• КРИМИНАЛ

    Фрэнсин Лэй

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Раймонд Чэндлер: Фрэнсин Лэй

    высок, худощав и бесстрастен. У него были насмешливые морщинки в уголках
    прохладных серых глаз, нежно очерченные — но не безвольные — тонкие губы
    и тяжелый чуть раздваивающийся книзу подбородок.
    Дайл пристально посмотрел на вошедшего и сделал какой-то
    неопределенный жест рукой. Де Рус молча подошел к буфету, налил себе
    виски и выпил, не разбавляя.
    Некоторое время он стоял спиной к комнате, рассеянно барабаня
    пальцами по краю буфета. Потом повернулся, чуть заметно улыбнувшись.
    — Такие-то дела, ребятки, — сказал он мягким голосом, несколько
    растягивая слова, и вышел из гостиной через внутреннюю дверь.
    За этой дверью находилась большая, помпезно убранная спальня с
    двойными кроватями. Де Рус подошел к стенному шкафу, достал коричневый
    саквояж из телячьей кожи и раскрыл его на ближайшей кровати. Он начал
    вынимать вещи из ящиков высокого комода и аккуратно укладывать их при
    этом спокойно насвистывая сквозь зубы.
    Упаковав саквояж, он несколько секунд неподвижно стоял посреди
    комнаты, глядя невидящими глазами в стену перед собой, затем подошел к
    стенному шкафу и достал оттуда маленький пистолет в мягкой кожаной
    кобуре с двумя короткими ремнями, поддернул левую штанину и пристегнул
    кобуру к ноге, поднял саквояж и вышел в гостиную.
    Глаза Фрэнсин Лей сузились, при виде саквояжа.
    — Собрался куда-нибудь? — поинтересовалась она лениво.
    — Угу. А где же Дайл?
    — Ему надо было идти.
    — Какая досада, — небрежно сказал Де Рус.
    Он опустил саквояж на пол, выпрямился и некоторое время холодно
    изучал лицо девушки и все ее тонкое тело — от щиколоток до шапки рыжих
    волос.
    — Какая досада, — повторил он. — Мне нравится, когда он тут
    болтается, а то тебе со мной скучно.
    — Может и скучно, Джонни.
    Он нагнулся было за саквояжем, но выпрямился, еще не дотронувшись до
    него, и небрежно сказал:
    — Помнишь Мопса Паризи? Я его сегодня видел в городе.
    Ее глаза расширились, потом почти закрылись, и зубы легонько
    лязгнули. Линия челюсти на мгновение стала очень отчетливой и жесткой.
    Де Рус продолжал холодно изучать ее лицо.
    — Собираешься что-нибудь предпринять по этому поводу?
    — Собираюсь предпринять небольшое путешествие, — ответил Де Рус. — Я
    уже не такой забияка, каким был когда-то.
    — Значит, побег, — спокойно уточнила она. — И куда же мы?
    — Не побег — путешествие, — бесстрастно поправил Де Рус. — И не мы, а
    я. Я еду один.
    Фрэнсин Лей и бровью не повела, а сидела все так же неподвижно,
    пристально глядя ему в лицо.
    Де Рус вытащил длинный, раскрывающийся, как книга, бумажник из
    внутреннего кармана пиджака, бросил девушке на колени толстую пачку
    банкнот и убрал бумажник. Фрэнсин Лей не шелохнулась.
    — Этого тебе должно хватить с лишком до того времени, когда ты
    найдешь себе нового приятеля, — лишенным всякого выражения тоном сказал
    он. — Если понадобится, вышлю еще.
    Она медленно поднялась с кресла, и пачка банкнот соскользнула по юбке
    на пол. Ее руки были вытянуты вдоль тела, и кулаки сжаты с такой силой,
    что сухожилия резко проступили на тыльной стороне ладоней. Глаза ее
    стали мутны и темны, как кусочки сланца.
    — Это означает, что мы расстаемся, Джонни?
    Он поднял саквояж, и тогда Фрэнсин стремительно шагнула к нему и
    положила руку на лацкан его пиджака. Он стоял совершенно спокойно и
    улыбался глазами — но не губами. Запах духов Шалимар щекотал его ноздри.
    — Знаешь, кто ты, Джонни? — ее хриплый голос упал почти до шепота.
    Он молча ждал.
    — Ты шляпа, Джонни. Шляпа.
    Он слегка кивнул.
    — Точно. Я вывел фараонов на Мопса Паризи когда-то. Не люблю
    похитителей людей, детка. И таких, как он, я всегда буду выдавать
    полиции. Даже, если это выйдет мне боком. Старые счеты. Ясно?
    — Ты вывел фараонов на Мопса Паризи, и он то ли знает об этом, то ли
    нет, но ты решил смыться на всякий случай… Это смешно, Джонни. Я долго
    и громко смеюсь над тобой. Ты не поэтому уходишь от меня.
    — Может, я просто устал от тебя, детка.
    Она откинула голову назад и расхохоталась, резкие, почти дикие нотки
    послышались в ее смехе. Де Рус не шелохнулся.
    — Ты не мужчина, Джонни. Ты такой мягкий и безвольный. Джорж Дайл
    гораздо сильнее тебя. Господи, какая же ты тряпка, Джонни!
    Она откинулась назад, и в глазах ее мелькнуло выражение горечи
    мелькнуло и тут же исчезло.
    — Ты такой красивый парень, Джонни. Господи, такой красивый. И как
    жаль, что ты такой слабый.
    Де Рус стоял все так же неподвижно.
    — Не слабый, детка… — нежно сказал он. — Просто чуточку
    сентиментальный. Я люблю скачки и карты, и увлекательную возню с
    красными маленькими кубиками с белыми точками. Я люблю азартные игры —
    включая женщин. Но когда я проигрываю, я не кисну и не мухлюю. Я просто
    перехожу к следующему столу. Всего хорошего.
    Он нагнулся, поднял саквояж, обошел стоявшую перед ним девушку и, не
    обернувшись, скрылся за красными занавесками.

    Глава 3

    Де Рус стоял под рифленым стеклянным навесом у выхода из отеля
    «Чаттертон» и рассеянно смотрел на сверкающие огни Уилшира.
    Дождь лил косыми тонкими струйками. Легкую капельку занесло под навес
    порывом ветра, она упала на красный кончик сигареты и зашипела. Де Рус
    поднял саквояж и пошел вдоль улицы к своему автомобилю: сияющий черный
    «Паккард» со скромной хромированной отделкой был припаркован у
    следующего угла.
    Де Рус открыл дверцу, и в глубине автомобиля матово блеснуло дуло

    поднятого пистолета, направленного ему прямо в грудь.
    — А ну-ка, — раздался резкий голос, — подними ручки, золотко!
    В машине было темно, в мутных бликах оранжевого света фонарей неясно
    виднелось узкое лицо с ястребиным носом. Дуло пистолета сильно уперлось
    в грудь Де Руса, позади послышались быстрые шаги, и еще один пистолет
    уперся ему в спину.
    — Ну что, теперь дошло? — поинтересовался другой голос.
    Де Рус уронил саквояж, медленно поднял руки и положил их на крышу
    автомобиля.
    — О’кей, — слабо сказал он. — Это что, грабеж?
    Человек в машине хрипло расхохотался. Невидимая рука ощупала сзади
    брючные карманы Де Руса.
    — Шаг назад… спокойно!
    Де Рус попятился, очень высоко подняв руки.
    — Ну ты, не так высоко, — угрожающе сказал человек сзади. — На уровне
    плеч.
    Сидевший в машине вылез и выпрямился. Он снова ткнул пистолет в грудь
    Де Руса, вытянул длинную руку и расстегнул его плащ. Рука обследовала
    карманы, похлопала под мышками, и Де Рус перестал ощущать приятную
    тяжесть 38-го в эластичной кобуре под левой рукой.
    — Один есть, Чак. Что там у тебя?
    — На заднице ничего.
    Узколицый отступил в сторону и поднял саквояж Де Руса.
    — Вперед, золотко. Прокатишься с нами.
    Они двинулись вдоль улицы. Впереди показались неясные очертания
    огромного лимузина — синего со светлой полосой «линкольна». Узколицый
    открыл заднюю дверцу.
    — Залезай.
    Де Рус спокойно шагнул внутрь, обернулся, сгорбившись под крышей
    машины, и швырнул окурок в мокрую темноту. В салоне он ощутил слабый
    аромат — аромат, какой могли издавать перезревшие персики или миндаль.
    — Садись с ним, Чак.
    — Слушай, давай-ка я сяду с тобой впереди. Я могу вести машину.
    — Нет. С ним, Чак, — жестко отрезал узколицый.
    Чак что-то проворчал и опустился на заднем сиденье рядом с Де Русом.
    Его напарник с силой захлопнул дверцу. Сквозь залитое дождем стекло была
    видна его хищная ухмылка, мелькнувшая на худом лице. Он обошел машину,
    сел за руль и выехал на середину улицы.
    Ду Рус поморщился, принюхиваясь к странному запаху.
    Они завернули за угол и поехали на запад по Восьмой к площади
    Нормандии, через Уилшир и дальше вверх по крутому холму, потом вниз к
    Мелроз. Огромный «линкольн» бесшумно скользил сквозь тонкую сетку дождя.
    Чак хмуро сидел в углу, держа пистолет на колене. Свет уличных фонарей
    периодически высвечивал красное лицо — лицо человека, которому было явно
    не по себе.
    За стеклом впереди маячил неподвижный затылок водителя. Они миновали
    Сансет и Голливуд, повернули на запад к Франклин, потом на север к
    Лос-Фелиц и стали спускаться к реке.
    Поднимавшиеся навстречу машины время от времени озаряли слепящим
    белым светом темный салон «линкольна». Де Рус напряженно выжидал. Когда
    очередная пара слепящих огней ударила в глаза, он стремительно
    наклонился вперед и резко поддернул левую брючину. Еще прежде чем салон
    автомобиля снова погрузился во тьму, он успел вернуться в прежнее
    положение.
    Чак движения не заметил и не шелохнулся.
    Внизу и подножья холма на перекрестке навстречу им на зеленый свет
    тронулась целая вереница машин. Де Рус немного выждал и, точно рассчитав
    мгновение, когда ослепительный свет фар ударит в глаза, молниеносно
    нагнулся вперед; его левая рука скользнула вниз и выхватила маленький
    пистолет из пристегнутой к ноге кобуры.
    Он резко откинулся назад, прижимая пистолет к левому бедру, так,
    чтобы Чак со своего места не мог увидеть его.
    «Линкольн» пулей влетел в ворота Гриффит-парка.
    — Куда мы едем, приятель? — небрежно поинтересовался Де Рус.
    — Заткнись, — рявкнул Чак. — Сам увидишь.
    — Так это не ограбление?
    — Заткнись, — снова рявкнул Чак.
    — Ребята Мопса Паризи? — неуверенным голосом спросил Де Рус.
    Краснолицый бандит резко шевельнулся и угрожающе приподнял пистолет с
    колена:
    — Я сказал — заткнись.
    — Извини, приятель, — ответил Де Рус.
    Он осторожно развернул пистолет, по-прежнему держа его в левой руке у
    бедра, прицелился и опустил курок. Чак взвизгнул, сильно дернулся всем
    телом, выронил пистолет на пол машины и схватился за правое плечо.
    Де Рус перебросил маленький маузер в правую руку и ткнул им Чака в
    бок.
    — Спокойно, дружище, спокойно. Не суетись. Ну-ка, подпихни свою пушку
    поближе ко мне — быстро!
    Чак толкнул ногой большой автоматический пистолет, и Де Рус
    стремительно нагнулся за ним. Узколицый шофер метнул молниеносный взгляд
    назад, машина вильнула, но тут же выровняла ход.
    Де Рус поднял тяжелый пистолет. Маленьким маузером здорового мужика
    не оглушить. Он ударил Чака ручкой пистолета в висок. Чак застонал,
    бессильно повалился вперед, судорожно хватая воздух руками.
    — Газ! — промычал он. — Газ! Он сейчас включит газ…
    Де Рус ударил его еще раз — посильнее. Чак обрушился на пол
    бесформенной грудой.
    «Линкольн» свернул с набережной, перелетел через короткий мостик,
    пронесся по какой-то узкой грязной дорожке через поле для игры в гольф,
    и дальше путь его лежал в кромешной темноте между деревьями. Автомобиль
    шел на большой скорости, и его сильно швыряло из стороны в сторону,
    похоже, водитель делал это намеренно.
    Упершись в пол ногами, Де Рус принял устойчивое положение и пошарил
    по двери в поисках ручки. Никаких ручек на двери не было. Он напрягся и
    с размаху ударил пистолетом по стеклу. Толстое стекло было прочным, как
    каменная стена.
    Узколицый шофер быстро наклонился вправо, и в салоне автомобиля
    послышался шипящий звук. Запах миндаля тут же резко усилился.
    Де Рус выхватил из кармана носовой платок и прижал его к лицу.
    Водитель сгорбился над рулем, стараясь держать голову как можно ниже.
    Де Рус приставил дуло большого пистолета к стеклу, целясь водителю в
    затылок, тот дернулся в сторону. Четыре раза подряд Де Рус нажал курок,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

  • КРИМИНАЛ

    Фрэнсин Лэй

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Раймонд Чэндлер: Фрэнсин Лэй

    ФРЭНСИН ЛЭЙ

    Рэймонд ЧЭНДЛЕР

    Глава 1

    Хуго Кэндлис стоял в центре площадки для игры в сквош, подавшись
    вперед грузным телом, и осторожно держал маленький черный мячик между
    большим и указательным пальцами вытянутой левой руки. Стукнув мячом у
    линии подачи, он хлестко щелкнул по нему ракеткой с длинной ручкой.
    Мячик сильно ударился о переднюю стену чуть ниже середины, полетел в
    обратную сторону, описывая высокую плавную кривую под белым потолком с
    затянутыми проволочной сеткой лампами и лениво скользнул по задней
    стене.
    Джордж Дайл небрежно взмахнул ракеткой, пытаясь отбить мяч, но только
    чиркнул по цементной стене, и мяч безжизненно упал на пол.
    — Такие-то дела, шеф, — сказал он. — Двенадцать — четырнадцать. Куда
    мне тягаться с вами.
    Джордж Дайл был высоким сумрачным красавцем голливудского типа:
    смуглый, худой, с жестким и отчужденным взглядом. Вообще все в нем было
    как-то жестко и сухо, за исключением полных мягких губ и огромных
    влажных глаз.
    — Да. Ты никогда ни в чем не мог тягаться со мной, — Хуго Кэндлис
    фыркнул и, откинувшись назад, захохотал, широко разевая рот. На его
    груди и жирном животе блестели капли пота. Вся его одежда сейчас
    состояла из синих шорт, белых шерстяных носков и теннисных тапочек на
    каучуковой подошве. У него были седые волосы, круглое широкое лицо с
    маленьким носом и острыми блестящими глазками.
    — Хочешь еще партийку?
    — Нет, если это не приказ.
    Хуго Кэндлис нахмурился и коротко бросил: «О’кей». Сунув ракетку под
    мышку, он достал клеенчатый мешочек из кармана шорт, вытащил сигарету и
    спички, прикурил широким плавным жестом и небрежно швырнул спичку на
    середину площадки, где кто-то другой должен будет убрать ее.
    Он толкнул плечом дверь и, выпятив грудь, продефилировал по коридору
    к раздевалке. Дайл молча следовал за ним, ступая мягко и бесшумно, с
    трепетной грацией дикого кота. Они прошли в душевую.
    Под душем Кэндлис громко распевая, густо мылился, окатывался ледяной
    водой после обжигающе горячей, явно наслаждаясь этой процедурой. После
    душа он тщательно вытерся, обмотал бедра сухим полотенцем, неторопливо
    вышел из душевой и крикнул служителю, чтобы тот принес имбирного эля со
    льдом.
    В дверях тут же появился негр в туго накрахмаленной белой куртке с
    подносом в руках. Кэндлис размашисто подписал чек, открыл двойные дверцы
    своего шкафачика и выставил бутылку «Джонни Уоркера» на стоявший рядом
    круглый зеленый стол.
    Служитель старательно смешал напитки в двух стаканах: «Пожалуйста,
    сэр маста Кэндлис» — и ушел, зажав четверть доллара в кулаке. Джордж
    Дайл, уже одетый в прекрасный спортивный костюм серого цвета, взял со
    стола один из стаканов. — Ну что, на сегодня все, шеф? — жестким
    взглядом Дайл посмотрел сквозь стакан на свет лампы.
    — Пожалуй, да. — Кэндлис широко ухмыльнулся. — Я, пожалуй, поеду
    домой, порадую свою крошку. — Он искоса метнул молниеносный взгляд на
    Дайла.
    — Не возражаете, если я не поеду с вами? — небрежно спросил Дайл.
    — Мне-то что. А вот Найоми расстроится, — недовольно сказал Кэндлис.
    Дайл пожал плечами:
    — Вам нравится помыкать людьми, а, шеф?
    Кэндлис ничего не ответил и не взглянул на него. Дайл молча стоял со
    стаканом в руке и наблюдал, как толстяк надевает сатиновое белье с
    монограммами, фиолетовые гольфы с серыми стрелками, шелковую рубашку с
    монограммой же — и, наконец, костюм в мелкую черную и белую клетку, в
    котором он казался огромным, как амбар.
    Завязывая фиолетовый галстук, Кэндлис крикнул негра, чтобы тот смешал
    еще пару коктейлей.
    Дайл выпить отказался, кивнул на прощанье и вышел, мягко ступая по
    циновкам между высокими зелеными шкафчиками.
    Кончив одеваться, Кэндлис выпил второй коктейль, запер бутылку в свой
    шкафчик и сунул в зубы толстую коричневую сигару. Негр поднес ему
    зажженную спичку, и Кэндлис важно прошествовал к выходу, громко отвечая
    на приветствия знакомых.
    За дверями «Делмар-клуба» шел дождь. Швейцар в ливрее подал Хуго
    Кэндлису белый макинтош и вышел на улицу подозвать его машину ко входу.
    Когда машина подъехала, швейцар раскрыл зонтик над головой Кэндлиса и
    проводил его по деревянному настилу к обочине тротуара. Там в ожидании
    хозяина стоял роскошный синий лимузин со светло-желтой полосой. Его
    номер был 5А6.
    Шофер в черном плаще с высоко поднятым воротником не оглянулся, когда
    швейцар распахнул дверцу лимузина и Хуго Кэндлис грузно опустился на
    заднее сиденье.
    — Пока, Сэм. Скажи ему ехать домой.
    Швейцар дотронулся до козырька фуражки, захлопнул дверцу и передал
    приказание шоферу, который кивнул, все так же не оборачиваясь.
    Дождь падал косо, и в порывах сквозного ветра на перекрестках шумно
    хлестал по стеклам лимузина. На углах улиц толпились люди, которые
    пытались перейти Сансет, по возможности не забрызгавшись. Хуго Кэндлис
    соболезнующе ухмыльнулся, глядя на них.
    Машина оставила позади Сансет, потом — Шерман-бульвар и повернула к
    Беверли-хиллз. Лимузин начал набирать скорость, он несся по почти
    пустому шоссе.
    В машине стояла жара. Все окна были закрыты, а стекло, отделявшее
    салон от водителя, было поднято всю дорогу. Удушающий дым от сигары Хуго
    висел в воздухе тяжелыми клубами.
    Кэндлис поморщился и потянулся к дверце, чтобы опустить стекло. Ручка
    опускания не работала. Он покрутил ручку с другой стороны — с тем же
    результатом. Кэндлис начал тихо звереть: он пошарил в поисках трубки

    переговорного устройства, чтобы наорать на шофера. Трубки на месте не
    было.
    Машина резко повернула и начала подниматься по длинной прямой дороге,
    с одной стороны которой росли эвкалипты. Вокруг не было видно ни одного
    дома.
    Холодные мурашки побежали вдоль позвоночника Кэндлиса. Он грузно
    подался вперед и заколотил кулаком по стеклу, отделявшему его от
    водителя. Тот не обернулся. Машина стремительно поднималась в гору по
    темному прямому шоссе.
    Хуго Кэндлис в бешенстве опять потянулся к дверце. Ручек не было ни с
    одной, ни с другой стороны. На круглом широком лице Хуго появилась
    кривая недоверчивая улыбка.
    Водитель наклонился вправо и пошарил рукой в перчатке под правым
    сиденьем. Внезапно раздался резкий шипящий звук, и Хуго Кэндлис
    почувствовал тонкий аромат миндаля, сначала — едва заметный и даже
    приятный. Шипящий звук продолжался. Запах миндаля сделался горьким,
    затем резким, и наконец невыносимым. Хуго Кэндлис уронил сигару и с
    размаху ударил кулаком по стеклу ближнего окна. Стекло не разбилось.
    Машина шла теперь высоко в холмах, оставляя далеко внизу редкие
    уличные огни жилых районов. Кэндлис уперся в спинку сиденья и подтянул к
    животу ноги, чтобы изо всех сил ударить ими в стекло, отделяющее салон
    от кабины шофера. Это движение осталось незавершенным. Глаза Кэндлиса
    больше ничего не видели. Жуткая гримаса исказила лицо, и голова его
    откинулась назад, на подушки, потом судорожно втянулась в жирные плечи.
    Мягкая фетровая шляпа белого цвета казалась бесформенной на огромном
    квадратном черепе.
    Водитель быстро оглянулся: мелькнуло узкое лицо с ястребиным носом,
    потом он снова наклонился вправо — шипящий звук прекратился.
    Машина остановилась у обочины дороги, фары погасли. Дождь глухо
    стучал по крыше лимузина.
    Водитель вышел под дождь, обошел машину, открыл заднюю дверцу и
    быстро отступил назад, зажимая нос.
    Некоторое время он стоял в стороне от лимузина, поглядывая то в одну,
    то в другую сторону уходящего в даль шоссе.
    Хуго Кэндлис на заднем сиденье не шевелился.

    Глава 2

    Фрэнсин Лей в низком красном кресле у столика, на котором стояла
    алебастровая ваза. Из вазы поднимался дым от только что брошенной туда
    сигареты, струйки его свивались узорами в неподвижном теплом воздухе.
    Фрэнсин сидела, закинув руки за голову, и взгляд ее дымчато-голубых глаз
    был томным и манящим, темно-рыжие волосы падали на плечи свободными
    волнами, в которых дрожали синеватые тени.
    Джордж Дайл склонился над ней и поцеловал в губы. Губы его горели, по
    телу прошла медленная дрожь. Девушка не шелохнулась. Кода Джордж
    выпрямился, она лениво улыбнулась ему.
    — Послушай, Фрэнси, — низким густым голосом сказал Дайл, — когда ты,
    наконец, бросишь своего картежника?
    Фрэнсин Лей пожала плечами, не вынимая рук из-за головы.
    — Он честный игрок, Джорджи, — лениво протянула она. — А это что-то
    да значит в наше время. И кроме того, у тебя нет денег. — Деньги я могу
    достать.
    — Как? — У нее был низкий хрипловатый голос, который трогал Дайла,
    как звуки виолончели.
    — У Кэндлиса. У меня есть о чем побеседовать с этим субчиком.
    — Например? — лениво поинтересовалась Фрэнсин.
    Дайл мягко оскалился и с наигранной невинностью широко раскрыл глаза.
    Фрэнсин Лей подумалось, что белки его глаз вовсе не белые — но какого-то
    странного, неопределенного оттенка.
    Дайл взмахнул незаженной сигаретой:
    — О многом… Например о том, как он обвел вокруг пальца одного
    серьезного малого из Рено в прошлом году. Его сводный брат сидел здесь
    за решеткой по обвинению в убийстве, и Кэндлис затребовал и получил
    двадцать пять тысяч за то, чтобы оправдать его. Но потом он пошел на
    сделку с прокурором округа и все-таки упрятал паренька за решетку.
    — И что же предпринял серьезный малый в связи со всем этим? — мягко
    спросила Фрэнсин Лей.
    — Ничего. Пока что. Вероятно, до сих пор он думал, что дело на мази.
    — Но когда он узнает, что его провели, Кэндлису не поздоровится. Фрэнсин
    задумчиво покачала головой. — И кто же этот человек, Джорджи?
    Дайл снова склонился над ней и понизил голос:
    — Я идиот, что говорю тебе все это. Его зовут Заппарти. Я с ним не
    знаком.
    — И не стремись познакомиться, если у тебя есть хоть капля здравого
    смысла. Нет, спасибо, Джорджи. Я не полезу в эти дела следом за тобой.
    Дайл беззаботно улыбнулся, ровные зубы сверкнули на смуглом гладком
    лице.
    — Предоставь все мне, Фрэнси. Просто забудь все, о чем я говорил, за
    исключением того, что я без ума от тебя.
    — Налей еще, — сказала девушка.
    Они находились в гостиной в шикарном номере отеля. Убранство комнаты
    было красно-белым и напоминало официальные интерьеры посольств: красные
    узоры на белых стенах, тяжелые белые портьеры по обеим сторонам
    венецианских белых жалюзи, полукруглый красный ковер с белой каймой у
    камина.
    Дайл подошел к буфету, налил шотландского виски в два стакана, бросил
    в каждый по кубику льда, добавил минеральной воды и, держа стаканы в
    руках, вернулся к столику, над которым до сих пор вились тонкие струйки
    дыма из алебастровой вазы.
    — Брось своего картежника. — Дайл подал Фрэнсис Лей стакан. — Это он,
    а не я, втянет тебя в какие-нибудь грязные дела.
    Она глотнула из стакана и кивнула. Дайл взял стакан из ее рук, отпил
    из него, поднеся к губам той стороной, какой касались ее губы, склонился
    над ней и снова поцеловал.
    В дверном проеме, ведущем в небольшую прихожую, висели красные
    занавески. Они раздвинулись на несколько дюймов, и в просвете показалось
    мужское лицо, холодные серые глаза некоторое время созерцали сцену в
    гостиной. Потом занавески беззвучно сомкнулись.
    Спустя мгновение громко хлопнула входная дверь, и в прихожей
    раздались шаги. Раздвинув занавески, в комнату вошел Джонни Де Рус. Дайл
    к этому времени спокойно зажигал сигарету.
    Джонни Де Рус, одетый в темный великолепного покроя костюм, был

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    вмиз попрыгали. Потом народ повалил разный.
    Присмотрелся — собственным глазам не поверил! Вот те на: знакомые
    все лица! Джуро, Аско Кривой, Пузырь, Шакал с братьями, Ялмар… В
    общем, вся банда во главе с вожачком, все бывшие покойнички. Вот
    так-так… А я-то их уже похоронил давно!.. Выходит, никого тройка не
    убивала, не в их это правилах, просто нейтрализовала как-то, чтоб под
    ногами не путались — и дальше, своей дорогой! А когда Ялмар с дружками
    очухались, тут их кругачи и сгребли…
    Вслед за ватажниками, смотрю, монахи-древневеры полезли, из горной
    обители, а когда я среди них отца Тибора разглядел, даже не удивился:
    отстояла его тройка, они и не такое могут! Дальше — отверги появились,
    грязные, как черти, даже их хиляк-командир уцелел, хотя и с трудом я
    его признал — больно излупцован! Одним словом, все, кто хоть как-то с
    тройкой дело имел. Полный комплект!
    Так вот зачем нас к каналу притащили — чтоб концы в воду! И хотя
    давно уж готов был я к этому, все равно мороз прошиб: неужто решатся,
    ведь столько народу?!
    Кругачи согнали всех в кучу — торопятся, нервничают, затворами
    щелкают. Вдруг, вижу, народ расступился, и выходит из толпы она —
    Лота. Целая, невредимая, походка царственная, будто плывет по траве —
    и ко мне! Солдаты ее не задержали, вроде даже отпрянули — как от
    ведьмы.
    Вскочил я ей навстречу, не устоял — бухнулся на колени, совсем
    ноги не держат. Наклонилась она, в лицо заглядывает.
    — Стэн, мальчик, — шепчет страдальчески, — как же тебя так?!
    Видать, крепко меня разукрасили. Кругачи поодаль стоят, на нас
    искоса поглядывают, курят. А я ничего видеть не хочу, кроме лица ее
    родного — и ведь ни тени страха в нем! Руку мне на голову положила,
    шепчет:
    — Потерпи, милый! Сейчас легче будет… И такая в ее голосе
    нежность, что в горле у меня намертво перехватило: хочу сказать
    что-нибудь напоследок — слова не вымолвить! А она все гладит по голове
    и смотрит, а в глазах блеск странный, завораживающий… И снова, как
    тогда в лесу, после Станции, боль куда-то ушла, силенка вдруг
    появилась, в мозгу мыслишки заворочались. Ясно мне стало, что это ее
    сила в меня вливается — последнее отдает! Извернулся, прижался губами
    к ладони ее, мычу что-то…
    — Ничего они мне не сделали, — шепчет в ухо. — Не посмели! Я же
    говорила… Держись — скоро уже!..
    И на небо посмотрела. А небо действительно странное. Вроде
    фиолетовый час настал, вечерний, а не темнеет. Наоборот, по всей сфере
    какой-то тревожный свет: розовыми сполохами, будто пожары повсюду. На
    знамения похоже, о которых монахи потихоньку шепчутся.
    Тут солдаты зашевелились, офицер объявился — что-то каркает, рукой
    машет. Морда красная, бешеная …
    Кругачи цепью выстроились, погнали народ к берегу. В общем, если у
    меня где-то еще теплилось — враз погасло! Значит, всех сразу — и в
    канал. Засыплют, заровняют — поди найди! Мол, знать не знаем, ведать
    не ведаем… Лота привстала, глаза прищурила, побледнела: тоже поняла.
    И опять вверх, на небо — губы шевелятся, словно заклинание какое
    читает.
    Подогнали народ, выстроили у кромки канала. Все молчат, хоть бы
    крикнул кто — глаза остекленевшие, мертвые. Заранее с жизнью
    распрощались, уж и души нет, одни оболочки. Ватажников Ялмара пока не
    тронули — отдельной кучкой стоят, в стороне. А я на заросли кошусь,
    что левее начинались. Если рвануть туда, и вниз, по склону — может, и
    удастся, а?.. Ничтожный шансик, но все же!
    Подался я к Лоте, киваю на кусты — мол, давай! Не реагирует,
    уставилась на солдат, взгляд дикий, страшноватый, зрачки во все глаза
    — и будто одеревенела! Может, тоже с жизнью простилась!?
    Солдаты тем временем выгнали вперед ватажников, у тех уже
    откуда-то винтовки в руках. Сфероносцы сзади, автоматы им в спину:
    чужими руками, значит! Подняли ватажники винтовки на прицел — морды
    хмурые, испуганные. На небо поглядывают, пожар там все сильнее, так и
    полыхает!
    Дернул я Лоту за рукав — если пытаться, то сейчас, пока они с
    первой партией расправляются! Ноль внимания…
    Тут офицер что-то крикнул, рукой взмахнул. Винтовки враз вверх
    дернулись — залп! Рвануло уши, из канала воронье тучей… А народ
    стоит! Мимо!!! Ей-богу, мимо! Поверх голов саданули…
    Офицер заорал, выхватил пистолет, забегал перед ватажниками,
    Ялмару врезал наотмашь…
    Снова винтовки поднялись, стволы ходуном ходят и, чувствую, опять
    вверх целят. Пальнут ли — точно, мимо! Народ, правда, не выдержал,
    многие попадали вниз — со страху. Вот тебе и ватагам — кругачей не
    испугались!.. Те совсем взбесились, набросились на них — приклады так
    и мелькают.
    Оборачиваюсь — Лота белая, как мрамор, в глазах — огонь холодный,
    колдовской, до костей прошибает. И понял я, что ватажники здесь ни при
    чем! Она это!!! Великое небо, кто же еще на такое чудо способен? Она
    это заставляет ватажников мимо стрелять…
    Вдруг — гул раздался, мощный, грозный. Враз крики прекратились,
    все морды вверх задрали. А там — страшное дело! Горит небо, пылает
    лютым пламенем. В зените — дырка белая, и бьет оттуда огонь. Жаром
    дохнуло, вокруг все замерло, не шелохнется: воздух, деревья, кусты,
    люди. Прямо давит, к земле гнет.
    Лота вдруг голову запрокинула, вскрикнула что-то и в траву, как
    подкошенная. Бросился я к ней ,не успел!..
    Дернулась тут страшно земля, ушла из-под ног. Лечу я куда-то и
    вижу: треснуло небо, раскололось! Трещина на всю сферу — черная, как
    ночь, все шире, шире. В ней — точки яркие, ледяным огнем горят, так и
    впились в глаза. Потом грохнулся я на спину — искры из глаз! Лежу,
    гудит со всех сторон, словно лавина. А трещинам — уже на весь мир.
    Дрогнули горы, холмы, леса — и вниз, на меня! Обдало меня холодом
    могильным: вот он, конец света! Мир падает!
    Заорал я, сам себя не слыша, зажмурился — конец, конец, конец…
    Отключилось у меня в мозгу что-то, выпал кусок из памяти… То ли

    минута, то ли час… Пришел в себя — тихо, в лицо прохладный ветерок
    бьет. Поднимаю голову… Великие боги, нет больше сферы!!! Совсем нет!
    Ничего над головой нет — одна громадная сияющая голубизна! А под этой
    голубизной — совершенно немыслимая, будто разглаженная исполинским
    катком, равнина — плоская, как стол! Весь мир — распрямился! Нет
    больше вогнутых равнин, ничего не нависает, все раскрыто, распахнуто
    куда-то в жуткую, неправдоподобную бесконечность. Куда ни глянь —
    плоскость, плоскость, плоскость… Только где-то далеко, в туманном
    мареве странного дня, в прозрачную синеву вонзались сиреневые горы.
    Значит — свершилось, дошло до меня наконец, все-таки свершилось!!!
    Вот он каков, мир по ту сторону сферы!
    Встал я на четвереньки — голова кругом, все плывет, качается,
    однако ж сообразил, что меня к самому каналу отбросило. Как же, думаю,
    здесь жить-то, ведь невозможное это дело! Разве что всем в землю
    зарыться, как кротам!
    Слышу, кусты рядом зашуршали, чье-то лицо замаячило. Хоть и туман
    перед глазами, узнал: отец Тибор! Грязный, побитый, исцарапанный, но
    живой — глазами хлопает.
    Собрался я с силенками, на ноги встал: Лота — вот о ком надо
    прежде думать! Некогда нюни распускать!
    Шагнул вперед — раз, другой. Качает, к горлу дурнота
    подкатывается, но ничего, иду, не падаю. По плоскости иду, и ничего
    надо мной не висит, не давит, будто невесомый я. Ох и странное
    чувство, скажу я вам… Но стало быть, жить можно, ведь не умер же,
    дышу, вот и остальные вроде шевелятся…
    Оглядываюсь, Лоту ищу. Солдатня вперемешку с ватажниками вземлю
    вжимается, кое-кто мычит с перепугу, из канала — вой. Лоты нигде не
    видать. Может, в канал ее забросило?..
    Только двинул туда — полыхнуло что-то в небе, словно взрыв! Вспух
    над головой бело-желтый шар, засиял невиданно, ослепил! Рухнул я, как
    подкошенный, под кустик какой-то заполз, замер. Вмиг сообразил:
    атомный взрыв это, вот что!., С детства наслышаны о войне этой самой —
    знаем!.. Значит — решился все-таки экзарх, на все пошел, будь он
    проклят…
    Потом, чувствую, кто-то меня за плечо трясет. Дернулся я, как
    ужаленный, поднимаю голову — Лота! Сидит на корточках, лицо вверх, под
    этот чудовищный, испепеляющий свет — и смеется!
    — Ну, что ты, глупышка!.. Это же просто солнце! Это же наше с
    тобой солнышко…
    В мозгах моих что-то перевернулось со скрежетом сумасшедшим и
    лопнуло. Не помню, как на ногах очутился — слезы градом, коленки
    трясутся. Вокруг — черт-то знает какие цвета, все изменилось: трава,
    листья, камни, сама земля! Ветерок подул — теплый, ласковый, запахи
    какие-то одуряющие, в траве — зеленой!!! — живность степная
    надрывается. Вокруг солдаты зашевелились, кое-кто уже на карачки
    встал. Из канала народ недорасстрелянный потихоньку выползает — морды
    очумелые, к земле жмутся. И свет, целый океан света…
    Потом прямо с неба свалилась какая-то громадная штуковина, вроде
    шара белоснежного. Шлепнулась рядом, в сотне шагов, лопнула, как
    зрелая тыква, люди оттуда посыпались — и к нам: орут, руками машут,
    чисто психи какие!
    А впереди всех, широко раскинув руки, мчится невысокий крепыш с
    белобрысыми волосами. Екнуло тут у меня сердце: неужто он?! А что, у
    _н_и_х_ и не такое возможно…

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    Экзарх был в белом мундире без знаков различия — невысокий,
    сутулый, густые волосы с проседью, добрый прищур карих глаз. Ничего
    особенного Стэн в нем не нашел — человек как человек. Обыкновенный. На
    портретах, которые висели в каждом храме. Верховный жрец выглядел
    иначе: старше, величественнее.
    Он стоял за массивным письменным столом, у окна, пропускавшего в
    комнату желтый полуденный свет сферы. По углам, в нишах, прятались
    мраморные лики богов Семисферья; слева, у стены, — громадный раскрытый
    алтарь со сценой Первого свершения.
    Стэна с Лотой — хотя они все еще были в своих комбах, черных от
    грязи — усадили в глубокие мягкие кресла, обтянутые белым шелком. Стэн
    долго не мог сообразить, почему он здесь и вообще — жив?.. Ведь его
    даже не били, только в самом начале, когда ворота купола с глухим
    стуком захлопнулись за их спинами, ему пару раз перепало прикладами.
    Но это так, пустяки, солдаты просто срывали злобу. Потом с ним
    разговаривали какие-то высшие жреческие чины с золотыми нашивками на
    рукавах — опять же спокойно, без мордобоя. И вот он здесь, в покоях
    Верховного… Уму непостижимо. И только потом до него дошло, что все
    дело в Лоте — так пожелала она, и сам экзарх, наместник богов под
    сферами, вынужден считаться с ее желаниями. Это спасло ему, Стэну,
    жизнь. Пока! Пока экзарх считается с ней…
    Мягко ступая. Верховный вышел из-за стола, остановился против
    Лоты.
    — Как я понял, у нас мало времени, — сказал отрывисто. — Ваши
    условия?
    — Никаких условий, — покачала головой Лота. — От вас требуется
    только одно — сообщить обо всем населению!
    Экзарх резко сел в кресло напротив — будто прыгнул, достал золотой
    портсигар, закурил.
    — Почему нельзя войти в купол? — спросил, разгоняя ладонью дым. —
    Мои люди взрезали двери и до сих пор топчутся перед ними, как
    бараны… Легкая улыбка тронула губы Лоты.
    — Это просто… Есть такой приборчик… Назовем его для простоты
    «генератором ужаса». Это понятно? Экзарх приподнял бровь, задумался.
    — В принципе, — произнес негромко, — нам ничто не мешкает
    расстрелять вашу установку прямо из дверей. Прямой наводкой!
    — Мешает! — возразила Лота. Глаза ее уже откровенно смеялись. —
    Установка защищена. И потом… — она чуть качнулась вперед. — Поймите,
    вы имеете дело не с дилетантами. Все предусмотрено!
    Экзарх пристально, с каким-то болезненным любопытством разглядывал
    Лоту. Не было похоже, чтобы он волновался. Курил, щурился сквозь дым.
    — Ну, а если бы не дошли? — спросил резко. — Ведь вы, кажется, не
    бессмертны?! Лота пожала плечами.
    — Пошли бы другие… Просто это случилось бы чуть позже.
    — И ни тени сомнений?
    — Нет, почему же… — Лота взглянула на него внимательней. —
    Все-было: и сомнения, и выводы, и — решения! Мы ведь кое-что видели…
    — Она насупилась, потом тряхнула головой. — С этим надо кончать!
    Экзарх порывисто встал, шагнул к столу, бросил окурок в
    пепельницу.
    — Все не так просто, как вы представляете, — сказал, возвращаясь.
    — Здесь сотни тысяч людей. В основном — полудикари. Сфера для них —
    единственно возможный мир. Они скорее умрут, чем откажутся от своей
    веры!
    Остановившись перед креслом Лоты, он сцепил руки за спиной.
    — Зачем умирать? — Лота устало вздохнула. — Когда люди узнают
    истину, никто не захочет умирать…
    — Что есть истина?! — усмехнулся экзарх, доставая новую сигарету.
    — Химера!.. — Он быстра курил, глядя на нее сверху вниз, и Стэн вдруг
    понял, каких усилий стоило ему это внешнее спокойствие. — Позвольте
    все-таки узнать, кто вас уполномочил принимать решение? Кто вы?
    Лота выпрямилась в красле, глаза ее блеснули. Стэн непроизвольно
    напрягся: «Вот, сейчас!..»
    — В данный момент я представляю здесь семь миллиардов граждан
    Земли, — сказала она просто. — Решение приняли мы вдвоем с Яном:
    полномочия у нас есть! Официально предлагаю вам немедленно оповестить
    население о скором переходе… Экзарх недоверчиво покачал головой:
    — Быстро же вы оправились… Мы считали, что там, за сферой —
    ничего не осталось. Ядерная зима и прочее — ну, вы понимаете!.. Лицо
    Лоты порозовело.
    — Да поймите вы, наконец, не было никакой войны! Хватило разума и
    сил… А был мир, двести лет мира — впервые в истории. Вы даже не
    представляете себе, что это такое — два столетия мира! Вы не узнаете
    свою планету!..
    Стэн потряс головой — его ударило в пот. Боги, о чем они говорят?!
    Семь миллиардов, не было войны… Как же так — не было?! Зачем же они
    тут?.. Нет, нет, этого не может быть! И Раден говорил — была!
    Ядерная…
    — Но если так, — криво улыбнулся экзарх, — откуда сфера? Значит,
    все-таки боги?! Лота изумленно взглянула ему в лицо.
    — Ну, хорошо, — сказала терпеливо, — если вы хотите выслушать это
    от меня — пожалуйста!
    И она ровным, бесстрастным голосом заговорила о том, что случилось
    двести лет назад, когда все висело на волоске: быть или не быть? Мир
    тогда раскололся: одни готовились, казалось, к неизбежному, другие —
    всеми силами старались остановить безумие, а кто-то — надеялся
    отсидеться.
    В то время уже проводились опыты по свертке пространства, и вот за
    них-то и ухватились тогдашние правители этой маленькой страны. Возник
    бредовый план: локально свернуть пространство, переждать в коконе
    мировой пожар и вернуться в большой мир — уже единственными хозяевами!
    Начались опасные эксперименты — как раз там, где нынче находится
    Зенит! Их предупреждали — но что может быть страшней атомной войны?!
    Все закончилось невиданной катастрофой — неуправляемая коллапсная
    реакция, взрыв… Страну, словно зонтиком, накрыла замкнутая

    сфероволна. Физическое время сместилось вперед на доли секунды. —
    пространство схлопнулось, свернулось внутри колоссальной вращающейся
    сферы! А там, снаружи, на месте исчезнувшей страны, возникла странная
    псевдообласть без размеров и границ — тысячи квадратных миль
    пространства, стянутых в бесконечно малую точку. «Фридмон» — мир в
    элементарной частице!
    Почти двести лет он был единственной запретной зоной на Земле:
    сферу нельзя раскрыть снаружи — это гибельно для ее населения. Даже
    местные проходы стали возможны лишь теперь, когда энергия вращения
    пошла на убыль… Никто не знал, что там происходит — внутри.
    Предполагали, что часть населения могла выжить.
    И когда подошло время и сферу удалось проколоть, внутрь была
    заброшена специально подготовленная группа с широкими полномочиями:
    Ян, Лота и многоцелевой робот.
    Только трое — чем больше забрасываемая под сферу масса, тем
    сильнее внутренние возмущения. В момент заброски в Призенитье
    отмечались довольно сильное землетрясение и прочие аномалии…
    Их заметили, почти сразу началось преследование, и они поняли, что
    целостность сферы тщательно контролируется. Значит, лидеры этого мира
    предполагали возможное вторжение извне и должным образом
    подготовились… За время, пока добирались в столицу, удалось многое
    повидать. Достаточно, чтобы решиться!..
    Лота замолчала. Взглянув на Стэна, кивнула одобряюще. У него
    щипало глаза от пота — весь взмок. Машинально утершись рукавом, Стэн
    посмотрел на экзарха. Неужели правда?! Значит — не было никакого
    божественного Свершения? Никто их не спасал, никому они не нужны — все
    ложь, ложь! Религия Сферы, боги, храмы, жрецы, жертвы — чтобы они не
    свихнулись и верили, верили, верили…
    Экзарх с минуту молчал, хмуря брови. Лицо его будто затвердело.
    — А если даже и так? — вдруг произнес глухим голосом. — Что это
    меняет? Мы не в ответе за предков!..
    Он круто обернулся, подошел к столу, уселся, сцепив руки перед
    собой.
    — Я обязан думать о своем народе, — продолжил из-за стола
    отрывисто. — Вера в Свершением — основа нашего мира. Вы хотите
    разрушить ее. Но это вам — не мост взорвать! Вы представляете, что с
    ними будет?.. Шок, безумие! Те, кто выживет, никогда не приспособится
    к вашему образу жизни — это же питекантропы! Как вы поступите с нами!
    Резервации, туземные поселки за колючей проволокой… Или, может,
    зоопарки?
    — Перестаньте! — выкрикнула Лота. — У нас найдется, кому,
    позаботиться о них! А если вы действительно думаете о народе —
    сообщите им правду! Еще есть время…
    — Ну хватит! — в голосе экзарха звякнул металл. — Я не могу
    допустить эту авантюру!.. Мы действительно подготовились. У нас —
    отличная армия: танки, артиллерия, авиация! Как бы сам не вспомнить,
    что такое война!.. Что, вам смешно?!
    Верховный жрец откинулся назад, крылья крупного носа раздувались.
    Стэн напрягся, ему не хватало воздуха. «Что же будет? — тупо стучало в
    мозгу. — Что же теперь будет?..»
    — Ладно! — произнес Верховный, играя желваками. — Тогда я напомню
    вам о тех ядерных реакторах, которые действовали в стране накануне
    Свершения. Они работают до сих пор! Мы накопили тонны первоклассного
    плутония. Прикиньте-ка, сколько бомб можно из него сделать?!
    Предупреждаю: мы пойдем на все!.. Лота невесело усмехнулась.
    — Семь миллиардов, — раздельно произнесла она. — Семь миллиардов
    свободных людей!..
    Какие бомбы, какие танки — опомнитесь! Сейчас не время для детских
    игр! Займитесь срочными делами.., Иначе я всерьез поверю, что вы
    нездоровы.
    Экзарх качнулся вперед, лицо его побледнело.
    — Так вы отказываетесь выключить установку? — стеклянным голосом
    произнес он.
    Вот оно, пронзило Стана. Он невольно встал с кресла и теперь
    стоял, сжимая кулаки. Он чувствовал, что сейчас произойдет. Это
    повисло в душном жарком воздухе кабинета, застыло в побелевших
    немигающих глазах экзарха, плотно сжатых тонких губах — неотвратимое,
    как страшный сон. Боги, взмолился Стэн, ну сделайте же что-нибудь!..
    — Даже если бы это было возможно, — спокойно сказала Лота, — я бы
    этого не сделала!
    Экзарх медленно поднялся во весь рост, лицо его неузнаваемо
    изменилось. Стэн с ужасом увидел, как буквально на глазах сползла с
    него маска терпения и доброжелатель-ства. Теперь перед ними стоял он —
    владыка Семисферья, каждое слово, каждый жест которого — закон!
    — Дрянь!.. — процедил он, раздувая ноздри. — В героини захотела?..
    Думаешь — памятник постазят?.. Невинно убиенной девице Лоте д’Арк от
    благодарного народа Семисферья!.. — Он рванул на себе ворот мундира. —
    Не выйдет!!! Я отдам тебя солдатам… толпе! Народ сам накажет
    осквернителей Храма и веры!..
    Не помня себя, Стэн заслонил собою девушку. «Нет! — беззвучно
    кричало все его существо. — Только не это!!!» Лота отстранила его, на
    бледном лице вдруг сверкнули белоснежные зубы: она смеялась!
    — Вы больны! — бросила звонко. — Таких мы изолируем и лечим!
    Сквозь влажную пелену в глазах Стэн видел, как экзарх, зло сжав
    зубы, шарил вслепую по столу. Со стуком распахнулись двери, кабинет в
    мгновение ока наполнился людьми.
    — Не сметь!!! — закричал Стэн, прыгая им навстречу.

    СТЭН

    Дальше — туго помню. Врезали мне чем-то по черепу, все поплыло.
    Вроде куда-то тащили, везли… Сплошной туман.
    Врубаюсь — степь травянистая ровной чашей; где-то высоко, над
    головой — лесистые холмы; сзади — канал, весь чертовым кустом оброс.
    Кажись, тот самый, где мы вчера на засаду напоролись.
    Невдалеке — грузовик крытый, храмовники рядом разми-наются, дым в
    небо пускают. А дело уже вроде к вечеру, хотя и светло еще. И на кой
    черт, думаю, они меня сюда притащили! Не велика птица, могли бы там
    же, на месте…
    Тут еще два грузовика крытых подъехали. Брезент откинулся, солдаты

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    Бруно!.. А Бруно вдруг пухнуть пошел — расперло его во все стороны:
    спина горбом, руки из рукавов повылазили и давай расти, все длиннее,
    длиннее… Уже и не руки — щупальцы нечеловеческие, черные, скользкие
    — всю Чашу кольцом обхватили. Треснула тут куртка его кожаная, в
    прорехах металл блеснул; провода откуда-то повыскакивали, зазмеились к
    Чаше.
    Вцепился я в прутья, стою, как оглушенный, даже молитву не могу
    прочесть: все начисто отшибло! Лота мне плечо сжала: не бойся, мол!
    Куда там!..
    А у Чаши — сущая чертовщина! Уж и тела мордатого нет — одни
    провода, спирали, шары какие-то… Где-то среди этой мешанины голова
    крутится — винтом, лицо мелькает темной маской. Минута прошла, не
    больше — нет Бруно, исчез вовсе! Вместо него нависло над Чашей
    какое-то дикое сооружение, все в шипах, как еж, сверху огонек зеленый
    помигивает — прямо в воздухе. А от Бруно — только кучка рваных тряпок
    на зеркальном полу.
    — Вот и все, — говорит Лота со вздохом. — Нет больше Бруно, он
    свое дело сделал! Что-то у меня в мозгах вроде забрезжило.
    — Так это… — бормочу. — Это…
    — Да, — подхватывает с улыбкой. — Бруно — это машина! Хорошая
    машина. Мы любили его, Стэн. Ведь он — это мы!

    ЛОТА

    Чуть не сел я, ей-богу… Подумать только — машина! Машина,
    которая в тысячу раз умнее любого здесь!
    А Лота засмеялась, а потом говорит, что, мол, не удивляйся, все
    поступки Бруно — это их с Яном приказы или заложенная программа. У них
    с Бруно была какая-то дистанционная сизь, ну, как бы мысленная, и
    когда он говорил, то это, в основном, были слова Яна или Лоты, хотя и
    сам Бруно многое умел: он и телохранитель, и следопыт, и носильщик, и
    водитель, и бог знает, чего он еще умел, одно только ему было не дано
    — мыслить по-человечески. Все ж таки это машина из железа да пластика,
    и главное ее назначение — здесь!..
    Тут Лота кивает на то, что раньше было Бруно, и говорит: — Бруно —
    это значит: Биороботальная Установка Нейтрализации Оси. Теперь ясно?..
    Ради этого его и сделали, ради этого и мы здесь!
    Она посерьезнела, глянула пристально мне в глаза.
    — Видишь этот огонек над чашей?.. Это значит, что установка,
    которую он нес в себе, заработала! И ничто уже ей помешать не
    сможет!.. Осталось немного. Скоро ты не узнаешь свой маленький
    мирок… Переждем здесь, а потом… потом ты кое-что увидишь!..
    Говорит она эти слова, и чувствую я, что вот эти минуты — самые
    главные во всей моей жизни, в прошлой и в будущей, даже если мне еще
    сто сферолет жить придется! Набрался я храбрости, взглянул ей прямо в
    лицо.
    — Кто вы? — спрашиваю. — Откуда к нам пришли?..
    Тряхнула она волосами, прищурилась. В глазах — самых светлых под
    Семью сферами — веселые огоньки вспыхнули.
    — А ты все еще не понял?!
    Неужели, думаю, оттуда?.. Но ведь не может этого быть, нет там
    ничего и никого: черная гарь, пепелище, даже не растет там ничего. Да
    и как же сквозь сферы-то, невозможно это!.. Чувствую, еще секунда — и
    лопнет у меня сердце, как мнимон проколотый.
    — Ну что ты сам себя пугаешься?! — продолжает Лота, улыбаясь. —
    Ведь догадался же, вижу!
    Я только губами шевелю беззвучно — оттуда! Значит, точно — оттуда!
    — Присядем, — говорит Лота немного смущенно. — Устала я цаплей
    стоять!..
    Опустилась прямо на пол, спиной к решетке, больную ногу вперед
    вытянула — и уже вовсю ею шевелит, словно и взаправду подзажила.
    Присел я на корточки рядышком, понимаю: главное — впереди! А она
    молчит, вроде задумалась о чем-то, может, Яна вспомнила.
    — Плохо у вас тут, Стэн! — вдруг оборачивается. — Не ожидали!
    Глупостей наделали… Спорили, сомневались, а выходит — сразу надо
    было!..
    Вздохнула она глубоко, волосы поправила и стала негромко
    рассказывать, как все было. Про Свершение — как однажды, ровно двести
    лет назад, небо ночью полыхнуло, а вся земля вокруг вздыбилась и пошла
    вверх чашей загибаться. И как наш мир после этого выродился: вместо
    неба — сфера сплошная, ни солнца, ни луны, ни звезд, везде земля; над
    головой горы, реки, леса — висят, а не падают; вместо солнца возникло
    безобразное черное образование, исходившее по утрам громадными
    радужными пузырями; в Призенитье объявились бредовые мнимоны —
    увеличенные сферой фантомы-миражи; в лесах и болотах, где фоновая
    радиация оказалась повышенной, расплодились уродливые мутанты. В
    общем, было это, может, пострашней атомной войны, которую в то время
    ждали со дня на день; никто ничего не понимал, многие с ума посходили
    — хаос, грабежи, насилия… А церковь, единственная в то время
    древневерская церковь, с перепугу объявила Апокалипсис: вот он,
    значит. Конец света, и было это, конечно, чудовищной глупостью — разве
    можно отнимать у народа последнюю надежду?! За эту самую глупость
    церковь и поплатилась тут же отыскались ловкие ребята, которые
    заявили: не конец это, а совсем даже наоборот спасение, чудесное
    спасение от ядерной бойни, новой мировой войны, которая началась там,
    за сферой, где все уже, наверное, погибли; уцелели только они,
    избранники божьи, потому что за мгновение до гибели милостивые боги
    заклкючили их маленькую страну в священную сферу — непроницаемую ни
    снаружи, ни изнутри — вот она, смотрите, люди… И поверил народ —
    куда ж деваться, ведь новая религия оставляла надежду на возвращение:
    верь — и будет Второе сбершение, достойные еще вернутся в большой мир
    — очищенный, перерожденный, Новый Эдем…
    Вот так и пошла жизнь потихоньку. Человек ко всему

    приспосабливается — нашлись запасы, которые копили на черный день,
    сфера давала рассеянное тепло, земля родила, в общем — вроде маленькой
    планетки, только жизнь не снаружи, а внутри.
    Ну а ребята эти ловкие в жрецы подались — как говорится, свято
    место не пустует! — обзавелись всем, чем надо, и сели сверху, крепко и
    недолго, вот уж два столетия друг друга сменяют и нам, дуракам,
    значит, мозги пудрят про чудесное спасение и прочую ерунду. А мы уши
    развесили — верим, да еще сами же камни кидаем в тех, у кого мозги не
    заплесневели, кто думать не разучился, а ведь им памятники надо бы
    ставить, отвергам этим, и первому — Радену, умница он был, настоящий
    ученый, редкостного дарования, он ведь почти догадался обо всем, его
    формулы замкнутых сфер — блестящая находка, прямо гениальная, жалко
    его, очень…
    Вот, примерно, о чем Лота говорила, только, конечно, другими
    словами, да и не все я понял, хоть и старалась она попроще. Одним
    словом — наша история, только совсем другая, не та, к которой все
    привыкли. Причем понимаю я — еще не все это, а только вроде как
    предыстория, потому что ведь есть те — оттуда, кто явился
    нежданно-негаданно и решил вмешаться!..
    Но об этом не успела она ничего рассказать. Опять вдруг сирены
    взвыли и эхам на весь купол. Лота вздрогнула — и сразу на Чашу. А там,
    над той установкой, вместо зеленого — красный огонек мигает. И вижу.
    Лота моя в мгновение ока белей купола стала — ясно, дрянь дело! Потом
    перед Чашей, опять-таки прямо в воздухе, замелькали какие-то знаки
    светящиеся, и чувствую, что-то меня начало отпихивать от ограды, будто
    невидимая рука, мягко, но настойчивое — давай, мол, отсюда! Тут и я
    белей муки стал.
    Лота обернулась, взглянула на меня пристально, как тогда, в лесу —
    словно оценивала. На мраморном лице — блики красные, брови нахмурены.
    Вздохнула коротко и говорит:
    — Пошли отсюда, Стэн! Нельзя тебе здесь оставаться…
    И голос совсем уже не тот — усталый, глухой. Вскочил я, хотел ее
    на руки взять — не позволила. Поковыляли обратно, к той машине
    диковинной, у ворот. Лота уже слегка на больную ногу ступает, не
    морщится, значит, действительно заживает! Молчит, лицо застыло.
    Большого ума тут не надо — что-то у Лоты не вышло: то ли авария, то ли
    другое что?!
    Вернулись к воротам. Глянул я — что такое?! Вроде те же самые,
    через которые мы под купол попали, а дыры нет! Вместо нее какая-то
    блямба блестящая с неровными краями — будто нарост. Так вот почему за
    нами не сунулись — заросла дыра, затянулась, как на живом месте! И
    хоть чудо это немыслимое, а я не особенно удивился, видно, вконец
    отупел от чудес этих, ничем уж меня не поразить: эти, которые оттуда,
    все могут!
    Стоим у свода, он вроде из полупрозрачного стекла сделан, очень
    толстого. Снаружи тени какие-то мечутся, ворота гудят от грохота,
    видно, лупят по ним прикладами. Сзади сирены надрываются, багровые
    вспышки уже весь купол озаряют. Лота опять на меня смотрит, а глаза —
    черные-пречерные, как сфера ночная. Не первый раз замечаю, как у нее
    цвет глаз меняется, а все равно холодок пробирает.
    — Понимаешь, Стэн, — говорит будто с усилием, — придется нам с
    тобой отсюда выйти… Так уж получилось — не отсидеться нам здесь! Они
    замкнули энергию оси, здесь растет излучение. Это — смертельно!
    Ничего я про это самое излучение не понял, зато сразу сообразил,
    что нас отсюда просто-напросто выкуривают каким-то дьявольским
    способом — храмовники ведь тоже не болваны, кой-чего соображают! Ну
    что ж, думаю, выходить так выходить, с ихними способностями как-нибудь
    выкрутимся. А Лота головой покачала и говорит, будто мысли мои
    прочитала:
    — Нет, Стэн, чудес больше не будет!,. Бруно нет, охранять нас
    некому. Рассчитывать придется только на себя, понимаешь?..
    — Та-а-к!.. — говорю. — Ясно! — Чего уж тут не понять: выходит,
    вся их дьявольская сила в Бруно была, в машине этой, а Лота с Яном —
    такие же, как мы. Вернее — почти такие же, души те у них — словно из
    другого материала: чище, светлее…
    А Лота назад смотрит, на установку, над которой красный огонь
    мигает. То ли прощается, то ли не решится никак. И тут мне
    вспомнилось, как она сначала проговорилась: мол, тебе нельзя
    оставаться! Не случайно у нее это вырвалось, получается, что ей-то
    чертово это излучение не страшно, а все дело во мне, из-за меня она
    собирается отсюда выйти, собой пожертвовать. Э-э, нет, думаю, этому не
    бывать!
    Наклонился я, подобрал автомат — кто-то из охраны, удирая, бросил.
    Затвор передернул.
    — Значит, — говорю, — туда? — И на ворота киваю.
    — Туда, — отзывается эхом. Что ж, все ясно, живыми к этим лучше не
    попадаться; после всего, что было в фургоне и здесь, под куполом, они
    уж, конечно, постараются!
    — Вот что, — говорю, — Лота!.. Я все понял. Сейчас ты откроешь
    дверь, и я выйду! Один — понятно? Не вздумай за мной идти — все равно
    не позволю!..
    Смотрю, глаза у нее потеплели,, черноты поубавилось. Придвинулась
    ближе, головой качает.
    — Эх, ты, — говорит, — мальчик!.. Разве между настоящими людьми
    так дела делаются?! А ты подумал, каково мне будет?.. То-то же!
    Сказала — и дрогнул я. Понимаю разумом, что глупость она сделать
    собирается, что смешно даже сравнивать нас — да кто я перед ней?! а
    сердце подсказывает: ее правда, у них, у настоящих, и в самом деле так
    не водится — бросать друг друга.
    Лота тем временем автомат у меня отбирает — и в сторону.
    — Не надо этого! — говорит. — Больше у вас никто никого не будет
    убивать. Я же обещала: все теперь станет иначе! И не бойся ничего — не
    посмеют они, увидишь…
    То ли успокоить она меня хотела, то ли действительно надеялась — у
    меня на сей счет свое мнение было. И если бы мог, если бы решился,
    своими руками бы ее жизни лишил — все лучше, чем к жрецам!
    Обняла вдруг крепко, в губы поцеловала, шепчет:
    — Ты только выдержи, милый, прошу тебя — выдержи! Ведь самая
    малость осталась…

    ЭКЗАРХ

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    оценивающий. Что-то еще там было — такое, отчего у Стэна бешено
    стукнуло в груди, перехватило дыхание.
    — Да! — почти выкрикнул он. — С вами!.. Заметил, как сразу
    потеплели глаза Лоты, смягчились черты лица. Почувствовал восторженный
    холодок: вместе!.. Что бы ни случилось — вместе! Он нужен ей…
    Ну, ладно, — сказал Бруно, пряча трубку в нагрудный карман. —
    Тогда — готовься. Сейчас кругачи здесь будут.
    Стэн невольно вздрогнул, прислушался. Где-то недалеко отрывисто и
    зло лаяли собаки.
    — А потом? — вырвалось у него. — Что — потом?
    — Потом?.. — переспросил Бруно, поднимаясь. — А потом — мы
    сдадимся! Если они нас того, на шлепнут сдуру! Ясно?!

    БРУНО

    Вот уж не думал, что цел останусь!.. Очухался в каком-то фургоне
    трясучем. Лежу пластом, морда на грязных досках, а перед носом —
    сапожищи солдатские. Дух от них — не передать! — видимо, от этой вони
    я и очнулся. Меж сапог приклады винтовочные приплясывают. Пол
    вверх-вниз ухает, трясет, мотор надрывается — везут куда-то!..
    Чувствующие шевельнуться, спеленали по рукам-ногам, как колоду.
    Голова трещит, во рту горечь соленая, губ не разлепить. В общем, чисто
    разделали, чертово семя…
    Ну, кое-как приподнял башку, оглядываюсь. Крытый брезентом фургон;
    из заляпанных окошечек — розоватый свет, рассвело, значит; вдоль обоих
    бортов — солдатня на скамьях. Десятка два, все в пятнистых робах, на
    плечах — черные кружки, знак ночной сферы. Черносферцы! Морды
    чугунные, на меня — ноль внимания. Дальше, ближе к кабине — Бруно с
    Лотой вповалку, как и я — связаны.
    Скрипнул я зубами такая злость взяла! Решился, называется!
    Послушался этого долбака психованного. Вот, значит, в чем их великий
    план заключался: чтобы кругачи их сами в столицу доставили! С
    музыкой!..
    Это уж точно — даже с плясками. До упаду! Живого места не
    оставили, сволочи! Это же надо догадаться: добровольно кругачам в
    плен?! — Но я-то хорош, поддался, не остановил, ну прямо затмение
    нашло, честное слово…
    Тут швырять-трясти перестало, на ровную дорогу выбрались, шофер
    газу наддал. Значит, точно — в столицу везут!
    В фургоне посветлело. Пригляделся я к солдатам, что ближе сидели —
    ох, и рожи, один к одному, под стать Бруно! Черт знает, где их
    выращивают — амбал на амбале, от таких не уйдешь. Сидят истуканами,
    пялятся куда-то в брезент — земки стеклянные. Пьяные они все, что
    ли?..
    Через некоторое время — тормозим. Снаружи голоса, крики. Брезент
    сзади откинулся, какой-то тип в офицерской форме в кузов заглядывает.
    Глянул, рукой машет? — «Пропустить!..» В столицу въезжаем, значит.
    Ну, едем дальше. Вдруг, чувствую, кто-то меня со спины за веревки
    дергает. Изворачиваюсь: Бруно! Мать честная, сидит на полу и ножом мне
    веревки режет. Глянул я на солдата — хоть бы один бровью повел, будто
    не видят! А из глубины мне Лота рукой машет, она уже у окошка стоит,
    больную ногу поджав. Вроде даже подмигнула мне — ну, совсем, как Ян:
    мол, не дрейфь, парень!
    У меня малость ум за разум зашел. Чего, это они? — бормочу и на
    солдат ношусь.
    — А-а, — говорит Бруно, — не обращай внимания! Спят они…
    Спрятал он лезвие, к окошку подался. Пригляделся я к солдатам — а
    ведь и в самом деле спят! Все до единого, с открытыми глазами, словно
    лунатики. Колдовство, не иначе!..
    Хочу встать — ноги подламываются, совсем скис. Тут Бруно сует мне
    несколько горошинок, вроде тех, в Обители, и фляжку маленькую —
    запить. Приложился я к горлышку — будто огня хватанул, все внутри
    запылало. В одно мгновение башка прояснилась, прямо звенит, а в теле —
    ни боли, ни вялости; сил — горы бы своротил! Вот это напиточек, думаю,
    где ж они раньше-то были, для себя, что ли, Бруно берег?! Хотел еще
    хлебнуть, не дал мордатый: нельзя, говорит, больше — вредно!
    Вскочил я — и к окошку. А там… Матерь божья, грузовик-то уже по
    главной столичной площади шпарит, вон и купол уже близко:
    белый-пребелый, будто яйцо, полсферы закрывает, шпиль над ним золотой
    в небо вонзается, конца аж и не видно! Все вокруг оранжевым светом
    залито: железные крыши многоэтажников, бесчисленные окна, асфальт
    площади — прямо пожар. Народищу — видимо-невидимо, чисто Вавилон!
    Толкотня, давка, гул, все куда-то прут, друг друга пихают… И военных
    тьма: конные, пешие, в разных формах, все вооружены, кое-где даже
    панцири храмовников сверкают.
    Фургон наш сквозь толпу едва ползет, шофер сигнал оборвал. И едем
    мы прямиком к куполу, то есть к Храму Святой оси, и народ, между
    прочим, туда же стремится, только солдаты их сдерживают. Тут у меня,
    как говорится, прорезалось, даже кулаком себя по лбу двинул. Ну,
    конечно, ведь сегодня же праздник. День Первого свершения — самый что
    ни на есть великий праздник Семисферья! Скоро Чудо оси, Большие
    жертвоприношения, пророчества… Потому и народ!..
    Оторвался я от окошка, гляжу — Лота ко мне ковыляет, за борта
    придерживается, солдат задевает. Те — как статуи, пялятся слепо: хоть
    ты их режь, хоть жги, все едино! М-да-а, знай наших! Лота меня за руку
    схватила и говорит:
    — Мы у цели, Стэн!.. Приготовься — будем прорываться!
    Вот оно, ожгло меня, вот они куда все время метили — в Храм оси!
    — Ничего не бойся, ничему не удивляйся, — продолжает. — Все
    сделает Бруно, он подготовлен. А ты — мне поможешь, договорились?..
    — Да, — киваю, — помогу… — Сам дрожу весь, только не от страха —
    нет во мне страха! — от напряжения. В храм, в святая святых, будто
    приглашали их! А ведь там охраны — как деревьев в лесу, не могут они
    этого не знать, но вот, поди ж ты!.. Может, они их тоже… заколдуют,

    как черносферцев — и все дела? Черт их знает, что они еще могут! В
    общем, ничего-то я про них не знаю, ничего не понимаю, одно чувствую:
    не из наших они! Больно отличаются от нас, будто вообще не под Семью
    сферами родились, а где-нибудь в Золотом веке. Жрецы говорят — будет
    такой, после Второго свершения, чистый Эдем, молочные реки, кисельные
    берега, вино в фонтанах, все сплошь праведники и святые. Только когда
    это еще будет, а они вон, уже есть, из плоти и крови, на богов похожи,
    а не боги, да и не верю я жрецам насчет этого царства, мало ли что там
    через тысячу сферолет будет, нам-то здесь жить и сейчас, да не с
    праведниками, да и сами мы не праведники, вот ведь дела какие… Тут
    фургон дернулся последний раз, встал.
    — Все! — командует Бруно. — Пошли!!! Смотрю, солдатня
    встрепенулась, повскакивала и через борт горохом: четко, слаженно,
    любо-дорого посмотреть! И на нас, само собой, ноль внимания!
    Чертовщина, самая настоящая чертовщина!
    — Не отставать! — рявкает Бруно и — за ними. Лота меня в спину
    нетерпеливо подталкивает: «Давай, Стэн, не бойся!..»
    Сиганул я на асфальт — там черт-то что творится. Народ стеной
    прет, волнуется, кричит; солдатики наши полукругом выстроились, штыки
    наружу: охраняют нас, значит, от толпы. Рядом белая стена Храма ввысь
    уходит, как ледяная гора. В ней стальные ворота — вход. Закрытый,
    конечно.
    Лота меня окликнула — помог я ей из кузова выбраться, придерживаю.
    Бруно к воротам подскочил, в руке — вроде игрушечного пистолета.
    Приставил вплотную — как полыхнет Оттуда, будто из гаубицы: пламя,
    искры, дым!.. Глаза сами собой зажмурились. Открываю — в воротах
    дырища черная, в мой рост, наверное, по краям багровым огнем светится.
    Жуть! Тут народ ахнул — и врассыпную, вмиг вокруг чисто стало.
    — Прикрой лицо! — командует Лота. — Быстро!..
    Натянул я капюшон поглубже. Лоту на руки — и туда! Дохнуло жаром,
    гарью, опалило кожу. Продираю глаза: над головой купол белый
    вздымается, громадный, как небо; под ногами пол мраморный сияет
    зеркалом, будто застывшее озеро. В первый миг мне даже показалось, что
    кроме купола и гладкого сияющего пола во всем Храме и нет ничего.
    Только где-то далеко, в центре, стоит здоровенная, окруженная решеткой
    каменная чаша, и из нее бьет вверх ослепительный луч — узкий, как
    копье, смотреть на него больно. Ось мира!
    Лота дернулась, выскользнула из рук. И сразу завопил кто-то
    поблизости — на весь храм. Оборачиваюсь — всесильные боги, стоит рядом
    машина сатанинская, подковой изогнулась: тысячи глаз, все разноцветные
    — и мигают, как живые! Что-то в ней крутится, стрекочет, попискивает.
    В кресле перед ней скорчился какой-то храмовник в белом мундире и
    визжит, будто его на бойне потрошат. Над ним Бруно навис: весь черный
    от гари, шапчонка на голове дымится, страшный, как дьявол. Лота к нему
    на одной ноге прыгает.
    Бросился я, подхватил за плачи. «Скорей!.. — кричит. — К машине!»
    Этот в белом, смотрю, уже на полу, на четвереньках — только зад
    мелькает. А Бруно склонился — и по клавишам, двумя руками. Сразу вой
    со всех сторон: дико, с надрывом, даже кровь стынет — сирены! Бруно
    уже присел, какую-то крышку внизу отдирает, прямо с мясом. Проводов
    там внутри — миллион, в глазах рябит. Он туда руки, по самые плечи:
    треск, шипение, искры веером… Сирены враз захлебнулись, а огоньки на
    машине еще быстрей заплясали — словно взбесились. Лота в кресло
    плюхнулась, где раньше храмовник сидел, и давай какие-то кнопки
    разноцветные давить. Боги, думаю, как же они во всем этом
    разбираются?!
    Слышу, крики под куполом, топот. Откуда ни возьмись, прет к нам
    куча народа — сплошь храмовники, вооружены до зубов. Только я рот
    раскрыл — предупредить! — воздух вокруг всколыхнулся, рокот пошел
    волнами: низкий, грозный. И такой вдруг страх на меня навалился —
    сроду не бывало! Понял: сейчас конец, вот еще секунда — и всем здесь
    крышка! Даже волосы зашевелились. Дернулся я куда-то, уже не соображаю
    ничего, одно в башке: бежать, бежать… Не успел — перехватил меня
    Бруно, ручищей за ногу поймал, как клещами. А под куполом визг, вопли,
    стоны, охрана сломя голову — к выходам! Я дергаюсь, бьюсь, как рыба на
    крючке, волком вою… Жуть!
    Вдруг — кончилось все, стих рокот, и мигом страх куда-то пропал.
    Вокруг — ни одного человека, все сгинули, только оружие на зеркальном
    полу валяется — побросали, значит. Ох, думаю, опять страсти
    дьявольские, но как же они это?!
    Лота в кресле оборачивается, глянула вокруг, лицо в пятнах копоти,
    возбужденное. Откинулась на спинку, вздохнула.
    — А ведь все — говорит, — успели! Успели, Стэн!.. Бруно перехватил
    управление — никто сюда не войдет! Вот так…
    Я пот вытер — мокрый я после всей этой чертовщины, хоть выжимай.
    Ну, ладно, успели, а дальше-то что?.. Рано или поздно храмовники нас
    отсюда все равно выкурят. Что тогда? Зачем вообще мы здесь?
    Бруно с пола встает, весь черный, в подпалинах, глаза горят —
    сущий демон.
    — Готово! — хрипит. — Можно вводить установку!
    Лота вздрогнула, глянула на него как-то странно: то ли с
    восторгом, то ли с жалостью — не поймешь. Ее вообще трудно понять,
    такой уж человек…
    — Давай! — говорит тихо. Бруно развернулся и потопал куда-то.
    — Стой! — кричит Лота. — Вернись! Подходит — морда невозмутимая,
    ни один мускул не дрогнет. Лота вдруг привстала в кресле, обхватила
    его за могучую шею, поцеловала в лоб: «Иди!..»
    И пошел он куда-то к центру, в сторону Чаши, на которой Ось мира
    покоится. Быстро идет, чуть не строевым шагом: от сапог гул на весь
    Храм. Не по себе мне почему-то стало. Про какую это он установку
    говорил, нет у них никакой установки, если и было что — все в
    геликоптере сгорело.
    — За ним!.. — скомандует тут Лота. — Помоги мне…
    Оперлась на меня, заковыляли мы следом. Он уже у решетки.
    Разбежался, перемахнул играючи — а там в два моих роста! — и давай
    вокруг Чаши кружить, вроде как по спирали. А сам все время на Ось
    смотрит, будто заворожила она его.
    Подбегаем к ограде. «Все! — шепчет Лота. — Нельзя нам дальше!..»
    Стоим, к прутьям прижались. У Лоты глаза темные, расширенные, в
    зрачках — Священная ось белой нитью. У меня по спине холодок пробежал:
    что ж такое будет?!
    А Бруно все кружит — ближе, ближе, потом прыг к Чаше, обхватил
    ручищами — условно поднять собрался. Слышу, Лота шепчет: прощай, мол,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    затеял. Может, они из какой-нибудь тайной секты, вдруг у них там
    покойников вообще не хоронят: какие-нибудь свои ритуалы…
    Стэн поправил ночные очки, наклонился к старику. Радон беззвучно
    шевелил губами, уставя неподвижный взгляд в ночную сферу. Вздохнув,
    Стэн обхватил себя руками, съежился. Да, очки эти чудесные он все-таки
    сохранил. Выходит — на память! И еще — чехол. Так и протаскал весь
    день, не снимая. Между прочим, потому и жив до сих пор. Там, в
    геликоптере, в него попало, и в канале — дважды; да еще грохнулись в
    развалины эти — машина вдребезги, а им всем хоть бы что, даже не
    поганились! В общем, не простые это чехлы, с секретом. И от пуль
    предохраняют, и разбиться не дают… Кому скажешь, ни в жизнь не
    поверит! Как они тогда в кабине раздулись — будто мячи резиновые! Это,
    значит, чтоб падать не больно. М-да… А вот Яну не повезло, прямо в
    висок, как на заказ, и комб не спас. Надо было ему соваться под пули,
    идиоту, старик вон все одно богам душу отдает, кстати, это смерть Яна
    его скорей всего доконала, уж очень он прикипел к желторотому.
    Выходит, судьба у них такая, столько, значит, боги им отмерили…
    — Стэн?! — вдруг отчетливо позвал Раден. — Ты где?
    Старик незряче шарил перед собой руками, хватал воздух.
    — Здесь, я здесь! — Стэн сжал старику ладонь, ужаснулся: как
    ледышка. — Ты лежи, лежи…
    — Стэн, мальчик, — с натугой заговорил Радон, — слушай меня
    внимательно… запоминай! Мы считали, сфера — это навечно! Как
    проклятье, за грехи наши… Там, за сферой, была война. Давно…
    Атомные мины… мы были обложены со всех сторон — минный пояс! Они
    взорвались одновременно… резонансная волна… накрыла страну,
    понимаешь?.. Пространство выродилось, думали — навсегда!..
    В горле у него захрипело, забулькало; скрюченными пальцами Радон
    дернул ворот рубахи.
    — Чепуха! — вдруг выдохнул громко. — Процесс обратим, слышишь?..
    Мы вернемся — обязательно!
    Руки обессиленно упали на мох, широко открытые глаза уставились в
    пустоту ночи.
    — Я, старый осел, не догадался, — продолжал совсем тихо. — А он —
    смог!.. Так просто: обратная связь… Мы никогда не порывали
    полностью, это — псевдоколлапс! Энергия проникает, сфера проницаема…
    Иначе — тепловая смерть, смерть…
    Раден говорил все тише, Стэн еле улавливал, ничего не понимал:
    может, бредит?
    — Держись их, Стэн! — вдруг услышал явственно. — Они из тебя…
    человека сделают!.. Иначе — пропадешь!
    Старик всхрипнул, дернулся — затих. Стэн, выждав с минуту,
    наклонился: Раден больше не дышал.
    Обхватив колени руками, Стэн долго сидел на поваленном стволе,
    глядя на заострившееся лицо старика. Как странно, думал он, всего-то
    полдня прошло, а кажется — родного потерял! Вот ведь сволочной закон!
    Почему вдруг прикипаешь сердцем неизвестно к кому?.. Ну кто он мне?..
    Умный — да, спору нет, на деда чем-то похож, но ведь еретик! Мне бы от
    него подальше, отмучился — и ладно, примите, боги, душу грешную и
    будьте милостивы! Так нет же: ведь теперь до смерти его не забыть! Как
    и Яна… Вот тоже — не друг, не брат, вообще непонятно, кто и откуда!
    Может, для меня это как раз лучший выход: как бы еще все повернулось,
    останься он жив? Они ж и впрямь психованные: как пить дать, в город бы
    поперлись и меня бы с собой прихватили… Все понимаю — а жалко.
    Засело где-то внутри, что, может, это лучший из парней, кого я в жизни
    встречал. Это надо же: собой прикрыть старика чужого! Что ни говори, у
    нас здесь таких не сыскать… Вот ведь какие дела… Одержимые они —
    вот что! Это у них общее, у Радена и у тройки! Потому, видать, и
    сошлись, хотя цели разные. Отверги — понятное дело, им глазное —
    распространить свою ересь, святой храм свалить; что тройка задумала —
    неясно, только сдается, что их цель еще пострашней, недаром кругачи
    так всполошились!..
    Потом Стэну вспомнилось, как отпихнул его Бруно — молча, между
    делом. Как от надоевшей мухи отмахнулся. А Лота даже глаза не подняла,
    пустое место он для нее: что есть, что нет… Не в себе они были — это
    понятно, но все же нельзя так, не собака он им. Эх, да что говорить!..
    Стзн просидел так долго, думая о разных вещах, прикидывая. Идти
    никуда не хотелось, да и куда идти?! Столицам — отпадает; обратно в
    горы, к ватажникам? Нет уж, сыт по горло… В общем, хоть здесь живи,
    в лесу, со зверями дикими! Прав Радон: так и в самом деле пропасть
    недолго. Решаться надо…
    Он встал через силу, наломал лапника, плотно прикрыл тело Радона —
    могилу вырыть было нечем, одна винтовка с собой. Постоял перед темным
    холмиком, вдыхая резкий запах свежей хвои. Что-то сосало под сердцем:
    неприятное, смутное… Может, и впрямь поискать этих, мелькнула
    шальная мысль. Все одно, деваться некуда, так хоть взглянуть на них в
    последний раз! Вдруг лежат они там, в канале, и прикрыть-то некому?!.
    Больше не раздумывая, Стэн двинул сквозь густой подлесок туда,
    откуда раздавались давешние выстрелы, с каждым шагом убеждаясь все
    сильнее, какого дал маху, оставив Лоту с мордатым. Перед глазами
    против воли всплывали дикие картины — одна страшней другой.
    Лес спал, угомонились даже ночные птицы, чуть потрескивала сухая
    хвоя под ногами. Узкая звериная тропа причудливо петляла меж толстых
    замшелых стволов.
    Он успел пройти всего сотню-другую шагов, когда впереди что-то
    слабо клацнуло. «Затвор!» — мелькнуло в мозгу. Нырнув в сторону, Стэн
    затаился, сжимая в руках винтовку.
    — Эй, вылезай! — раздалось с тропы. — Свои!.. «Бруно! — Стэн
    перевел дыхание. — Значит, они его искали…»
    Мордатый стоял поперек тропы, держа на руках Лоту — легко,
    играючи. Она обхватила его шею руками, бледное лицо было обращено на
    Стэна, громадные белки глаз будто светились.
    — Что с ней? — вырвалось у Стэна. — Ранена?
    — Тихо! — шикнул Бруно. — Не ори!.. — Он разжал руки. Лота
    соскользнула на землю, встала, поджав одну ногу. Придерживая девушку,
    Бруно достал трубку, сунул в рот. — Ногу она малость того… — сказал,
    раскуривая. — Видать, переломчик небольшой… — Он выпустил дым,

    оглянулся. — Но это ерунда, — добавил рассеянно. — К завтрему
    пройдет…
    Точно — чокнутый, пронеслось у Стэна. Если перелом — месяц, как
    минимум. Как же теперь?..
    Лота вдруг легко прыгнула вперед, вцепилась ему в плечи.
    Лихорадочно блеснули глаза — совсем близко.
    — Где Раден? — прошептала торопливо. Стэн судорожно вздохнул,
    качнул затылком назад: «Там!..»
    — Умер???
    Он молча кивнул. Почему-то было страшно смотреть ей в глаза.
    — Когда?.. — Стэн почувствовал, как судорожно сжались ее пальцы. —
    Ну же?..
    — Час… нет, два назад! — с трудом выдавил Стэн. В горле стоял
    спазм.
    — Поздно-о! — вырвалось у Лоты со стоном. — Ведь чувствовала же…
    Она круто обернулась. Бруно тут же подхватил ее на руки.
    — Вот что… — бросил отрывисто. — Отведи-ка нас к нему! Только
    быстро…
    Плохо соображая, Стэн пошел назад. В спину подгоняли торопливые
    шаги Бруно.
    Не без труда отыскал ложбинку в чащобе, невысокий холмик.
    Прислонив Лоту к стволу, Бруно тут же разворошил лапник. Вместе с
    Лотой склонился над Раденом.
    «Да что они, не верят, что ли?! — подумал Стэн. — Совсем
    обалдели!..»
    Через минуту оба выпрямились, Бруно хмуро покачал головой, сунул в
    рот трубку.
    — Да, поздно… — мертвым голосом произнесла Лота, глядя в землю.
    — На полчаса бы раньше!..
    Какое там полчаса, хотел вскрикнуть Стэн, но промолчал. Понял: не
    в себе она. Ян, да еще Раден — небось, к смертям-то не привыкла!
    — А ведь я могла спасти его, — вдруг сказала отчетливо. Подняла
    глаза. — Надо было только увидеть!.. Никогда себе не прощу?
    Что-то такое у нее в голосе было, что Стэн сразу поверил: да,
    могла! И не простит, конечно… Белые неподвижные глаза Лоты теперь
    смотрели на кого. Стэн невольно поежился: странный взгляд, непонятный.
    Вроде добрый и в то же время — гневные искорки в глубине.
    — Я понимают — ты хотел как лучше, — сказала негромко. — Только…
    только зря ты его увел!..
    Стэн потряс головой — почему зря?! Ведь кругачи же! Не до старика
    им было — слава богам, сами живы! Да еще нога…
    — Ладно! — подал голос Бруно. — Чего уж там… — Он подхватил Лоту
    за талию, усадил на поваленный ствол. Присел рядом. — Передохнем
    малость…
    Вообще-то, конечно, зря, мысленно согласился Стэн. Останься он,
    может, и нога у Лоты была бы цела.
    Лота сидела сгорбившись, спрятав лицо в ладони, чуть качала
    туловищем — взад-вперед. «Плачет!» — понял Стэн. Что ж, пусть
    выплачется, авось полегчает. Может, Ян для нее самым родным человеком
    был, может — любила его. Что он о них знает?! По сути — ничего, ведь
    до сих пор темнят, скрывают, хотя чего уж теперь-то скрывать, все
    равно не выгорело у них: Яна потеряли, да еще Лота…
    — Стэн, — вдруг негромко позвал Бруно. — Давай-ка сюда!
    Стэн подошел ближе, присел на корточки перед ними. Лота отняла
    ладони — громадные глаза были сухи. Отвердевшее осунувшееся лицо будто
    враз постарело. Хмурый лоб прорезала решительная складка. Стэн
    невольно поджался — такой он ее еще не видел. Перед ним сидела не
    потерявшая голову от горя девица, а собранный, готовый на все человек,
    который твердо знает, что и как…
    — Вот что, парень, — сказал Бруно, выковыривая прутиком пепел из
    трубки, — давай начистоту!.. — Он покосился на Стэна, продул мундштук.
    — Положение тебе известно… Яна больше нет, у Лоты — нога… В общем
    — хреновое положение. А дело делать надо! Соображаешь?
    Стэн облизнул пересохшие губы: неужто в столицу пойдут?! С этих
    одержимых все станется!..
    А Бруно неторопливо раскурил трубку и негромко, будто для себя,
    заговорил о том, что есть на свете дела, которые хоть умри — а сделай,
    и вот у них как раз такое дело, к тому же не все так безнадежно, как
    он, Стэн, назерное, себе представляет, умелого человека никакие стены
    не остановят — если с умом, конечно… Короче, есть тут у них одна
    мыслишкам — на крайний случай приберегали! — в два счета можно в
    столице оказаться, доставят, как говорится, с музыкой, вопрос только в
    том, что с ним, Станом, делать, ведь если честно — проводник им не
    больно-то нужен, просто жалко его стало — парнишка-то он неплохой, о
    засаде предупредил и вообще — вот и взяли с собой, чтоб не пропал, как
    те, на Станции, ведь сфероносцы уже давно за тройкой охотятся, все
    обложили… Ну а теперь, когда нет с ними Яна и Лота покалечилась, он,
    Стэн, очень даже может пригодиться, так что пусть сам и решает: или
    дальше с ними, или — вольному воля, удерживать его они не станут,
    опасное дело затеяли… Правда, и здесь скоро жарко станет: кругачи
    весь лес обложили, не прорваться одному, они сами-то еле-еле
    вырвались, воя Лота чуть ногу не угробила, черт знает сколько времени
    потеряли, пока по лесу петляли, чтоб не навести солдат на их с Раденом
    след, а он, бедолага, и помер, и теперь уж, как говорится, даже боги
    бессильны… Вот Лота и убивается, клянет себя, потому что всего-то и
    делав было — сунуть Радону пилюльку от сердца, и был бы он сейчас
    жив-здоров, а вот не успели, прошляпили: сначала надеялись Яна
    вытянуть, потом надо было еще кое-что сделать, очень даже срочное, да
    тут еще он, Стэн, под ногами крутился, лез со своими похоронами,
    мешал. Одним словом, пока то да ее, Стэн с Раденом и смылся, а потом —
    кругачи, ну и понеслось…
    Бруно еще что-то говорил, но Стэн уже не слушал. Так вот в чем
    дело, вот почему Лота на него так смотрела!!! Выходит, он сам, на
    собственном горбу. Радона на смерть уволок!
    Стиснув зубы, Стэн затряс головой: тупица, болван, пень безмозглый
    — сунулся, просили его! Ведь угробил старика, как есть — угробил!
    — Кончай башкой трясти! — бросил Бруно. — Сейчас не до
    переживаний!.. Решать надо, парень: с нами или как?..
    Стэн вскочил на ноги, закусил губу. А его, значит, пожалели,
    прихватили с собой, как приблудную собачонку. Он-то, придурок, черт-те
    что вообразил, а они — из жалости!.. Как же теперь?! Неужто после
    этого — с ними?..
    Он поднял голову, сразу наткнулся на взгляд Лоты: строгий, будто

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    водой — все, что осталось от полноводного когда-то канала.
    Тяжело кряхтя, приподнялся Раден, оперся сзади на руки. Обвел всех
    мутными глазами.
    — Пора!.. — сказал задушенно — Я отведу вас в леса, к хилиастам.
    Они нас примут.., Передохнем — и в Большие руины. Там наши…
    Бруно вынул трубку, хмуро покачал головой.
    — Нет! — сказал твердо. — Нам в столицу надо!
    Молодые сразу обернулись, выжидающе уставились на Радена. Какая
    столица, ужаснулся Стэн. Ведь кругачи не идиоты* — ясно, куда тройка
    метит) Туда сейчас и муха не проскочит!
    Радон долго глядел на них красными воспаленными глазами — у него
    тряслась голова.
    — Хорошо, — вдруг сказал хрипло, — я пойду с вами. Одним вам не
    пройти…
    Стэн чуть не вскрикнул: да он в своем уме?! Сам, добровольно, в
    этот змеюшник!
    Бруно с сомнением покачал головой, но ничего не сказал. Вскочил
    Ян, помог старику подняться.
    — Будет трудно, Раден, — сказал негромко. — Но… мы тебя
    понимаем!.. Спасибо!..
    Они пошли прямо по руслу канала, продираясь сквозь заросли. Стэн
    тащился последним, автоматически переставляя ноги и прикрывая лицо от
    колючих веток. Где-то в груди застыл холодок обреченности: куда,
    зачем, неужели им всем жить надоело? Что ж они такое задумали, в конце
    концов, ради чего такой сумасшедший риск?.. Старик, конечно,
    догадывается, и он с ними! Это надо как следует-обдумать — почему
    тройка так быстро снюхалась с отвергами. Что у них общего?.. Ну, в
    богов не верят, ну, образованные — что еще? Определенно что-то есть
    еще, главное — но что?..
    Стэн потряс головой — тупо ломило в висках, мысли расползались.
    Проклятая труба, выругался он про себя. Ведь чуть не задохлись !..

    Канал вел к столице. Раден сказал, что раньше по нему спускались
    сточные воды из города. Теперь, само собой, его перекрыли — Сферополис
    имел два ряда мощных крепостных стен, которые возвели сразу после
    Второго крестового, когда объединенные отряды Хизмы взяли столицу
    штурмом и удерживали ее почти неделю. Страшная, рассказывают, была
    резня, весь этот канал был завален трупами, нечистоты затопили долину.
    Только в ночь на седьмые сутки кругачи отбили город, выбросив
    воздушный десант прямо на крыши домов. Древневерские кресты с
    распятыми хизмачами потом протянулись по всем главным трактам
    Семисферья.
    По словам Радона, где-то недалеко в канал входила сточная труба,
    которая соединялась с подземными коммуникациями столицы. Раньше, лет
    пять назад, этим путем отверги тайно проникали в город. Потом кругачи
    заделали выход, но все-таки это был шанс: может, удастся пробиться в
    другом месте?
    Перед Стэном маячила обтянутая блестящим комбом спина Яна. Дальше,
    тяжело дыша, топал Раден, часто оборачивался, переговаризался с Яном.
    Первое время Стэн прислушивался, пытался понять — пустое занятие! Речь
    шла о каких-то уравнениях, константах, коэффициентах и прочих вещах,
    абсолютно чуждых Стэну. Это злило, к тому же мешало слушать, что
    делается вокруг. А ведь кругачи вполне могли организовать погоню.
    Они прошли около трех сферомиль, когда Бруно неожиданно
    остановился, поджидая остальных.
    — Да, это где-то здесь, — сказал Раден, оглядывая первый склон. —
    Только заросло сильно…
    Канал в этом месте расширялся, видимо, размытый весенними
    паводками. Дно было завалено рухнувшими деревьями, колючий кустарник
    стоял сплошной стеной.
    — Не нравится мне здесь, — процедил Бруно, подозрительно крутя
    головой. — Ну-ка, Стэн, разведай, что там наверху?!
    У Стэна ёкнуло сердце: Бруно зря не скажет. Прислушиваясь,
    осторожно полез по склону. В густой траве звонко пели цикады, в
    листьях акаций гулял ветер. Снизу доносилось тяжелое астматическое
    дыхание Радена.
    Стэн вылез наверх, опасливо раздвинул кусты. Перед ним
    расстилалась гладкая равнинная чаша без краев с редкими низкорослыми
    рощицами. Правее лежали развалины брошенного городка, откуда они
    только что чудом унесли ноги. Над развалинами стелился мощный шлейф
    дыма. Слева, совсем недалеко, коричнезой пеленой вспучился лес,
    испещренный зелеными пятнами болот. А за лесом, где-то в конце канала,
    размытая сизой дымкой, вздымалась громада Сферополиса. Стэн видел
    столицу первый раз и не мог отвести глаз: вот это колосс! Сколько ж
    там народищу живет, жуть!..
    Вокруг было пустынно, и он уже хотел спускаться, когда краем глаза
    уловил какое-то движение справа. Оглянулся — и обмер!.. Из-за куста
    акации точно в лоб ему смотрел черный зрачок автомата. Показался
    солдат в пятнистой форме, быстро приложил палец к губам: «Молчать!..»
    Засада, пронеслось в мозгу у Стэна. Напоролись!..
    Солдат качнул стволом: «Вылезай!..», на мгновение скосил глаза
    вниз, в канал. И тогда Стэн, не помня себя, оттолкнулся коротко, упал
    спиной, назад.
    — Кругачи-и!!! — взвизгнул на лету не своим голосом, грохнулся
    спиной о склон, покатился кубарем. И тут же застучало, загрохотало со
    всех сторон. Что-то больно садануло в спину: раз, другой!
    Почувствовал: не пробило! Выдержал комб, выдержал…
    Ломая кусты, слетел на дно, юркнул куда-то за поваленный ствол,
    затаился. Палили сразу с обоих склонов: сколько же их?.. Сбоку, за
    глиняным пригорком, вжимались в землю Ян и Лота. Автоматные очереди
    прошивали воздух над их головами, секли кусты. Бруно куда-то исчез
    вероятно, нырнул в заросли. К молодым по открытому пространству полз
    Раден, неумело загребал локтями. Он лез прямо под пули!
    — Куда-а?! — надсаживаясь, закричал Стэн. — Назад, назад!
    Старик словно не слышал, упрямо полз к пригорку. Стэн увидел, как

    тенью метнулся вперед Ян, упал на Радона, прикрыл. «Сумасшедший!..» —
    мелькнуло у Стэна.
    Откуда-то выскочил Бруно, коротко взмахнул рукой. Слева и справа
    беззвучно полыхнули молнии, ослепили. И сразу стрельба захлебнулась.
    Все смолкло. Стэн с опаской приподнялся.
    Из кустов на склоне медленно, головой вперед, вывалился солдат,
    покатился вниз. Рядом скользила винтовка. «Лихо! — мелькнуло Стана. —
    Неужто все так?..»
    Он осторожно выполз из-за ствола, встал — ноги подрагивали. Тишина
    оглушала, болезненным пульсом отдавалась в затылке. Сильно болело под
    лопаткой. Попали все-таки, гады, подумал он. Но комб-то, комб!.. Ведь
    никакая пуля не берет!
    Бруно стоял в напряженной позе, голова, как на шарнирах. Ян с
    Раденом тяжело возились в траве, мешая друг другу. Старик задушение
    хрипел — никак не мог встать. К ним спешила Лота. «А ведь легко
    отделались!» — подумал Стэн, идя за Лотой.
    — Постой! — Бруно поймал его за плечо, приказал коротко: — Осмотри
    заросли! Найди выход!
    Стэн молча подошел к убитому солдату, подобрал винтовку. Мордатый
    прав: вдруг кто-нибудь уцелел?.. К тому же — сматываться надо отсюда,
    да побыстрей! Пальба, небось, в городке была слышна!..
    Осмотрев винтовку — ничего вещица, не хуже ялмаровской! — Стзн
    быстро, но тщательно прочесал заросли на обоих склонах. Засада была
    организована грамотно и, видимо, недавно. Всего он обнаружил шестерых
    солдат в странной пятнистой форме — бог знает, что за часть?! Они
    лежали навзничь в тех позах, в которых их застигла внезапная смерть.
    Удивительная смерть — ни ран, ни крови, словно громом убиты. И ведь на
    Комбинате было то же самое — все мертвые, а крови нет. Чем же это их
    Бруно?..
    Вход в трубу оказался за густой порослью чертова куста: круглая
    черная пасть с тяжелым запахом ржавчины и тления. От одной мысли о
    том, что туда придется лезть, по спине Стэна поползли мурашки.
    Он вернулся к завалу. Радон уже сидел, привалившись к поваленному
    стволу, держался за сердце. Лицо — будто пеплом присыпано. «Плохо
    дело!» — подумал Стэн.
    Ян почему-то все еще лежал, и над ним низко склонились Бруно с
    Лотой. У Стана кольнуло сердце: неужели?! Да нет, он же в комбе!..
    На негнущихся ногах подошел ближе, заглянул. Весь правый висок Яна
    был разворочен, лицо залито красным, «В голову! — холодея, понял Стэн,
    оглянулся беспомощно. — Как же это?»
    Он добрел до Радона, опустился рядом. Стэн видел рану всего миг —
    этого было достаточно. Ян умер мгновенно, не мучаясь, уж в таких вещах
    Стэн разбирался. Вот тебе и легко отделались!..
    Он смахнул пот с лица — губы были соленые; отчаянно ныла спина,
    кожа на лбу и щеках горела, как обожженная. Рядом мелко и часто дышал
    Раден — будто собака на жаре. Не отрываясь, мутно глядел на тело в
    траве.
    Несколько минут Стэн просидел, не шевелясь. Мыслей не было,
    какие-то обрывки — пустые, глупые, идиотские… Что-то надо было
    делать, куда-то идти, где-то прятаться. Соображалось туго. На Радена
    надежды нет — сам на ладан дышит. Эти зачем-то с мертвецом возятся,
    кругачи рядом…
    Стэн заставил себя подняться, подошел ближе. Лота сидела на
    корточках, будто оцепенев. Длинные волосы скрывали лицо. Мордатый,
    низко присев, деловито копался в ране — прямо толстыми, грязными
    пальцами.
    Стэна передернуло: они сошли с ума! Схватил Бруно за локоть:
    — Брось!.. Его похоронить надо! Не оборачиваясь, Бруно отпихнул
    его — словно щенка. Не устояв, Стэн упал в траву. Лота даже не
    шелохнулась.
    Стэн вскочил, тяжело дыша — перехватило горло.
    — Оставь их!.. — прохрипел Радей сзади. Он держался за сердце,
    серое лицо перекошено.
    «Ладно, — подумал Стэн, — значит — все!.. Вот и хорошо!»
    Он закусил губу, в горле почему-то стоял тугой комок. Вернулся к
    старику — на того было жалко смотреть. Он уже не столько дышал,
    сколько хрипел.
    Сбегав к ручью, Стзн зачерпнул в кепку воды, плеснул Радену в
    лицо, намочил затылок. Бруно и Лота по-прежнему сидели в траве, у
    тела.
    «Ну как хотят! — подумал Стэн. — Бог с ними!..»
    Он наклонился, кое-как поднял Радона на ноги.
    — Пойдем-ка… — сказал, подсовывая плечо. — Чего здесь сидеть?!
    С трудом потащил вверх по склоку — старик висел на нем мешком,
    таращился через плечо назад, что-то пытался сказать…
    Стэн сам не знал, зачем прихватил с собой Радена. Не хотелось
    оставлять его кругачам — ведь это значит: люстрации. Еще больше не
    хотелось уходить одному. Если старик отлежится, можно будет податься к
    хилиастам, о которых он говорил. Самое время найти какую-нибудь нору
    поглубже, выждать, затаиться, пока все затихнет. О столице-то сейчас
    нечего и мечтать. Ну а дальше — посмотрим!

    РАДЕН

    Ночь застала их в лесу, в небольшой ложбине, куда Стэн свалился,
    споткнувшись о бурелом, да так и остался — не было сил даже
    шевельнуться. Было тихо только где-то в чащобе, откуда тянуло болотной
    сыростью, утробно ухала ночная птица выпь. Пахло смолой, прелью,
    грибами. Раден лежал на влажном мху, вытянув руки вдоль тела; толстые
    щеки сильно отвисли, глаза полуприкрыты; дышал он редко, со стоном.
    Стэн уже давно сообразил.. что все зря: старик не отлежится.
    Похоже, это конец. Слишком много на него сегодня свалилось: разгром,
    труба, засада, Ян… Это при больном-то сердце. Может, лекарь
    где-нибудь в городе и помог бы, подумал Стэн, а здесь все, крышка,
    пора молитвы читать. Хотя — какие молитвы, не нужны ему никакие
    молитвы: еретик ведь!
    Где-то далеко ударила длинная пулеметная очередь, раскатилась эхом
    на весь лес. У канала, определил Стэн. В кого это они?.. Неужто тех
    двоих еще не взяли?! Ладно, не его это дело, мордатый сам пусть
    думает, ежели такой умный. Удирать надо, а он какую-то идиотскую возню

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    то верно: вид у нас, прямо скажем, диковатый. Морды черные, в копоти,
    да еще чехлы эти блестящие. Они от огня, видно, усохли, обтягивают,
    словно перчатки, и сразу видно, кто есть кто: у Лоты фигура — дай
    боже! Покосился я на своих: понимают хоть, куда мы влипли? Ни черта
    они, по-моему, не поняли, озираются с интересом, будто в гостях. А
    ведь яснее ясного: попали мы в штаб-квартиру отвергов, и черта с два
    мы отсюда живыми выйдем. Народ отчаянный, ни в кого не верят, никого
    не признают, никого не боятся. А вы с голыми руками: вся поклажа
    тройки в геликоптере распроклятом сгорела, и винтовка моя тоже —
    «тю-тю!.. Гляжу, вылезает из-за стола очкарик этот лысый, к нам
    шлепает брюхом вперед — толстый, как боров. Плешь так и сверкает,
    словно воском натертая. Остановился возле, руки на животе сцепил,
    оглядывает. Молча. Глазки маленькие, жиром оплыли, но цепкие. Долго
    глядел, все на троицу, меня, видать, сразу раскусил, зато остальные не
    по зубам! Даже очки на лоб полезли. — Кто такие? — восклицает наконец.
    — Откуда? Голос тонкий, бабий. Открыл я было рот, да тут же и
    захлопнул: ну, что тут скажешь? Моя личность вряд ли кого
    заинтересует, а троица пусть сама выкручивается. Тут особо не
    потемнишь, отверги народ дотошный! — А вы кто? — нахально рычит Бруно
    в ответ. — Какого дьявола вы в нас палили?» Мы вас не трогали! У
    лысого очки чуть не свалились глазки выпучил, глядит, как
    завороженный. — Вы что, — говорит изумленно, — не поняли, кто мы?!
    Вижу, Ян на меня зыркнул: мол, выручай. Ладно. — Нет, отчего ж, —
    говорю. — Отверги вы! То есть эти спохватываюсь, — атеисты! Отвергами
    их в народе прозвали, поскольку они всех богов отвергают — и старых, и
    новых. А себя они атеистами кличут. Все одно-безбожники. Переглянулись
    мои ребятам — дошло, наконец! Лота вперед выступает, капюшон с головы
    долой, волосы по плечам. — Мы бы хотели поговоришь с вами наедине!
    Тихо вокруг стало, народ рты пораскрывал. Я ведь это сразу
    почувствовал: было в ней что-то такое, отчего руки сами собой по швам
    вытягиваются. То ли власть какая, то ли сила внутреняя не поймешь.
    Трудно было бы ей отказать-железным надо быть надо быть.
    Глянул на нее толстяк снизу вверх, очки поправил.
    — Идите, — говорит, — за мной.
    Прошли через весь подвал, в стене — железная дверка. Открывает ее
    лысый, тройку пропустил, и только я следом… «Стоп, — говорит,
    парень! Ты пока здесь побудь-вызову!..» И хиляку этому кивает:
    «Присмотри!»
    И получилось: они там, а я-у двери. Хиляк со своим воинством рядом
    стоит, поглядывает на меня хмуро. И по морде видно, что, будь его
    воля, шлепнул бы меня тут же без разговоров. Ватажника во мне признал,
    не будешь же тут объяснять?! А с ватажниками отверги не церемонятся.
    Известно: где отверги, там ватаг нет. С безбожниками вообще никто не
    связывается — крутой народ. Дисциплина у них, как в армии, и оружие
    что надо. С кругачами — война кровная: первые враги экзарха и Святого
    храма, кругачи за ними по всему Семисферью охотятся, как за псами
    бешеными. Раньше их на крестах вдоль трактов выставляли — дед еще
    застал, рассказывал; ну, а теперь, если кого заловят, направляют в
    Храм, на спасительные люстрации. Очищают, значит, от ереси и
    скверны… Встречал я кой-кого после этих самых дел. Самые лютые
    фанатики, за богов сферы — в огонь и в воду! А глянешь им в глаза —
    жуть берет! Пусто там, будто все у них под черепом выскоблено до
    блеска. Кукла куклой!
    Короче, с какого края ни глянь — плохо наше дело. Нельзя нас
    отсюда выпускать: а ну как кругачей приведем?.. В общем — безнадега.
    Тут как раз дверь приоткрывается, лысый меня требует. Захожу.
    Тесная каморка с голыми бетонными стенами без окон, с потолка
    светильник этот чудной свешивается — как раз над лысиной толстяка. Он
    за маленьким столиком примостился, а напротив, на скамье, рядком —
    троица. У стены койка, в полу железный квадратный люк, его я первым
    делом приметил — на всякий пожарный.
    Не знаю, что эта компания наплела лысому, но физиономия у него
    прямо дыней вытянулась, честное слово. Только я вошел, он как гаркнет:
    — Имя?..
    Я ответил — чего скрывать-то?.. И — пошло, поехало! Как начал он
    меня потрошить, я даже взмок весь! И сколько лет, и где родился, и где
    жил, и кто родители, и как их звали,.. Всю подноготную вызнал, в жизни
    мною никто так не ин-тересовался. Форменный допрос — видать, толстяк
    на этом собаку съел. Выжал он меня всего, как лимон, губами толстыми
    пожевал.

    — Что ж, — говорит, — с этим ясно… А теперь, парень, расскажи-ка
    мне, как ты в геликоптере оказался? — Прищурился и добавляет строго —
    Только не врать, понял? Это в твоих интересах!
    Ну, что тут будешь делать? Ясно, для него главное — не моя
    биография, а о троице все разузнать. Небось, они ему тут такого
    насочиняли — чертям тошно. Ну, а мне-то что прикажете делать? Ведь
    если скажу все, отверги их как пить дать шлепнуть — со шпионами
    храмовников тут разговор короткий. А темнить начну, мигом расколют, и
    тогда уж точно — ногами вперед!
    Гляжу, Ян мне подмигивает ободряюще: давай, не бойся! Ну, ладно,
    думаю, была не была, авось пронесет. И выдал все, как было: про
    Комбинат, Станцию, рейтаров и серебристых, про обитель монахов и что
    там случилось, и как мы в темноте на Седловину топали, и как захватили
    машину кругачей. Словом, всю правду рассказал — куда деваться? — вот
    только подозрения свои пока при себе оставил, это, извините, никого не
    касается, пусть толстяк сам выводы делает.
    Выдал — и чувствую: если он нам поверит, последний дурак будет, я
    бы ни в жизнь не поверил, и никто, по-моему, такому не поверит, кроме
    самых распоследних идиотов!
    Долго лысый молчал, два раза очки снимал и все тер, тер — до дыр,
    наверное, протер. Потом и говорит:
    — Ну что ж, давайте знакомиться… Меня зовут Раден!
    Вот и пойми после этого, что у него на уме, у дьявола лысого! Ох,
    и хитрый мужик, скажу я вам…
    Смотрю, ребятки мои враз повеселели. Бруно первым вскочил, руку

    ему пожал, представил всех по именам, даже меня не забыл. «Наш, —
    говорит, — проводник и товарищ — Стэн!.. М-да, — Молодые просияли,
    улыбаются — наверное, думают, толстяк сейчас извинится, что ихний
    геликоптер срубили, напоит-накормит и отпустит с миром! Как бы не так,
    держи карман шире!.. Уж я-то чувствую: задумал он что-то, неспроста
    вдруг таким вежливым стал…
    Уселся он поудобнее, руки на животе сцепил, зенки в потолок — и ни
    с того ни с сего повел речь о том, как трудно им, бедным отвергам,
    живется, никто их не понимает, никто не любит, а ведь они жизни свои
    за нас, идиотов, кладут. И о том, как кругачи о них всяческие мерзости
    распускают, а народ уши развесил — верит, привык верить, приучен к
    этому сызмальства, а чтоб собственными мозгами раскинуть — это ни-ни.
    Не может, не умеет, да и не хочет, верить-то проще… а ведь им,
    отвергам, на самом деле ничего для себя не нужно, нет у них никаких
    особенных сокровищ, сами с хлеба на воду перебиваются, единственное,
    чем действительно владеют — знаниями! — вот это да, что есть, то есть,
    именно за это их кругачи и ненавидят, и, между прочим, боятся, потому
    что известно отвергам кое-что такое, что кругачи уже два столетия от
    народа скрывают — тайна Свершения! Ведь они, отверги, народ
    образованный и верят только в одно божество: Ее Величество Науку, а
    она говорит точно, что вовсе не боги всех людей под сферу запрятали,
    как твердят жрецы, а люди — сами себя, своими собственными руками, вот
    ведь какие дела…
    Снял лысый очки, опять тереть начал — глазки красные, блестят, на
    меня смотрит. Само собой, я уж давно догадался, что распинался он
    вовсе не для меня. Эту свою ересь он моим приятелям предназначал —
    прощупывал, значит: чем дышат, как отнесутся?! Ибо есть это самая
    жуткая крамола под Семью сферами, и пахнет это, скажу я вам,
    люстрациями! Было б куда — сбежал бы, ей-богу! А блаженные мои, гляжу,
    с восхищением на него взирают, не понимают, психи, что мы теперь с
    отвергами одной веревочкой повязаны — ересь, она и есть ересь!
    Тут Раден этот достает какую-то бумажку и нам под нос сует.
    — Вот в этих, — говорит, — уравнениях — весь секрет нашей сферы!
    Это и есть главная тайна, которую скрывает от нас вся эта сволочная
    банда во главе с экзархом!
    Вижу, разволновался старикан малость, очки прыгают. Я, конечно,
    никакого секрета там не узрел: дьявол их разберет, я в этой математике
    — ни бельмеса! А вот компания моя в этот самый листочек прямо впилась
    — неужто соображают чего? Ян вдруг поднимается, руку тянет:
    «Разрешите?..»
    Взял он эту бумажку у Радена, достал из кармана карандашик и
    что-то там приписал, значки какие-то.
    — Вот, — говорит, — так понятно будет? — И протягивает обратно
    Радену.
    Толстяк только глазами хлопает, вроде — не доходит… Долго
    глядел. Потом вижу — губы затряслись, физиономия пятнами пошла.
    — Так это же, это же… — сипит и за ворот хватается.
    Ян кивает, улыбается — довольный; на меня глянул — подмигнул. Ну
    дает, конопатый!
    Не знаю, чем бы дело кончилось, только дверь вдруг распахивается и
    в комнату пулей влетает хиляк тот нервный — морда, как мел, глаза
    бешеные.
    — Кругачи!!! — орет с порога. — В туннель прорвались! Уходить
    надо…
    Ну, думаю, началось? Раден подскочил — стул в сторону — и за
    сердце.
    — Как в туннелей — хрипит. — А где же твои люди были, гад!
    — Да они как с неба свалились? — кричит хиляк. — Целый полк!
    Взорвали завал и по канализации — сюда?»
    Переглянулся я со своими — без слов все ясное ,если с неба —
    значит, за нами.

    ЯН

    Когда они выбрались на поверхность, день уже клонился к вечеру.
    Черное солнце выбросило длинные волнистые отростки — гигантский спрут
    на светлой зелени сферы — и теперь медленно, словно нехотя,
    пульсировало, испуская прозрачные радужные сфероиды.
    Труба, по которой они ползли, выходила в русло давно высохшего
    канала. Дно и крутые склоны буйно заросли чертовым кустом; сверху
    нависали разлапистые кроны елей. В тени деревьев набухали и беззвучно
    лопались бледно-розовые поганки; кое-где копошились прозрачные, чуть
    видимые мнимоны.
    Стэн сидел на корточках, жадно вдыхая теплый пахучий воздух — не
    мог надышаться. Грудь распирало, до сих пор чувствовалось удушье.
    Рядом на валунах сидела тройка. Бруно курил, вперив неподвижный взгляд
    куда-то в сферу; Ян с Лотой негромко переговаривались. Временами Стэну
    казалось, что они спорят, даже ругаются — у обоих были возбужденные
    недобрые лица.
    Раден пластом лежал на склоне, по-рыбьи хватая воздух широко
    открытым ртом. Стэн взглянул на него с жалостью. Да-а, пожалуй,
    старику досталось больше всех. И ведь если бы не он — все бы там
    легли!..
    Разгром был полный. Сфероносцы обложили развалины со всех сторон,
    перебили охрану — ничего нельзя было сделать. Видимо, они обнаружили
    остатки геликоптера и быстро сообразили, чьих рук это дело.
    Уходили крысиным лазом: узкая, как кишка труба с гнилым воздухом,
    проложенная через весь городок. Отряд хиляка остался прикрывать, это
    дало возможность остальным рассеяться по старой канализационной сети
    города. Может быть, кто-то и уцелел, но сюда, на поверхность, вышли
    только они и Раден. Старик отлично ориентировался под землей — это их
    и спасло. С тех пор, как Ян написал что-то на той бумажке с формулами.
    Раден не отходил от него ни на шаг, Стэн чувствовал; толстяк о чем-то
    догадывается. Что-то он такое понял, о чем никак не может догадаться
    сам Стэн. Ведь теперь ясно: никакие они не шпионы храмовников, с теми
    бы Раден говорил иначе. Тут что-то другое, ведь старик на этого
    молокососа белобрысого как древневер на икону — чуть не молится. Вот и
    пойми их после этого?
    На дне канала было тихо; слабо шелестели ели над головой, мирно
    звенели мухи, привлеченные запахом пота. Рядом журчал ручеек с мутной

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  • КРИМИНАЛ

    День свершений

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Виктор Жилин: День свершений

    пропадала?! Айда!
    Кубарем покатился вниз по склону, увлекая за собой рыхлый снег —
    будто на игрищах. Следом заскользила Лота, обернулась, призывно
    махнула рукой. «Мать всех богов» — прошептал Стэн, вставая, — спаси и
    помилуй!..»
    Брезентовые бока палатки облепил иней; было тихо, пилоты, похоже,
    дрыхнули без задних ног. На утоптанном снегу — пустые консервные
    банки, окурки. Ничего живут пилоты, невольно отметил Стэн,
    позавидуешь!.. Бруно уже скрылся в люке, оттуда не доносилось ни
    звука.
    Стэн замер напротив палаточной щели, у растяжек. С другой стороны
    застыла невысокая плотная фигура Яна. Он помахал рукой — мол, все в
    порядке, приготовься. Бешено колотилось сердце. Лота, постояв рядом,
    тихо шагнула к машине. Вдруг там что-то звякнуло, донесся сдавленный
    вопль — короткий, задушенный. Стэн напрягся, покрепче перехватил
    приклад. В палатке завозились, кто-то закашлял.
    В машине опять звякнуло — на всю Седловину, потом зажужжало —
    резко, визгливо.
    — Эй, эй!.. — сразу заорали в несколько глоток. Палатка заходила
    ходуном. Стэн рванул передние растяжки, завалил верх. Ян вдруг дико
    гикнул и прыгнул плашмя на матерчатую крышу. Внутри взвыли дурными
    голосами. В щель высунулась голова в круглом шлеме, Стэн с размаху
    хватанул по ней прикладом.
    — Не двигаться! — заорал что есть мочи. — Кто вылезет — пуля в
    лоб!
    Оглушительно кашлянув, застучал промерзший мотор. Дрогнули винты,
    пошли вкруговую, разгоняя снег, — все быстрее, быстрее. Рядом возник
    Ян, дернул: «В машину!..»
    Наподдав сапогом по чьей-то выпуклости в палатке, Стэн бросился к
    люку. Из палатки пальнули — наугад, сквозь брезент. Винт вовсю молотил
    воздух, в лицо полоснул снежный вихрь, оттолкнул. Согнувшись, Стэн с
    трудом ввалился внутрь.
    На дребезжащем железном полу, скорчившись, лежал офицер с
    обморочным лицом. Ян с Лотой за руки тащили его к люку. Стэн
    посторонился, офицер мягко нырнул в снег, дернулся и вдруг
    быстро-быстро, ужом, пополз прочь. Ян захлопнул дверцу. Бешено взревел
    двигатель, машина задергалась, как в трясучке. «Сейчас развалится! —
    ужаснулся Стэн и гдянул в маленькое круглое окошечко. Земля
    стремительно падала вниз. — Святая сфера, летим!!!»
    Он изо всех сил вцепился в какую-то скобу, ноги предательски
    обмякли, желудок рванулся к горлу. Геликоптер вдруг круто завалился
    набок, обходя близкий склон. Внизу на снегу мелькнула распластанная
    скатертью палатка несколько суетящихся темных фигур — совсем
    игрушечных. Миг — и под машиной пропасть с отвесными стенами, дно в
    сизом тумане. Стэн зажмурился: летим, летим!..
    Кто-то резко встряхнул за плечо: Ян! Смеется, зубы блестят.
    — Айда в кабину! — прокричал в ухо. Держась за его плечо, Стэн
    ввалился в какую-то дверь, ухватился за спинку сиденья. Кругом белый
    пластик, стекло, какие-то приборы, рычаги, кнопки — сам дьявол не
    разберется. В переднем кресле истуканом застыл Бруно, руки на
    штурвале. Лота — в таком же кресле, чуть сзади — прижалась лицом к
    окошку. Под машиной стремительно проносилась черно-белая горная гряда,
    похожая отсюда на полузасыпанный снегом хребет дракона. Еще что-то
    прокричал Ян — ничего не слышно, грохот — будто внутри барабана.
    Ян подтолкнул Стэна к креслу, усадил рядом с Лотой. Подмигнул: «Не
    робей, парень». Стэн сжал зубы, унимая дрожь: вот, черт их дери!..
    Машина забиралась все выше; сбоку проплывал гребень Армагеддона —
    плоский, словно срезанный ножом. В центре — ровная черная впадина, как
    чаша. Оттуда и бил луч Оси. Вот она. Обитель богов, похолодел Стэн.
    Луч вонзался в черное небо, быстро увязая в темноте. Там, куда он
    указывал, за чернильным гигантским сводом угадывалось слабое
    светящееся пятнышко. Сферополис, догадался Стэн. Внизу толстой
    извилистой змеей проплывало Ущелье семи ведьм. «Куда это они?» — вдруг
    опомнился Стэн, подался к Бруно.
    — Куда правишь? — заорал в ухо. — В долину давай, там дорога!..
    Бруно дернул плечом, даже не обернулся. Привстала Лота, притянула
    Стэна за шею.
    — Не мешай ему! — крикнула. — В столицу летим! Все будет хорошо…
    У Стэна опять, в который раз за сегодня, сперло дыхание. Во дают —
    в столицу! Он-то думал: перемахнут Седловину и все, сядут. Если,
    конечно, не грабанутся. Но в город?.. Это ж на другом конце света! Да
    и где они там приземлятся? На площади, перед храмом?..
    В небе, точно над головой, зажглась белая звездочкам — и пошла
    набухать: первый свет! Стэн снял очки, бережно спрятал в нагрудный
    карман комба. Мелькнула шальная мысль: авось, забудут?!
    Быстро светало. Стремительно, словно взрываясь, расширялась дыра в
    Зените, наливалась багровым, жадно поглощала тьму. Запылали горные
    хребты, вспыхнул воздух — утро! Оранжевый час.
    Машина, казалось, зависла в розовой пустоте. Со всех сторон
    дыбилась земля, грозно нависала исполинской чашей без краев; здесь, с
    высоты нескольких миль, вся сфера была как на ладони. Над головой
    сквозь розовую фосфоресцирующую дымку смутно пробивались темные
    зеркальные пятна — Озерный край. Горы уже ползли назад и вверх — и
    теперь прицеливались горящими остроконечными пиками в хвост
    геликоптеру. Точно по курсу мохнатым оранжевым ковром вставал лес.
    У Стэна невольно закружилась голова — дикое зрелище! Весь мир под
    Семью сферами — перед ним! Неба нет — одна пестрая вздыбившаяся земля,
    вот-вот готовая рухнуть вместе с горами, озерами, реками — и
    спрятаться негде!
    Он откинулся на мягкую спинку кресла, перевел дух. Даже ему,
    горцу, не по себе, каково же должно быть этим!
    Ровно стучал мотор. Ян и Лота прилипли к стеклам кабины — не
    оторвать. Возбужденные, друг друга локтями толкают, щеки горят,
    пальцами куда-то тычут. Довольные — страшно!.. Впереди — широкая спина
    Бруно, мощный загривок откинут назад. Этот головой не крутит,
    мордатому все эти чудеса не в диковинку: и не такое видал! Прямой,
    невозмутимый, уверенный…

    Стэн прикрыл глаза. А ведь, пожалуй, долетим, мелькнула мысль.
    Ребята не промах, куда хочешь пролезут. Настырные, и свое дело знают
    твердо: этого не отнимешь! Вот только ему, Стэну, от этого не легче.
    Ну, сядут они где-нибудь на укромной полянке близ города — зачем им
    там проводник? Зачем он им вообще понадобился — тоже вопрос?! Если
    пешком топать — еще куда ни шло, может, какая польза от него и была
    бы. А с геликоптером этим он и вообще — балласт ненужный. Вот то-то и
    оно!
    Стэн незаметно потрогал винтовку, подтянул ближе — не прозевать
    бы!..

    Он очнулся от сильного рывка. Тряхнул головой, плохо соображая:
    «Заснул, что ли?!»
    Машину швыряло. Захлебываясь, ревел мотор. Бруно, как бешеный,
    крутил штурвал, стараясь выровнять геликоптер. Что-то, надсаживаясь,
    кричал Ян, указывая вниз. Стэн прижался к стеклу. Черное небо, они
    падали! Под самым днищем с бешеной скоростью проносились какие-то
    полуразрушенные постройки, столбы, деревья. Винт вздымал вихри пыли,
    за машиной тянулся широкий дымный шлейф. Боги, куда их занесло?
    Сколько же он спал?
    Рядом вжалась в кресло Лота, поблескивала оттуда неподвижными
    побелевшими глазами. Ян вдруг подскочил, рывком натянул на нее капюшон
    комба. Обернул бледное лицо к Стэну, знаками потребовал: делай то же.
    Но Стэн намертво вцепился в подлокотники, чувствуя, как покрывается
    испариной:падаем, падаем! Ян подался к нему, заставил надеть капюшона.
    Что-то пробарабанило по корпусу, будто крупный град. В борту, сбоку,
    вдруг появились маленькие круглые дырочки. Это же от пуль, похолодел
    Стэн, инстинктивно втягивая голову в плечи. И сейчас же что-то сильно
    ударило в бок — тупо и больно. Все, обмер Стэн, схватился за бок
    ладоньк Пальцы обожгло — пуля! Крупная, пулеметная. Застряла в чехле в
    этом, почему-то не пробила. На излета, что ли?
    Он не успел удивиться. Геликоптер круто завалило набок, и его чуть
    не выбросило из кресла. Обо что-то бешено замолотил винт, машину
    затрясло. Взвизгнул раздираемый металл, блеснуло пламя. Кабина
    мгновенно наполнилась удушливым дымом. Захлебнулся двигатель — машина
    ухнула вниз.
    Тотчас тело вдруг сдавило со всех сторон — не шевельнуться. Стэн
    рванулся, задыхаясь. С ужасом увидел, как быстро и страшно начали
    распухать Ян с Лотой. Что-то бесформенное заполнило кабину. И
    взорвалось!

    ОТВЕРГИ

    В общем, как чувствовал — гробанулись мы, прямо в эти самые
    развалины. Само собой, это я потом сообразил, когда в глазах
    прояснилось… Сижу на куче песка, за спиной стенка — прислонили,
    значит. В голове — как ветром все выдуло; что, где, как?.. Перед
    глазами туман, в горле саднит, куда ни тронь — больно. Какие-то люди
    кругом мельтешат — морды вроде незнакомые. Впереди то ли пустырь, то
    ли площадь, вся в дыму. А в центре, задрав хвост к небу, догорает наш
    геликоптер-дым черный, жирными клубами.
    Вот тут я мигом все вспомнил. Всесильные боги, значит выкинуло
    меня или вытащил кто. А троице — капут. Сгорели ребята, почем зря…
    Что-то с ними такое случилось, там, в кабине, в последний момент,
    страшное…
    Вцепился и я стенку, поднимаюсь кое-как: ничего, стою, и вроде все
    цело. Сразу несколько типов ко мне обернулись, тычут дула в живот,
    Так, думаю, все ясно, можно не рыпаться, тут обо мне позаботятся.
    Оглядываюсь тихонько. Винтовочки моей не видать — или в машине
    осталась, или прибрал кто. Жаль! Хотя чего уж тут жалеть?!. Публика
    вокруг — та еще! Кто в чем: пиджаки, куртки, мундиры .. Непонятная
    братия, разношерстная. А вооружены неплохо, дробовков да самопалов
    вообще не видно — винтовочки, автоматы, у одного на плече даже
    крупнокалиберный пулемет. Видать, этой хреновиной они нас и срубили.
    Тут мне наподдали пониже спины — двигай! Только за угол
    заворотили, смотрю — тройка моя стоит полным составом ,спинами к
    стенке. С виду целы, в комбах этих своих, морды черные, в саже, только
    белки светятся — чистые арапы! Ян мне зубы скалит, подмигивает: не
    дрейфь, мол! Вот чертово семя!
    И хотите верьте, хотите нет, а на душе у меня полегчало — словно
    груз свалился. Слава богам живы! Хорошо ли, плохо ли — живы! Только
    что же такое с ними произошло там, в кабине, перед тем, как грохнулись
    мы? Ведь точно помню: раздуло их, как мехи кожаные, будто надул кто?!
    Хотел спросить потихоньку, куда там! Поворотили нас — и марш-марш
    вперед, черед площадь аллюром. Шибко погнали, будто гнался за ними кто
    — не до расспросов! А я никак на соображу ,с кем это нас судьба свела?
    Для вотажников уж больно вооружены справно. Да и какая ватага решится
    в геликоптер сфероносцев пулять?!
    Главным у них был один бледный хиляк в кургузом пиджачке.
    Маленький, а крикливый-жуть! Пистолетом все размахивала-нервный
    видать. Орет что-то, надрывается, а я не слышу: уши у меня заложило…
    Долго нас гнали, все по каким-то улочкам захламленным, через
    пустые дворы, потом подвалами. Похоже на брошенный городок, в районе
    Больших руин их много. Если так, то отсюда до столицы — рукой подать.
    Выходит, хорошо я в машине дрыханул, язви его в душу!
    В конце концов загнали нас куда-то под землю: подвал не подвал,
    окон нет, а светло. Под низким бетонным потолком странные светильники,
    вроде стеклянных колб, на шнурах висят. Свет от них желтый, яркий,
    глаза режет. Помещение большое и народу — не продохнуть. Разный народ,
    одет чисто, даже женщины есть; кругом столы, стулья, шкафы железные,
    пирамиды с оружием. Вдоль стен — здоровенные стеллажи с книгами. Много
    книг, я и не видел столько, а ведь дед мой, покойник, всю жизнь книжки
    собирал.
    И тут я прозрел. Никакие это не ватажники, куда там! Отверги это,
    самые опасные типы под Семью сферами — как говорится, черт им не брат!
    Да-а, вот уж действительно, из огня да в полымя!
    Хиляк наш сразу куда-то в угол юркнул, там за столом сидел очкарик
    один, весь книгами обложен, только лысина сберкает. Главарь, что ли?
    Ну, все физиономии, натурально, на нас — глазеют, как на привидения. И

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13