясе, а не в просмоленной
    куртке моряка. А почему? По двум очень важным причинам: во-первых, я не
    хочу умереть внезапно, без покаяния, а во-вторых, мне отвратительна эта
    соленая лужа у меня-под ногами! — И Лоулесс топнул ногой. — Но если се-
    годня ночью я не умру смертью моряка, — продолжал он, — я поставлю высо-
    кую свечу пречистой деве.
    — Неужели наше дело так плохо? — спросил Дик.
    — Очень плохо, — ответил бродяга. — Разве вы не чувствуете, как мед-
    ленно и тяжело движется «Добрая Надежда» по волнам? Разве вы не слышите,
    как в трюме плещется вода? «Добрая Надежда» и теперь уже почти не слуша-
    ется руля. А вот увидите, что будет с ней, когда воды в трюме станет
    больше; она либо пойдет на дно, как камень, либо разобьется о береговые
    скалы.
    — А между тем ты говоришь так, как будто тебе не страшно, — сказал
    Дик. — Разве ты не боишься?
    — Хозяин, — ответил Лоулесс, — я войду в свою последнюю гавань с та-
    ким экипажем, что хуже не бывает. Посудите сами: беглый монах, вор и
    все, что можно придумать. И все-таки, мастер Шелтон, как это ни удиви-
    тельно, я не теряю надежды. И если мне суждено утонуть, я утону с ясным
    взором и до самого конца не выпущу штурвала из рук.
    Дик ничего не ответил, но мужество старого бродяги глубоко потрясло
    его. Опасаясь, как бы Лоулесс опять не подвергся насилию, Дик отправился
    разыскивать троих воинов, на которых можно положиться. На палубе, бесп-
    рестанно поливаемой водой, почти никого не было. От воды и от жестокого
    зимнего ветра люди укрылись в трюме среди бочонков с вином; трюм озаряли
    два качающихся фонаря.
    Тут шел пир; разбойники и воины щедро угощали друг друга гасконским
    вином Арблестера. Но «Добрая Надежда» продолжала мчаться по волнам, то
    взлетая на высокий гребень, то глубоко зарываясь носом или кормою в бе-
    лую пену, — и с каждой минутой пирующих становилось все меньше. Одни пе-
    ревязывали свои раны, а другие (таких было большинство) лежали на полу,
    замученные морской болезнью, и стонали.
    Гриншив, Кьюкоу и молодой парень из отряда лорда Фоксгэма, на ум и
    храбрость которого Дик уже давно обратил внимание, были еще способны по-
    нимать приказания и повиноваться. Дик назначил их телохранителями руле-
    вого. Затем, в последний раз окинув взглядом черное небо и черное море,
    он спустился в каюту, куда слуги лорда Фоксгэма отнесли своего господи-
    на.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ
    «ДОБРАЯ НАДЕЖДА» (окончание)

    Стоны раненого барона смешивались с воем корабельной собаки. Грустила
    ли несчастная собака по своим друзьям, разлученным с нею, или чуяла, что
    кораблю грозит опасность, но вой ее был так громок, что даже грохот волн
    и свист ветра не могли заглушить его. Суеверным людям этот вой казался
    погребальным плачем по «Доброй Надежде».
    Лорд Фоксгэм лежал на койке, на меховой своей мантии. Перед образом
    богоматери мерцала лампадка, и при тусклом ее свете Дик увидел, как
    бледно лицо раненого и как глубоко ввалились его глаза.
    — Моя рана смертельна, — сказал лорд. — Подойдите ко мне поближе, мо-
    лодой Шелтон. Пусть будет возле меня хоть один человек благородного про-
    исхождения, ибо я всю жизнь прожил в богатстве и роскоши, и мне так
    грустно сознавать, что я ранен в жалкой потасовке и умираю на грязном
    холодном корабле, в море, среди всякого отребья и мужичья.
    — Милорд, — сказал Дик, — я молю святых исцелить вашу рану и помочь
    вам благополучно добраться до берега.
    — Благополучно добраться до берега? — переспросил лорд. — Разве вы не
    уверены в том, что мы доберемся благополучно?
    — Корабль движется с трудом, море свирепо и бурно, — ответил юноша, —
    а из слов нашего рулевого я понял, что мы только чудом можем добраться
    до берега живыми.
    — А! — угрюмо воскликнул барон. — Вот при каких ужасных муках моей
    душе придется расставаться с телом! Сэр, молите бога даровать вам труд-
    ную жизнь, тогда вам легче будет умирать. Жизнь баловала меня, а умереть
    мне суждено среди мук и несчастий! Однако перед смертью мне еще предсто-
    ит совершить одно важное дело. Нет ли у вас на корабле священника?
    — Нет, — ответил Дик.

    — Так займемся моими земными делами, — сказал лорд Фоксгэм. — Наде-
    юсь, после моей смерти вы окажетесь таким же верным другом, каким вы бы-
    ли учтивым врагом при моей жизни. Я умираю в тяжелую годину для меня,
    для Англии и для всех тех, кто следовал за мной. Моими воинами командует
    Хэмли — тот самый, который был вашим соперником. Они условились соб-
    раться в длинной зале Холивуда. Вот этот перстень с моей руки будет слу-
    жить доказательством, что вы действуете от моего имени. Кроме того, я
    напишу Хэмли несколько слов и попрошу его уступить вам девушку. Но вы-
    полните ли вы мой приказ? Этого я не знаю.
    — А что вы собираетесь мне приказать, милорд? — спросил Дик.
    — Приказать?.. — повторил барон и нерешительно взглянул на Дика. —
    Скажите, вы сторонник Ланкастера или Йорка? — спросил он наконец.
    — Мне стыдно признаться, — ответил Дик, — но я и сам не знаю. Впро-
    чем, я служу у Эллиса Дэкуорта, а Эллис Дэкуорт стоит за Йоркский дом.
    Выходит, что и я сторонник Йоркского дома.
    — Это хорошо, — сказал лорд, — это превосходно. Если бы вы оказались
    сторонником Ланкастера, я не знал бы, что мне делать. Но раз вы стоите
    за Йорка, так слушайте меня. Я прибыл в Шорби, чтобы наблюдать за соб-
    равшимися там лордами, пока мой благородный молодой господин, Ричард
    Глостерский [4], копит силы, готовясь напасть на этих лордов и рассеять
    их. Я добыл сведения о численности вражеской армии, о расстановке загра-
    дительных отрядов, о расположении неприятельских войск. Эти сведения я
    должен передать моему господину в воскресенье, за час до полудня, у
    креста Святой Девы возле леса. Явиться на это свидание мне, по видимос-
    ти, не удастся, и я обращаюсь к вам с просьбой: окажите мне любезность,
    пойдите туда вместо меня. И пусть ни радость, ни боль, ни буря, ни рана,
    ни чума не задержат вас! Будьте у назначенного места в назначенное вре-
    мя, ибо от этого зависит благо Англии.
    — Даю вам торжественное обещание исполнить вашу волю, — сказал Дик. —
    Я сделаю все, что будет в моих силах.
    — Прекрасно, — сказал раненый. — Милорд герцог даст вам новые прика-
    зания, и если вы исполните их охотно и с усердием, ваше будущее обеспе-
    чено. Пододвиньте ко мне лампаду, я хочу написать письмо.
    Он написал два письма. На одном он сделал надпись: «Высокочтимому мо-
    ему родичу сэру Джону Хэмли»; на другом не надписал ничего.
    — Это письмо герцогу, — сказал он. — Пароль — «Англия и Эдуард»; а
    отзыв — «Англия и Йорк».
    — А что будет с Джоанной, милорд? — спросил Дик.
    — Джоанну добывайте сами, как умеете, — ответил барон. — В обоих
    письмах я пишу, что хочу выдать ее за вас, но добывать ее вам придется
    самому, мой мальчик. Я, как видите, пытался вам помочь, но заплатил за
    это жизнью. Большего не мог бы сделать ни один человек.
    Раненый быстро слабел. Дик, спрятав на груди драгоценные письма, по-
    желал ему бодрости и вышел из каюты.
    Начинался рассвет, холодный и пасмурный. Шел снег. Неподалеку от
    «Доброй Надежды» тянулся скалистый берег, изрезанный песчаными бухтами,
    а вдали, за лесами, подымались вершины Тэнстоллских холмов. Ветер немно-
    го поутих, море тоже слегка успокоилось, но корабль сидел глубоко в воде
    и с трудом взбирался на волну.
    Лоулесс по-прежнему стоял у руля. Все обитатели судна столпились на
    палубе и тупо уставились в негостеприимный берег.
    — Мы собираемся пристать? — спросил Дик.
    — Да, — сказал Лоулесс, — если прежде не попадем на дно.
    При этих словах корабль с таким трудом вскарабкался на волну и вода в
    трюме заклокотала так громко, что Дик невольно схватил рулевого за руку.
    — Клянусь небом, — воскликнул Дик, когда нос «Доброй Надежды» выныр-
    нул из пены, — я уж думал, мы тонем. Сердце мое чуть не лопнуло!
    На шкафуте [5] Гриншив и Хоксли вместе с лучшими людьми обоих отрядов
    разбирали палубу и строили из ее досок плот. Дик присоединился к ним и
    весь ушел в работу, чтобы хоть на минуту забыть об опасности. Но, нес-
    мотря на все его усилия, каждая волна, обрушивавшаяся на несчастный ко-
    рабль, заставляла его сердце сжиматься от ужаса, напоминая о близости
    смерти.
    Внезапно, оторвавшись от работы, он увидел, что они подошли вплотную
    к какому-то мысу. Подмытый морем утес, вокруг которого клокотала белая
    пена тяжелых волн, почти навис над палубой. За утесом, на вершине песча-
    ной дюны, как бы увенчивая ее, стоял дом.
    Внутри бухты волны бесновались еще неистовее. Они подняли «Добрую На-
    дежду» на свои пенистые спины, понесли ее, нисколько не считаясь с руле-
    вым, выбросили на песчаную отмель и, перекатываясь через корабль, стали
    швырять его из стороны в сторону. Потом один из громадных валов поднял
    «Добрую Надежду» и отнес ее ближе к берегу, и, наконец, третий вал, пе-
    ренеся ее через самые опасные буруны, опустил на мель возле самого бере-
    га.
    — Ребята, — крикнул Лоулесс, — святые спасли нас! Начинается отлив.
    Сядем в кружок и выпьем по чарке вина. Через полчаса мы доберемся до бе-
    рега, как по мосту.
    Пробили бочонок. Потерпевшие крушение расселись, стараясь, насколько
    возможно, укрыться от снега и брызг, и пустили чарку вкруговую; вино
    согрело их и приободрило.
    Дик тем временем вернулся к лорду Фоксгэму, который ничего не знал и
    лежал в смертельном ужасе. Вода в его каюте доходила до колен, лампадка
    разбилась и потухла, оставив его в темноте.
    — Милорд, — сказал молодой Шелтон, — оставьте ваши страхи, святые
    оберегают нас. Волны выбросили нас на отмель, и как только прилив немно-
    го спадет, мы пешком доберемся до берега.
    Прошел почти час, прежде чем море отступило от «Доброй Надежды» и мо-
    реплавателям удалось наконец пуститься шагом к берегу, смутно видневше-
    муся сквозь дымку падавшего снега. На прибрежном холме лежал небольшой
    отряд вооруженных людей, подозрительно следивших за каждым их движением.
    — Им следовало бы подойти к нам и оказать помощь, — заметил Дик.
    — Раз они к нам не идут, мы пойдем к ним сами, — сказал Хоксли. — Чем
    скорее мы доберемся до славного огня и сухой постели, тем лучше для мое-
    го несчастного лорда.
    Но люди на холме внезапно вскочили, и град стрел полетел в потерпев-
    ших крушение.
    — Назад! Назад! — крикнул лорд. — Ради бога, будьте осторожны! Не от-
    вечайте им!
    — Мы не можем драться! — воскликнул Гриншив, вытаскивая стрелу из
    своей кожаной куртки. — Мы промокли, мы устали, как собаки, мы промерзли
    до костей. Но, ради любви к старой Англии, объясните мне, зачем они с
    такой яростью обстреливают своих земляков, попавших в беду?
    — Они приняли нас за французских пиратов, — ответил лорд Фоксгэм. — В

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Черная стрела

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

    лись они на палубу, оставив привязанную к корме шлюпку плясать на вол-
    нах. Так была захвачена «Добрая Надежда».
    Это было славное, прочное СУДНО, закрытое палубой на носу и посредине
    и открытое на корме. Одномачтовое, оно по роду своей оснастки было
    чем-то средним между фелюгой и люггером [3]. По-видимому, дела шкипера
    Арблестера шли превосходно, так как бочонки с французским вином заполня-
    ли весь трюм. А в маленькой каюте, кроме образа девы Марии, который сви-
    детельствовал о набожности капитана, находились запертые сундуки, кото-
    рые говорили о его богатстве и запасливости.
    Собака, единственная обитательница корабля, яростно лаяла и хватала
    похитителей за пятки; пинком ноги ее загнали в каюту и там заперли вмес-
    те с ее справедливым гневом. Пираты зажгли фонарь и подняли его на ван-
    ты, чтобы корабль был виден с берега; потом открыли один из бочонков и
    выпили по чаше превосходного гасконского вина за удачу своего предприя-
    тия. Затем один из разбойников приготовил лук и стрелы на случай нападе-
    ния, а другой подтянул шлюпку и спрыгнул в нее.
    — Карауль хорошенько, Джек, — сказал молодой командир, готовясь спус-
    титься в шлюпку. — Я вполне на тебя полагаюсь.
    — Пока корабль стоит здесь, все будет в порядке, — ответил Джек. — Но
    чуть только мы выйдем в море… Видите, как он задрожал! Несчастный ко-
    рабль услышал мои слова, и сердце его забилось в дубовых ребрах. Посмот-
    рите, мастер Дик, как стало темно!
    И в самом деле, кругом воцарился необычный мрак. И в этом мраке одна
    за другой вздымались волны, и «Добрая Надежда» бодро переваливалась с
    волны на волну. На палубу падал снег, морская пена заливала ее; снасти
    угрюмо скрипели под ветром.
    — Зловещая погода, — сказал Дик. — Но не беда! Это всего только
    шквал, а шквалы не бывают надолго.
    Тем не менее унылый беспорядок, царивший в небе, и визгливые завыва-
    ния ветра невольно угнетали его дух. Спустившись в шлюпку и отчалив от
    «Доброй Надежды», он набожно перекрестился, моля бога заступиться за
    всех, кто пускается в плавание сегодня ночью.
    На песчаной косе собралось уже около дюжины разбойников. Дик предос-
    тавил шлюпку в их распоряжение и приказал им немедленно отправиться на
    корабль.
    Пройдя несколько шагов в глубь берега. Дик увидел лорда Фоксгэма, ко-
    торый спешил ему навстречу; лицо лорда было закрыто капюшоном; простой
    крестьянский плащ скрывал от посторонних взглядов его сверкающие латы.
    — Юный Шелтон, — сказал он, — неужели вы действительно намерены выйти
    в море?
    — Милорд, — ответил Дик, — дом сторожат всадники; подойти к нему с
    суши, не подняв тревоги, невозможно; теперь, после того, как сэр Дэниэл
    узнал о нашем приключении, легче оседлать ветер, чем незаметно подк-
    расться к этому дому с суши. Отправясь морем, мы, конечно, рискуем уто-
    нуть; но зато, если мы не утонем, мы увезем девушку.
    — Ведите меня, — сказал лорд Фоксгэм. — Я последую за вами, чтобы по-
    том не пришлось стыдиться своей трусости; но, признаться, я предпочел бы
    лежать сейчас у себя дома в постели.
    — Идемте, — сказал Дик. — Я представлю вам человека, который поведет
    наш корабль.
    И он повел лорда в убогий кабак, где назначил свидание своим подчи-
    ненным. Некоторые из разбойников слонялись снаружи возле дверей; другие
    вошли уже внутрь и столпились вокруг Лоулесса и двоих моряков. Судя по
    их раскрасневшимся лицам и мутным глазам, они давно перешли границы уме-
    ренности; когда Дик, сопровождаемый лордом Фоксгэмом, появился в кабаке,
    они вместе с Лоулессом пели древнюю заунывную морскую песню, и ураган
    подпевал им.
    Молодой предводитель окинул взором кабак. В огонь только что подбро-
    сили дров, и черный дым валил так густо, что углы просторной комнаты по-
    тонули во мраке. И все же он сразу убедился, что разбойников здесь го-
    раздо больше, чем случайных посетителей. Успокоившись на этот счет. Дик
    подошел к столу и занял свое прежнее место на скамье.
    — Эй, — крикнул шкипер пьяным голосом, — кто ты такой?
    — Мне нужно поговорить с вами на улице, мастер Арблестер, — сказал
    Дик. — А разговор будет вот о чем.
    И он показал ему золотую монету, которая ярко блеснула при свете
    костра.
    Глаза моряка вспыхнули, хотя он так и не узнал нашего героя.
    — Ладно, мальчик, — сказал он, — я пойду с тобой… Кум, я сейчас
    вернусь. Пей на здоровье, кум!
    И, держась за Дика, чтобы не упасть, он двинулся к дверям.
    Едва он перешагнул через порог, десять сильных рук схватили его и
    связали; две минуты спустя, связанный, с затычкой во рту, он уже лежал
    на сеновале, засыпанный сеном. Рядом с ним бросили его матроса Тома; им
    предоставили возможность до самого утра размышлять о своей печальной
    участи.
    Скрываться больше было незачем, и лорд Фоксгэм условным сигналом выз-
    вал своих воинов; захватив нужное количество лодок, они целой флотилией
    двинулись на свет фонаря, прикрепленного к мачте. Не успели они взоб-
    раться на палубу, как с берега донесся яростный крик моряков, обнаружив-
    ших пропажу своих лодок.
    Но ни воротить свои лодки, ни отомстить за них моряки не могли. Из
    сорока воинов, собравшихся на украденном корабле, восемь человек бывали
    прежде в море и сразу превратились в матросов. С их помощью поставили
    паруса. Подняли якорь. Лоулесс, нетвердо держась на ногах и все еще на-
    певая какую-то — морскую балладу, взялся за руль. И «Добрая Надежда»
    сквозь ночную мглу двинулась в открытое море навстречу огромным валам.
    Дик стоял возле штормовых снастей. Непроглядную тьму ночи прорезали
    только свет огней «Доброй Надежды» и отдельные мерцающие огоньки домиков
    в Шорби, уплывающие вдаль; да еще изредка виднелись, когда «Добрая На-
    дежда» проваливалась между волнами, гребни белой пены; на мгновение они
    вздымались снежным каскадом и так же быстро исчезали за кормой.
    Некоторые из разбойников лежали на палубе, держась за что попало, и
    громко молились, другие страдали морской болезнью и, забравшись в трюм,
    разлеглись там среди всякой клади. Эта страшная качка да пьяная лихость
    Лоулесса заставили бы хоть кого усомниться в благополучном исходе плава-
    ния.

    Однако Лоулесс, руководимый каким-то чутьем, по громадным волнам про-
    вел судно мимо длинной песчаной отмели и благополучно причалил к камен-
    ному молу; здесь «Добрую Надежду» наскоро привязали, и она, поскрипывая,
    качалась в темноте.

    ГЛАВА ПЯТАЯ
    «ДОБРАЯ НАДЕЖДА» (продолжение)

    Мол находился совсем недалеко от дома, в котором жила Джоанна; оста-
    валось только переправить людей на берег, ворваться в дом и похитить
    пленницу. «Добрая Надежда» уже сослужила свою службу, доставив их во
    вражеский тыл. Они считали, что корабль им больше не понадобится, так
    как отступать они собирались в лес, где милорд Фоксгэм расставил свои
    подкрепления.
    Однако высадить людей на берег оказалось нелегко: многие мучились от
    морской болезни, и все поголовно — от холода; в корабельной тесноте и
    суматохе дисциплина расшаталась; из-за качки и темноты все пали духом.
    На мол выскочили все разом. Милорду пришлось сдерживать своих людей, уг-
    рожая им обнаженным мечом. Конечно, это не обошлось без шума, а шум был
    сейчас опаснее всего.
    Когда порядок был кое-как восстановлен, Дик с кучкой самых отборных
    воинов двинулся вперед. На берегу было еще темнее: в море там и сям бе-
    лела пена, в то время как мрак, висевший над сушей, казался плотным, не-
    проницаемым; вой ветра заглушал все звуки.
    Но не успел Дик дойти до конца мола, как ветер внезапно стих; в нас-
    тупившей тишине ему послышался конский топот и лязг оружия! Дик остано-
    вил своих спутников и спрыгнул на береговой песок; пройдя несколько ша-
    гов, он убедился, что впереди в самом деле движутся кони и люди. Он
    сильно приуныл. Если враги действительно подстерегали их, если воины сэ-
    ра Дэниэла окружили конец мола, упиравшийся в берег, им с лордом Фоксгэ-
    мом будет очень трудно защищаться, так как позади у них только море и
    все их воины сбиты в кучу на узком молу. Осторожным свистом он подал ус-
    ловный сигнал.
    К сожалению, этот сигнал вызвал совсем не те последствия, на которые
    он рассчитывал. Из ночной тьмы вылетел град наудачу пущенных стрел. Вои-
    ны на молу стояли так тесно, что некоторые стрелы попали в цель; разда-
    лись крики испуга и боли. Лорд Фоксгэм был ранен и упал. Хоксли тотчас
    распорядился отнести его на корабль. Воины лорда Фоксгэма остались без
    всякого руководства. Одни принимали бой, другие совсем растерялись. В
    этой растерянности и крылась главная причина катастрофы, которая не за-
    медлила разразиться.
    Дик с горстью храбрецов в течение целой минуты удерживал конец мола,
    упиравшийся в берег. С обеих сторон было ранено по два, по три человека,
    сталь звенела о сталь. Сначала ни той, ни другой стороне не удавалось
    добиться успеха; но скоро счастье окончательно изменило сторонникам Ди-
    ка.
    Кто-то крикнул, что все погибло. Воины, давно уже павшие духом, с
    легкостью этому поверили; крик был подхвачен. Затем раздался другой
    крик:
    — На борт, ребята, кому жизнь дорога!
    И наконец кто-то с подлинным вдохновением труса крикнул то, что кри-
    чат при всех поражениях:
    — Измена!
    И сразу же вся толпа, толкаясь, с громкими возгласами страха кинулась
    назад по молу, подставив свои незащищенные спины неприятелю.
    Один трус уже принялся отталкивать корму, но другой еще придерживал
    нос корабля. Беглецы с криком перепрыгивали на корабль, некоторые обры-
    вались и падали в море. Иных зарубили на молу, иных в толкотне задавили
    насмерть свои же товарищи. Но вот наконец нос «Доброй Надежды» отделился
    от мола, и вездесущий Лоулесс, которому удалось с помощью кинжала рас-
    чистить себе дорогу и добраться до руля, направил корабль в бушующее мо-
    ре. Кровь стекала с палубы, заваленной мертвыми и ранеными.
    Лоулесс вложил кинжал в ножны и сказал своему ближайшему соседу:
    — Я, кум, пометил своей печатью многих из этих трусливых псов.
    Когда беглецы, спасая жизнь, прыгали на корабль, они даже не заметили
    ударов кинжалом, которыми Лоулесс, стараясь пробраться к рубке, награж-
    дал встречных. Но тут они не то вспомнили про эти удары, не то просто
    расслышали слова, неосторожно произнесенные рулевым.
    Охваченные паникой — войска приходят в себя не сразу; обычно люди,
    запятнавшие себя трусостью, как бы для того, чтобы забыть о своем позо-
    ре, бросаются в другую крайность и начинают бунтовать. Так случилось и
    теперь. Те самые храбрецы, которые побросали свое оружие и которых за
    ноги втащили на палубу «Доброй Надежды», теперь громко бранили своих
    предводителей и непременно хотели кого-нибудь наказать.
    Вся их злоба обрушилась на Лоулесса.
    Чтобы не налететь на камни, старый бродяга направил нос «Доброй На-
    дежды» в сторону открытого моря.
    — Глядите! — заорал один из недовольных. — Он ведет нас в море!
    — Верно! — крикнул другой. — Нас предали!
    Все завопили хором, что их предали и, отчаянно ругаясь, потребовали,
    чтобы Лоулесс повернул судно и доставил их тотчас на берег. Лоулесс,
    стиснув зубы, продолжал вести «Добрую Надежду» по громадным волнам в
    открытое море. Побуждаемый чувством собственного достоинства и поддержи-
    ваемый еще не совсем выветрившимся хмелем, он отвечал презрительным мол-
    чанием на пустые их страхи и малодушные угрозы. Недовольные собрались
    возле мачты, петушились и для храбрости подзадоривали друг друга. Еще
    минута, и они были бы готовы, позабыв стыд и совесть, совершить любую
    гнусность. Дик начал было подниматься на палубу, чтобы навести порядок,
    но его опередил один из разбойников, кое-что смысливший в морском деле.
    — Ребята, — начал он, — у вас деревянные головы. Чтобы вернуться в
    город, нам нужно сначала выйти в открытое море. И вот старый Лоулесс…
    Договорить он не успел, — кто-то ударил его в зубы; это подействовало
    на толпу трусов, как искра, упавшая в стог сена: все набросились на нес-
    частного, опрокинули его и принялись топтать его ногами и колоть кинжа-
    лами, покуда не прикончили. Тут уж Лоулесс не выдержал, — гнев его прор-
    вался.
    — Ведите корабль сами! — проревел он.
    И, не заботясь о последствиях, оставил руль.
    В это мгновение «Добрая Надежда» дрожала на гребне огромной волны. С
    ужасающей быстротой слетела она в провал между волнами. Новая волна под-
    нялась, нависнув над ней, как громадная черная стена; вздрогнув от могу-
    чего удара, «Добрая Надежда» врезалась носом в эту гору соленой влаги.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34