• ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    — Мне всегда доставляло удовольствие беседовать с умными людьми, — произнес
    тот, полируя бокал полотенцем. — Видите ли, гостей здесь чрезвычайно много, но
    достойных собеседников почти не бывает.
    — Где это — ?
    — Здесь. — Юарон обвел рукой зал, и Нламинер проследил глазами за его жестом,
    — В Театре.
    — В Театре, — эхом отозвался Нламинер и опустил голову, уперев ее в ладони.
    — Не огорчайтесь, — произнес Юарон рядом с ним. — Раз уж вы нашли меня,
    значит, вы готовы заплатить за содействие.
    * * *
    Арлион-Шаннар чувствовал, что хорошо поработал.
    Из тридцати семи Судей, которых назначили все заинтересованные божества, он
    успел посетить тридцать пять, прежде чем их находил загадочный помощник Токссара.
    При разговорах с ним — все тридцать пять бесед оказались до смешного
    одинаковыми — этот помощник никак не заподозрил, что имеет дело с подделкой. — подумал Шаннар. Все же есть изъян в планах Токссара. Не все он
    предвидит, не все чувствует, не все предусмотрел. Теперь, когда все тридцать пять
    Судей, свободные от внушения, которое пытался применить союзник, скажут свое
    настоящее мнение, участь Токссара незавидна. Что-то он предпримет после этого?
    Впрочем, это будет уже другая история — хотя, возможно, он, Шаннар, вновь окажется в
    нее втянутым.
    Нет, скучной такую жизнь не назовешь. Он вытянулся на серо-фиолетовом песке,
    на побережье в полумиле от доков города Оннд, и принялся рассматривать султан дыма,
    вставший над островком, где не так давно находился маяк.
    Теперь оставалось только ждать. Никто не знает, когда боги объявят день Суда, и
    никому не по силам предсказать этот день. Теперь, когда выдалась передышка, можно
    просто погулять вокруг. Никакой спешки, никаких забот… на время.
    И что самое обидное — ни для кого он не друг, хотя многим, кажется, враг.
    Подлинные подвиги никогда не заслуживают ни единого доброго слова. Шаннар подобрал
    плоский камень и метнул его не глядя — загадав предварительно желание.
    Камень отскочил от воды четырнадцать раз, прежде чем утонуть. Как он и
    загадывал.
    * * *
    — Значит, вы здесь хозяин, — произнес Нламинер, проходя вслед за Юароном в
    обширную оранжерею.
    — Я не хозяин, — возразил тот. — И никто не может им быть. Просто я лучше
    остальных понимаю законы Театра и всегда их соблюдаю. В ответ Театр позволяет мне
    делать все, что я сочту нужным. Разве это не справедливо?
    Нламинер только вздохнул.
    — Как вы здесь оказались? — спросил он после долгого молчания. Юарон был
    поглощен изучением какой-то лианы, что обвивала ствол высокой пальмы. Закончив
    осмотр, он спрятал лупу в карман и ответил, отряхивая руки:
    — Просто оказался, и все. Многие попадают сюда, но не всем хватает ума
    осознать, что они хотели и как этого добиться. Я в каком-то смысле осознал.
    — И давно вы здесь?
    — Почем мне знать? — пожал плечами Юарон. — Здесь время не идет. Отсюда
    можно выйти и в тот же момент времени, и в прошлое, и в будущее. Мне кажется, что я
    всегда здесь жил, хотя я помню и детство, и более зрелые годы…
    Юарон тихо рассмеялся и двинулся дальше по проходу.
    — Не стоит забивать голову вопросами, если ответ на них не нужен, — продолжил
    он. — Похоже, так учат в вашем Дворце Мысли? Здесь это не просто совет. Здесь это —
    правило номер один.
    — Со скольких же миров у вас здесь… гости? — спросил, сглотнув, Нламинер.
    Вселенная за последние несколько недель настолько расширилась, что он уже не считал
    себя чем-то уникальным и достойным внимания.
    Юарон вновь пожал плечами.
    — Что считать миром? Ралион — одна из планет, из звездной системы одного из
    миллиардов звездных скоплений. В соседних звездных системах у вас тоже есть
    разумные существа, хотя и живут они совсем по-другому. Принадлежат ли они другому
    миру? У меня бывают люди, похожие на меня или на вас, на вашу спутницу…
    , — подумал Нламинер.
    — …и на прочие расы Ралиона. Никто из них никогда не слыхал о Ралионе. Многие
    не верят в магию. Некоторые отрицают существование богов. Из другого ли они мира?
    Зачастую другой мир лежит в двух шагах — или даже в пределах того же самого
    существа. Так что я не могу ответить на вопрос.
    — Вы сказали, что я готов заплатить. А за что, вы знаете? И чем это я могу
    заплатить?
    — Догадываюсь. — Юарон отворил следующую дверь, и перед Нламинером
    открылась обширная библиотека. Не такая грандиозная, как Библиотека, но немалая.
    Юарон провел его к небольшому отгороженному уголку, где на старинном деревянном
    столе располагались обширная стопка бумаги, чернильный прибор и несколько перьев.
    — Вот ваша плата, друг мой. — Юарон указал на стопку бумаги. — Если вы сядете
    и опишете всю свою жизнь, изложите свое знание о Ралионе, Театр окажет вам ответную
    услугу. Или даже несколько услуг — все зависит от вашей добросовестности. Дорогу
    сюда вы теперь найдете, а если вам не будет работаться — заходите ко мне в ресторан,
    где я всегда буду рад побеседовать, развлечь вас музыкой, разговором — да мало ли чем
    еще!
    — Ресторан, — задумчиво повторил Нламинер доселе неизвестное слово, — И
    сколько же я здесь просижу?
    — Время в Театре не идет, — повторил Юарон. — Если вам угодно считать это
    заключением — что ж, это очень приятное заключение. Согласитесь, что обслуживание
    здесь — высший класс.
    — Пожалуй, — согласился Нламинер, мрачно осматривая толстенную кипу, видимо,
    очень тонкой бумаги. Итак, приключения продолжались.
    Видно, во взгляде его мелькнуло отчаяние, поскольку Юарон похлопал его по плечу
    и сказал:
    — Сам я потратил немало сил и отказался от многого, чтобы выйти отсюда. Театр
    меня не выпускает. Ваша же свобода вам доступна — как и весь Театр. Играйте свою
    роль, друг мой, и завоевывайте аплодисменты.
    Когда Нламинер очнулся от мрачных мыслей, Юарона поблизости не было. Стук
    закрываемой двери свидетельствовал о том, что ушел он пешком, как все добрые люди.
    , — проворчал про себя Нламинер,
    усевшись за стол и задумавшись с пером в руке. , — подумал
    он. .

    Глава двенадцатая
    В день, когда Нламинер закончил свою работу, он — как и тысячи раз до того —
    бродил по причудливо изгибающимся проходам Театра, пока не вышел — совершенно
    неожиданно для себя — в небольшую комнатку, стены и потолок которой состояли из
    стекла.
    Странные картины открылись его взору. Их объединяло одно: везде царили
    сумерки. Холмы, заросшие столетним лесом, виднелись слева; полуразвалившиеся
    строения — прямо перед ним. Могучая река текла по правую руку — и неправдоподобно
    тонкая и высокая плотина виднелась вдали, гораздо ниже по течению.
    И лес, украшавший горизонт. Нламинер долго смотрел на него, не в силах понять,
    почему лес кажется таким необычным. Вскоре он понял: если законы перспективы не
    нарушались, каждое дерево в том лесу должно было быть высотой в несколько тысяч
    футов.
    Разглядывая невероятную, невозможную мозаику ландшафтов, Нламинер находил
    в ней все новые и новые детали. Вон — здание, построенное словно изо льда; вон —
    выжженная солнцем пустыня с небывалыми грибовидными строениями, разбросанными
    там и сям; вон — дворец, мрачный и темный… Сколько же здесь всего!
    И каждое из этих мест, соединенных неизвестным художником в единое полотно,
    представлялось ему знакомым. Не прежде виденным, нет, скорее, таким, которое
    невозможно не увидеть — рано или поздно.
    …Впоследствии именно эта стеклянная комнатка — а не все остальное текучее
    великолепие Театра — возникала перед его глазами, стоило ему подумать о
    проведенном там времени…
    * * *

    Голос вывел Шаннара из задумчивости. Он стоял у лавки бродячего торговца,
    прицениваясь к паре неплохих каменных браслетов. С детства он питал слабость к
    кустарным изделиям — у него дома скопилась уже неплохая коллекция. Теперь, пожалуй,
    он добавит к ней кое-что…

    Голос внутри его головы звучал как набат. Следовало торопиться. Неслыханно
    удивив торговца тем, что поспешно бросил на прилавок сумму, которую тот назвал в
    надежде всласть поторговаться, Шаннар схватил браслеты и кинул их в карман.

    И испарился на глазах у ошарашенного торговца. Тот долго не решался взять
    оставленные чудаковатым магом деньги — не иллюзия ли? Не ловушка ли? В конце
    концов, он все же взял их, отложив в специальный кармашек — непременно проверить!
    Если то, что ему досталось, не фальшивое, то неделю можно отдыхать…
    Незримо ни для кого тридцать семь Судей надели Знаки, выданные им, и
    растворились в воздухе.
    Нламинер прощался с Юароном.
    — Не уверен, что еще увидимся, — покачал тот головой. — Однако желаю вам
    всего хорошего. Передавайте привет от меня всем своим друзьям. Если когда-нибудь
    окажетесь здесь, вы знаете, как меня найти.
    — За ту же плату? — Нламинер изобразил на лице ужас, и оба расхохотались.
    — Нет, за счет заведения, — ответил, отдышавшись, Юарон. — Жаль, я не знаю,
    что вас погнало в этакие странствия. Занимательная история, скажу я вам. Ну, всего
    доброго.
    Они вновь пожали друг другу руки, и Нламинер открыл невидимую до поры дверцу
    рядом со столом, за которым он провел немало времени.
    За дверцей открывался чудесный лес, где все искрилось и переливалось на солнце
    — видимо, недавно прошел дождь. Нламинер ступил на тропинку, что змеилась среди
    деревьев, и оглянулся. Дверца захлопнулась за его спиной бесследно.
    Впереди возвышалось высокое здание, на фасаде которого даже издалека можно
    было увидеть множество изображений. Одно было знакомо Нламинеру — весы.
    Судя по всему, Театр выполнил свое обещание. Вся усталость, которая накопилась
    в его сознании за долгие дни, проведенные в Театре, быстро рассеялась, когда он сделал
    несколько первых шагов. Над ним было небо — настоящее небо. Настоящие птицы
    летали вокруг, и настоящая жизнь текла своим чередом. , — сказал про себя Нламинер и решительно направился к зданию.
    * * *
    Боги приходили по одному.
    Эзоксу, Главный Судья, прибыл первым и сидел в просторном зале, рассматривая
    украшения, размышляя о том, что предстоит сделать. Здесь он становился на какое-то
    время личностью — не всеми теми Эзоксу, что присутствовали одновременно в мириадах
    миров, ему доступных, а собой. Тот образ, под которым он был известен, некогда был
    смертным существом. Никому не ведомо, где пролегает грань между смертным и богом,
    хотя однажды Эзоксу-смертный ее пересек. Но даже ему, Всезнающему, не было дано
    узнать этого.
    Вторым прибыл Легнар, он же Палнор, он же владелец тысяч других имен, — бог
    воров, музыкантов, исследователей, художников… Некогда самостоятельные
    олицетворения всех этих родов деятельности во всех видимых Палнору мирах
    постепенно становились его ипостасями. Одет бог воров был в неизменные лохмотья и,
    как всегда, держал в руке свою любимую флейту.
    — Я, значит, самый первый, — произнес он, оглядываясь, и поправился, обнаружив
    Эзоксу. — Точнее, самый второй. Привет, Судья. Не возражаешь, если я тут немного
    сыграю?
    — Можешь похитить мое беспокойство, — усмехнулся Эзоксу. Здесь, в Зале Суда,
    никто из божеств не мог использовать свои атрибуты, что ставило всех в равное
    положение. Но музыка Палнора, лишенная всех ее коварных магических свойств, все же
    оставалась непревзойденной.
    Палнор кивнул и, усевшись на одно из мест для Судей, тихонько заиграл что-то
    тихое и жалобное.
    А затем пошли все остальные — их соседи по Ралиону, включая таких редких
    гостей, как божества Хаоса, и некоторых богов из числа тех, которым Ралион не был
    доступен.
    Истца все еще не было, и, пока в Зал не начали заходить Судьи, боги беседовали,
    делились новостями, рассказывали забавные истории. Здесь они не имели власти — и не
    могли враждовать. Зартин, Владыка Драконов, держался особняком, но и на него
    произвело впечатление мастерство Палнора. Впрочем, подходить к Палнору вплотную
    он, как и Элиор, не решился.
    * * *
    Нламинер наблюдал, как Судьи и масса другого народу — все очень странно и по-
    своему выглядели — входили в здание. Собственно, дверей не было: просторная арка
    служила входом в единственное помещение, но не оставалось сомнений, что здесь и
    происходит Суд Смертных. И не всякому дано войти туда.
    Риссы поблизости не было.
    Токссар и его помощник, Нлоруан, прибыли последними. Притаившись за колонной,
    Нламинер следил за тем, как они вошли, и на его глазах Нлоруан стал почти прозрачным,
    войдя под арку. Все остальные присутствующие были вполне материальны и
    непрозрачны. Почти все — если не считать Андринкса в облике белого ящера — приняли

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    набитой редкостной ценной ягодой синлир, Молин оказался (как — он не помнил) у себя в
    деревушке, у порога собственного дома. Одно было ему теперь ясно — если выживет в
    ближайшие несколько дней, от нищеты застрахован и он, и его семья, и его потомки на
    несколько поколений вперед.
    …Никого дома, однако, не было.
    Молин не успел выйти на улицу, чтобы начать поиски — все должны были быть
    дома, и никаких поездок не планировалось, — как кто-то деликатно кашлянул у него за
    спиной. Оглянувшись, он увидел незнакомца в просторной хламиде и широкополой
    шляпе, скрывавшей большую часть лица.
    — Давай сюда свой знак, — прошептал тот, прислонив к его шее что-то острое для
    большей убедительности. , — подумал только Молин, после
    чего его быстро обезоружили, связали, заткнули кляпом рот и положили на пол в
    кладовке, велев лежать тихо и шума не создавать.
    Он успел только заметить, что грабитель лицом и ростом похож на него самого.
    После чего в дверь постучали.
    — Судья Молин Улигдар? — вежливо осведомился некто высокий, с приветливой
    улыбкой, длинными клыками и холодными глазами.
    — Да, — степенно ответили ему и впустили в дом.
    …Молин был изумлен до полного онемения, когда все тот же незнакомец развязал
    его, вручил ему знак Судьи, солидный кошелек с привлекательным звоном изнутри и
    посоветовал никому об этой истории не рассказывать. И ушел.
    Жену и детей он обнаружил в спальне. Они были немало удивлены, когда он
    разбудил их, — все с негодованием утверждали, что и не думали ложиться спать в такую
    рань, когда еще столько дел!
    В тот день это не прибавило Молину спокойствия.
    * * *
    День тянулся за днем.
    Нламинер обнаружил, что сидит в гостях уже более месяца. Теперь он находился в
    месте, которое стоило бы назвать Гостиницей — правда, судя по его ощущениям,
    гостиницей на одного клиента. Поблуждав по пыльным и темным переходам, он
    наткнулся на комнатку, которая казалась очень уютной (какой и была на самом деле), и
    обнаружил, что целая армия молчаливой, но неизменно вежливой прислуги готова
    сделать его пребывание здесь настолько приятным, насколько возможно.
    Поначалу его это неприятно поразило. Не то что денег (да и какие деньги годились
    бы здесь?) у него не было — денег с него не требовали; не то что его удерживали
    насильно — нет, иди куда хочешь. Нет, его оскорбляло все то же ощущение
    навязываемого поведения. Никакой свободы воли.
    Он пытался выйти из Театра. Не тут-то было! Часами он мог блуждать по
    переходам, пересекая время от времени длинные фойе, где бродило множество
    разнообразной публики, для которой он не представлял решительно никакого интереса.
    Мог посещать спектакли — и даже посидел на двух-трех. Ничего знакомого — реалии
    были совершенно чужими, — но артисты играли профессионально, и некоторые вещи он
    все же почти что понял.
    И все. Можно было долго странствовать по переходам. Неизменно он находил
    дверь в стене, которая вела в его номер. Просторный номер — гостиная с большим
    камином и имитацией окна, кабинет и спальня. В конце концов он оставил попытки
    убежать. Чем больше он пытался, тем яснее становилось, что это не удастся.
    Похоже было, что лучший исход — принять правила игры. Нламинер даже начал
    вести дневник. Память не подводила его, но кто знает, сколько еще времени ему
    предстоит провести здесь? То, что совсем недавно он торопился, беспокоился,
    стремился побыстрее что-то сделать, для этого места было пустым звуком. Возможно, он
    уже никогда не увидит ни Ралион, ни Риссу, никого из знакомых — здесь никому до этого
    нет дела.
    А перестать беспокоиться о том, что совсем недавно казалось обязательным и
    неотделимым от него самого, — это настолько трудно! Но выбора не было. Либо
    изводить себя тревогой и ожиданием чего-то нового, либо считать, что окружающий мир
    подождет его, Нламинера, возвращения, а до той поры ничего не случится.
    Он сидел, листая позаимствованные в Библиотеке тома.
    В одном из них он нашел новое для себя заклинание, которое позволило уместить
    восемь огромных — полтора фута на фут и на три дюйма — книг в крохотный кармашек
    на поясе. Нламинер уже представлял себе восхищенные лица магов из Дворца Мысли,
    когда он покажет им этот небольшой фокус.
    Книги, набранные убористым шрифтом, оказались прекрасным средством для
    самоконтроля. И он сидел, погруженный в чтение, изредка выходил на прогулку и
    неизменно возвращался в номер, где его ожидали растопленный камин и стопка бумаги
    возле чернильного прибора.
    Так шли дни, пока однажды он не вышел из фойе, погруженный в задумчивость, в
    просторный зал, где множество народу обедало за изящными столиками, где сновали
    официанты и играла приятная музыка.
    Нламинер остановился как вкопанный. У дальней стены этого заведения
    помещалась целая батарея разнообразных бутылок. Возле нее стоял, по всей видимости,
    владелец заведения — судя по его виду, в котором ощущались достоинство, уверенность
    и приветливость. Обходя столики и чувствуя себя слегка оглушенным мерным гулом
    разговоров, привлекательными запахами и яркими красками, Нламинер постепенно
    приближался к стойке и вежливо улыбающемуся человеку за ней.
    * * *
    Поворот тянулся за поворотом, и Рисса все шла и шла.
    Время здесь не идет. Спать ей не хотелось; усталость проходила, стоило прилечь и
    закрыть глаза, а есть не хотелось вовсе. Лабиринт уже изрядно надоел ей, но выхода не
    было. Приходилось надеяться, что когда-нибудь прихотливо извивающиеся проходы
    приведут ее к чему-нибудь.
    И вот однажды — непонятно, сколько времени спустя после начала ее странствий,
    — она услыхала легкий повторяющийся звук. Словно кто-то тихонько играл на арфе со
    множеством струн. Рисса долго стояла затаив дыхание, пытаясь понять, откуда
    доносится звук, и принялась красться, осторожно выглядывая из-за каждого поворота,
    опасаясь пропустить источник звука. Возможно, в лабиринте и нет никого живого, но
    вдруг! Ралион и его проблемы остались где-то в другом мире, и сейчас беспокоиться о
    нем — только отнимать у самой себя жизнь.
    Не впервые ей приходилось действовать одной, но, к своему изумлению, она
    начала осознавать, что одиночество тяготит ее. Привязанность, для которой в богатом
    языке хансса не было слова, сумела пустить корни и укрепиться в ней. Впрочем, всегда
    что-то случается впервые. Тем более стоило поискать кого-нибудь еще — выход обязан
    быть, даже если вход куда-то делся.
    Звук постепенно приближался, и за очередным поворотом Рисса увидела столь
    неожиданную картину, что даже замерла на миг.
    Внушительных размеров ткацкий станок заполнял просторное помещение — и
    шире, и выше, чем остальные проходы. Небольшого роста ткач стоял у станка и работал.

    Позади станка двое его подручных совершали какие-то манипуляции — что именно
    делали они, на таком расстоянии понять было невозможно. Рисса осторожно подошла
    поближе, стараясь не прикасаться ни к чему из достаточно скудного убранства зала, и
    вежливо приветствовала ткача.
    Тот не обратил на нее внимания. Возможно, конечно, что короткое движение
    головой, которое почудилось Риссе, было ответом. Впрочем, неважно. Она медленно
    подошла к самому станку и взглянула ткачу в лицо.
    Трудно было понять, к какой расе он относился. Скорее всего, имел признаки очень
    многих. По крайней мере, нельзя было сказать, покрыт ли он кожей, перьями или чешуей;
    лицо его напоминало человеческое, но было словно обожжено и изборождено
    морщинами. Одет он был в совершенно непонятное одеяние, полностью скрывавшее все
    остальное его тело. Две руки, с длинными и ловкими пальцами, взлетали над станком,
    перебирали нити, управлялись с челноком — так быстро, что порой казалось, что рук этих
    больше, чем две. Возможно, их и было больше.
    Глаза его на миг повернулись к Риссе, не отражая никаких эмоций, и вернулись к
    станку. Рисса прислушалась. При каждом взмахе рук ткача станок отзывался мелодичной
    нотой. Именно эта музыка и привлекла ее внимание там, в лабиринте.
    Рисса обошла станок и взглянула на полотно, что волнами падало позади него.
    Непонятно было, откуда берутся нити: похоже, что ткач вынимал их прямо из воздуха.
    Подручные ткача — той же расы, такие же тощие, закутанные по подбородок и
    молчаливые — деловито приподнимали полотно и уносили его куда-то за угол. Риссу они
    игнорировали и ничем не выразили своего недовольства, когда она присела у кромки
    полотна и принялась его разглядывать. То же самое полотно украшало стены.
    Рисса взглянула на ткача и догадалась, что еще привлекало ее внимание: он не
    отбрасывал тени. Рисса взглянула себе под ноги и увидала странную, расплывчатую тень
    без четких очертаний. Так могли бы выглядеть десятки теней, наложенных одна на
    другую.
    Понимание начало приходить к ней.
    Она заглянула за угол. И верно — подручные прикрепляли полотно к стене. За их
    спинами темнела чернотой стена, на которой еще не было этого своеобразного покрытия.
    Должно быть, стены, необходимые для полотна, тоже откуда-то брались — в
    необходимом количестве. Рисса вспомнила про свои способности и попыталась глянуть
    на здешнюю астральную проекцию. Ее, однако, не было.
    Одна из нитей в глубине полотна казалась ей ярче других. Рисса осторожно
    подошла поближе и прикоснулась к ткани, стараясь разглядеть нить повнимательней.
    Даже ее острыми когтями подцепить ее было трудно — настолько тонкими были нити, —
    но, в конце концов, это удалось.
    … — Что случилось? — поинтересовался Нламинер, медленно поднимаясь с пола
    пещерки. Рисса увидела свою собственную руку, которая только что касалась его лба, и
    услышала свой голос.
    — Ты говорил во сне, — Нламинер нахмурился. — Прежде с тобой такого никогда
    не случалось. Видел сон?
    Он кивнул.
    — Довольно яркий и странный. А что?..
    …Рисса отняла руку и сидела, крепко зажмурив глаза. Недостающие фрагменты
    возникли у нее в сознании, и теперь стало понятно, что это за ткач. Ее раса мыслила
    всеобъемлющие законы мироздания по-другому. Ткач и полотно, серн, принадлежали к
    легендам людей, ольтов и других млекопитающих.
    Она прикоснулась к собственной нити жизни, сернхе — к тому, во что никогда не
    верила и существование чего не представлялось необходимым.
    Холодок пробежал по ее спине. Абстракции и множество идей, которыми оперируют
    смертные в надежде понять законы вселенной, порой кажутся наивными и смешными…
    но вот он, ткач, неутомимо создающий судьбу всей вселенной… Как же так? Как такое
    могло случиться?
    Она сидела закрыв лицо ладонями. Один из древнейших вопросов: что было
    раньше — разум или материя? Боги создали смертных или смертные — богов?
    Она присмотрелась к своей нити. Та причудливо извивалась в плотной ткани,
    переплетаясь со множеством других. Не совсем так, однако: две нити переплетались с ее
    собственной. А вот — совсем близко к станку — еще одна нить обвилась вокруг трех
    свившихся спиралью нитей, одна из которых — ее. А вот и пятая, приближающаяся к
    этим четырем. Приближающаяся постепенно. Еще несколько десятков взмахов челнока
    — и эта нить приблизится к сплетению. Что происходит?
    Она посмотрела на ткача, стараясь запомнить его черты, выражение лица,
    движения. Кто знает, успеет ли она кому-нибудь рассказать об этом. Хотя, возможно, и не
    стоит рассказывать. Кого она хочет убедить? Людей? Они и так в это верят. Своих
    соплеменников? Те, если и поверят, отнесутся к этому достаточно спокойно. Нламинера?
    А надо ли его убеждать?..
    Рисса принялась перебирать складки серн, осторожно перекладывая тяжелую
    ткань и стараясь не мешать ткачу. Вот бежит ее нить… бежит, бежит… то истончается, то
    становится чуть толще. Стоп! Вот место, где нить резко переставала светиться. Рисса
    старалась подавить сердцебиение и замерла с рукой, почти прикоснувшейся к нити.
    Стоит ли касаться нити того, кем она была в предыдущем воплощении?
    Подумав, она поборола искушение и не стала этого делать.
    Прошло немало времени, прежде чем она отыскала нить Нламинера — та тоже
    светилась чуть ярче остальной ткани. Проследив за ней, она отыскала то, в чем уже не
    сомневалась. Эта нить начиналась из ниоткуда. Еще немного постояла Рисса перед
    станком, прислушиваясь к голосам миллионов судеб, что сейчас возникали, обрывались,
    продолжались. Затем, отыскав свою нить, она крепко схватила ее и уже не отпускала.
    * * *
    — Что будете заказывать, сударь? — Человек за стойкой был сама вежливость.
    Впервые кто-то проявлял к нему искреннее расположение и интерес — не считая,
    конечно, того мальчишки.
    Нламинер секунду помедлил.
    — Сожалею, уважаемый. — Он покачал головой и вздохнул. — Мне нечем платить.
    — Это вряд ли. — Человек ненадолго отвернулся, поколдовал над множеством
    бутылок, стаканов и загадочных стеклянных приспособлений и протянул ему высокий
    бокал с темно-рубиновой жидкостью. В бокал была помещена соломинка. — Шеннсский
    Особый. За счет заведения.
    — Благодарю. — Нламинер неловко взял бокал в руки — из соломинки ему пить
    еще не приходилось — и осторожно сделал несколько глотков. Вкус был потрясающим.
    Человек следил за его эмоциями с улыбкой.
    — Неплохо, верно? — спросил он, когда Нламинер поставил бокал на стойку. —
    Гвоздь сезона, позволю заметить. Чего-нибудь еще?
    Нламинер покачал головой.
    — Мне кажется, что вы должны разбираться в этом… — Нламинер пытался
    подобрать нужное слово, — месте лучше меня. Не ответите ли на пару вопросов?
    — С удовольствием, — Человек приветливо улыбнулся. — Меня зовут Юарон. По
    вашему выговору ясно, что вы происходите из Анлавена. И зовут вас…
    — Нламинер, — ответил Нламинер, пораженный тем, что человек был знаком с его
    родным городом. Они пожали друг другу руки — Нламинер сделал это нерешительно,
    поскольку пожимал руки третий раз в своей жизни, — и Юарон жестом предложил ему
    присесть. Забравшись на один из высоких табуретов, Нламинер вопросительно взглянул
    на своего нового знакомого.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    живое и тем живущий. Они взывали ко всем мыслимым силам, чтобы те позволили
    покойнику поскорее покинуть загробный мир — по их представлениям, место мучений —
    и вновь вернуться в мир живых. Здесь выбито начало одной старинной легенды…
    — Так они понимают Наату? — указал Нламинер на многорукое, зубастое и
    вооруженное устрашающим количеством клинков чудище, которое выглядывало из-за
    трона, хищно усмехаясь зрителям.
    Рисса потрясла головой:
    — Возможно.
    Он не стал развивать эту тему, тем более что в божествах разбирался довольно
    слабо.
    — Что будем делать теперь? — спросил он взамен. Рисса повернула к нему ярко-
    янтарные глаза и долго смотрела куда-то сквозь него.
    — Откроем дверь, — ответила она. — Доберемся до печати, которая должна не
    пропускать нежить в наш мир, и посмотрим, что с ней стало.
    — Там кто-то есть? — спросил Нламинер, изучая дверь и осторожно ощупывая
    косяк, детали рельефа, — все, что могло бы дать ключ к тому, как ее открыть
    максимально бесшумно.
    — Там нас ждет целая армия, — было ему ответом, и сказано это было
    совершенно серьезно. Нламинер едва не выронил свой инструмент.
    — Очень вдохновляет, — проворчал он, продолжая изучать замки.
    Наконец раздался едва слышимый щелчок, и дверь распахнулась.
    …Они шли по просторному проходу, и умершие — в виде памятников, надгробий,
    простых могильных плит — были с ними. Ничто человек так не задабривает, как смерть.
    Ничто человека так не пугает, как смерть. Даже те, кто уверовал в перерождение духа и
    бесконечную цепь существования, не избавлен от древнего, примитивного, но
    неумолимого инстинкта — беги от смерти прочь, спасайся!
    — думал он впоследствии. Поскольку, если
    оставаться честным, в тот момент ему было не до философии. Вышагивая рядом с
    невозмутимой Риссой, он прилагал все усилия, чтобы не удариться в панику.
    Невероятная, почти идеальная чистота здесь, в гробницах, и терпкий, слабый запах,
    ничего общего с тленом и временем не имеющий, не помогали ему отвлечься от мрачных
    мыслей. После двух схваток с могущественной нежитью один и тот же навязчивый мотив
    преследовал его во снах — что он бежит, убегая от орды преследующих его оживших
    мертвецов, а тело слушается его все меньше, а тело его стареет, распадается,
    превращается в груду такого же мертвого истлевшего праха, из которого состоят его
    преследователи…
    Когда они остановились, Нламинер словно вынырнул из одного кошмара, чтобы
    окунуться в другой.
    Сотни теней стояли вокруг. Он оглянулся — новые сотни их подступали со всех
    сторон, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии. На шее Риссы разгорелся ярко-
    зеленым пламенем небольшой овальный амулет, и сам Нламинер смутно осознавал,
    насколько ему сейчас не помешала бы защита. . И чуть
    не расхохотался.
    Перед ними, на полу посреди небольшого открытого пространства, среди самых
    величественных надгробий светился сложный геометрический узор, вписанный в
    окружность добрых пяти футов в диаметре. Издалека было видно, что узор местами
    прерван, нарушен, не завершен. Хотя линии светились белым, ощущение чего-то по
    природе своей черного исходило из глубины рисунка.
    — Печать, — произнесла Рисса отрешенно. — Как я и предполагала, кто-то
    повредил ее.
    — Что будем делать? — спросил Нламинер шепотом. Тени не двигались, плотно
    сомкнувшись вокруг них. Ему мерещились призрачные лица, воздетые когтистые лапы,
    полураспавшаяся плоть, стекающая с ветхих костей. Он зажмурился и отогнал видение.
    Рисса повернула к нему спокойное лицо и произнесла только:
    — Не подпускай никого ко мне, — и шагнула вперед, к Печати. Призраки
    расступились, слабое недовольное шипение послышалось отовсюду.
    Нламинер извлек из ножен — кромка меча светилась во мгле не слабее
    Печати — и подумал, сколько раз он успеет взмахнуть, прежде чем бесплотные руки
    сожмут его горло.
    Рисса сделала шаг и еще один. Несколько футов отделяло ее от Печати, и
    казалось, что свет, струящийся из линий диаграммы, фонтаном выплескивается вверх,
    чтобы скатиться вниз светящимся каскадом. Свечение волнами стекало по ее
    серебристо-серой чешуе, когда она опустилась перед Печатью на колени и развела руки
    в стороны.
    Тени тут же ожили, шагнув к ней. Нламинер бросил наземь свою поклажу и встал за
    спиной у Риссы, держа холодно сверкающую сталь перед собой.
    Тени сделали несколько шагов, протягивая дрожащие призрачные руки к ним, но
    ритмичные, исполненные странной музыки слова упали в тишину погребального зала, и
    тени замерли.
    За каждой из теней открылся косой крестообразный разлом в
    пространстве. Свет, вспыхнувший за разломами, вобрал в себя призраков и заплавил
    собой разломы. Они остались одни.
    Нламинер вытер со лба пот дрожащей рукой и оглянулся. Рисса продолжала что-то
    напевать, проводя ладонями перед Печатью, и линии рисунка стали плыть, сдвигаться,
    смыкаться.
    Позади него воздух колыхнулся, пропуская что-то в комнату. Нламинер
    стремительно обернулся и встретился с парой немигающих глаз — сгустков тьмы на
    призрачном сером лице. Призрак был не ниже семи футов, он подавлял своим
    присутствием и нисколько не боялся смертного с его светящимся оружием. Рисса не
    обращала внимания на происходящее, Нламинер был предоставлен самому себе. Пять
    шагов отделяло его от чудовища. Он поднял ладонь и зажег над собой магический свет —
    настолько яркий, насколько могли позволить его силы. В яркой вспышке длинная,
    бесконечно длинная тень упала на пол позади призрака — тень чего-то бесплотного,
    колыхающегося, враждебного.
    Меньшая нежить сгорала от света, зачастую не успев пошевелиться. Более
    сильную свет заставлял замереть и, хотя и немного, повреждал. В этот раз фокус не
    удался: призрак взмахнул рукой, и магическое зачахло, съежилось. Тьма
    окутала их обоих.
    Призрак шагнул вперед. Его бесплотный палец поднялся, и Нламинер увидел, как
    седеет, редеет и выпадает его мех, как иссушается и кусками сходит кожа, как
    разваливается в пыль его тело. Сжав зубы, он силился побороть наваждение,
    вцепившись в холодную рукоять меча и удерживая себя по эту сторону черты, за которой
    — Хаос.
    Призрак вновь шагнул вперед. описал тускло светящуюся во мраке
    дугу и вонзился туда, где у людей было бы сердце.
    Призрак издал хриплый рев (позже Нламинер пытался понять, чем он мог бы его

    издать) и вырвал меч из себя. Оружие накалилось добела, посеребренный клинок начал
    плавиться, и поток ослепительных брызг рухнул между противниками. Нламинер
    отпрыгнул. Кипящее серебро ранило призрака — его проницаемая уже была
    усеяна множеством отверстий, но он был еще не побежден.
    , — думал Нламинер, извлекая из рукава кинжал — жалкая
    игрушка, конечно, к тому же не серебряная, но не сдаваться же! За спиной его что-то
    грохотало, дрожал каменный пол, но все это было за тысячу миль отсюда. Сейчас
    призрачная рука коснется его тела, и тогда…
    Призрак ринулся вперед, когда дорогу ему преградил огромный крестообразный
    разлом. Жаром дохнуло из глубин его; Нламинер закрыл лицо ладонями и отступил на
    шаг. Его противника разлом поглотил без остатка. Жуткий вопль донесся откуда-то из
    нестерпимо сияющей глубины. С металлическим щелчком разлом сомкнулся, и тут же
    вновь стало светло.
    В воздухе повис жар кузницы. Сухой, металлический жар, с привкусом горящих
    угольев. Нламинер с трудом поверил, что вновь остался жив, и обернулся. Рисса сидела
    у Печати — теперь совершенно целой и завершенной — и слабо улыбалась ему.
    — Он мертв? — спросил Нламинер. Видение призрака все еще стояло перед
    глазами.
    — Надеюсь, — ответила она, пытаясь встать на ноги. Ноги плохо слушались ее, и
    Нламинер поспешил на помощь. — Впрочем, он никогда и не был живым.
    Они побрели прочь из гробницы, слишком уставшие, чтобы позволить себе
    разглядывать многие сотни надгробий и прикасаться к давно ушедшему времени.
    * * *
    Нламинер проснулся, словно выплыл на поверхность моря — толчком. Протерев
    глаза, он осознал, что находится в Театре. Мрак по-прежнему окутывал его, но в
    соседнем кресле никого не было.
    , — подумал он с вялой радостью. Зажег фонарик, ожидая увидеть в
    кресле или возле него свой амулет. Но ничего не было.
    Мальчишка унес его с собой. , — подумал Нламинер
    безо всякого воодушевления и поднялся с места. Во тьме слабо светились очертания
    двери — выход. .
    На сей раз тишину зала нарушали только его шаги.

    Глава одиннадцатая
    Рисса падала вглубь фиолетовой туманности, и хор голосов — похоже, миллиардов
    голосов — пел что-то печальное и заунывное. В сердцевине туманности царила полная
    темнота, а вокруг с чудовищной скоростью вращалось множество . Времени на
    раздумья было немного, и Рисса предпочла черную мглу. Большого выбора все равно не
    было — только что выбрать наугад одно из , на которое повезет свалиться —
    переместиться неведомо куда, неизвестно в какое время, в какой мир. Нет, что бы ни
    было здесь самым интересным, оно находилось в центре.
    Мрак поглотил ее, и сотни серебряных иголочек принялись покалывать ее
    невидимое тело. После тело стало обретать очертания, непрозрачность, весомость.
    Рисса с интересом наблюдала, как собирается ее тело — по частям, как возникают кости,
    как обрамляются мышцами и чешуей. Зрелище хотя и было жутким, но оторваться не
    было никакой возможности.
    Когда тело вновь стало материальным, ноги коснулись пола.
    Вслед за этим ярко вспыхнул и испарился ее амулет. Секунда — и все остальное
    снаряжение последовало в небытие. Она осталась одна, без облачения, без оружия, без
    всего.
    Она находилась в гигантском лабиринте — высота проходов была чуть больше ее
    роста, но многие из ветвящихся и разделяющихся поворотов уходили куда-то за горизонт.
    Стены были обиты плотной искрящейся тканью, которая переливалась всеми цветами
    радуги. Рисса осторожно сделала шаг — ничего не случилось. Было тепло и как-то
    необычайно спокойно. .
    , — отозвалось эхо.
    . , —
    подтвердило эхо.
    Рисса подошла к одной из стен. И — о чудо! — стена словно сделалась зеркальной.
    Навстречу ей шагнула еще одна Рисса, повторяя ее малейшие жесты. Очень
    качественное отражение — более красочное, более живое. Впрочем, нет, это не
    отражение. Кто-то похожий на нее — но были и отличия. Едва заметные, но были. Рисса
    замерла, и отражение рассеялось. Ткань была соткана из чрезвычайно тонких ниточек —
    тоньше паутинок, — но все они были переплетены исключительно сложным узором,
    всюду своеобразным, нигде не повторяющимся. , — подумала
    Рисса в восхищении.
    , — подхватило эхо и убежало, посмеиваясь, за угол.
    Рисса коснулась ткани пальцем и ощутила живое тепло, исходящее из нее. Хор
    голосов вновь пропел что-то — в глубине ее сознания, и Рисса убрала ладонь. Отпечаток
    пальца светился ярко-сиреневым цветом еще несколько секунд. Сама ткань цвета не
    имела — на расстоянии была серой, а вблизи по ней пробегали волны самых
    разнообразных оттенков.
    Делать нечего, надо идти. Пытаться понять, что было за тканью, означало
    разрывать ее. На это у нее не хватало духу — настолько сильным было чувство, что
    ткань живая.
    Она появилась в тупике и, поскольку не было никаких других идей, пошла,
    поворачивая на каждом перекрестке налево.
    Молин Улигдар был прекрасным охотником, способным выжить практически в
    любой обстановке.
    В этот день он забрел в глухую чащу, что покрывала склоны Северо-Восточного
    хребта, в поисках чего-нибудь редкостного. Алхимики платили немалые деньги за
    разнообразные редкие (и порой опасные) трофеи, но дело того стоило.
    Первая половина дня выдалась неудачной. Присев на сравнительно открытом
    пространстве перекусить, Молин внезапно обнаружил, что его окружил десяток флоссов.
    Как и полагалось, они возникли из ниоткуда — что достаточно неожиданно для птиц таких
    размеров.
    Кусок едва не застрял у него в горле. Довольно длительное время флоссы
    разглядывали его, не издавая ни одного вразумительного звука.
    После один из них предложил Молину следовать за ними. Дескать, им нужна его
    помощь и он не пожалеет об этом. Он не очень хорошо понимал сложную сигнальную систему флоссов и боялся
    лишний раз открыть рот.
    Так они и следовали куда-то в почти полном молчании.
    Затем — как это произошло, Молин не успел понять — он оказался в очень
    странном месте. Оно походило на огромную, занимающую площадь целого города,
    скульптуру, составленную из причудливо выросших стволов и ветвей деревьев. Ему
    пояснили, что он находится в Храме Гвайи, их богини, у которой есть к нему дело.
    Молину стало сильно не по себе. Он быстро перебрал в уме, не обидел ли чем
    каких-нибудь богов. Впрочем, невозможно жить, не вторгаясь во владения хотя бы одного
    божества — настолько повсюду их можно найти. После чего смирился.
    …Несколько одуревший, с тяжелым золотым знаком на шее и сумкой, до отказа

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    везло постоянно.
    Вот оно, общее! Рисса ощутила, как сильнее забилось сердце. Невезение.
    Древнейшее из проклятий, которое обезоруживает самых сильных и ломает самых
    крепких. Но кто слышал, чтобы все воплощения, одно за другим, страдали от того же
    самого невезения? Страшное сочетание — редкостный магический талант и невезение,
    острый ум и неприязнь к негостеприимному миру.
    Теперь оставалось лишь два места — клубящееся фиолетовое облако за спиной и
    последний сияющий глаз . Что ждет ее здесь? Что ожидает там? Ничто не
    помогало ей сделать выбор. Возможно, Нламинер был прав, и они давно уже перестали
    владеть свободой воли?
    Она долго размышляла, прежде чем сделать выбор.
    * * *
    Когда за спиной его захлопнулись массивные двери Театра, Нламинер вздрогнул.
    На Ралионе театр был другим. Честно говоря, сам он поклонником этого вида искусства
    не являлся. Только люди, некоторые из ольтов и — что удивительно — многие флоссы
    питали страсть к пьесам. И удовольствие это было не из дешевых.
    У него оставались лишь смутные воспоминания о театрах. Впрочем, своеобразная
    атмосфера, дух театра присутствовали везде — и этот дух вновь коснулся его, едва лишь
    двери захлопнулись. Перед ним было просторное фойе — настолько просторное, что
    могло бы вместить в себя весь многоэтажный Дворец Мысли Оннда. Еще и место
    осталось бы. Потрясающая, привлекательная, но чудовищно чрезмерная роскошь
    обрушилась на него.
    Колонны, сделанные из слабо светящегося камня, уходили куда-то под невидимый
    потолок. Тяжелые золотые люстры самых причудливых форм спускались сверху на
    толстых стальных цепях. Множество крохотных шариков светилось в них, заполняя фойе
    рассеянным полумраком. Не было резких теней, не было пятен тьмы и ярко освещенных
    пятен.
    Столь же гигантский гардероб начинался по левую руку. Какая-то фигура в ливрее
    стояла за стойкой, не привлекая к себе внимания, но у Нламинера не было никакой
    одежды, которую полагалось бы сдать. Он сделал шаг вперед, и тихий шум встретил его
    слух. Знакомая мягкая какофония оркестра, настраивающего свои инструменты, перезвон
    невидимых колокольчиков, слабое шуршание чьих-то бесед на почтительном расстоянии
    — все это подтверждало, что Театр жив. Никого больше Нламинер не увидел и, выждав
    минугу-другую, сделал несколько шагов вперед, ступая по превосходным, тщательно
    подобранным и вычищенным коврам.
    Он брел мимо рядов кресел, в некоторых из которых сидели, тихо переговариваясь,
    какие-то существа (зрители?); мимо ярко освещенных изнутри киосков, где продавалась
    всякая мелочь; мимо множества лишенных надписи дверей. Услышав из-за одной пары
    дверей рукоплескания, Нламинер отважился открыть их и войти внутрь.
    Билетер чуть поклонился ему, предложив пройти в зал. Зал был невообразимо
    огромен — оставалось непонятным, как многочисленные зрители видят и слышат все, что
    происходит на сцене. Нламинер пробирался мимо занятых кресел, стараясь не глядеть в
    лица и изо всех сил пытаясь играть свою роль. Роль Зрителя. Впрочем, нет. Большой
    буквы заслуживал лишь сам Театр; все остальные были здесь зрителями, актерами,
    случайными прохожими…
    Усевшись в мягкое, удобное кресло, Нламинер попытался понять, что происходит
    на невероятно далекой сцене, но неожиданно почувствовал себя крайне уставшим.
    Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза и почти мгновенно опустился в глубокий
    сон без сновидений.
    * * *
    Затерянный неведомо где запретный Храм Хаоса был погружен в тишину.
    Тишину потревожил стук чьих-то подошв о камень Храма. Кто-то уверенно шел в
    темноте, приближаясь к святая святых — алтарю со стоящей на нем расписной вазой.
    Звон металла о камень мог бы пробудить и мертвого. Когда силуэт приблизился к
    алтарю, из мрака выступил жрец и вопросительно взглянул на пришедшего.
    — Вот, значит, как живут поклонники запрещенных культов, — насмешливо сказал
    пришелец, держа руку на рукояти меча.
    — Что тебе нужно, путник? — спокойно спросил жрец, наблюдая, как вскипела тьма
    внутри стоявшей на алтаре вазы.
    — Я пришел сказать вам, что этот тайный Храм уже не будет тайным, когда я
    вернусь назад и скажу о нем всем заинтересованным. Думаю, что не всем понравится
    новость о том, что тысячи людей живут поблизости от столь жуткого места.
    — Ты угрожаешь Храму? — мягко спросил жрец, и из темноты выступил Рыцарь
    Хаоса, вооруженный ярко-пурпурной булавой. Пришелец презрительно усмехнулся.
    — Боги, что действительно достойны почитания, защитят меня от любых
    неприятностей, — бросил он, извлекая меч из ножен. — Сейчас мы посмотрим, на что
    способны слуги Хаоса.
    Он взмахнул мечом, и ваза с мелодичным звоном распалась на сотни светящихся
    осколков. Темноту сотряс чей-то могучий рык, и пришелец небрежно взмахнул мечом еще
    раз, отражая удар булавы. От прикосновения его меча внушительная на вид булава
    осыпалась ярко-пурпурным песком. Рыцарь Хаоса, с улыбкой, застывшей на губах,
    протянул руку к святотатцу, но черная стрела, которую он пустил, отразилась от груди
    пришельца, рассеиваясь безвредным туманом. Пришелец расхохотался.
    — Можете собирать всех своих слуг — все равно вам со мной не справиться. Если
    вам потребуется найти меня — меня зовут Нламинер из Анлавена.
    И ушел, посмеиваясь.
    Когда звуки его шагов затихли, второй жрец — точная копия первого — выступил из
    мрака, держа в руке священную вазу — точную копию разрушенной.
    Несколько секунд два одинаковых жреца смотрели друг на друга.
    Затем один из них вытянулся, похудел и превратился в Шаннара. Бережно смахнув
    метелкой пыль с алтаря, он водрузил вазу на место.
    Спустя долю секунды жрец, Рыцарь и Шаннар сотрясались от хохота. Шаннар мог
    поручиться, что к гулкому смеху жреца примешиваются еще несколько голосов, гораздо
    более зловещих.
    — Он попался, — сказал Шаннар, вытирая слезы. — Я так и думал, что он будет
    вести себя до невозможности глупо. Итак, я сдержал свое слово.
    — Если бы он сломал настоящую святыню, — возразил Рыцарь, — ему бы не
    поздоровилось. Шаннар с сомнением покачал головой.
    — Он не блефовал. Никто сейчас не может повредить ему.
    — Даже ты?
    — Даже я.
    — Недопустимо, чтобы смертное существо обладало такими способностями, —
    нахмурился жрец. — Мои повелители приветствовали бы такую мощь, будь она
    употреблена в меру. Но я прочел в глазах этого варвара безумие.
    — Это не его безумие, — вздохнул Шаннар. — И не его глаза, раз уж на то пошло.
    Они помолчали несколько мгновений.
    — Ну что же, — Шаннар слегка поклонился, — я свою задачу выполнил, остаток

    долга вам вернет кто-нибудь другой.
    Жрец кивнул.
    — Тогда — до встречи. — Шаннар махнул рукой и исчез в раскрывшемся перед ним
    портале.
    * * *
    Нламинер очнулся оттого, что кто-то едва слышно всхлипывал неподалеку.
    Давно уже ему не приходилось слышать подобного! Во многих килиан-
    представлениях слезы были почти неизменным атрибутом — в особенности когда
    показывали драму. Для самого Нламинера слезы ни с чем не ассоциировались: они
    наворачивались на глаза, если было очень больно или обидно, но плакать он не умел.
    Где-то поблизости был человек. Человеческий ребенок, если быть точным.
    Нламинер открыл глаза и поразился. Зал был пуст. Представление завершилось. Кроме
    редкого, тихого плача лишь слабый свист ветра нарушал тишину.
    Он посмотрел на далекую сцену — черное пятно в почти полном окружающем
    мраке — и вновь поразился, как можно было отсюда что-то разглядеть. Взялся за
    поручни, чтобы встать, и вцепился в них от неожиданности: едва он прикоснулся к
    прозрачному шарику, которым был украшен подлокотник, сцена рывком приблизилась к
    нему — словно вот она, протягивай руку и прикасайся. Сейчас, лишенная актеров, света,
    оркестра, она выглядела пугающе. Что-то тихонько поскрипывало за кулисами,
    подрагивала — видимо, от сквозняка — бахрома на них, и впечатление от этого
    создавалось самое гнетущее.
    Нламинер отпустил шарик, и сцена вернулась на свое место. Но некогда было
    восхищаться столь интересными вещами: кому-то здесь, в необъятной темноте зала,
    было страшно. Нламинер мягко, по-кошачьи, перепрыгнул через ряд кресел, встал в
    одном из проходов и прислушался. Чуть ли не миля отделяла его от сцены. Неужели
    здесь всюду ходят пешком? В конце концов он заметил скорчившуюся, вжавшуюся в
    глубину кресла небольшую фигурку и направился к ней.
    Ребенок продолжал плакать, время от времени что-то бормоча сквозь слезы. Язык
    был ему неизвестен, ну да не беда! Нламинер подошел поближе, присел и окликнул
    ребенка на Тален.
    Крик, который был ему ответом, мог бы считаться оружием. Нламинера едва не
    отбросило назад. Нламинер щелкнул пальцами, зажигая магический огонек, и легонько
    шлепнул ребенка по щеке, чтобы оборвать истерику.
    Это был мальчик лет семи. Он воззрился на Нламинера, оглядывая его лицо,
    задержался на его клыках и уставился на фонарик. Глаза ребенка широко раскрылись.
    Судя по всему, с магией он не знаком. Нламинер чуть заметно усмехнулся и
    расцветил магический огонек всеми цветами радуги. Мальчик что-то сказал, показывая на
    огонек, но Нламинер, разумеется, ничего не понял. Он произнес еще одно заклинание и
    коснулся одной ладонью своего лба, а другой — лба мальчика. Тот сначала отпрянул,
    затем прикоснулся пальцами к меху на его руке.
    — Кто ты такой? — спросил мальчик почему-то шепотом.
    Нламинер улыбнулся и поднялся на ноги.
    — По крайней мере, я не людоед.
    Глаза раскрылись еще шире.
    — Ты меня понимаешь?!
    — Разумеется. Одно из самых простых заклинаний.
    Мальчишка поглядел на него с нескрываемой завистью.
    — Ты умеешь колдовать!
    — Ну, положим, умею я не так много. Ты что, заблудился?
    Мальчишка потупил взгляд.
    — Я… ну… я видел этот театр во сне… и я захотел забрать себе вот это на память.
    Он разжал кулачок и показал прозрачный шарик. Верно, выковырял из
    подлокотника. Нламинер рассмеялся бы, не будь у ребенка столь затравленного вида.
    — Понятно, и проснулся не дома, а здесь. Тот кивнул.
    — Попытайся поставить эту вещь на место и заснуть еще раз, — посоветовал
    Нламинер. — Тогда вернешься домой.
    — Правда? — Впервые в глазах мелькнула надежда.
    — Правда, — заверил его Нламинер, совершенно не представляя, что будет
    делать, если это не так.
    — А ты кто? — выпалил мальчишка, все еще сжимая в руках шарик.
    Нламинер покачал головой.
    — Вряд ли я успею тебе объяснить. Я тут тоже чужой. И мне здесь сидеть никакой
    охоты нет. Так что выбирай — или пошли со мной, или возвращайся домой.
    Он заранее знал ответ.
    — Меня мама будет искать, — вздохнул мальчик. — Я лучше домой пойду. А мы
    еще встретимся? — В глазах его вновь мелькнула надежда.
    Нламинер усмехнулся, снял с шеи свой амулет и надел его на мальчишку.
    — Если не увидимся, оставишь себе на память, — сказал он. — Мне он приносил
    удачу.
    Мальчишка не стал больше задавать вопросов, старательно ввернул шарик на
    место и скорчился в просторном кресле.
    — Не уходи, — попросил он, закрыв глаза. — Побудь еще здесь, пожалуйста!..
    Напряжение его сказывалось: стоило закрыть глаза, как сонливость немедленно
    охватила его.
    — Не уйду, — пообещал Нламинер и уселся в соседнее кресло. На мальчишке
    была одежда, которой он никогда не видел на Ралионе. Ткань была словно отлита, а не
    соткана. Фасон тоже был неизвестен: такого никто не носил — ни люди, ни кто другой.
    Когда его обучали медитации, то одним из первых
    упражнений было не позволять языку опережать разум. Никогда не говорить, не подумав.
    Или ослаб его внутренний страж, что плохо — нельзя расслабляться! — или он сказал в
    каком-то смысле истину.
    И не было…
    * * *
    …Они остановились у входа в старинную гробницу (так пояснила Рисса — в то
    время Нламинер плохо владел заклинанием-переводчиком).
    Какой-то текст был выгравирован над дверью, украшенной тонким барельефом.
    Изображался царь, сидящий на троне и вершащий правосудие.
    — Переведи текст, — попросил он Риссу. Та кивнула, опустила жезл и принялась
    читать:
    Долго я искал того,
    кто открыл бы мне тайну жизни.
    Обращался я ко многим богам,
    но откликнулся мне лишь Страж Смерти.
    Он открыл мне ворота
    и предложил мне вкусить Вечности…
    Она запнулась.
    — Текст частично сколот, — пояснила она. — Это одна из ритуальных надписей.
    Люди и многие другие расы полагают, что Наата — злобный бог, готовый истребить все

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    — Значит, где-то на окраине. — Шаннар что-то прикидывал в уме. — Это очень
    плохо. Он, конечно, может тебя позвать, да вот только…
    — Что только?
    — Я ему посоветовал обращаться к богам только в самом крайнем случае.
    — Ну что же, — заметил Эзоксу. — Вот и посмотрим, насколько он силен. Жаль,
    конечно, что первым его увидел претендент…
    — Первым его увидел кто-то другой, — возразил Шаннар. — Ну ладно, мы еще
    поговорим об этом. До встречи!
    * * *
    Одиночество сильно мешало ему. Сам он вряд ли смог бы подобрать подходящее
    слово для нового ощущения. К большому облегчению его приемных родителей,
    Нламинер вовсе не интересовался вопросами своего появления на свет и тонкостями
    взаимоотношений между полами вообще. Словно уже знал все, что ему было нужно.
    Если бы его хоть раз показали эмпату (воспринимающему эмоции) — Флоссу,
    например, — тот бы наверняка заинтересовался этим необычным ребенком, который
    оставался глух к одним видам эмоциональных переживаний и необычайно чувствителен к
    другим. Этого, однако, не произошло.
    В окружающих он более всего ценил честность.
    Во всех остальных отношениях Нламинер также был уникален… впрочем, как и все
    мы. Так или иначе, он сумел успокоить ноющее, неприятное чувство утраты и усилием
    воли поддерживал работоспособное состояние. Вследствие какого-то колдовства ни пить,
    ни есть ему не хотелось, пока он находился в Библиотеке. Его тайные ожидания не
    сбылись: никого больше в Библиотеке так и не появилось.
    А жаль, подумал он. Никакого способа следить за временем не было (по
    подозрениям самого Нламинера, время здесь вообще не шло), но по внутренним часам
    прошло не менее трех суток, прежде чем он, прихватив с собой несколько книг (которые,
    как ему казалось, еще пригодятся), вышел наружу, в бескрайние пустоши.
    — Каждая дверь не лучше других, — сказал он вслух и твердо открыл дверь с
    надписью .
    К его удивлению, изнутри вырвался не пыльный и застойный, но чистый, бодрящий
    воздух, наполненный хвойным ароматом.
    * * *
    Селиан Килор, потомственный ткач, был немало удивлен, когда богатый эскорт
    прибыл кнему домой и пригласил его в храм Элиора, оказывая почести, которые
    подобали бы какому-нибудь богатому аристократу.
    Пока его торжественно везли в храм, его соседи по улице успели составить
    несколько версий происходящего. Фигурировали такие интересные версии, как участь
    жертвы на каком-нибудь особо торжественном празднестве гневного бога; неожиданно
    вскрывшиеся родственные связи с каким-нибудь высокопоставленным жрецом; такие
    впечатляющие предположения, как кража большого количества храмовых сокровищ, и
    многое другое. Если бы не крайний ужас, который не отпускал ткача всю дорогу, он, без
    сомнения, достойно бы ответил зубоскалам.
    К его невероятному удивлению, миссия, которую ему поручили, была равно
    ответственной и почетной. Сам он слышал о Суде Смертных, но быть самому избранным
    Судьей! Это была слава на всю жизнь, чем бы Суд ни закончился. Он только робко
    заметил, что не имеет никакого отношения к культу (мстительный характер Бога-Солнца
    был ему хорошо известен).
    — Это не имеет значения, — ответили ему.
    После чего с почетом проводили домой. На сей раз массивная золотая эмблема на
    его шее мигом пресекла всевозможные разговоры. Шутки шутками, а смеяться над
    Судьей, избранным Элиором, означало бы значительно сократить срок своей жизни…
    …Поздно вечером в дверь его дома постучали. Селиан, чей разум перебирал
    радужные перспективы, с неохотой оторвался от раздумий и открыл дверь.
    За ней стоял высокий незнакомец, отличавшийся от человека только очень
    длинными клыками. Он улыбнулся (Селиан вздрогнул) и вежливо спросил:
    — Имею ли честь говорить с Судьей Селианом Килором?
    — Вы из… Храма? — спросил почему-то Селиан, глядя в глубокие, затягивающие
    черные зрачки пришельца.
    — В некотором смысле, — ответил тот. — Я вас надолго не задержу.
    Селиан впустил гостя в дом и запер дверь.
    * * *
    Нламинер сделал несколько шагов и остановился в недоумении. Затем оглянулся.
    Дверь висела в воздухе, безо всякой видимой опоры. А вокруг расстилались
    подозрительно знакомые холмы…
    Впрочем, нет. На горизонте виднелось величественное куполообразное строение.
    Должно быть, это и есть Театр. Одинокие небольшие постройки — полуразвалившиеся
    хижины, какие-то памятники и совсем непонятные сооружения украшали собой холмы.
    Слева от него глухо заворчал отдаленный гром, и Нламинер обернулся. Обернулся
    и тут же присел от неожиданности, не зная, спасаться ли ему бегством или вцепиться в
    землю, слиться с ней, держаться до последнего.
    Огромная, непередаваемо грозная и клубящаяся грозовая туча возвышалась на
    расстоянии нескольких шагов от него. Она висела всего в футе-другом от земли, щедро
    изливая на нее свои водяные запасы. Внутри ее черной массы непрерывно сверкали
    молнии; время от времени доносились раскаты грома. Небывалое зрелище совсем
    парализовало Нламинера — сил хватило только на то, чтобы не кинуться без оглядки
    подальше от такого дива.
    Он так и не нашел в себе храбрости дотронуться до тучи рукой и предпочел
    отвернуться и пойти к Театру. Несколько раз оборачивался — туча лениво плыла своей
    дорогой, и размеры ее были просто потрясающими. Судя по всему, ползти над одним и
    тем же местом ей предстояло несколько дней.
    Только теперь он заметил, что и обычные облака тоже плывут чуть-чуть ниже
    уровня его головы. Все остальное — деревья, кусты, даже птицы, которые в изобилии
    летали вокруг, — было нормального размера, и острое чувство нереальности долго не
    отпускало Нламинера.
    Он не решился пройти насквозь ни одно облако и предпочитал обходить их за
    несколько шагов. По пути он пытался запоминать ориентиры, если случится
    возвращаться той же дорогой, но постепенно приходил к выводу, что эта затея напрасна.
    Где бы ни был он сейчас, это все одно с Лугами, с мертвой пустошью вокруг здания с
    бессчетным количеством дверей, с Библиотекой и Портом… Интересно, а что там за
    дверью, помеченной ? Привычный ему мир или такое же место, где ни один
    закон природы не является обязательным?
    , — думал Нламинер, постепенно приближаясь к растущей
    громаде Театра. Искушение воззвать к какому-нибудь божеству было сильным, но он
    сумел его побороть.
    * * *
    Она летела куда-то сквозь пространство, лишенное материи.
    Чем-то это походило на астральное путешествие, но на сей раз полет был

    неуправляемым.
    Ее непрерывно вращалось, далекие зарницы освещали призрачным
    сиянием , и многочисленные более светлые пятна проносились мимо. Возможно,
    это были в физическую проекцию, возможно, что-то еще — понять это не
    представлялось возможным. От прежней Риссы сейчас оставался только разум в чистом
    виде, без всего прочего. Что-то, что для физического тела казалось бы ледяным ветром,
    влекло ее по никому не ведомому пути.
    В момент от физического тела всякий, кто практиковал астральную
    проекцию, испытывал поначалу сильный шок. Разъединение духа и тела, мыслящей
    сущности и ее носителя никогда не проходило безболезненно. Со временем можно было
    привыкнуть к этому довольно болезненному ощущению, как хронически больной
    свыкается со своими неудобствами. Полностью избежать этого было нельзя.
    Но теперь, однако, судя по всем признакам, она совершала астральный полет —
    безо всякого нервного укола. Это было поразительно, и, вероятно, именно эта мысль
    пробудила Риссу. Слишком стремительно ее сюда, и слишком настойчиво
    неизвестный до сих пор голос убаюкивал ее, предлагая вечный отдых и покой.
    Очнувшись, она ощутила пронизывающий , которым было сковано все ее
    невидимое .
    Осознав себя, она смогла остановить вращение вокруг своей оси и принялась
    изучать окрестности.
    Очень скоро стало ясно, что она движется по спирали, постепенно ускоряясь и
    приближаясь к загадочной центральной точке ее орбиты. Повернувшись (скорее
    по привычке, чем по необходимости: в астральной проекции мыслящее существо смотрит
    одновременно во все стороны) к центру , она заметила странную темно-
    фиолетовую вращающуюся туманность, куда ей предстояло упасть.
    Попытавшись мысленно остановить свой спиральный полет, она убедилась, что
    каждая такая попытка приводит только к ускорению движения. Какие бы методики,
    способы концентрации, мысленные приказы она ни отдавала, на каждую попытку
    остановить движение неведомая сила отвечала противоположным действием.
    Тогда Рисса, секунду поколебавшись, прекратила сопротивление и убрала все
    ментальные барьеры, которые привыкла воздвигать, проникая в астральную проекцию.
    Как правило, в любом месте проекции есть обитатели, которых притягивает временно
    тело. Беспечность может дорого обойтись. Здесь же, когда физическое
    тело было неведомо где, на это можно было пойти.
    И случилось чудо: ее движение почти прекратилось. Исчез жуткий холод,
    оставалась только равнодушно вращающаяся туманность да светящиеся дыры-окна,
    украшающие сферу. Рисса поймала одну из них взглядом, и тут же
    непреодолимая сила повлекла ее навстречу быстро приближающемуся окну.
    Инстинктивно она дала приказ невидимым мускулам защитить руками лицо, но в
    следующий момент окно уже закрывало собой полнеба. И тогда застывшая картина,
    которую она увидела сквозь окно, ожила.
    * * *
    Словно в древнем килиане, где не было звуков и порой не было красок, картина
    была немой.
    Рисса увидела незнакомое небо, почти чисто сиреневого цвета, и приземистые,
    ветвистые деревья. Впрочем, какими бы странными ни были иные миры, везде были
    деревья, везде была трава, птицы, животные. Глаза и сознание быстро привыкали к
    новым формам. По крайней мере, ее глаза и сознание: смежные реальности были ей
    знакомы, и то, что приводило другие расы в суеверный ужас, для хансса и некоторых
    других рас было столь же обыденным, как порталы, големы — неутомимые работники на
    все руки, ковры-самолеты и прочие достижения цивилизации. Разница была в точке
    зрения.
    Изящное строение под открытым небом было, несомненно, храмом.
    Человекоподобные существа, с иссиня-черной кожей и коротким мехом, покрывавшим
    почти все тело, участвовали в неком неизвестном обряде. Точка зрения сместилась, и в
    кадре появилась изящная представительница прекрасного пола, державшая за руку
    ребенка. Женщина стояла перед небольшим возвышением (алтарем?), на котором
    находилась хрупкая на вид статуя — летящее крылатое четвероногое существо с
    оскаленной пастью. Жрец со своей свитой приблизился к возвышению с другой стороны
    и, судя по движениям губ, принялся что-то читать. Статуэтка, казалось, ожила и
    засветилась всеми цветами радуги.
    И это будет всегда, подумала Рисса. Всегда будут боги и им поклоняющиеся,
    всегда у смертных существ будет необходимость опереться на что-то более постоянное,
    универсальное, всеобъемлющее.
    В этот момент ребенок сумел освободиться от руки своей матери и потянулся к
    сверкающей, переливающейся игрушке, что манила его.
    Несколько человек бросилось к алтарю со всех сторон.
    Слишком поздно. Ручки уже сомкнулись на постаменте статуэтки. Кто-то успел
    поймать ребенка за руку, но безуспешно. Статуэтка покачнулась и, упав на каменный пол,
    взорвалась дождем из сотен сверкающих брызг.
    Все, кроме матери, бросились прочь от ребенка. Алтарный камень стал
    непроницаемо-черным. Трещины побежали по нему. Черный саван опустился на
    испуганного малыша, впитался в его кожу, в одежду, в пол под ним.
    Лицо ребенка заполнило весь экран. Рисса старалась запомнить каждую его черту.
    Особенно запомнились его глаза — черные, бездонные, непонимающие.
    Камера начала удаляться. Все те, кто несколько секунд назад принимал участие в
    ритуале; осторожно, пятясь, удалялись прочь от оскверненного алтаря. Возле
    перепуганного, плачущего ребенка и его матери, что лежала ничком на камне, уже не
    было никого. Все сторонились их, словно зачумленных.
    Окно отодвинулось прочь, картинка замерла, и через миг Рисса вновь вернулась на
    свою орбиту. Подавив бешеное сердцебиение, она выбрала следующее окно, и оно вновь
    поглотило ее…
    * * *
    Сотни картин увидела Рисса, одна не была похожа на другую — менялось все: раса
    персонажа, пол, реальность… Неизменным оставались только почти неуловимые следы.
    Выражение лица. Выражение глаз. Мимика. Почти ничего общего, но, тем не менее, что-
    то связывало все увиденные ею картины воедино.
    С каждым новым реальность все больше походила на Ралион.
    Трудно понять, чем походила — сама Рисса не смогла бы дать этому никакого
    убедительного объяснения. Новое чувство требовало названия, но названия не
    находилось.
    Оглянувшись как-то раз, Рисса заметила, что , в которые она заглядывала,
    постепенно тускнеют. Лишь дюжина их горела звездами на , все остальное было
    залито чернотой.
    Когда предпоследнее окно показало ей еще одну историю несчастий все того же
    персонажа, ощущение какого-то небывало древнего, но все же достоверного прошлого
    Ралиона стало очень сильным. Вон те горы походили на Серебряный хребет, что
    начинался не слишком далеко от Оннда, древнейшего города. Фиолетовый песок под
    ногами все еще встречался и под Онндом, и среди бесплодных дюн Выжженной Земли.
    Замок, на башне которого стоял безвестный персонаж, ничего ей не напомнил, но мало
    ли руин пребывают в забвении после многих веков бесконечных войн?
    Рисса не стала смотреть, что сталось с владыкой замка, который успел перебить
    почти всех нападавших. Ясно было одно: победы ему не видать. Ему не повезет, как не

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    нескольких секунд такого состояния что-то будто бы взорвалось у него в голове —
    ослепительная вспышка, принесшая неожиданное знание. Позже он рассказывал, что
    ощущения были сродни стихам, что возникли у него перед глазами. Слова были понятны,
    хотя и не переводились точно ни на один язык. Ближайший перевод был примерно таким:
    Где та стрела,
    Что взмыла ввысь
    И вслед за сбитой ей звездой
    назад вернулась?
    После этого время пошло прежним ходом.
    Теперь, однако, мускулы его обрели привычку владеть мечом, тело — знание о том,
    как, куда и когда надо двигаться, а разум — обостренное чувство того, куда будет
    нанесен удар. Он не обратил внимание на ложный выпад, шагнул, поворачиваясь, вглубь
    незащищенной области и ударил.
    Шест вырвался из рук Риссы, переломился в воздухе и упал по обе стороны от нее.
    А шест Нламинера остановился посреди замаха у ее шеи.
    Нламинер опустил шест и сел, стараясь унять неожиданно возникшую дрожь в
    руках.
    Рисса замерла, пораженная. У нее в глазах еще стояло фантастически быстрое
    движение, которое обезоружило ее. Бой был завершен профессионально, за два
    молниеносных движения. Как ему это удалось?
    — Впечатляет, — произнесла она, когда обрела дар речи. — Ты что, намеренно
    притворялся?
    — Нет, только что научился, — ответил он, стуча зубами. Отвратительная дрожь
    все не проходила. Рисса посмотрела ему в глаза и сразу же поверила.
    * * *
    Кто-то тихонько кашлянул.
    Нламинер немедленно вскочил на ноги, а Рисса открыла глаза, прогоняя
    воспоминания.
    Шаннар-Арлион стоял перед ними и довольно улыбался.
    — Началось, — произнес он без какого бы то ни было вступления. — Боги уже
    начали назначать судей, а наш общий знакомый с напарником развили бурную
    деятельность. Мне срочно нужно его имя. Успели выяснить?
    Нламинер и Рисса кивнули.
    — Превосходно. — Шаннар кинул что-то Нламинеру, и тот машинально поймал
    предмет. Это была массивная, хотя и тонкая, золотая цепочка. — Надень на шею, —
    посоветовал он. — Это от Дайнера.
    — От кого? — поразился Нламинер, разглядывая цепочку. Рисса шепнула ему на
    ухо: .
    — От него, — невозмутимо продолжал Шаннар. — Я тут поговорил с некоторыми из
    богов… Они согласны будут помочь вам, так что этот предмет может пригодиться. Однако
    мой совет — просите помощи только в крайнем случае.
    Нламинер пожал плечами и надел цепочку.
    — Сейчас вы мне скажете имя, — продолжал Шаннар, — и я уйду. Будьте готовы к
    неприятностям в любой момент. Как только мой… э-э-э… небольшой обман всплывет,
    наш общий знакомый будет, мягко говоря, недоволен. Вам придется проникнуть к нему
    домой и утихомирить его.
    — Но как?! — воскликнул Нламинер. Шаннар пожал плечами.
    — Понятия не имею. У меня и без того хватает дел, так что думайте сами. Не
    забудьте про его напарника — он для меня по-прежнему неосязаем, и что от него ждать,
    я не знаю. Так как его зовут?
    — Его зовут Токссар, — произнесла Рисса, прежде чем Нламинер успел ее
    остановить. Шаннар кивнул и исчез.
    — Не стоило говорить… — начал было Нламинер и осекся.
    Черная трещина открылась за спиной у Риссы. Порыв ледяного ветра швырнул ее
    внутрь и сбил с ног Нламинера. Прежде чем он сумел подняться на ноги, трещина
    сомкнулась с грохотом, от которого заложило уши.
    Нламинеру показалось, что чей-то гулкий хохот донесся до него.
    — Я доберусь до тебя! — крикнул он в ярости и погрозил небу кулаками.
    Когда он разжал кулаки, каменное крошево высыпалось наземь.

    Глава десятая
    Один.
    Нламинер довольно долго стоял, глядя на место, где только что была Рисса. У него
    чесался язык сообщить всем богам и всем тем, кто впутал их двоих в непонятную и
    затяжную игру, все, что он о них думает. Да только с цепочкой Дайнера его могли
    услышать (а нрав у богов бывает разный), да и сниматься эта цепочка не пожелала.
    За несколько лет общения с Риссой Нламинер успел отучиться от иррационального
    страха перед смертью, который привили ему люди. Кроме того, его ,
    которое не раз указывало ему нужное решение, говорило, что она все еще жива… Только
    где? Вторым от людей, избавиться от которого было труднее, была
    пассивность. Анлавен жил, пребывая в неторопливом безмятежном сне; все указания
    свыше — от правительства ли или еще от кого — принимались как должное, какими бы
    они ни были. Думать полагалось избранным.
    Теперь он не знал, за что взяться.
    Прежде всего, стоило следить за мыслями. То, что боги обещали содействие, не
    означает, что оно будет дано бесплатно. И так уже было высказано несколько обещаний,
    выполнять которые еще предстояло.
    Посему он подавил немедленное желание спросить у кого-нибудь из богов, куда
    дели его подругу, и потребовать, чтобы ее вернули обратно.
    Да и у кого спрашивать? Он перебрал в уме известные ему культы и осознал с
    ужасом, как мало он о них знает! Всю жизнь казалось, что нет нужды обременять себя
    подобным знанием:
    будет необходимость — узнаешь. Теперь необходимость была, но было ли время?
    Когда Арлион появится вновь?
    Неизвестно.
    Нламинер вздохнул и собрался с мыслями. Все остальное вокруг него не
    изменилось. Позади виднелась распахнутая дверь в Библиотеку. Пожалуй, для начала
    это сойдет.
    Будем считать, что времени достаточно. А раз времени достаточно, надо срочно
    узнать о культах Ралиона все, что удастся.
    Когда Нламинер добрался до каталога, паника и ощущение беспомощности
    прошли.
    * * *
    Куда ни глянь, кругом расстилалась ледяная пустыня.
    Однако прямо под ногами была теплая и мягкая земля; неподалеку росли деревья,
    обрамляя небольшое озерцо. Здесь царило лето; в полумиле отсюда в любую сторону

    царила вечная зима.
    Шаннар некоторое время бродил по роще, пока не осознал, что никого здесь нет.
    Не то чтобы совсем никого: где-то над головой пели птицы, стрекотали и жужжали
    насекомые — крохотный мирок жил летней жизнью, совершенно необычной и
    невероятной в таких условиях.
    , — подумал Шаннар и вздохнул. За исключением
    перемещений между многочисленными порталами, которыми были связаны все миры,
    где он побывал, путешествовать приходилось пешком. Ноги гудели и плохо слушались
    своего хозяина. , — подумал он и усмехнулся. Он попытался
    вспомнить, чем занимался, когда очередной вырвал его из привычного
    окружения и поместил на Ралион, ничего не понимающего и безоружного. Всякий раз
    заставал его врасплох.
    — подумал он, и эта мысль внушила беспокойство. В
    самом деле, сколько существ выполняют волю невидимого судьи, который требует от
    них, чтобы задача, о которой всегда приходится догадываться самостоятельно, была
    решена как можно быстрее? Если он не один такой, было бы интересно познакомиться с
    коллегами. Или товарищами по несчастью. В конце миссии всякий раз вместо
    благодарности ему достаются угрозы и упреки. Так уж устроен мир.
    Интересно, куда подевался хозяин этих мест? Шаннар поднял камушек и бросил в
    озеро, перепугав стайку небольших толстых рыбок. В разбегающихся волнах закачались
    кроны деревьев, побежало рябью ослепительно синее небо. Вздохнув, он сел у озера и
    уставился на свое отражение.
    Тут до него дошло, что в воде отражаются двое. Он оглянулся — никого. Вторым
    был худощавый, практически лысый человек, который пристально смотрел ему в глаза.
    Что ж, дело хозяйское.
    — Приветствую! — Шаннар махнул рукой отражению, и оно кивнуло в ответ.
    Затем отражение постепенно растаяло, а на берегу материализовался его
    владелец.
    — Эзоксу? — спросил Шаннар, и человек кивнул. — Наконец-то, — произнес
    Шаннар, вытягиваясь на траве. — Ты уж извини, что я без должного почтения. Я до того
    утомился ходить из гостей в гости…
    — Знаю. — Владыка Мудрости опустился в возникшее из воздуха кресло и
    устроился поудобнее. — Что ты затеял на этот раз?
    — Я затеял? — Шаннар обиженно покосился на собеседника. — Во-первых, не я,
    а… — Он оглянулся. — Нас здесь никто не услышит?
    — Никто, — покачал головой Эзоксу. Шаннар понизил голос и назвал имя.
    — Тот, кто его произнес вслух в последний раз, похоже, нарвался на неприятности,
    — пояснил он. — Надо будет, конечно, помочь… как-нибудь. Тебе это имя что-нибудь
    говорит?
    Эзоксу смотрел куда-то сквозь него, и Шаннар представил, как на миллионах миров
    бессчетные его воплощения сейчас перебирают все те бездонные океаны знаний,
    хозяином которых он считался. Прошло несколько секунд, и взгляд Эзоксу стал более
    осмысленным.
    — Был такой бог, весьма скромных возможностей, местный для небольшого
    селения. Но о нем уже несколько тысяч лет никто не вспоминает.
    — Скоро вспомнят, — пообещал Шаннар. — Кто-то, кто назвался его именем, скоро
    соберет Суд Смертных…
    — Известно.
    — А известно, что он потребует? Эзоксу выглядел растерянным, и Шаннар в
    очередной раз насладился ощущением. Хоть какая-то компенсация за все эти длинные,
    трудные и утомительные разговоры!
    — По правилам, это не оглашается до начала Суда.
    — Он потребует изгнания нескольких других божеств и попытается присвоить их
    области влияния. По крайней мере, на Ралионе.
    — Бессмысленно. — Эзоксу покачал головой. — Судьи его не поддержат.
    Потрясения были бы слишком сильными.
    — А если поддержат?
    — Что ты имеешь в виду?
    Шаннар выдержал паузу и объяснил:
    — Претендент тихонько сидел на Ралионе несколько столетий и кого-то ожидал. Он
    нашел себе интересного напарника — имя Нламинер из Анлавена тебе что-нибудь
    говорит?
    Эзоксу вновь посмотрел куда-то в пустоту, после чего ответил:
    — Говорит. Но я полагаю, ты с ним уже знаком.
    — Знаком. У этого малого не было отражения в бассейне Андринкса.
    Эзоксу нахмурил брови.
    — И он теперь в напарниках у претендента? Какая жалость!
    — Не совсем. Его двойник. Двойник идеальный, но содержимое его телесной
    оболочки для меня невидимо. Скажи, ты можешь попытаться увидеть двойника?
    — Попытаюсь. — Эзоксу помедлил секунду-другую и ответил голосом, в котором
    звучало искреннее удивление: — Не могу!..
    — Вот так. — Шаннар покивал головой. — Никто его не видит. Только смертные, но
    и для них он, скорее всего, принимает какой-нибудь неприметный облик. Вчера начали
    назначать Судей. У меня есть полная уверенность в том, что эта парочка попытается как-
    то на них повлиять.
    Воцарилось молчание.
    — Так что ты хочешь? — Впервые за время их разговора Эзоксу посмотрел
    Шаннару в глаза. — Все это очень странно, но я не имею права вмешиваться.
    — Я хочу устроить небольшой розыгрыш, — невозмутимо сказал Шаннар, глядя в
    глаза божества. — Если не действовать, то, возможно, половина божеств вскоре покинет
    Ралион. Заметят это немногие, но когда заметят, будет уже поздно. Так что я хочу
    расстроить Суд.
    — Ты с ума сошел! — Суд Смертных был чем-то вроде высшей инстанции для всех
    божеств — но не для Шаннара. Теперь в голосе Эзоксу звучал ужас. — Ты понимаешь,
    чем это может обернуться для нас всех?
    — Не для всех. — Шаннар поднялся с травы. — Всего лишь для двух смертных,
    которых претендент избрал своим инструментом. И для меня. Я открою еще одну
    страшную тайну, Эзоксу: претендент вовсе не является божеством. Пока. Но если он
    выиграет Суд, то в пантеоне появится еще один персонаж… и весьма мрачный, смею
    заметить. Слуги Хаоса покажутся сущим подарком по сравнению с ним. Ты же знаешь,
    никто так не кровожаден и мстителен, как смертные.
    — Я уже пообещал помочь этим двум. Не слишком ли многого ты от меня хочешь?
    Шаннар мысленно проклял самомнение всех божеств, включая Владыку Мудрости,
    и вновь заговорил.
    Прошло немало времени, прежде чем ему удалось убедить своего несговорчивого
    собеседника.
    — …Зайди как-нибудь ко мне, когда все это закончится, — сказал ему Эзоксу. — Я
    что-то уже не ощущаю себя всезнающим. Неловко получается!
    — Загляну, — пообещал Шаннар весело. — Кстати, тебе будет интересно
    поговорить с Нламинером. Или с ними обоими. Кстати, услуга за услугу. Где они сейчас
    находятся?
    На сей раз Эзоксу очень недолго медлил с ответом.
    — Ни на одной области, мне доступной, их нет.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    красках, мелькали сотни картинок — сопровождаемые бисерным, но вполне понятным
    текстом. Несмотря на свой кажущийся возраст, книга пребывала в отличном состоянии.
    Как это, интересно, достигается?..
    — …Вот здесь. — Нламинер открыл очередную страницу, и знакомый лик глянул на
    Риссу. Все атрибуты. Короткий плащ, пронизывающие до глубины души глаза, жезл со
    множеством насечек, которым отмеряется будущая участь смертного. Наата. Одно из
    наиболее распространенных изображений.
    — Откуда это? — произнесла Рисса, вчитываясь в текст.
    — Я думал, что это — наше, из Ралиона. Не тут-то было! Это — совсем
    неизвестный мне мир. Что-то вроде Анлигей. И бога этого зовут Дажез. Но ты, я вижу,
    опознала его сразу?
    — Это Наата, — кивнула Рисса. — Никаких сомнений быть не может.
    — Значит, не только нам он… — Нламинер бросил взгляд на картинку и
    поправился, — она известна.
    Рисса скрыла улыбку.
    — Что-то не так? — озадаченно спросил Нламинер, глянув в ее глаза.
    — Наата обычно является смертным, приняв облик противоположного пола, —
    пояснила она. Нламинер усмехнулся.
    — Значит, точно он… Я тут подобрал еще двенадцать томов об истории культов.
    Сейчас сяду разыскивать нашего знакомого.
    Щелк! Что-то в голове у Риссы сместилось.
    — Ты думаешь, что это — божество? — спросила она, и внутри у нее словно все
    застыло.
    — Он обратился ко мне — . Значит, либо бог, либо считает себя богом.
    — Нламинер кивнул и направился к стеллажам. Магический огонек не поплыл за ним, но
    остался висеть над Риссой. Она, забыв про найденные ей тома, склонилась над
    изображением Дажез-Нааты и изучала черты, знакомые ей с детства.
    Снова что-то сместилось у нее в голове, и еще одна часть головоломки встала на
    место.
    .
    Арлион сказал: .
    Она закрыла лицо руками и посидела немного, ошеломленная догадкой. Их судьба,
    судьба двух смертных, вряд ли может решаться на Суде Смертных. Значит, решается
    судьба богов. Арлион, судя по всему, появляется только в моменты чрезвычайной
    сложности (или опасности — если богам может всерьез угрожать опасность)…

    Но обычный смертный, как бы высоко он не приблизился к богоподобному
    состоянию, никогда не посмел бы требовать божественности. Как никто в здравом уме не
    станет требовать ордена с надписью . Божественность — одна из
    тех вещей, которых нельзя достичь, если к ним стремиться.
    Выходит, что можно?
    Когда Нламинер вернулся, Рисса сидела, погруженная в медитацию. Он бросил
    короткий взгляд на плывущие очертания ее тела, пожал плечами и тихонько водрузил
    огромную кипу на стол. Все равно бесполезно ее отвлекать.
    * * *
    Впервые в жизни Рисса была озадачена.
    Она привыкла к текущим, вечно меняющимся пейзажам астральной проекции.
    Красочные фантастические ландшафты, переливающиеся краски, зыбкие контуры и вся
    гамма чувств, которую только можно ощутить.
    Теперь же она стояла в холодном, темном и сыром месте, где под ногами были
    острые камни. Ее обувь, вместе с остатком вещей, осталась с ее телом. В астральной
    проекции можно существовать только лично — придумать себе сколь угодно украшенный
    облик, но для себя существо остается полностью обнаженным. Ничего, кроме
    собственного .
    И это тело сейчас ощущало острые углы, впивающиеся в ступни. Довольно прочная
    чешуя не помогала. Аккуратно переставив ноги, Рисса огляделась и принюхалась.
    Пещера. Сырость и сквозняки. И холод. Не физический, конечно, — откуда ему тут
    взяться! Иной холод, от которого постепенно устает и застывает разум.
    Она сдвинулась, и хруст камней под ногами отозвался гулким насмешливым эхом.
    Охота побродить, смертный? Добро пожаловать! Что-то неприятное поразило ее
    обоняние. Тонкий, отнюдь не зловонный оттенок, тем не менее оскорблявший ее чувства.
    Несколько более светлых пятен сгустились в окружавшем ее мраке. Помедлив,
    Рисса осторожно двинулась в направлении одного из них.
    Путешествие во тьме отняло, казалось, вечность. В конце концов туннель
    изогнулся, круто наклонился вниз и завершился неожиданно чем-то вроде окна.
    В нем виднелась часть обстановки какого-то достаточно убогого питейного
    заведения, но лица! Рисса готова была поклясться, что это — Ралион!
    Прямо окном был столик на двоих. Спиной к ней, с головой, укрытой
    капюшоном, сидел кто-то высокий. Напротив, лицом к ней, сидел персонаж, ей вовсе не
    известный. Впрочем, нет… определенные черты были знакомы. Почти человекоподобная
    фигура, с мелкой чешуей, удлиненными челюстями, глубоко посаженными глазами и
    длинными, тонкими конечностями. Очень невысокое: Рисса и ее соплеменники не
    отличались ростом, но это существо было еще мельче.
    Они о чем-то оживленно беседовали. Окно не пропускало ни звуков, ни запахов, ни
    ментальных всплесков — только изображение.
    Наконец карлик закончил разговор, уставился прямо на Риссу (у нее вновь все
    замерзло внутри от этого взгляда) и… прыгнул прямо на нее!
    Он отшатнулась, прижимаясь к острым и холодным камням туннеля. Что-то со
    свистом пронеслось мимо, словно комета, оставляя за собой слабо светящийся, быстро
    гаснущий след. Звук, напомнивший ей безумный хохот, растаял вдалеке.
    Незнакомец в капюшоне сидел как ни в чем не бывало. Затем, видимо, кто-то
    окликнул его. Он опустил капюшон и повернулся к Риссе лицом. Она вздрогнула и вновь
    пережила шок.
    Это был Нламинер.
    Лицо его, правда, словно хранило на себе отпечатки тысяч боев, в глазах таилась
    мрачная бездна, а губы давно уже не знали улыбки. Несколько томительных мгновений
    они смотрели друг другу в глаза (осознавал ли он это?), и Риссе показалось, что гул и
    суета трактира начинают доноситься до нее откуда-то издалека.
    Незнакомец усмехнулся, блеснув ослепительно белыми клыками, и отвернулся
    вновь.
    Рисса уже мчалась обратно, чтобы вернуться скорее в мирную тишину библиотеки.
    * * *
    Рука опустилась на плечо Нламинера, и он едва не выронил тяжеленный том себе
    на ногу.
    Поднял глаза. Риссы не было в кресле напротив. Обернулся и встретился с ней
    глазами.
    — Хотя бы раз привыкнуть к такому! — воскликнул он и нервно облизал клыки. —

    Что случилось?
    — Я только что видела тебя, — пояснила Рисса и опустилась в кресло. Глаза
    Нламинера расширились, и Рисса описала ему вкратце свое путешествие.
    — Очень хорошо! — недовольно сказал он. — Опять я чувствую, что все от меня
    что-то скрывают. Ты догадываешься о чем-то — по глазам вижу. Правильно?
    Рисса кивнула.
    — О чем-то, что касается меня. Вновь кивок.
    — Тогда почему бы не сказать? Рисса немного помедлила с ответом.
    — Ты смотрел вместе со мной в бассейн Андринкса. Помнишь?
    Нламинер хмуро кивнул. Как не помнить!
    — Этого достаточно. Я не стану ничего пояснять, поскольку тебе следует самому
    сделать все выводы. Ты что-то видел там — что-то настолько тебя потрясшее, что я
    тогда испугалась за состояние твоего рассудка…
    Рисса вспомнила, с каким страшным лицом он озирался, и продолжала:
    — …И я не буду расспрашивать, что именно ты там видел. Это меня не касается.
    Она помолчала. Нламинер опустился обратно в кресло, с плохо скрытой досадой
    на лице.
    Такое выражение частенько встречалось на лицах у детей. Которым отказываются
    сообщать ответ на загадку, что оказалась им не под силам. Которые считают себя
    обиженными.
    — Если кто-нибудь расскажет, что именно видел в том бассейне, может случиться
    что-нибудь непоправимое, — пояснила она почти оправдывающимся тоном.
    Нламинер вздохнул, и самообладание вернулось к нему.
    — Понятно, — произнес он устало. — Я подумаю. Пока же вот, смотри, моя
    следующая находка.
    Он положил перед Риссой открытую книгу. Огромная, чуть ли не в квадратный фут
    картина занимала всю страницу.
    С нее Риссе приветливо улыбался тот самый карлик, которого она разглядывала
    совсем недавно. Только глаза у существа на изображении не светились лихорадочным
    светом, а лицо излучало не подозрительность, а доброту.
    Она посмотрела на иллюстрацию и подняла глаза на Нламинера. Тот был явно
    восхищен своей находкой и довольно улыбался. Затем прижал палец к губам.
    — Только не читай его имя вслух, — предупредил он. — Иначе у нас будут
    неприятности.
    Он указал ей под стол. Там виднелись останки сожженной дотла книги. Видно,
    огонь был очень сильным: белела кучка пепла, и запаха почти не ощущалось.
    — Хорошо, что нашелся второй экземпляр, — пояснил Нламинер и откинулся в
    кресле, закрыв глаза.
    * * *
    Они сидели снаружи от библиотеки. Нламинер развлекался тем, что рисовал в
    пыли запретное имя, и тут же поднимался ветерок, который сдувал его. Он не осмелился
    выцарапывать его в камне — как знать, может, земля тогда разверзнется под ногами,
    чтобы стереть с камня надпись, которой не должно быть. В конце концов Рисса поймала
    его за руку.
    — Остынь, — посоветовала она. — Не привлекай к себе внимания.
    — Послушай, — повернулся он к ней, и хитрые огоньки зажглись в его глазах. —
    Этот трюк — с именем, которое нельзя произнести, чтобы не быть замеченным, — он
    ведь довольно старый?
    — Старый, — пожала плечами она. — Многие на Ралионе им пользуются. Конечно,
    все не так сильно. Как правило, это работает в пределах дома… иногда города. Для
    большей области влияния требуются чудовищные затраты энергии…
    Она вновь запнулась.
    — А боги этим пользуются?
    — Пользуются, только не этим. Боги кругом, — Рисса начертила в воздухе круг. —
    Они присутствуют сразу во всех местах. Им не нужно произносить заклинания, чтобы
    почувствовать обращение к себе. Самого обращения достаточно.
    — Понятно. — Нламинер почесал затылок. — Похоже, что наш знакомый как-то раз
    прибег к этому заклинанию, да так и наращивает мощность. Может быть, даже не
    подозревая об этом.
    Нламинер улегся прямо на чахлую траву и прикрыл глаза.
    — Вертится одна идея в голове, — произнес он, не открывая глаз. — Попытаюсь
    поймать ее.
    Рисса наблюдала за его лицом. Выражение на нем было ей знакомо: всякий раз,
    когда Нламинера настигало озарение, на лице его было точно такое же, немного
    насмешливое, выражение. Она уселась рядом, перебирая камушки под руками и
    вспоминая.
    * * *
    Опустив шест, Рисса критически оглядела своего нового знакомого.
    — Кто учил тебя фехтовать? Нламинер смутился.
    — Я пытался учиться у тренеров Оннда, но на лучших у меня не было денег.
    — Понятно. — Она поджала губы. — До сей поры тебе везло, но удача не может
    длиться бесконечно.
    — хотел спросить Нламинер, но взглянул в ее глаза и
    передумал.
    Три дня после неожиданной ночной схватки с нежитью восстановили его силы, но
    изредка странная ноющая боль поражала все его мускулы и суставы на несколько
    секунд… чтобы так же неожиданно отпустить. Словно ревматизм, подумал он. Рисса,
    выслушав его описания, сказала только, что со временем это пройдет.
    — У нас еще есть восемь-девять дней, — сказала Рисса и извлекла из чехла на
    спине свой жезл. — Придется тебя немного подучить, иначе нам обоим может сильно не
    повезти.
    Так начались безрадостные дни, наполненные исключительно уроками. К концу дня
    Нламинер совершенно выматывался, в то время как Рисса выглядела возмутительно
    бодрой. Он впервые увидел, что такое хорошее владение оружием. Кроме жезла
    (который она предпочитала) Рисса неплохо владела также мечом и посохом.
    — То, чему тебя учили, — говорила она, показывая Нламинеру основные
    оборонительные приемы, — годится для спортивного боя. Ни в настоящем бою, ни тем
    более в бою с чудовищами тебе все это не поможет. За несколько дней я не смогу тебя
    научить всему, но основы дать успею.
    Как настоящий учитель, попытки улизнуть от тренировок она встречала весьма
    прохладно.
    — Там, внизу, нам придется встретиться с подавляющими силами, — пояснила она.
    — Другой дороги отсюда все равно нет — либо слезать с обрыва, либо возвращаться
    через Сингару. Если же мы проведем здесь слишком много времени, следующая группа
    нападающих окажется нам не по зубам.
    Это произошло на четвертый день занятий. Нламинер уже испытывал острое
    отвращение к занятиям (что, как говорила Рисса, является верным признаком того, что
    они необходимы).
    Они стояли друг перед другом, вооруженные шестами, что должны были
    изображать мечи.
    На второй или третий раунд их поединка странное чувство посетило Нламинера:
    словно его разум отделяется от тела. Он следил, как тело его, словно само по себе,
    движется, принимает ту или иную позу, как руки движут шестом. Время ускорилось. После

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    — Ладно. — Шаннар стер с лица вежливую улыбку и принял такое же кислое
    выражение, какое видел на лице у собеседника, — Поистине, терпение мое
    небесконечно. Если сам мой визит не свидетельствует, что к словам моим стоит
    прислушаться, то далее убеждать тебя бесполезно. Желаю всего наилучшего.
    Он резко повернулся и пошел прочь. Теперь-то он знал, как поступит Зартин, и
    прилагал все силы, чтобы не расхохотаться. Как просто порой можно заставить
    собеседника сделать то, что нужно! При условии, конечно, что вас не сотрут в порошок,
    не обратят за беспокойство в нечто безобидное, не одарят любым из тысяч известных
    проклятий. О смертные! Для чего вы выдумываете своим богам такое щедрое
    разнообразие проклятии…
    * * *
    Невзрачное серое здание, у которого они встретились, имело по двери в центре
    каждой стены. И двери, и стены, и ступени были невероятно пыльными — словно
    тысячелетия не дул здесь ветер, не проходила ничья нога. Нламинер было коснулся
    массивной золотой ручки, когда Рисса поймала его за руку.
    — Взгляни-ка, — указала она пальцем поверх двери.
    Там, полускрытая осевшей пылью, была высечена надпись. На Тален. Словно вся
    вселенная на нем разговаривает, подумал Нламинер, подпрыгивая, чтобы смахнуть
    наросты пыли. Открывшаяся надпись была так же лаконична, как и непонятна.
    .
    — Понятно, — кивнул он, — дорога домой. Не хочется туда вернуться? Рисса
    покачала головой.
    — Нет, мне много чего было обещано, если я вернусь назад. Тебе там, кажется,
    тоже делать нечего. По крайней мере, сейчас.
    Нламинер кивнул.
    — Ну что же, пошли дальше. Следующая дверь (шли они по часовой стрелке) была
    помечена:
    .
    — Не сказал бы, что у этого музея много посетителей, — сказал Нламинер,
    отряхивая с коленей поднявшуюся въедливую пыль.
    — Как бы самим не оказаться экспонатами, — проворчала Рисса и потянула его за
    руку. — Пошли дальше.
    .
    — Что бы это значило? — спросил Нламинер озадаченно. — Я что-то не припомню
    такого слова.
    — Я тоже.
    .
    — Отлично! — выразил Нламинер свое восхищение. — Последние несколько дней
    у меня складывается впечатление, что я — кукла в какой-то непонятной и страшно глупой
    пьесе. Теперь я в этом совершенно убежден. Ну что, куда пойдем?
    — Пойдем-ка дальше, — сказала Рисса, у которой начало возникать нехорошее
    предчувствие.
    Следующая дверь была девственно пыльной, и надпись на ней гласила:
    . Оба путешественника посмотрели на надпись, затем друг на друга.
    — Пять сторон у квадрата, — задумчиво произнес Нламинер и вновь почесал
    затылок. — Хорошо, что я сидел, а не ходил вокруг здания. Долго же мы искали бы друг
    друга!
    Они помолчали несколько минут.
    — Я настроен войти, — заявил Нламинер. — Может быть, мы кого-то и позабавим,
    если будем без конца бегать вокруг этого здания, но мне, честно говоря, хочется ясности.
    — Пошли, — согласилась Рисса.
    Он открыл дверь, и из открывшегося черного проема на них пахнуло пылью
    выдержки в несколько тысячелетий. Воздух был невероятно сух, и от него неприятно
    запершило в горле.
    Они сделали шаг в проем, взявшись за руки, и окунулись в непроглядный мрак, что
    тянулся на многие мили во все стороны. Слабое эхо их шагов возвращалось спустя
    несколько секунд, и от этого единственного звука у Нламинера по спине забегали
    мурашки.
    Нламинер ощущал себя затерявшимся в обширном помещении, словно мошка,
    залетевшая в храм. Стен не было видно; под ногами чуть поскрипывал паркет (менее
    пыльный, чем входные ступени), и ничего опасного вроде бы не ощущалось.
    Распахнутая дверь позади выглядела прямоугольной дырой, пробитой в черноте, и
    вызывала неприятные чувства. Впрочем, Нламинер не полностью проникся человеческой
    склонностью бояться всего, что непонятно или не видно. Ему не мерещились
    притаившиеся за спиной орды привидений, среди шорохов сквозняка не чудились стоны и
    плач. Темнота была просто темнотой. Залах пыли и другой, не менее своеобразный
    аромат пробудили в нем воспоминания о библиотеке Оннда — восьми огромных залах,
    где собралась мудрость двадцати пяти веков, художественная литература (жанр, который
    только начинал развиваться), всевозможные атласы, справочники, жизнеописания и
    много чего еще.
    В библиотеке Оннда было принято окуривать книги неким алхимическим составом,
    что защищал хрупкую бумагу от разрушения, предохранял книги от влаги, насекомых,
    грызунов. И здесь, в неизвестном до сих пор месте, он ощутил отголоски того, привычного
    и спокойного запаха, и последние остатки настороженности испарились прочь.
    …Рисса шла, размышляя о своих невероятно обострившихся чувствах и о
    загадочной речи ее старого (как теперь выяснилось) знакомого. Мыслимо ли, чтобы
    человек прожил так долго и не изменился? Ничего магического или сверхъестественного
    не излучал Арлион, не был он ни аватарой божества, демоном или кем-то еще не от мира
    сего. И все же сохранился! Ее память напомнила тот день, когда объединенные войска
    трех рас разрушили гнусную башню, откуда выходили практически неуязвимые и
    невероятно опасные чудовища, порожденные больной фантазией хозяев башни… Тогда
    Арлион первым разгромил магическую лабораторию, но встал, с клинком наголо, у
    сдавшихся на милость нападавших горстки чародеев и не позволил озверевшим бойцам
    разорвать их на части немедленно… Так и ушел вместе с ними куда-то, не пожелав
    ничего объяснить. Никто не осмелился его преследовать: до той поры он был надежным
    союзником, и его огненный меч, Ридиал (Гроза), не раз обращал исход сражений в пользу
    объединенных сил.
    Как давно это было! Она помотала головой, отгоняя видения. Ее ночное зрение
    показывало ей ряды стеллажей с книгами, стойки, кресла, столы, аккуратно положенные
    дорожки. Ни в коей мере это место не пребывало в запустении. Но где же тогда
    посетители? Ей приходилось бывать в десятках библиотек (хотя город Оннд обладал
    крупнейшей), но все они, вместе взятые, целиком уместились бы в этом зале. Вдали, где
    даже ночное видение не проникало сквозь мглу, смутно угадывались очертания еще
    одной двери. Новый зал? Новые стеллажи? И как, интересно, они смогут прочесть здесь
    хоть что-нибудь?
    Немногие расы издавали книги. Лидером здесь были, как ни странно, люди,
    которые во всех остальных отношениях были гораздо моложе остальных рас. Только

    ольты, найя и дарионы сами научились печатать книги. Остальные расы, включая хансса,
    использовали до настоящего времени другие способы. Птицы флоссы, которым
    отсутствие рук отрезало путь ко множеству технологий, в совершенстве владели
    способом запоминать практически любой объем знаний и передавать их, не теряя ни
    одного ощущения, ни слова, ни мысли. Хансса изобрели сложную пиктографическую
    систему и воспроизводили памятники своей культуры во множестве пещер, подземных
    городов, на камне и дереве, на металле и кости. Впрочем, теперь они тоже печатают
    книги — бумага хоть и ненадежна на вид, а хранит сведения не менее надежно, чем
    гранитная стена, да и печатать книги проще.
    Не всем, конечно, нравятся нововведения, но даже самые придирчивые мудрецы
    не нашли ничего недостойного в том, чтобы доверять тонкой бумаге священные тексты,
    исторические записи, картины и многое другое.
    Рисса заметила, как Нламинер зажег крохотный магический огонек, машинально,
    сам того не замечая. Теперь она осознавала, что сам он не всегда замечает, как быстро
    чему-то обучается, и пользуется своими возможностями не всегда осознанно. Ловушка, в
    которую угодили многие до него.
    И были случаи, когда его поведение ставило ее в тупик! Она считалась одним из
    лучших экспертов по человеческой и ольтийским расам, и все же Нламинер, воспитанный
    людьми, оставался уникальным. Она не знала, есть ли у него цель в жизни. Он никогда не
    отходил ни на шаг от своих решений и практически никогда не терял голову. Разум его
    казался совершенно бессбойным, а неправильные решения, видимо, объяснялись только
    недостатком знаний. Рисса поежилась. Никто из ее знакомых никогда не слышал о такой
    расе, не знал даже малейших упоминаний о таких существах. Десятки вымерших или
    считающихся вымершими рас известны Ралиону, но Нламинер такой один. И его имя — в
    переводе с диалекта Анлавена оно означает . Уж
    это точно…
    Он не знает ничего о своих родителях или сородичах (и это его нисколько не
    тревожит), а теперь кто-то, не менее загадочный, интересуется им.
    Тут она вспомнила пещеру, бассейн, разрушившуюся статую Андринкса… Он тоже
    заглянул в бассейн. Сама Рисса там увидала множество образов, так или иначе
    связанных с хансса. А что видел там он?
    Так ведь и не нашлось времени спросить!
    Ладно, как только будет время устроить привал, спрошу непременно. Собственно,
    это все, за что пока можно зацепиться.
    * * *
    Элиор, вопреки всем ожиданиям, оказался наиболее дружелюбным.
    Он встретил Шаннара на берегу небольшого озера, у приветливой березовой рощи.
    Было лето, и воздух был в меру теплым.
    — Честно говоря, я немного устал, — добавил Шаннар, после того как рассказал,
    зачем он, собственно, побеспокоил его. Элиор (на сей раз выглядевший одетым во все
    желтое тяжеловесным воином) кивнул и сказал:
    — Посылал бы меньшую аватару.
    — Все мои аватары ты видишь перед собой.
    — Ах да. — Элиор усмехнулся. — Неужели дело ожидается настолько серьезное?
    Как зовут претендента?
    — Никто не знает.
    — Так уж никто?
    — Никто из смертных, — уточнил Шаннар. — Те двое, что ближе всего к ответу,
    находятся в серьезной опасности. Хуже всего, что я не могу подсказать им, где искать, так
    как сразу же выйду из игры. А мне надо в любом случае присутствовать на Суде.
    — Кто будет выносить вердикт?
    — Эзоксу, наверное. Уже две тысячи лет, как он. Никто пока не в претензии.
    Бог-Солнце нахмурился, и вокруг потемнело. Шаннар поднял голову и увидел
    небольшую тучку, заслонившую солнечный диск на небе.
    — Ладно, — в конце концов ответил Элиор, и тучка немедленно растаяла. — Я
    постараюсь узнать все, что смогу. И помогу в случае чего. В обмен на любезность,
    конечно.
    — Любезность?
    Элиор кивнул.
    — У меня много проблем в приграничных с Ралионом реальностях. Кто-то усердно
    выкорчевывает мой культ… и все мои меньшие воплощения. Мне пригодилась бы
    помощь.
    Шаннар кивнул.
    — Я думаю, мы договоримся. Прежде чем я пойду дальше, не позволишь посидеть
    здесь немного? Очень уж отдохнуть хочется.
    — Чувствуй себя как дома. — Элиор подмигнул и растаял в воздухе.
    Шаннар улегся у самой воды и уставился в небо. Солнечный диск исчез с неба, но
    было по-прежнему светло. Вереница облаков плыла над его головой, меняя очертания.
    — Зверски трудно иметь дело с богами, — проворчал он в надежде, что никто из
    них его не услышал.
    * * *
    Рисса бродила по залу, открывая все новые детали его интерьера.
    Стоило закрыть дверь, как где-то невероятно высоко над головой
    зажглось освещение. Вокруг все равно были сумерки, в которых читать было бы очень
    трудно, но все же это было лучше, чем ничего.
    Множество кресел, сооруженных из неизвестного Риссе металла, стояли по два —
    по три у низеньких деревянных столиков. Искусственные цветы — также из неизвестного
    легкого материала — стояли на столиках в изящных вазах. Рисса фыркнула, изучив одну
    из ваз. Неужели настоящие цветы чем-то хуже этих подделок?
    Нламинер с энтузиазмом рылся в огромном каталоге — несколько десятков тысяч
    ящиков, где сведения о книгах хранились на множестве бумажных карточек. В
    библиотеках Ралиона предпочитали магические носители. Прикоснешься к такому,
    сосредоточишься на искомом — получишь ответ. Быстро и эффективно. Здесь же надо
    было рыться в каталогах, перебирая многие тысячи карточек, вдыхая пыль… Одно
    забавно: стоило взять карточку в руки, как текст на ней становился понятным. Не то чтобы
    совсем: некоторые названия — впрочем, чего уж греха таить — большинство названий не
    говорили абсолютно ничего. Мир, в котором собрали эту библиотеку, был совершенно не
    похож на Ралион. Рисса вздохнула. Люди завидуют остальным расам, чей век в несколько
    раз дольше их. Мы, хансса, иногда завидуем драконам, что живут тысячи лет. Хватило бы
    драконьего века, чтобы постичь все, что здесь есть?
    …Нламинер за какой-то час понял, чем руководствовались создатели каталога, и
    быстро нашел стопку карточек со ссылками на книги о культах. Поиск самих этих книг
    занял существенно больше времени: пришлось пройти в следующий зал (который
    начинался за дальней дверью), и еще раз в следующий. Ковер-самолет совсем бы не
    помешал, подумал Нламинер, взбираясь на головокружительную высоту по хрупким на
    вид лестницам.
    В конце концов и Рисса подошла к каталогу и принялась что-то сосредоточенно
    искать.
    * * *
    — Вот здесь. — Нламинер сидел у одного из столиков, заваленных подобранными
    им книгами, и быстро листал массивный том. — Я нашел упоминания о многих культах, о
    которых на Ралионе, возможно, никто никогда не слышал.
    Заинтересованная Рисса наклонилась поближе. На страницах, исполненные в

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    неподвластны ни смертным, ни богам и противодействуют попыткам стать чрезмерно
    могущественным.
    — И нельзя обмануть эти силы?
    — Кто знает! Однако ни одно смертное существо на памяти Ралиона не смогло
    установить сколь-нибудь полный контроль над всем миром, хотя некоторые были весьма
    близки к этому. Замечу, однако, что все такие личности либо сходят с ума, либо
    неожиданно изменяются духовно и отказываются от власти. Что-то ломает их решимость
    в той или иной форме. Разумеется, ни из чего не следует, что эти силы нельзя обойти.
    Если хорошенько захотеть, то можно постараться. Вопрос только — зачем?
    — Да, это сложный вопрос, — ответил Нламинер несколько секунд спустя. Новое
    знание взбудоражило его и зародило сомнения в его правомерности. Воистину, чем
    больше узнаешь о мире, тем больше видно непознанного…
    — …Хорошенько захотеть, — произнес он, вставая с земли и отряхиваясь. Дерево
    таинственным образом усохло, пока он сидел у него, и полосы, проведенные на коре,
    казались невероятно старыми.
    Окружающая местность также изменилась. Она стала заметно менее холмистой.
    Камни покрывали ее в изобилии; деревца были чахлыми, и голоса птиц больше не
    раздавались вокруг. Смолкли все насекомые, и теплую жару сменила осенняя прохлада.
    — А я хочу вспомнить все, что забыл, — произнес Нламинер и вновь ощутил, как
    что-то настороженно шевельнулось в его сознании.
    Один невысокий холм возвышался к северу от него — или к югу, а может быть,
    вообще в любую сторону. Если предположить, что огромное тусклое солнце садилось на
    западе, то к северу.
    И на этом холме стояло неприветливое квадратное сооружение с колоннадой,
    украшающей стены. Единственная постройка за все время его последних скитаний.
    Намек был понятен; Нламинер направился к постройке, и с каждым шагом прошлое
    возвращалось к нему, и многие вопросы находили свои ответы.
    И почему-то казалось, что его обвели вокруг пальца.
    * * *
    Рисса сидела прислонившись спиной к ближайшему могильному камню и
    размышляла.
    Несколько недель — или меньше? — она пребывала в необычном мире, который
    совпадал со своей астральной проекцией. Всего там было вдоволь: и еды, и воды, и
    ощущений — не было лишь собеседников. Память вернула ей имя, воспоминания о
    детстве, о воспитании, об обучении и первых стычках с врагами…
    И ничего больше?
    Память возвращалась скачками. Трое ее детей… двое из которых все еще были
    живы… битва с Повелителями Химер и серьезное ранение в болотах Лерея…
    Что же не хочет возвращаться к ней?
    Странным было это чувство — осознание того, что память вернулась не вся.
    Странным и жутким. Рисса взывала к богам, к Эзоксу и Андринксу, — но боги молчали. Ни
    Всезнающий, ни Вечно Следящий ничего не знали о месте, в котором она застряла.
    Мысль была настолько необычной, что Рисса даже улыбнулась.
    Поскольку холм, на котором она очнулась, ничем не отличался от других в обеих
    проекциях, не было смысла куда-то двигаться. Ждать на месте — тоже способ
    перемещаться. Рано или поздно мир сам сдвинется из-под ног.
    Как сейчас вот сдвинулся.
    Один раз ей показалось, что она слышит скрипучий смех в три голоса. Как-то раз
    она проснулась ночью и увидела луну, не менее чем в треть неба, что нависала над ней,
    ослепительная и неправдоподобная. Видения других незнакомых мест — могучего замка
    на небольшом острове, пыльной анфилады комнат, заваленных книгами, почти
    бесплодного пейзажа, по которому во все стороны разбегались двойные ниточки
    железных брусков, опирающихся на бруски деревянные… Великое множество видений
    посещало ее сны, но все были мимолетными, неясными и зачастую не поддающимися
    толкованию.
    И многие сны, что не относились к Ралиону или его проекциям… но вызывали
    острое чувство уже пережитого. Глянцево-черная река, отделявшая пустошь от буйного
    леса, статуя каменного ворона с жарко горящими глазами… чьи это были сны?
    И вот теперь этот бесконечный могильник. Интересно, кто-то собрался ее напугать?
    Человека это могло бы испугать. При виде нежити, выбирающейся их могилы, человек,
    как правило, впадал в смертоносное оцепенение от страха. Их раса боялась совсем
    другого. Для нее кладбище — это почти что священное место, место отдыха души, место,
    где всегда незримо присутствует страж Моста, их расовое божество, великий Наата.
    Или же ей создают священное место? И это глупо, так как все эти могилы — не
    более чем декорация. Это ясно и по ощущениям, от них исходящим, по запаху, по
    внешнему виду… Непонятно.
    Камушки скрежетнули справа от нее, и, повернувшись, она увидела выходящего из-
    за постамента Шаннара. Он приветствовал ее жестом и сел напротив, тоже прямо на
    землю.
    — Вспомнить все пока еще не удалось, — произнес он глубоким голосом, в котором
    что-то выдавало нечеловеческое происхождение.
    Рисса кивнула.
    — Мы знакомы, — продолжал собеседник. — Я участвовал в штурме башни Мерго,
    когда тебе было примерно сто двадцать лет.
    Рисса сузила глаза (они при этом стали чуть-чуть карими) и произнесла:
    — Человек, что сражался под зеленым знаменем? Тот, кто не позволил убить
    пленников? Шаннар кивнул.
    — В тот раз меня звали…
    — …Арлион. . Помню. Только мне не о чем говорить с тем, кто
    стоял на стороне Хаоса.
    И встала, чтобы уйти.
    — Начнем с того, что я не повинуюсь богам, — произнес человек за ее спиной, и
    Рисса вздрогнула. — Боги иногда повинуются мне — это верно.
    Рисса остановилась.
    — Во-вторых, я стоял на стороне Равновесия, а не Хаоса. Ты же не видела меня ни
    раньше, ни позже, верно?
    Рисса обернулась.
    — В-третьих, сейчас у меня к вам неотложное дело, и нет никакой надежды, что я
    смогу еще вот так запросто с вами поговорить.
    Рисса в замешательстве прикоснулась ладонью ко рту.
    — С нами? С кем еще?
    — Так ты его не вспомнила? Ладно, немного подскажу. Не так давно ты
    отправлялась в Сингару, чтобы запечатать могильники…
    Рисса хотела что-то сказать, но осеклась.
    — Вижу, что вспоминаешь! Я показал бы его тебе, но последние детали тебе
    предстоит вспомнить самой.
    Он помолчал и продолжил:

    — Здесь, конечно, время не идет — для всех, кроме меня. Поэтому я немного
    тороплюсь. Итак, я указываю тебе, куда идти, чтобы наконец выбраться отсюда, а в ответ
    ты меня выслушаешь. Идет?
    Рисса кивнула. Шаннар указал пальцем куда-то вдаль, и там Рисса заметила
    небольшой холм и какую-то постройку. Отсюда она казалась совсем крохотной, и никаких
    деталей не было видно.
    — До чего же приятно иметь дело с расой наподобие твоей! — сказал Шаннар,
    когда они зашагали к далекому холму. — Людям приходится доказывать по несколько
    часов, что их не вводят в заблуждение, не обманывают, не пугают…
    — У людей слишком мало органов чувств, — отвечала Рисса. — И раса их еще
    молода.
    — Так вот, — продолжал Шаннар. — Я не стану представляться — у меня уже
    сотни имен, и узнать еще одно — невелика радость. Вам нужно узнать имя того, кто вас
    отправил сюда. Выглядит он примерно так…
    И на ходу Шаннар превратился в небольшого карлика, которого повстречал
    Нлоруан на берегу острова. Шагать ему приходилось теперь чуть ли не вдвое быстрее.
    — Где-то я это уже видела, — ответила Рисса, осмотрев подвижное существо с
    немигающими глазами рептилии, но практически без чешуи и с чрезвычайно подвижными
    пальцами.
    — Несомненно. Однако позволь предупредить. Как только вы узнаете его имя, он
    сможет вновь добраться до вас. Он сделал двойника твоего спутника, и я пока не знаю,
    почему именно его. Это вам тоже предстоит выяснить. И не забывайте, что, как только вы
    получите ответ на оба вопроса, у вас будет всего несколько дней на все действия.
    — А что будет потом? — поинтересовалась Рисса.
    — Потом состоится Суд Смертных, и я уже ничего не смогу изменить.
    Сказав это, Шаннар растаял в воздухе. Рисса остановилась, некоторое время
    ожидая его возвращения, затем пошла дальше. Память возвращалась к ней с каждым
    шагом, и, когда она подошла совсем близко к постройке, кто-то высокий и худощавый
    сидел на ступенях, глядя в ее сторону. Не помня себя от радости, Рисса бросилась бегом.
    Позже они довольно долго простояли, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза.
    У обоих было, что спросить и что рассказать.

    Глава девятая
    В одном из многочисленных трактиров озерного города Яндор сидел, закутанный в
    тяжелый плащ, Нлоруан и потягивал вино, слушая разговоры и размышляя. Похоже, что
    его новый союзник не лгал: силы его уже почти восстановились, и чутье подсказывало,
    что говорит он именно то, что думает.
    Две вещи омрачали его существование. Прежде всего, союзник никогда не называл
    себя по имени. Про себя Нлоруан звал его , а в разговоре все более
    обходились местоимениями. Тем не менее тому имя Нлоруана было известно.
    Одно за другим Нлоруан вспоминал свои прежние имена. Цепочка Медленно
    уходила в прошлое — Нлоруан, Каллиро, Оттураэ, Ценнонн… Новая память
    подсказывала ему видения, которых не могло быть в этом мире, — черная река,в водах
    которой застывало само время, расколотый надвое фиолетовый пик посреди великой
    пустыни, кольцо гор, внутри которого господствовала нежить… Ничего такого здесь не
    было. Так, обширный, но в целом сонный мир — с небольшой армией он взял бы его за
    считанные дни. В этом ли будет его поручение?
    Далее, невидимая область в его памяти по-прежнему оставалась. В отличие от
    своего союзника, Нлоруан знал, что в решающий момент удача ему изменит, знал, что
    сама по себе его ненормальная, бесконечная цепь возрождений не прервется. Что-то
    сломалось во вселенском законе, и он стал жертвой этого сбоя. Ни предсказатели, ни
    могущественные телепаты — никто не мог пробиться в мертвую зону и вынести оттуда
    единственное знание, в котором Нлоруан нуждался: узнать, почему это случилось.
    Союзник обещал это рассказать… когда он, Нлоруан, поможет ему в решающий
    момент. Может быть, бросить все это ко всем чертям и заняться своей жизнью?
    Перестать выполнять чьи-то поручения, попытаться освободиться от гнета предыдущих
    жизней: их память не умирала в его голове и, хотя и не сводила с ума, ничего приятного
    также не приносила.
    Что-то еще?
    Ах да, его новое тело. Это, конечно, забавно, но такой расы здесь нет. Он один в
    своем роде. Впрочем, возможно, это чьи-то эксперименты. Не он ли сам некогда создавал
    совершенно невероятных существ, которые в одиночку могли справляться с целыми
    армиями, а выглядели совсем похожими на людей?
    И еще этот шепчущий голос в голове… непохожий на память прошлого. Живой,
    отличающийся от него самого голос. Чей он, интересно?
    Тут, как всегда, появился . Он молча сел за тот же столик и жестом
    заказал себе вина. Когда заказ был исполнен, он положил обе руки на стол и произнес:
    — Ну что же, через восемь дней я должен буду решить одну небольшую проблемку.
    А тебе через два дня надо будет встретиться кое с какими людьми и…
    — Убить? — равнодушно спросил Нлоруан, одним глотком допивая то, что у него
    оставалось.
    Карлик сморщился.
    — Разве для этого я. стал бы нанимать профессионала? Нет, дело тут гораздо
    тоньше.
    Он придвинулся поближе и заговорил шепотом. Со стороны эта компания не
    вызывала никаких подозрений: двое прилично одетых торговцев совещались о чем-то.
    Никому и в голову не пришло бы подслушивать их беседу.
    * * *
    Повелитель драконов был сух и неразговорчив.
    Его жилище было открыто всем ветрам. Вокруг расстилалась безбрежная пустыня,
    а вглубь пещеры, у которой он встретил Шаннара, он его не пригласил.
    , — вздохнул про себя Шаннар и в
    который раз обрадовался тому, что его мысли неосязаемы даже для богов.
    В этот раз Зартин принял человеческий облик. Он выглядел воином, в богатой
    сверкающей кольчуге, со множеством украшений на пальцах, запястьях, голове.
    Ослепительно сияющий амулет светился на его шее.
    — Я уже сотни лет не участвую в Судах Смертных. — Голос Зартина содержал и
    шорох начинающегося обвала, и далекие раскаты грома. Даже на почтенном расстоянии
    Шаннар ощущал тепло, источаемое его телом. — Почему я должен изменить своим
    привычкам? Мои подданные живут в другом мире и не имеют ничего общего с
    остальными… — он помедлил, — расами.
    — Давно ли я нарушал твой покой, Владыка Драконов? — спросил Шаннар, глядя
    прямо в глаза Зартина, в бушующее алое пламя. Его собеседник выдержал взгляд и чуть
    усмехнулся. Каждое его движение наводило на мысль о невероятной, почти
    непреодолимой мощи. Шелест его одежд казался свистом далекого урагана, а звуки
    голоса внушали ужас.
    — По счету времени Ралиона, не беспокоил тысячу сто шестнадцать лет. Что с
    того? Предыдущий раз я послушался тебя, но мог бы и не слушаться.
    , — подумал Шаннар, но вслух говорить этого не стал. На лице
    у Зартина читалось, как неудобно ему говорить с тем, чьи мысли — тайна за семью
    печатями, и Шаннар позволил себе вновь немного этому порадоваться.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

  • ФАНТАСТИКА

    Пригоршня вечности

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

    тебе его подарили. Неудобно выйдет, знаешь ли.
    * * *
    Спустя десяток дней встрепанный, но вполне живой и бодрый Нламинер заметил
    первые признаки пребывания в этом необычном месте (которое он про себя прозвал
    Лугами).
    На вершине холма, на который он взбирался, чтобы устроиться на ночлег, черным
    пятном выделялось старое костровище. Судя по всему, решил он, принюхавшись,
    несколько месяцев прошло с тех пор, как здесь зажигался костер. Костер! Он вздохнул. Те
    редкие камни, что попадались на пути, годились для высекания искры так же, как воздух
    — для питья.
    Он лихорадочно принялся исследовать землю вокруг, но все, что нашел, —
    несколько угольков и оплавленные куски какого-то серого металла. Ничего не понимая, он
    все же разбил здесь свой лагерь.
    Той ночью он впервые увидел сон.
    Во сне он увидел самого себя.
    Точнее, не вполне самого себя. Никогда он, Нламинер, не носил на лице такого
    хмурого выражения, никогда его мех не был в таком беспорядке. Исключая, конечно, три
    недели в пустыне Анертон, где он иногда сутками сидел в руинах, спасаясь от погони. Но
    то было давно.
    Его двойник путешествовал по местам, вроде бы знакомым — очертания гор,
    растения, деревья казались известными. Иногда чудилось, что звуки, запахи и прочие
    ощущения вот-вот прорвутся, — настолько реалистичным был сон.
    Картинки были смутными, быстро обрывались, переходили одна в другую безо
    всякой видимой связи. Тем не менее смотреть сон было интересно.
    Сон оборвался, когда подошел к полуосыпавшейся каменной стене с
    непонятными рунами, чудом уцелевшими на ней, и, взмахнув рукой, сделал что-то, отчего
    руны потекли и образовали слово, уже вполне понятное и знакомое: .
    Здесь Нламинер проснулся. Холодный пот выступил на лице, сердце бешено
    стучало.
    Он лежал, глядя в испещренное яркими звездами небо, и под оглушительный хор
    цикад думал, думал, думал. Пытался вспомнить. Слова уже начали прорываться сквозь
    туман, и оставалось надеяться, что воспоминания будут приятными.
    * * *
    К полудню непонятно какого по счету дня (лишь позднее Нламинер пожалел, что не
    попытался отмечать время) он заметил три человеческие фигуры, сидевшие на холме,
    склонившиеся над чем-то и оживленно — судя по жестикуляции — что-то обсуждающие.
    Нламинер кинулся к ним не помня себя от радости. Наконец-то хоть какая-нибудь
    компания! Однообразные холмы, постоянная теплая погода, полное отсутствие какого бы
    то ни было общения начинали выводить его из равновесия.
    Трое сидели прямо на траве, и между ними на круглой подставке лежало что-то
    вроде макета. Нламинер издалека разглядел домики, дороги, башни… Что бы это
    значило?
    Трое не обращали никакого внимания на его приближение. Кто они такие?
    Строители? В таком месте? Нламинер перебрал несколько объяснений происходящему и
    решил не прибегать ни к какому объяснению.
    — А, зритель! — обрадовано вскричал один из сидящих и повернул к Нламинеру
    свое изборожденное множеством морщин, худое смуглое лицо. — Нам как раз нужен
    добрый совет. Смотри. — И он махнул рукой куда-то в сторону.
    Вереница холмов в указанном направлении просела, туман опустился с небес и
    быстро разошелся. Прекрасный город открылся Нламинеру — в точности как на макете.
    Архитектура была ему незнакома, но вид был впечатляющим.
    — Вот как мы его, — произнес все тот же человек (был ли он человеком на самом
    деле?), и земля содрогнулась под ногами у Нламинера. Он в ужасе увидел, как глубокие
    трещины разверзались там, в долине, жадно заглатывая рассыпающиеся здания.
    Охваченное паникой население пыталось спастись, но почти всех настигали либо
    падающие обломки, либо бездонные трещины, либо огонь. Прошло всего несколько
    секунд, и там, где был город, лежали руины. Пыль медленно оседала на останки былого
    великолепия.
    — Он испугался! — вскричал все тот же человек и повернулся к своим
    собеседникам. — Я же говорил, что так будет эффектнее всего. Ну что, решили? — Он
    взмахнул рукой, и изрядно поднадоевшие холмы вновь заполнили пространство со всех
    сторон.
    — Что тут происходит? — вымолвил наконец Нламинер.
    Другой из сидящих поднял к нему мрачное лицо, и тень улыбки мелькнула на нем.
    — Придумываем, как нам избавиться от этого города. По-моему, землетрясение —
    это не очень оригинально. Может быть, наводнение? Как ты считаешь, зритель,
    наводнение страшнее?
    — Какой я вам зритель! — рявкнул неожиданно для самого себя Нламинер и краем
    глаза заметил, что тень его вновь расщепилась. Чье-то сознание, холодное и четкое,
    заглянуло в открывшуюся брешь. — Вы что тут, в игры играете?
    Все трое подняли головы и уставились на него. Третий, который продолжал
    улыбаться с того самого момента, как Нламинер подошел к ним, тихо сказал:
    — Он ничего не понял.
    — Ему, наверное, наши лица не нравятся. Может быть, женские не будут тебя так
    раздражать? — Тембр его голоса на полуслове изменился, и перед ошеломленным
    Нламинером оказались три миловидные девушки. Лица их, правда, сохраняли то же
    обветренное, жесткое выражение.
    — Нет, ему, наверное, хочется чего-нибудь страшного, — ответила вторая, и —
    новое превращение. Три четвероруких, зубастых создания уставились на него красными
    горящими глазами, потирая внутренние руки. Блеск их когтей и зубов, несомненно,
    быстро бы свел с ума любого человека… вероятно. В Нламинере же поднялась лишь
    усталость. Он был сыт по горло этим миром, где ничто не следовало привычным
    физическим законам.
    — Где я? — спросил он у своих новых знакомых. Ближайшее чудовище скривилось,
    пошло волнами и вновь превратилось в того, кто показал ему землетрясение.
    — Он не помнит! — радостно вскричал третий. — Как раз то, что нам нужно!
    — Ты действительно не помнишь, откуда ты здесь? — спросил его мрачный.
    Нламинер покачал головой. — Ну что ж, мы, конечно, поможем. Только у нас принято
    оказывать ответные услуги.
    — У вас? — вырвалось у Нламинера.
    — У нас, у вас… — Мрачный поморщился. — Ты каждый день встречал нас раньше,
    однако не замечал. Так что не перебивай.
    — Пусть присоединяется к игре! — воскликнул улыбающийся. — Не надо
    навязывать ему сторону — пусть выберет сам! Давненько у нас не было подобного
    зрелища…
    — Что за игра?

    — Наша игра. — Первый поднял указательный палец, и солнце немедленно зашло,
    а звездное небо стремительно возникло из-за горизонта. У Нламинера закружилась
    голова, и он закрыл глаза ладонями. Открыв их, он увидел за спиной у троих огромную, в
    треть неба, луну. Зрелище было настолько жутким, что он отвернулся, чтобы не сойти
    сума.
    — К тебе однажды подойдет кто-нибудь и попросит оказать услугу — от нашего
    имени. Как по-твоему, это равноценная услуга?
    — От вашего? От чьего именно?
    — Не беспокойся, этого ты не узнаешь. По крайней мере, от нас. Но этого посланца
    ты узнаешь безошибочно.
    Нламинер смотрел в глаза собеседника и видел в них что-то, трудно описываемое
    словами. Миры… события… катастрофы… видения едва не захлестнули его, и он отвел
    взгляд вниз.
    У каждого из его собеседников было по три тени. По две указывали на двух
    остальных… а третья — на Нламинера. У самого Нламинера тени не было.
    И вновь Нламинер ощутил, как знание ворочается в глубине разума, но не может
    облечься в слова.
    — Согласен, — ответил он после долгой паузы, и трое зааплодировали.
    — Мы будем наблюдать, — произнес улыбающийся, и небо вновь стало дневным, а
    воздух — прохладным.
    Нламинер чувствовал, что засыпает. Падая куда-то в вязкую теплую пропасть, он
    слышал над собой голоса, что могли бы принадлежать богам. Неимоверная мощь
    чувствовалась в каждом звуке.
    — …говорил, что их было двое…
    — …пусть останется, если захочет…
    — …действительно самый первый…
    В этот или другой момент где-то вдали от него случилось два события.
    Рисса проснулась и села, озираясь. Вокруг нее расстилалась каменная пустыня, с
    расставленными там и сям могильными камнями. Внутри остывал болезненный жар, и
    тысячи тонких иголочек пронизывали все тело. Ощущения были такими, словно она
    проснулась от долгого непрекращающегося бреда, очнулась от болезни, что терзала ее
    несколько лет.
    Нлоруан с криком проснулся, сбрасывая с себя покрывало и хватаясь за оружие.
    Впервые за бессчетное количество ночей он увидел сон. Кошмарный сон. Такой, который
    никогда никому не рассказывают, чтобы видения постепенно забылись и рассеялись.
    Впрочем, когда на его крик снаружи в дверь его номера вежливо постучали, он вернул
    себе самообладание и предложил стучавшему убраться туда, откуда еще никто и никогда
    не возвращался.
    * * *
    Он очнулся все там же. Он лежал ничком в густой траве, в очень неудобной позе, и
    шея страшно затекла.
    Поднимаясь, он ушибся головой о дерево и чертыхнулся. Потирая затылок,
    повернулся кругом и встретил все тот же неизменный мир. Холмы, деревья и все прочее.
    Он вспомнил странную троицу и поморщился. Разыграли? Он по-прежнему не помнил
    ничего, кроме своего раннего детства и бесконечности Лугов. Что теперь?
    Подняв глаза, он увидел две полосы, небрежно проведенные краской по коре
    дерева. Черная и белая. На их стыке краски слегка смешались, и тончайшие струйки
    серого всех оттенков разделяли два цвета. Краска еще не высохла — она блестела на
    солнце и источала густой хвойный запах.
    Нламинер вгляделся в нарисованные полосы и поднял ладонь ко лбу. Туман в
    сознании заклубился и начал стремительно таять. Память наваливалась так быстро, что
    он обхватил дерево руками и прислонился к нему.
    Прошлое возвращалось.
    …Обмакнув кисть в белую краску, Инлеир провел по деревянному щиту белую
    полосу. Другой кистью он провел черную — так, чтобы края полос соприкоснулись.
    — Ты видишь черное и белое, — сказал он Нламинеру, и тот кивнул. — Детский
    взгляд на мир. Правильное и неправильное. Доброе и злое, созидательное и
    разрушительное… и так далее.
    Теперь вглядись, — указал он, и Нламинер придвинулся ближе. — Видишь ли ты
    четкую грань между черным и белым? Так, чтобы можно было сказать: ?
    Нламинер покачал головой и улыбнулся.
    — Это знание — одно из самых очевидных, но и наиболее труднопостигаемых. —
    Инлеир поднял указательный палец. — Истина в том, что всегда существует граница.
    Никогда не бывает противостояния двух сил. Всегда есть третья — иногда плохо
    различимая, иногда отлично заметная — она есть всегда. Без нее весь мир был бы
    вечной ареной, вечным полем боя, безо всякого затишья.
    Граница эта, — продолжал маг, — присутствует во всех аспектах существования.
    Поясню на примере еще одного популярного заблуждения. Магия очень привлекательна
    и полезна с точки зрения некоторых и кажется источником невероятной угрозы для
    других. Где, по-твоему, истина?
    — Где-то посередине, — предположил Нламинер.
    — Верно. Все зависит от употребления. А теперь скажи, часто ли ты слышал
    легенды о могущественных злобных магах, которые развили свою мощь до такой
    степени, что сами законы мироздания бессильны перед ними и кажется, что обрести
    власть надо всем сущим для них — легкая задача?
    — Конечно, — Глаза Нламинера загорелись. — И книги читал, и немало
    представлений в килиане видел…
    — Как, по-твоему, возможно ли такое? Нламинер подумал несколько секунд и
    молча пожал плечами.
    — Трудный вопрос, согласен. Теоретически это возможно. Черная полоса в этом
    случае — это то состояние, когда мощность мыслящего существа такова, что оно в
    состоянии манипулировать законами реальности, в которой обитает. Белая — это наш
    уровень, уровень существ принципиально ограниченных, неспособных бросить вызов
    всему остальному миру.
    — Граница в этом случае, — маг подошел к окну и говорил, не глядя на ученика, —
    весьма своеобразна, и единого мнения среди магов нет. Наиболее общая точка зрения
    такова. Когда существо приобретает способности, превосходящие те, которые записаны в
    его нити жизни, — некоторые называют это кармой, но разница все же есть, — то законы
    воплощения начинают подавлять такое существо, чтобы не нарушать равновесия его и
    окружающего мира.
    — Равновесия? — подал голос Нламинер. — Как же, слышал. Ходил однажды
    проповедник и говорил, что все в мироздании предопределено и уравновешено и что
    задача каждого — медитацией понять, как надо поступать, чтобы не нарушить текущее
    положение вещей. Представляю себе картину — все сидят и медитируют, а вселенная
    тем временем живет сама по себе…
    — Занятно. — Инлеир улыбнулся. — Впрочем, проповедников нынче много, так что
    не стоит слишком уж верить их словам. Вообще, слова лучше всегда подвергать
    сомнению — мои, кстати, тоже. Так вот, завершая эту тему. Мы вольны упражняться в
    наших магических искусствах как угодно, в рамках ограничений, что накладывает на нас
    образ жизни, общество, вера — неважно, какой культ ты исповедуешь и исповедуешь ли
    вообще. Как только маг попытается переступить ту грань, в рамках которой он не
    нарушает равновесие своей нити жизни, сернхе, вмешиваются иные силы, что

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26