• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    бабы доставались индейцам, созданным для того, чтобы быть миссионерами.
    — Это не то. Зверобой, совсем не то. О, если бы удалось доказать,
    что… Нет, я не могу желать, чтобы она не была его женой, этого ни одна
    дочь не пожелает своей матери… А теперь продолжайте, посмотрим, что
    скрывается в этом свертке такой странной четырехугольной формы.
    Развязав холстину, Зверобой вынул небольшую, изящной работы шкатулку.
    Она была заперта. Ключа они не нашли и решили взломать замок, что Зверо-
    бой быстро проделал с помощью какого-то железного инструмента. Шкатулка
    была доверху набита бумагами.
    Больше всего там было писем; потом показались разрозненные страницы
    каких-то рукописей, счета, заметки для памяти и другие документы в том
    же роде. Ястреб не налетает на цыпленка так стремительно, как Джудит
    бросилась вперед, чтобы овладеть этим кладезем доселе сокрытых от нее
    сведений. Ее образование, как читатель, быть может, уже заметил, было
    значительно выше, чем ее общественное положение. Она быстро пробегала
    глазами исписанные листки, что говорило о хорошей школьной подготовке. В
    первые минуты казалось, что она очень довольна, и, смеем прибавить, не
    без основания, ибо письма, написанные женщиной в невинности любящего
    сердца, позволяли Джудит гордиться теми, с кем она имела полное основа-
    ние считать себя связанной узами крови. Мы не намерены приводить здесь
    эти послания целиком и дадим лишь общее представление об их содержании,
    а это легче всего сделать, описав, какое действие производили они на по-
    ведение, внешность и чувства девушки, читавшей их с такой жадностью.
    Как мы уже говорили, Джудит осталась чрезвычайно довольна письмами,
    раньше всего попавшимися ей на глаза. Они содержали переписку любящей и
    разумной матери с дочерью, находящейся с ней в разлуке. Писем дочери
    здесь не было, но о них можно было судить по ответам матери. Не обошлось
    и без увещеваний и предостережений. Джудит почувствовала, как кровь при-
    лила к ее вискам и озноб пробежал по телу, когда она прочитала письмо, в
    котором дочери указывалось на неприличие слишком большой близости — оче-
    видно, об этом рассказывала в письмах сама дочь-с одним офицером, «кото-
    рый приехал из Европы и вряд ли собирался вступить в честный законный
    брак в Америке»; об этом знакомстве мать отзывалась довольно холодно.
    Как это ни странно, но все подписи были вырезаны из писем, а имена, по-
    падавшиеся в тексте, вычеркнуты с такой старательностью, что разобрать
    что-нибудь было невозможно. Все письма лежали в конвертах, по обычаю то-
    го времени, но ни на одном не было адреса. Все же письма хранились бла-
    гоговейно, и Джудит почудилось, что на некоторых из них она различает
    следы слез. Теперь она вспомнила, что видела не раз эту шкатулку в руках
    у матери незадолго до ее смерти. Джудит догадалась, что шкатулка попала
    в большой сундук вместе с другими вещами, вышедшими из обихода, когда
    письма уже больше не могли оставлять матери ни горя, ни радости.
    Потом девушка начала разбирать вторую пачку писем; эти письма были
    полны уверений в любви, несомненно продиктованных истинной страстью, но
    в то же время в них сквозило лукавство, которое мужчины часто считают
    позволительным, имея дело с женщинами. Джудит пролила много слез, читая
    первые письма, но сейчас негодование и гордость заставили ее сдержаться.
    Рука ее, однако, задрожала, и холодок пробежал по всему ее телу, когда
    она заметила в этих письмах поразительное сходство с любовными послания-
    ми, адресованными когда-то ей самой. Один раз она даже отложила их в
    сторону и уткнулась головой в колени, содрогаясь от рыданий. Все это
    время Зверобой молча, но внимательно наблюдал за ней. Прочитав письмо,
    Джудит передавала его молодому человеку, а сама принималась за следую-
    щее. Но это ничего не могло дать ему; он совсем не умел читать. Тем не
    менее он отчасти угадывал, какие страсти боролись в душе красивого соз-
    дания, сидевшего рядом с ним, и отдельные фразы, вырывавшиеся у Джудит,
    позволяли ему приблизиться к истине гораздо больше, чем это могло быть
    приятно девушке.
    Джудит начала с самых ранних писем, и это помогло ей понять заключав-
    шуюся в них историю, ибо они были заботливо подобраны в хронологическом
    порядке, и всякий, взявший на себя труд просмотреть их, узнал бы груст-
    ную повесть удовлетворенной страсти, сменившейся холодностью и, наконец,
    отвращением. Лишь только Джудит отыскала ключ к содержанию писем, ее не-
    терпение не желало больше мириться ни с какими отсрочками, и она быстро
    пробегала глазами страницу за страницей. Скоро Джудит узнала печальную
    истину о падении своей матери и о каре, постигшей ее. В одном из писем
    Джудит неожиданно нашла указание на точную дату своего рождения. Ей даже
    стало известно, что ее красивое имя дал ей отец — человек, воспоминание
    о котором было так слабо, что его можно было принять скорее за сновиде-
    ние. О рождении Хетти упоминалось лишь однажды; ей имя дала мать. Но еще
    задолго до появления на свет другой дочери показались первые признаки
    холодности, предвещавшие последовавший вскоре разрыв.
    С той поры мать, очевидно, решила оставлять у себя копии своих писем.
    Копий этих было немного, но все они красноречиво говорили о чувствах ос-
    корбленной любви и сердечного раскаяния. Джудит долго плакала, пока на-
    конец не должна была отложить эти письма в сторону; она буквально ослеп-
    ла от слез. Однако вскоре она снова взялась за чтение. Наконец ей уда-
    лось добраться до писем, которыми, по всей вероятности, закончилась пе-
    реписка ее родителей.
    Так прошел целый час, ибо пришлось просмотреть более сотни писем и
    штук двадцать прочитать от первой строки до последней. Теперь проница-
    тельная Джудит знала уже всю правду о рождении своем и сестры. Она сод-
    рогнулась. Ей показалось, что она оторвана от всего света, и ей остается
    лишь одно — провести всю свою дальнейшую жизнь на озере, где она видела
    столько радостных и столько горестных дней.
    Осталось просмотреть еще одну пачку писем. Джудит увидела, что это
    переписка ее матери с неким Томасом Хови. Все подлинники были стара-
    тельно подобраны, каждое письмо лежало рядом с ответом, и, таким обра-
    зом, Джудит узнала о ранней истории отношений этой столь неравной четы
    гораздо больше, чем ей бы самой хотелось. К изумлению — чтобы не сказать
    к ужасу — дочери, мать сама заговорила о браке, и Джудит была почти
    счастлива, когда заметила некоторые признаки безумия или, по крайней ме-
    ре, душевного расстройства в первых письмах этой несчастной женщины. От-
    ветные письма Хови были грубы и безграмотны, хотя в них явственно сказы-
    валось желание получить руку женщины, отличавшейся необычайной привлека-
    тельностью. Все ее минувшие заблуждения он готов был позабыть, лишь бы
    добиться обладания той, которая во всех отношениях стояла неизмеримо вы-

    ше его и, по-видимому, имела коекакие деньги. Последние письма были нем-
    ногословны. В сущности, они ограничивались краткими деловыми сообщения-
    ми: бедная женщина убеждала отсутствующего мужа поскорее покинуть об-
    щество цивилизованных людей, которое, надо думать, было столь же опасно
    для него, как тягостно для нее. Случайная фраза, вырвавшаяся у матери,
    объяснила Джудит причину, побудившую ту решиться выйти замуж за Хови,
    или Хаттера: то было желание мести — чувство, которое часто приносит
    больше зла обиженному, чем тому, кто заставил его страдать. В характере
    Джудит было достаточно сходного с характером ее матери, чтобы она сумела
    понять это чувство.
    На этом кончалось то, что можно назвать исторической частью докумен-
    тов. Однако среди прочих бумаг сохранилась старая газета с объявлением,
    обещавшим награду за выдачу нескольких пиратов, в числе которых был наз-
    ван некий Томас Хови. Девушка обратила внимание и на объявление и на это
    имя: то и другое было подчеркнуто чернилами. Но Джудит не нашла ничего,
    что помогло бы установить фамилию или прежнее пребывание жены Хаттера.
    Как мы уже упоминали, все даты и подписи были вырезаны из писем, а там,
    где в тексте встречалось сообщение, которое могло бы послужить ключом
    для дальнейших поисков, все было тщательно вычеркнуто. Таким образом,
    Джудит увидела, что все надежды узнать, кто были ее родители, рушатся и
    что ей придется в будущем рассчитывать только на себя. Воспоминания об
    обычной манере держаться, о беседах и постоянной скорби матери заполняли
    многочисленные пробелы в тех фактах, которые предстали теперь перед до-
    черью настолько ясно, чтобы отбить охоту к поискам новых подробностей.
    Откинувшись на спинку стула, девушка попросила своего товарища закончить
    осмотр других вещей, хранившихся в сундуке, потому что там могло найтись
    еще что-нибудь важное.
    — Пожалуйста, Джудит, пожалуйста, — ответил терпеливый Зверобой, — но
    если там найдутся еще какие-нибудь письма, которые вы захотите прочи-
    тать, то мы увидим, как солнце снова взойдет, прежде чем вы доберетесь
    до конца. Два часа подряд вы рассматриваете эти клочки бумаг.
    — Они мне рассказали о моих родителях, Зверобой, и определили мое бу-
    дущее. Надеюсь, вы простите девушку, которая знакомится с жизнью своих
    отца и матери, и вдобавок впервые. Очень жалею, что заставила вас так
    долго не спать.
    — Не беда, девушка, не беда! Если речь идет обо мне, то не имеет
    большого значения, сплю я или бодрствую. Но, хотя вы очень хороши собой,
    Джудит, не совсем приятно сидеть так долго и смотреть, как вы проливаете
    слезы. Я знаю, слезы не убивают, и многим людям, особенно женщинам, по-
    лезно бывает иногда поплакать, Но все-таки, Джудит, я предпочел бы ви-
    деть, как вы улыбаетесь.
    Это галантное замечание было вознаграждено ласковой, хотя и печальной
    улыбкой, и девушка попросила своего собеседника закончить осмотр сунду-
    ка. Поиски по необходимости заняли еще некоторое время, в течение кото-
    рого Джудит собралась с мыслями и снова овладела собой. Она не принимала
    участия в осмотре, предоставив заниматься им молодому человеку, и лишь
    рассеянно поглядывала иногда на различные вещи, которые он доставал.
    Впрочем, Зверобой не нашел ничего интересного или ценного. Две шпаги,
    какие тогда носили дворяне, несколько серебряных пряжек, несколько изящ-
    ных принадлежностей женского туалета — вот самые существенные находки.
    Тем не менее Джудит и Зверобою одновременно, пришло на ум, что эти вещи
    могут пригодиться при переговорах с ирокезами, хотя молодой человек
    предвидел — здесь трудности, которые не столь ясно представляла себе де-
    вушка.
    — А теперь, Зверобой, — сказала Джудит, — мы можем поговорить о том,
    каким образом освободить вас из рук гуронов. Мы с Хетти охотно отдадим
    любую часть или все, что есть в этом сундуке, лишь бы выкупить вас на
    волю.
    — Ну что ж, это великодушно, это очень щедро и великодушно. Так всег-
    да поступают женщины. Когда они подружатся с человеком, то ничего не де-
    лают наполовину; они готовы уступить все свое добро, как будто оно не
    имеет никакой цены в их глазах. Однако, хотя я благодарю вас обеих так,
    словно сделка уже состоялась и Расщепленный Дуб или какой-нибудь другой
    бродяга уже явился сюда, чтобы скрепить договор, существуют две важные
    причины, по которым договор этот никогда не будет заключен; а поэтому
    лучше сказать все начистоту, чтобы не пробуждать неоправданных ожиданий
    у вас или ложных надежд у меня.
    — Но какие же это причины, если мы с Хетти готовы отдать эти безделки
    для вашего спасения, а дикари согласятся принять их?
    — В том-то и штука, Джудит, что, хотя вам и пришла в голову верная
    мысль, однако она сейчас совсем неуместна. Это все равно как если бы со-
    бака побежала не по следу, а в обратную сторону. Весьма вероятно, что
    минги согласятся принять от вас все, что находится в этом сундуке, и во-
    обще все, что вы им можете предложить, но согласятся ли они заплатить за
    это — дело другое. Скажите, Джудит: если бы кто-нибудь велел вам пере-
    дать, что вот, мол, за такую-то и такую-то цену он согласен уступить вам
    и Хетти весь этот сундук, стали бы вы ломать голову над такой сделкой
    или же тратить на это много слов?
    — Но этот сундук и все, что в нем находится, принадлежит нам. Чего
    ради покупать то, что и так уже наше!
    — Совершенно так же рассуждают минги; они говорят, что сундук принад-
    лежит им, и никого не хотят благодарить за ключ от него.
    — Я понимаю вас, Зверобой; но все же мы еще владеем озером и может
    продержаться здесь, пока Непоседа не пришлет нам солдат, которые выгонят
    врагов. Это вполне может удаться, если к тому же вы останетесь с нами,
    вместо того чтобы возвращаться к мингам и снова сдаться им в плен, как
    вы, по-видимому, собираетесь.
    — Если бы Гарри Непоседа рассуждал таким образом, было бы совершенно
    естественно: ничего лучшего он не знает и вряд ли способен чувствовать и
    действовать иначе. Но, Джудит, спрашиваю вас по совести: неужели вы мог-
    ли бы по-прежнему уважать меня, как, надеюсь, уважаете сейчас, если бы я
    нарушил свое обещание и не вернулся в индейский лагерь?
    — Уважать вас больше, чем сейчас, Зверобой, мне было бы нелегко, но я
    уважала бы вас — так мне кажется, так я думаю — ничуть не меньше. За все
    сокровища целого мира я не соглашусь подстрекнуть вас на поступок, кото-
    рый изменил бы мое мнение о вас.
    — Тогда не убеждайте меня нарушить данное слово, девушка. Отпуск —
    великая вещь для воинов и для таких лесных жителей, как мы. И какое
    горькое разочарование потерпели бы старый Таменунд и Ункас, отец Змея, и
    все мои индейские друзья, если бы я, выйдя в первый раз на тропу войны,
    опозорил себя.
    Совесть — моя царица, и я никогда не спорю против ее повелений.
    — Я думаю, вы правы, Зверобой, — печальным голосом сказала девушка

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    исчезли из виду. Хетти глубоко вздохнула и присоединилась к сестре и де-
    лаварке.
    Некоторое время Зверобой и его товарищ молча работали веслами. Решено
    было, что Непоседа высадится на берег в том самом месте, где он впервые
    сел в пирогу в начале нашей повести.
    Гуроны не очень бдительно охраняли это место, и, кроме того, надо бы-
    ло надеяться, что Непоседе там легко будет ориентироваться в лесу. Не
    прошло и четверти часа, как они достигли цели и очутились в тени, отбра-
    сываемой берегом, в непосредственной близости от намеченного пункта; тут
    они перестали грести, чтобы на прощание пожать друг другу руку. При этом
    они старались, чтобы их не услышал какой-нибудь индеец, который мог бы в
    это время случайно бродить по соседству.
    — Попытайся убедить офицеров выслать отряд против гуронов, как только
    доберешься до форта. Непоседа, — начал Зверобой, и лучше всего, если ты
    сам вызовешься проводить их. Ты знаешь тропинки и очертания озера и мо-
    жешь это сделать лучше, чем обыкновенные разведчики. Сперва иди прямо к
    гуронскому лагерю и там ищи следы, которые должны броситься тебе в гла-
    за. Одного взгляда на хижину и ковчег — будет достаточно, чтобы судить,
    в каком положении находятся делавар и женщины. На худой конец, тут
    представляется хороший случай напасть на след мингов и дать этим негодя-
    ям урок, который они надолго запомнят. Для меня, впрочем, это не имеет
    значения, потому что моя участь решится раньше, чем сядет солнце, но для
    Джудит и Хетти это очень важно.
    — А что будет с тобой, Натаниэль? — спросил Непоседа с интересом,
    обычно не свойственным ему, когда речь шла о чужих делах. — Что будет с
    тобой, как ты думаешь?
    — Тучи собрались черные и грозные, и я стараюсь приготовиться к само-
    му худшему. В сердца мингов вселилась жажда мести, и стоит им немного
    разочароваться в своих надеждах на грабеж, или на пленных, или на возв-
    ращение Уа-та-Уа — и мне не избежать пыток.
    — Это скверное дело, и надо помешать ему, — ответил Непоседа, который
    не видел различия между добром и злом, как это обычно бывает с себялюби-
    выми и грубыми людьми. — Какая жалость, что старик Хаттер и я не сняли
    скальпа со всех тварей в их лагере в ту ночь, когда мы первый раз сошли
    на берег! Если бы ты не остался позади, Зверобой, нам бы это удалось.
    Тогда бы и ты не очутился теперь в таком отчаянном положении.
    — Скажи лучше, что жалеешь о том, что вообще взялся за эту работу.
    Тогда бы у нас не только не дошло до драки с индейцами, но Томас Хаттер
    остался бы жив, и сердца дикарей не пылали бы жаждой мщения. Девушку
    убили тоже очень некстати, Гарри Марч, и ее смерть лежит тяжелым бреме-
    нем на нашем добром имени.
    Все это было столь несомненно и казалось теперь столь очевидным само-
    му Непоседе, что он молча опустил весло в воду и начал гнать пирогу к
    берегу, как бы спасаясь от терзающих его угрызений совести.
    Через две минуты нос лодки легко коснулся прибрежного песка. Выйти на
    берег, вскинуть на плечи котомку и ружье и приготовиться к походу на все
    это Непоседе потребовалась одна секунда, и, проворчав прощальное при-
    ветствие, он уже тронулся с места, когда вдруг какоето внезапное наитие
    принудило его остановиться.
    — Неужели ты и впрямь хочешь отдаться в руки этих кровожадных дика-
    рей, Зверобой? — сказал он с гневной досадой, к которой, однако, приме-
    шивалось гораздо более благородное чувство. — Это будет поступок безум-
    ного или дурака.
    — Есть люди, которые считают безумием держать свое слово, и есть та-
    кие, которые смотрят на это совсем иначе, Гарри Непоседа. Ты принадле-
    жишь к первым, я — ко вторым. Я получил отпуск, и, если только мне не
    изменят силы и разум, я вернусь в индейский лагерь завтра до полудня.
    — Что значит слово, данное индейцу, или отпуск, полученный от тварей,
    которые не имеют ни души, ни имени!
    — Если у них нет ни души, ни имени, то у нас с тобой есть и то и дру-
    гое, Гарри Марч. Прощай, Непоседа, быть может, мы никогда больше не
    встретимся, но желаю тебе никогда не считать данное тобой честное слово
    за мелочь, с которой можно не считаться, лишь бы избежать телесной боли
    или душевной муки.
    Теперь Марчу хотелось возможно скорей уйти прочь.
    Ему были чужды благородные чувства товарища, и он ушел, проклиная
    безрассудство, побуждающее человека идти навстречу собственной гибели.
    Зверобой, напротив, не выказывал никаких признаков волнения. Он спокойно
    постоял на берегу, прислушиваясь, как неосторожно Непоседа пробирается
    сквозь кусты, неодобрительно покачал головой и затем направился обратно
    к пироге. Прежде чем снова опустить весло в воду, молодой человек бросил
    взгляд на пейзаж, открывавшийся перед ним при свете звезд. Это было то
    самое место, с которого он впервые увидел озеро. Тогда оно во всем своем
    великолепии золотилось под яркими лучами летнего полдня; теперь, покры-
    тое тенями ночи, оно казалось печальным и унылым. Горы поднимались кру-
    гом, как черные ограды, заслонявшие весь мир, и слабый свет, еще мерцав-
    ший на самой середине водной глади, мог служить недурным символом сла-
    бости тех надежд, которые сулило Зверобою его собственное будущее. Тяже-
    ло вздохнув, он оттолкнул пирогу от берега и уверенно двинулся обратно к
    ковчегу и «замку».

    Глава XXIV

    Мед часто переходит в желчь, сияние
    И радость — в тьму и горькое страданье,
    В позор открытый — тайна наслажденья,
    В невольный постобжорства скрытый пир,
    Надутый титул — в рубище из дыр,
    А сладость речи — в горькое смущенье.
    Шекспир, «Похищение Лукреции»

    Джудит с тайным нетерпением поджидала на платформе возвращения Зверо-
    боя. Когда он подъехал к «замку», Уа-та-Уа и Хетти уже покоились глубо-
    ким сном на постели, принадлежавшей двум сестрам, а делавар растянулся
    на полу в соседней комнате. Положив ружье рядом с собой и закутавшись в
    одеяло, он уже грезил о событиях последних дней. В ковчеге горела лампа;

    эту роскошь семья позволяла себе в исключительных случаях.
    Судя по форме и материалу, лампа эта была из числа вещей, хранившихся
    прежде в сундуке.
    Лишь только девушка разглядела в темноте очертания пироги, она перес-
    тала беспокойно расхаживать взад и вперед по платформе и остановилась,
    чтобы встретить молодого человека. Она помогла ему привязать пирогу; бы-
    ло ясно, что она хочет скорее начать разговор. Когда все необходимое бы-
    ло сделано, она в ответ на вопрос Зверобоя рассказала, каким образом
    устроились на ночлег товарищи. Он слушал ее внимательно, ибо по серьез-
    ному и озабоченному виду девушки легко было догадаться, что какая-то
    важная мысль таится в ее уме.
    — А теперь, Зверобой, — продолжала Джудит, — вы видите, я зажгла лам-
    пу и поставила ее в каюте. Это делается у нас только в особых случаях, а
    я считаю, что сегодняшняя ночь самая значительная в моей жизни. Не сог-
    ласитесь ли вы последовать за мной, посмотреть то, что я покажу вам, и
    выслушать то, что я хочу сказать?
    Охотник был несколько озадачен, однако ничего не возразил и вместе с
    девушкой прошел в комнату, где горел свет. Возле сундука стояли два сту-
    ла; на третьем находилась лампа, а поблизости — стол, чтобы складывать
    на нем вещи, вынутые из сундука. Все это было заранее подготовлено де-
    вушкой; в своем лихорадочном нетерпении она старалась по возможности
    устранить всякие дальнейшие проволочки. Она даже сняла уже все три зам-
    ка, и теперь осталось лишь поднять тяжелую крышку, чтобы снова добраться
    до сокровищ, таившихся в сундуке.
    — Я отчасти понимаю, в чем дело, — заметил Зверобой, — да, отчасти я
    это понимаю. — Но почему здесь нет Хетти? Теперь, когда Томас Хаттер
    умер, она стала одной из хозяек всех этих редкостей, и ей надо было бы
    присутствовать при том, как их будут вынимать и рассматривать.
    — Хетти спит, — ответила Джудит поспешно. — К счастью, красивые
    платья и прочие богатства ее не прельщают. Кроме того, сегодня вечером
    она уступила мне свою долю, так что я имею право распоряжаться как мне
    угодно всеми вещами, которые лежат в сундуке.
    — Но разве бедняга Хетти может делать такие подарки, Джудит? — спро-
    сил молодой человек. — Есть хорошее правило, запрещающее принимать по-
    дарки от тех, кто не знает им цены. С людьми, на чей рассудок сам бог
    наложил тяжелую руку, надо обходиться, как с детьми, которые еще не по-
    нимают собственных выгод.
    Джудит была слегка задета этим упреком, да еще исходившим от челове-
    ка, которого так уважала. Но она почувствовала бы это гораздо острее,
    будь ее совесть не свободна от корыстных расчетов по отношению к слабо-
    умней и доверчивой сестре. Однако теперь не время было сердиться или на-
    чинать спор, и Джудит сдержала мгновенный порыв гнева, желая скорее за-
    няться тем делом, которое она задумала.
    — Хетти нисколько не пострадает, — кротко ответила Джудит. — Она зна-
    ет не только то, что я намерена сделать, но и то, зачем я это делаю.
    Итак, садитесь поднимите крышку сундука, и на этот раз мы доберемся до
    самого дна. Если только не ошибаюсь, мы найдем там то, что сможет
    разъяснить нам историю Томаса Хаттера и моей матери.
    — Почему Томаса Хаттера, а не вашего отца, Джудит? К покойникам надо
    относиться с таким же почтением, как и к живым.
    — Я давно подозревала, что Томас Хаттер — не отец мне, хотя думала,
    что он, быть может, отец Хетти. Но теперь выяснилось, что он не отец нам
    обеим: он сам признался в этом в свои предсмертные минуты. Я достаточно
    взрослая, чтобы помнить лучшую обстановку, чем та, которая окружала нас
    здесь, на озере. Правда, она так слабо запечатлелась в моей памяти, что
    самая ранняя часть моей жизни представляется мне похожей на сон.
    — Сны — плохие руководители, когда надо разбираться в действительнос-
    ти, — возразил охотник наставительно. — Не связывайте с ним» никаких
    расчетов и никаких надежд. Хотя я знал индейских вождей, которые счита-
    ли, что от снов бывает польза.
    — Я не жду от них ничего для моего будущего, мой добрый друг, но не
    могу не вспоминать того, что было в прошлом. Впрочем, не стоит понапрас-
    ну тратить слов: через полчаса, быть может, мы узнаем все или даже
    больше того, что мне хотелось бы знать.
    Зверобой, понимавший нетерпение девушки, уселся на стул и начал опять
    вынимать вещи из сундука. Само собой разумеется, все, что они рассматри-
    вали в прошлый раз, оказалось на месте, но вызывало уже гораздо меньше
    интереса и замечаний, чем тогда, когда впервые было извлечено на свет
    божий. Джудит даже равнодушно отложила в сторону пышное платье из парчи,
    ибо перед ней была теперь цель гораздо более высокая, чем удовлетворение
    пустого тщеславия, и ей не терпелось поскорее добраться до еще скрытых и
    неведомых сокровищ.
    — Это мы уже видели, — сказала она, — и не будем тратить время, чтобы
    все разворачивать снова. Но сверток, который вы держите в руках, Зверо-
    бой для нас новинка, и в него мы заглянем. Дай бог, чтобы он помог бед-
    ной Хетти и мне разгадать, кто мы такие.
    — Ах, если бы свертки могли говорить, они раскрыли бы поразительные
    секреты! — ответил молодой человек, спокойно разворачивая грубую холсти-
    ну. — Впрочем, я не думаю, чтобы здесь скрывался какой-нибудь семейный
    секрет; это всего-навсего флаг, хотя не берусь сказать, какого госу-
    дарства.
    — И флаг тоже должен что-нибудь да значить, — подхватила Джудит. —
    Разверните его пошире. Зверобой, посмотрим на его цвет.
    — Ну, знаете ли, мне жаль прапорщика, который таскал на плече эту
    простыню и маршировал с ней во время похода. Из нее, Джудит, можно вык-
    роить штук двенадцать знамен, которыми так дорожат королевские офицеры.
    Это знамя не для прапорщика, а, прямо скажу, для генерала.
    — Может быть, это корабельный флаг, Зверобой, я знаю, на кораблях бы-
    вают такие флаги. Разве вы никогда не слышали страшных историй о том,
    что Томас Хаттер был связан с людьми, которых называют буканьерами.
    — Бу-кань-ера-ми? Нет, я никогда не слыхивал такого слова. Гарри Не-
    поседа говорил мне, будто Хаттера обвиняли в том, что он прежде водился
    с морскими разбойниками. Но, господи помилуй, Джудит, неужели вам прият-
    но будет узнать такое про человека, который был мужем вашей матери, если
    он даже и не был вашим отцом?
    — Мне будет приятно все, что даст возможность узнать, кто я такая, и
    растолкует сны моего детства. Муж моей матери? Да, должно быть, он был
    ее мужем, но почему такая женщина, как она, выбрала такого человека, как
    он, — это выше моего разумения. Вы никогда не видели моей матери, Зверо-
    бой, и не знаете, какая огромная разница была между ними.
    — Такие вещи случаются, да, они случаются, хотя, право, не знаю поче-
    му. Я знавал самых свирепых воинов, у которых были самые кроткие и лас-
    ковые жены в целом племени; а с другой стороны, самые злющие, окаянные

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    ном стебле. Даже реполов и куница из года в год возвращаются в свои ста-
    рые гнезда: неужели женщина будет бессердечнее птицы? Пересади сосну в
    глинистую почву, и она пожелтеет; ива никогда не будет цвести на холмах;
    тамарак всего пышнее разрастается в болоте; племена, обитающие у моря,
    любят слушать, как ветер шумит над соленой водой. Что такое гуронский
    юноша для девушки из рода ленни-ленапов? Он может быть очень быстр, все
    равно ее глаза не будут следовать за ним во время состязания в беге: эти
    глаза устремлены назад, к хижинам делаваров. Он может петь сладкие песни
    для девушек Канады, но в ушах Уа музыкой звучит только тот язык, который
    она слышала в детстве. Но если бы даже гурон родился среди народа, коче-
    вавшего когда-то по берегам Великого Соленого Озера, все равно это было
    бы бесполезно, если бы он не принадлежал к семье Ункасов. Молодая сосна
    поднимается так же высоко, как ее отцы. Уа-та-Уа имеет в груди только
    одно сердце и может любить только одного мужа.
    Зверобой с непритворным восхищением слушал эту в высшей степени ха-
    рактерную речь, и, когда девушка смолкла, он ответил на ее красноречие
    своим обычным веселым, но беззвучным смехом.
    — Это стоит всех вампумов, какие только имеются в наших лесах! —
    воскликнул он. — Я полагаю, вы не поняли ни слова, Джудит; но если вы
    заглянете в свое сердце и вообразите, что враг предлагает вам отказаться
    от избранного вами мужчины и выйти замуж за другого, то, ручаюсь, вы
    поймете самую суть того, что сказала Уата-Уа. Никто не сравнится с жен-
    щиной в красноречии, если только она говорит то, что по-настоящему
    чувствует. Впрочем, если она только говорит серьезно, а не просто болта-
    ет, потому что болтовней большинство женщин способно заниматься целые
    часы подряд. Но искреннее глубокое чувство всегда находит подходящие
    слова. А теперь, Джудит, выслушав ответ краснокожей девушки, я должен
    обратиться к бледнолицей, хотя, впрочем, это вряд ли подходящее название
    для такого цветущего лица, как ваше. Вас недаром прозвали Дикой Розой.
    Раз уж зашла речь о цветах, то, по-моему, Хетти следовало бы называть
    Жимолостью.
    — Если бы с такими словами ко мне обратился один из гарнизонных фран-
    тов, я бы высмеяла его, Зверобой. Но, когда их произносите вы, я знаю,
    что им можно верить, — ответила Джудит, очень польщенная этим безыс-
    кусственным и красноречивым комплиментом. — Однако слишком рано требо-
    вать от меня ответа: Великий Змей еще не говорил.
    — Змей?! Господи, да я могу передать индейцам его речь, не услышав из
    нее ни слова. Признаюсь, я вовсе не думал обращаться к нему с вопросом,
    хотя, впрочем, это не совсем правильно, потому что правда выше всего, а
    я обязан передать мингам то, что он скажет, слово в слово. Итак, Чингач-
    гук, поделись с нами твоими мыслями на этот счет. Согласен ты отпра-
    виться через горы в свои родные деревни, отдать Уа-та-Уа гурону и
    объявить дома вождям, что если они поторопятся, то, быть может, успеют
    ухватить один из концов ирокезского следа дня через два или три, после
    того как неприятель покинет это место?
    Так же как и его невеста, молодой вождь встал, чтобы произнести свой
    ответ с надлежащей выразительностью и достоинством. Девушка говорила,
    скрестив руки на груди, как бы силясь сдержать бушевавшее внутри волне-
    ние. Но воин протянул руку вперед со спокойной энергией, сообщавшей его
    речи особую силу.
    — Вампум надо отправить в обмен на вампум, — сказал он, — посланием
    ответить на послание. Слушай, что Великий Змей делаваров хочет сказать
    мнимым волкам Великих Озер, воюющим нынче в наших лесах. Они не волки;
    они собаки, которые пришли сюда, чтобы руки делаваров обрубили им уши и
    хвосты. Они способны воровать молодых женщин, но уберечь их не могут.
    Чингачгук берет свое добро там, где находит его; он не просит для этого
    позволения у канадских дворняжек. Если у него в сердце таятся нежные
    чувства, до этого нет дела гуронам. Он высказывает их той, которая может
    понять их; он не станет трезвонить о них по лесам, чтобы его услышали
    те, кому внятны только вопли ужаса. То, что происходит в его хижине, не
    касается даже вождей его собственного племени и тем более гуронских плу-
    тов…
    — Назови их бродягами, Змей! — перебил Зверобой, не будучи в силах
    сдержать свое восхищение. — Да, назови их отъявленными бродягами! Это
    слово легко перевести, и оно будет всего ненавистнее их ушам. Не бойся
    за меня, я перескажу им твое послание слово за словом, мысль за мыслью,
    оскорбление за оскорблением; ничего лучшего они не заслуживают. Только
    назови их бродягами раза два: это заставит все их соки подняться от са-
    мых нижних корней к самым верхним веткам.
    — И тем более гуронских бродяг, — продолжал Чингачгук, охотно подчи-
    няясь требованию своего друга. — Передай гуронским собакам — пусть воют
    погромче, если хотят, чтобы делавар разыскал их в лесу, где они прячут-
    ся, как лисицы, вместо того чтобы охотиться, как подобает воинам. Когда
    они стерегли в своем становище делаварскую девушку, стоило охотиться за
    ними; но теперь я о них забуду, если они сами не станут шуметь.
    Чингачгуку не нужно трудиться и ходить в свои деревни, чтобы призвать
    сюда новых воинов; он сам может идти по их следу; если они не скроют
    этого следа под землей, он пойдет по нему вплоть до Канады. Он возьмет с
    собой Уа-та-Уа, чтобы она жарила для него дичь; они вдвоем прогонят всех
    гуронов обратно в их страну.
    — Вот настоящее спешное донесение, как оно называется на языке офице-
    ров! — воскликнул Зверобой. — Оно разгорячит кровь гуронам, особенно в
    той части, где Змей говорит, что Уа-та-Уа тоже пойдет по следу, пока гу-
    роны не уберутся восвояси. Но, увы, громкие слова не всегда влекут за
    собой громкие дела. Дай бог, чтобы мы хоть наполовину были так хороши,
    как обещаем… А теперь, Джудит, ваш черед говорить, потому что гуроны
    ждут ответа от вас всех, за исключением, может быть, бедной Хетти.
    — А почему вы не хотите выслушать Хетти, Зверобой? Она часто говорит
    очень разумно. Индейцы могут с уважением отнестись к ее словам, потому
    что они чтят людей, которые находятся в ее положении.
    — Это верно, Джудит, и очень хорошо придумано.
    Краснокожие уважают несчастных всякого рода, а таких, как Хетти, в
    особенности. Итак, Хетти, если вы хотите что-нибудь сказать, я передам
    ваши слова гуронам с такой же точностью, как если бы их произнес
    школьный учитель или миссионер.
    — Один миг девушка колебалась. Затем ответила своим ласковым и мягким
    голоском так же серьезно, как все говорившие до нее.

    — Гуроны не понимают разницы между белыми людьми и краснокожими, —
    сказала она, — иначе они не просили бы меня и Джудит прийти и поселиться
    в их деревне. У красных людей одна земля, а у нас — другая. Мы должны
    жить отдельно. Мать всегда говорила, что мы непременно должны жить с
    христианами, если это только возможно, и потому мы не можем переселиться
    к индейцам. Это наше озеро, и мы не оставим его. Здесь могилы наших отца
    и матери, и даже самый плохой индеец предпочитает жить поближе к могилам
    своих отцов. Я схожу к ним опять и почитаю им библию, если им хочется,
    ноне покину могилы матери и отца…
    — Достаточно, Хетти, достаточно, — перебил ее охотник. — Я передам им
    все, что вы сказали, и ручаюсь, что они останутся довольны. А теперь,
    Джудит, ваш черед высказаться, и тогда мое поручение будет выполнено.
    Джудит, видимо, не хотелось отвечать, что несколько заинтриговало
    посла. Зная ее характер, он никак не думал, что она окажется малодушней
    Хетти или Уа-та-Уа. И, однако, в ее манерах чувствовалось некоторое ко-
    лебание, которое слегка смутило Зверобоя. Даже теперь, когда ей предло-
    жили высказаться, она, видимо, не решалась и раскрыла рот не раньше, чем
    всеобщее глубокое молчание дало ей понять, с какой тревогой они ожидают
    ее слов. Наконец она заговорила, но все еще с сомнением и неохотно.
    — Скажите мне сперва… скажите нам сперва. Зверобой, — начала она,
    повторяя слова для большей выразительности, — как повлияют наши ответы
    на вашу судьбу? Если вы должны пасть жертвой за нашу отвагу, то нам бы
    следовало выражаться более сдержанным языком. Как вы думаете, какими
    последствиями грозит это вам?
    — Господи помилуй, Джудит, вы с таким же успехом могли бы спросить
    меня, в какую сторону подует ветер на будущей неделе или какого возраста
    будет олень, подстреленный завтра. Могу лишь сказать, что гуроны посмат-
    ривают на меня довольно сердито, но гром гремит не из каждой тучи и не
    каждый порыв ветра приносит с собой дождь. Стало быть, гораздо легче за-
    дать ваш вопрос, чем ответить на него.
    — То же можно сказать и о требовании, которое предъявили мне гуроны,
    — ответила Джудит, поднимаясь, как будто она приняла наконец бесповорот-
    ное решение. — Я сообщу вам мой ответ. Зверобой, после того как мы по-
    толкуем с вами наедине, когда все улягутся спать.
    В поведении девушки чувствовалась такая твердость, что Зверобой пови-
    новался. Он сделал это тем охотнее, что небольшая отсрочка не могла осо-
    бенно повлиять на конечный результат. Совещание кончилось, и Непоседа
    объявил, что собирается тотчас же тронуться в путь. Пришлось, однако,
    выждать еще около часа, чтобы окончательно спустилась ночная темнота.
    Все занялись пока своими обычными делами, и охотник снова принялся изу-
    чать все достоинства упомянутого нами ружья.
    Наконец в девять часов было решено, что Непоседе пора отправляться в
    дорогу. Вместо того чтобы сердечно проститься со всеми, он угрюмо и хо-
    лодно произнес несколько слов. Досада на то, что он считал бессмысленным
    упрямством со стороны Джудит, присоединялась в его душе к чувству униже-
    ния, которое ему пришлось испытать в последние дни на озере. Как часто
    бывает с грубыми и ограниченными людьми, он был склонен упрекать не се-
    бя, а других за свои неудачи.
    Джудит протянула ему руку скорее с радостью, чем с сожалением, дела-
    вар и его невеста тоже нисколько не огорчились, что он покидает их. Лишь
    одна Хетти обнаружила искреннюю теплоту. Застенчивость и скромность,
    свойственные ее характеру, заставили ее держаться поодаль, пока Непоседа
    не спустился в пирогу, где Зверобой уже поджидал его. Только тогда де-
    вушка перешла в ковчег и неслышной поступью приблизилась к тому месту,
    откуда готовилась отчалить легкая лодка. Тут порыв чувств победил нако-
    нец застенчивость, и Хетти заговорила.
    — Прощайте, Непоседа — крикнула она своим слабеньким голоском. — Про-
    щайте, милый Непоседа! Будьте осторожны, когда пойдете через лес, и не
    останавливайтесь, пока не доберетесь до форта. Гуронов на берегу немно-
    гим меньше, чем листьев на деревьях, и они не встретят так ласково
    сильного мужчину, как встретили меня.
    Марч приобрел власть над этой слабоумной, но прямодушной девушкой
    только благодаря своей красоте. В его душевных качествах она не могла
    разобраться своим слабым умом. Правда, она находила Марча несколько гру-
    боватым, иногда жестоким, но таким же был и ее отец. Стало быть, заклю-
    чала Хетти, мужчины, вероятно, все на один лад. Нельзя, однако же, ска-
    зать, что она по-настоящему его любила. Этот человек впервые разбудил в
    Хетти чувство, которое, без сомнения, превратилось бы в сильную страсть,
    если бы Марч постарался раздуть тлеющую искру. Но он почти никогда не
    обращал на нее внимания и грубо отзывался о ее недостатках.
    Однако на этот раз все оставшиеся в «замке» так холодно распростились
    с Непоседой, что ласковые слова Хетти невольно растрогали его.
    Сильным движением весла он повернул пирогу и пригнал ее обратно к
    ковчегу. Хетти, мужество которой возросло после отъезда ее героя, не
    ожидала этого и застенчиво попятилась назад.
    — Вы добрая девочка, Хетти, и я не могу уехать, не пожав вам на про-
    щание руку, — сказал Марч ласково. — Джудит, в конце концов, ничем не
    лучше вас, хоть и выглядит чуточку красивее. А что касается разума, то
    если честность и прямоту в обращении с молодым человеком надо считать
    признаком ума, то вы стоите дюжины таких, как Джудит, да и большинства
    молодых женщин, которых я знаю.
    — Не говорите плохо о Джудит, Гарри! — возразила Хетти умоляюще. —
    Отец умер, и мать умерла, и мы теперь остались совсем одни. Сестра не
    должна дурно говорить о сестре и не должна позволять это другому. Отец
    лежит в озере, мать — тоже, и мы не знаем, когда нас самих туда опустят.
    — Это звучит очень разумно, дитя, как почти все, что вы говорите.
    Ладно, если мы еще когда-нибудь встретимся, Хетти, вы найдете во мне
    друга, что бы там ни утверждала ваша сестра. Признаться, я недолюбливал
    вашу матушку, потому что мы совсем по-разному смотрели на многие вещи,
    зато ваш отец — старый Том — и я подходили друг к другу, как меховая
    куртка к хорошо сложенному мужчине. Я всегда полагал, что старый Плаву-
    чий Том Хаттер славный парень, и готов повторить это перед лицом всех
    врагов как ради него, так и ради вас.
    — Прощайте, Непоседа, — сказала Хетти, которой теперь так же страстно
    хотелось ускорить отъезд молодого человека, как она желала удержать его
    всего за минуту перед тем; впрочем, она не могла дать себе ясного отчета
    в своих чувствах. — Прощайте, Непоседа, будьте осторожны в лесу. Я про-
    читаю ради вас главу из библии, прежде чем лягу спать, и помяну вас в
    своих молитвах.
    Это означало затронуть тему, которая не находила отклика в душе Мар-
    ча; поэтому, не говоря более ни слова, он сердечно пожал руку девушке и
    вернулся в пирогу. Минуту спустя оба искателя приключений уже находились
    в сотне футов от ковчега, а еще через пять или шесть минут окончательно

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    станет стрелять дичь, когда для этого еще не наступило подходящее время!
    Я просто хотел пугнуть эту тварь и думаю, ты признаешь, что это мне, во
    всяком случае, удалось.
    — Ладно, ладно, будь по-твоему. Но это значительное оружие, и если
    оно достанется человеку с твердой рукой и быстрым глазом, то сделает его
    королем лесов.
    — Тогда возьмите его, Зверобой, и будьте королем лесов, — сказала
    Джудит, которая слушала разговор, не сводя глаз с честной физиономии
    охотника. — Лучших рук для него не отыщешь, и я надеюсь, что ружье оста-
    нется в них пятьдесят лет кряду.
    — Джудит, неужели вы говорите серьезно? — воскликнул Зверобой, уди-
    вившись до такой степени, что он даже позабыл свою обычную сдержанность.
    — Это истинно королевский подарок, и принять его может только настоящий
    король.
    — За всю мою жизнь я не говорила так серьезно, Зверобой, и прошу вас
    принять мой подарок.
    — Ладно, девушка, ладно; мы еще найдем время потолковать об этом…
    Ты не должен сердиться, Непоседа: Джудит — бойкая молодая женщина, и у
    нее есть смекалка. Она знает, что ружье ее отца гораздо больше просла-
    вится в моих руках, чем в твоих, и поэтому не горюй. В других делах, бо-
    лее для тебя подходящих, она, наверное, отдаст предпочтение тебе.
    Непоседа сердито проворчал что-то сквозь зубы; но он слишком торопил-
    ся закончить свои приготовления и покинуть озеро, чтобы терять время на
    спор по такому поводу. Вскоре был подан ужин; его съели в молчании, как
    всегда делают люди, для которых пища есть только средство для подкрепле-
    ния сил. Впрочем, сейчас печаль и озабоченность усиливали общее нежела-
    ние начинать беседу, ибо Зверобой, в отличие от людей своего звания, не
    только любил сам поболтать за столом, но часто вызывал на оживленный
    разговор и своих товарищей.
    Когда трапеза была окончена и незатейливая посуда убрана со стола,
    все собрались на платформе, чтобы выслушать рассказ Зверобоя о цели его
    посещения. Было очевидно, что он не спешит с этим делом, но Джудит очень
    волновалась и не могла согласиться на дальнейшую отсрочку. Из ковчега и
    хижины принесли стулья, и все шестеро уселись кружком возле двери, следя
    за выражением лиц друг друга, насколько это было возможно при слабом
    свете звезд. Вдоль берегов, под холмами, как всегда, простирался мрак,
    но посреди озера, куда не достигали прибрежные тени, было немного свет-
    лее, и тысячи дрожащих звезд танцевали в прозрачной стихии, которую
    слегка волновал ночной ветерок.
    — Ну, Зверобой, — начала Джудит, не в силах долее бороться со своим
    нетерпением, — ну. Зверобой расскажите нам, что говорят гуроны и почему
    они отпустили вас на честное слово. Какой пароль они вам дали?
    — Отпуск, Джудит, отпуск! Это слово имеет такое же значение для плен-
    ника, отпущенного на волю, как для солдата, которому разрешили на неко-
    торое время оставить знамя. В обоих случаях человек дает обещание вер-
    нуться обратно. А «пароль», я думаю, слово голландское и имеет какое-то
    отношение к гарнизонной службе. Конечно, разница тут невелика, поскольку
    важна суть, а не название… Ладно, раз я обещал передать вам слова гу-
    ронов, то и передам. Пожалуй, не стоит больше мешкать. Непоседа скоро
    отправится в путь по реке, а звезды всходят и заходят, как будто им нет
    дела до индейцев и их посланий. Увы, это — неприятное поручение, из него
    не выйдет никакого толку, но все же я должен выполнить его.
    — Послушай, Зверобой, — властным тоном сказал Непоседа, — ты молодец
    на охоте и недурной спутник для парня, проходящего по шестьдесят миль в
    день. Но ты страшно медленно выполняешь поручения, особенно такие, кото-
    рые, по-твоему, встретят не особенно хороший прием. Если ты обязался пе-
    редать нам что-нибудь, то говори прямо и не виляй, словно адвокат, дела-
    ющий вид, будто не понимает английского языка, на котором объясняется
    голландец, — а все для того, чтобы содрать с того себе куш побольше.
    — Я понимаю тебя, Непоседа. Это прозвище тебе сегодня как нельзя луч-
    ше подходит, потому что ты не желаешь терять время понапрасну. Но перей-
    дем сразу к делу, так как мы и собрались здесь для совета. Ибо собрание
    наше можно назвать советом, хотя среди нас женщины. Вот как обстоят де-
    ла. Вернувшись из замка, минги тоже созвали совет, и по их угрюмым лицам
    ты бы сразу понял, что на душе у них довольно кисло. Никто не хочет быть
    побитым, и в этом краснокожий ничем не отличается от бледнолицего. Ну да
    ладно. После того как они накурились и произнесли свои речи и костер уже
    начал гаснуть, все было решено. Как видно, старики рассудили, что такому
    человеку, как я, можно дать отпуск. Минги очень проницательны — наизлей-
    ший их враг это должен признать. Вот они и решили, что я такой человек;
    а ведь не часто бывает, — прибавил охотник с приятным сознанием, что вся
    его прежняя жизнь оправдывает подобное доверие, — а ведь не часто быва-
    ет, чтобы они оказали такую честь бледнолицему. Но как бы там ни было,
    они не побоялись объясниться со мной начистоту. По-ихнему вот как обсто-
    ит дело. Они воображают, будто озеро и все, что на нем находится, теперь
    в их полной власти. Томас Хаттер умер, а насчет Непоседы они полагают,
    что он достаточно близко познакомился сегодня со смертью и не захочет
    возобновить это знакомство до конца лета. Итак, они считают, что все ва-
    ши силы состоят из Чингачгука и трех молодых женщин, Хотя им известно,
    что делавар знатного рода и происходит от знаменитых воинов, все же они
    знают, что он впервые вышел на тропу войны. А девушек минги, разумеется,
    ценят нисколько не выше, чем своих собственных женщин…
    — Вы хотите сказать, что они презирают нас? — перебила Джудит, и гла-
    за у нее засверкали так ярко, что все это могли заметить.
    — Это будет видно дальше. Они полагают, что все озеро находится в их
    власти, и потому прислали меня сюда вот с этим вампумом, — сказал охот-
    ник, показывая делавару пояс из раковин, — и велели передать следующие
    слова: скажи Змею, что для новичка он действовал недурно; теперь он мо-
    жет вернуться через горы в своя деревни, и никто не станет отыскивать
    его след. Если ему удалось добыть скальп, пусть заберет его с собой; у
    храбрых гуронов есть сердце в груди, и они понимают, что молодой воин не
    захочет возвращаться домой с пустыми руками. Если он достаточно прово-
    рен, пусть вернется сюда обратно и приведет с собой отряд для погони за
    нами. Однако Уа-та-Уа должна вернуться к гуронам. Когда она их покинула
    ночью, то по ошибке унесла с собой кое-что, не принадлежащее ей.
    — Это ложь! — сказала Хетти очень серьезно. — Уата-Уа не такая девуш-
    ка, чтобы таскать чужие вещи…

    Неизвестно, что сказала бы она дальше, но тут делаварка, смеясь и в
    то же время пряча свое лицо от стыда, приложила руку к губам Хетти, что-
    бы заставить ее замолчать.
    — Вы не понимаете гуронов, бедная Хетти, — возразил Зверобой, — они
    редко называют вещи своими именами. Уа-та-Уа унесла с собой сердце юного
    гурона, а потому они требуют, чтобы она вернулась и положила сердце бед-
    ного молодого человека на то место, где он в последний раз видел его.
    Змей, говорят они, достаточно отважный воин, чтобы найти себе столько
    жен, сколько пожелает, но этой жены он не получит. Так, по крайней мере,
    я их понял.
    — Очень мило и любезно с их стороны думать, что молодая женщина поза-
    будет свои сердечные склонности только для того, чтобы этот несчастный
    юноша мог получить обратно свое потерянное сердце! — сказала Джудит нас-
    мешливо, но потом горечь прозвучала в ее словах: — Женщина остается жен-
    щиной, все равно — красная она или белая; ирокезские вожди плохо знают
    женское сердце, Зверобой, если воображают, будто оно может позабыть ста-
    рые обиды или истинную любовь.
    — По-моему, это очень верно сказано относительно некоторых женщин,
    Джудит, хотя я знаю таких, которые способны и на то и на другое. Второе
    мое поручение относится к вам, Джудит. Они говорят, что Водяная Крыса,
    как они называют вашего отца, скрылся в своей норе на дне озера, никогда
    не вынырнет обратно него детеныши скоро будут нуждаться в вигвамах, если
    не в пище. Они думают, что гуронские шалаши гораздо лучше, чем хижины
    Йорка, и хотят, чтобы вы перешли к ним жить. Они признают, что у вас бе-
    лая кожа, но думают, что молодые женщины, которые так долго жили в ле-
    сах, заблудятся на расчищенном месте. Один великий воин из их числа не-
    давно потерял свою жену и будет рад пересадить Дикую Розу к своему оча-
    гу. Что касается Слабого Ума, то ее всегда будут чтить и о ней всегда
    будут заботиться все красные воины. Они полагают, что все добро вашего
    отца должно перейти в распоряжение племени, но ваши собственные вещи вы
    можете, как всякая женщина, отнести в вигвам супруга. Кроме того, они
    недавно потеряли молодую девушку, погибшую насильственной смертью, и две
    бледнолицые должны занять опустевшее место.
    — И вы взялись передать мне такое предложение?! — воскликнула Джудит,
    хотя в тоне, которым она произнесла эти слова, чувствовалось больше го-
    ря, чем гнева. — Неужели я такая девушка, что соглашусь сделаться рабы-
    ней индейца?
    — Если вы требуете, чтобы я честно высказал вам мою мысль, Джудит, то
    я отвечу, что, по-моему, вы вряд ли согласитесь стать рабыней мужчины,
    будь то краснокожий или же белый. Вы, однако, не должны сердиться на ме-
    ня за то, что я передал вам это поручение слово в слово, как его услы-
    шал. Только на этом условии я получил отпуск, а обещания свои надо вы-
    полнять, хотя бы они были даны врагу. Я сказал вам, что гуроны говорят,
    но не сказал, что, по-моему, вы должны им ответить.
    — Ага, послушаем, что скажет Зверобой! — вмешался Непоседа. — Мне,
    право, не терпится узнать, какие ответы ты для нас придумал. Впрочем,
    мое решение уже готово, и я могу объявить его хоть сейчас.
    — И я тоже, Непоседа, уже решил про себя, что должны были бы ответить
    вы все, и ты в особенности. Будь я на твоем месте, я бы сказал: «Зверо-
    бой, передай бродягам, что они не знают Гарри Марча. Он настоящий чело-
    век! Натура белого не позволяет ему покидать женщин своего племени в ми-
    нуту опасности. Поэтому считайте, что я отказываюсь от договора, который
    вы предлагаете, даже если, сочиняя его, вам пришлось выкурить целый пуд
    табаку».
    Марч был несколько смущен этими словами, произнесенными с такой го-
    рячностью, что невозможно было усомниться в их значении. Если бы Джудит
    немножко поощрила его, он без всяких колебаний остался бы, чтобы защи-
    щать ее и сестру, но теперь чувство досады взяло верх. Во всяком случае,
    в характере Непоседы было слишком малорыцарского, чтобы он согласился
    рисковать жизнью, не видя в этом для себя никакой ощутительной пользы.
    Поэтому неудивительно, что в ответе его разом прозвучали и затаенные
    мысли, и та вера в собственную гигантскую силу, которая хоть и не всегда
    побуждала его быть мужественным, зато обычно превращала Непоседу в наха-
    ла по отношению к тем, с кем он разговаривал.
    — Ты еще юнец, Зверобой, но по опыту знаешь, что значит побывать в
    руках у мужчины, — сказал он угрожающим тоном. — Так как ты не я, а все-
    го-навсего посредник, посланный сюда дикарями к нам, христианам, то мо-
    жешь сказать своим хозяевам, что они знают Гарри Марча, и это доказыва-
    ет, что они не дураки, да и он тоже. Он достаточно человек, чтобы рас-
    суждать по-человечески, и потому понимает, как безумно сражаться в оди-
    ночку против целого племени. Если женщины отказываются от него, то долж-
    ны быть готовы к тому, что и он откажется от них. Если Джудит согласна
    изменить свое решение, что же, милости просим, пусть идет со мной на ре-
    ку, и Хетти тоже. Но, если она не хочет, я отправлюсь в путь, лишь
    только неприятельские разведчики начнут устраиваться на ночлег под де-
    ревьями.
    — Джудит не переменит своего решения и не желает путешествовать с ва-
    ми, мастер Марч! — задорно возразила девушка.
    — Стало быть, все ясно, — продолжал Зверобой невозмутимо. — Гарри Не-
    поседа сам отвечает за себя и может делать, что ему угодно. Он предпочи-
    тает самый легкий путь, хотя вряд ли сможет идти по нему с легким серд-
    цем. Теперь перейдем к Уа-та-Уа. Что ты скажешь, девушка? Согласна ты
    изменить своему долгу, вернуться к мингам и выйти замуж за гурона, и все
    это не ради любви к человеку, с которым тебе предстоит жить, а из любви
    к своему собственному скальпу?
    — Почему ты так говоришь об Уа-та-Уа? — спросила девушка несколько
    обиженным голосом. — Ты думаешь, что краснокожая женщина поступает, как
    жена капитана, которая готова шутить и смеяться с первым встречным офи-
    цером?
    — Что я думаю, Уа-та-Уа, до этого здесь никому нет дела. Я должен пе-
    редать гуронам твой ответ, а для этого ты должна объявить его. Честный
    посланец передаст все, что ты скажешь, слово в слово.
    Уа-та-Уа больше не колебалась. Глубоко взволнованная, она поднялась
    со скамьи и высказала свои мысли и намерения красиво и с достоинством на
    языке родного племени.
    — Передай гуронам. Зверобой, — сказала она, — что они невежественны,
    как кроты: они не умеют отличить волка от собаки. Среди моего народа ро-
    за умирает на том же стебле, на котором она распустилась; слезы ребенка
    падают на могилы родителей; колосья вызревают на том месте, где брошено
    семя. Делаварских девушек нельзя посылать, словно вампумы, из одного
    племени в другое. Они похожи на цветы жимолости: всего слаще они пахнут
    в своих родимых лесах; молодые люди родного племени хранят эти цветы на
    груди ради их благоухания; и всего сильнее они благоухают на своем род-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    их угрозам и другим речам. Что делать, жизнь — очень ненадежная штука.
    Наше знакомство началось необычайным образом, и для меня это нечто вроде
    предуказания, что отныне я обязан заботиться, чтобы в вашем вигваме
    всегда была пища. Воскресить мертвеца я не могу, но что касается заботы
    о живых, то на всей границе вряд ли вы найдете человека, который мог бы
    помериться со мной… Хотя, впрочем, я говорю это, чтобы вас утешить,
    совсем не для хвастовства.
    — Мы понимаем вас, Зверобой, — возразила Джудит поспешно. — Дай бог,
    чтобы у всех людей был такой же правдивый язык и такое же благородное
    сердце!
    — Разумеется, в этом смысле люди очень отличаются друг от друга, Джу-
    дит. Знавал я таких, которым можно доверять лишь до тех пор, пока вы не
    спускаете с них глаз; знавал и других, на обещания которых, хотя бы их
    дали вам при помощи маленького кусочка вампума, можно было так же пола-
    гаться, как будто все дело уже решили в вашем присутствии. Да, Джудит,
    вы были совершенно правы, когда сказали, что на одних людей можно пола-
    гаться, а на других нет.
    — Вы совершенно непонятное существо, Зверобой, — сказала девушка,
    несколько сбитая с толку детской простотой характера, которую так часто
    обнаруживал охотник. — Вы совершенно загадочный человек, и я часто не
    знаю, как понимать ваши слова. Но вы, однако, не сказали, каким образом
    попали сюда.
    — О, в этом нет ничего загадочного, если даже я сам загадочный чело-
    век, Джудит! Я в отпуску.
    — В отпуску? Я понимаю, что значит это слово, когда речь идет о сол-
    датах. Но мне непонятно, что оно означает в устах пленника.
    — Оно означает то же самое. Вы совершенно правы: солдаты пользуются
    этим словом точно так же, как пользуюсь им я. Отпуск — значит позволение
    покинуть лагерь или гарнизон на некоторое, точно определенное время; по
    истечении этого срока человек обязан вернуться обратно и опять положить
    на плечо мушкет или же подвергнуться пыткам, в зависимости от того, сол-
    дат он или пленник. Так как я пленник, то мне предстоит испытать участь
    пленника.
    — Неужели гуроны отпустили вас одного, без конвоя?
    — Конечно. Я не мог бы явиться сюда иначе, если бы, впрочем, мне не
    удалось вырваться силой или с помощью хитрости.
    — Но что для них служит порукой вашего возвращения?
    — Мое слово, — ответил охотник просто. — Да, признаюсь, я дал им сло-
    во, и дураки были бы они, если бы отпустили меня без него. Ведь тогда бы
    я не должен был вернуться обратно и на собственной шкуре испытать всю ту
    дьявольщину, которую способна изобрести их злоба: нет, я бы вскинул вин-
    товку на плечо и постарался бы пробраться в делаварские деревни. Но,
    господи помилуй, Джудит, они знают это не хуже нас с вами и, уж конечно,
    скорее позволили бы волкам вырыть из могил кости отцов, чем дать мне уй-
    ти, не взяв с меня обещания вернуться.
    — Неужели вы действительно собираетесь совершить этот самоубийствен-
    ный и безрассудный поступок?
    — Что?
    — Я спрашиваю: неужели вы намерены снова отдаться в руки безжалостных
    врагов, чтобы только сдержать свое слово?
    Несколько секунд Зверобой глядел на свою красивую собеседницу с видом
    серьезного неудовольствия. Потом выражение его честного, простодушного
    лица изменилось, точно под влиянием какой-то внезапной мысли, и он расс-
    меялся своим обычным смехом.
    — Я сначала не понял вас, Джудит, да, не понял. Вы думаете, что Чин-
    гачгук и Гарри Непоседа не допустят этого. Но, вижу, вы еще плохо знаете
    людей. Делавар — последний из людей, кто бы стал возражать против того,
    что сам он считает своим долгом; а Марч не заботится ни о ком, кроме се-
    бя самого, и не будет тратить много слов по такому поводу. Впрочем, если
    бы он и вздумал заспорить, из этого ничего бы не вышло. Но нет, он
    больше думает о своих барышах, чем о своем слове, а что касается моих
    обещаний или ваших, Джудит, или чьих бы то ни было, они его нисколько не
    интересуют. Итак, не волнуйтесь за меня, девушка. Меня отправят обратно
    на берег, когда кончится срок моего отпуска; а если даже возникнут ка-
    кие-нибудь трудности, то я недаром вырос и, как это говорится, получил
    образование в лесу, так что уж сумею выпутаться.
    Джудит молчала. Все ее существо, существо женщины, которая впервые в
    жизни начала поддаваться чувству, оказывающему такое могущественное вли-
    яние на счастье или несчастье представительниц ее пола, возмущалось при
    мысли о жестокой участи, которую готовил себе Зверобой. В то же время
    чувство справедливости побуждало ее восхищаться этой непоколебимой и
    вместе с тем такой непритязательной честностью. Она сознавала, что вся-
    кие доводы бесполезны, да в эту минуту ей бы не хотелось умалить каки-
    ми-нибудь уговорами горделивое достоинство и самоуважение, сказавшиеся в
    решимости охотника. Она еще надеялась, что какое-нибудь событие помешает
    ему отдать себя на заклание; прежде всего она хотела подробно узнать,
    как обстоит дело, чтобы затем поступать сообразно обстоятельствам.
    — Когда кончается ваш отпуск. Зверобой? — спросила она, когда обе пи-
    роги направились к ковчегу, подгоняемые едва заметными движениями весел.
    — Завтра в полдень, и ни минутой раньше. Можете поверить мне, Джудит,
    что я не отдамся в руки этим бродягам даже на секунду раньше, чем это
    необходимо. Они уже побаиваются, что солдаты из соседнего гарнизона
    вздумают навестить их, и не хотят больше терять понапрасну время. Мы до-
    говорились, что, если я не сумею добиться исполнения всех их требований,
    меня начнут пытать, как только солнце склонится к закату, чтобы и они
    могли пуститься в обратный путь на родину с наступлением темноты.
    Это было сказано торжественно, как будто душу пленника тяготила мысль
    об ожидающей его участи, и вместе с тем так просто, без всякого бах-
    вальства своим будущим страданием, что должно было скорее предотвращать,
    чем вызывать открытые изъявления сочувствия.
    — Значит, они хотят отомстить за своих убитых? — спросила Джудит сла-
    бым голосом.
    Ее неукротимый дух подчинился влиянию спокойного достоинства и твер-
    дости собеседника.
    — Совершенно верно, если можно по внешним признакам судить о намере-
    ниях индейцев. Впрочем, они думают, что я не догадываюсь об их замыслах.
    Но человек, который долго жил среди краснокожих, так же не может обма-

    нуться в их чувствах, как хороший охотник не может сбиться со следа или
    добрая собака — потерять чутье. Сам я почти не надеюсь на спасение; жен-
    щины здорово разозлились на нас за бегство Уа-та-Уа, а я помог-таки дев-
    чонке выбраться на волю. К тому же прошлой ночью в лагере совершилось
    жестокое убийство, и этот выстрел был, можно сказать, направлен прямо
    мне в грудь. Однако будь что будет! Змей и его невеста находятся в безо-
    пасности, и в этом есть маленькое утешение.
    — О, Зверобой, они, вероятно, раздумали убивать вас, иначе они не от-
    пустили бы вас до завтра!
    — Я этого не думаю, Джудит, нет, я этого не думаю. Минги утверждают,
    что я убил одного из самых лучших и самых смелых их воинов, и они пойма-
    ли меня вскоре после этого. Если бы с тех пор прошел месяц или около то-
    го, гнев их успел бы немного поостыть, и мы могли бы встретиться более
    дружелюбно. Но случилось не так. Однако, Джудит, мы говорим только обо
    мне, а ведь у вас было достаточно собственных неприятностей, и вам не
    мешает немного посоветоваться с другом о ваших делах… Значит, старика
    похоронили в воде? Я так и думал, там должно покоиться его тело.
    — Да, Зверобой, — ответила Джудит чуть слышно. — Мы только что испол-
    нили этот долг. Вы совершенно правы, полагая, что я хочу посоветоваться
    с другом, и этот друг — вы. Гарри Непоседа намерен покинуть нас; когда
    он уйдет и мы немного успокоимся после недавнего торжественного обряда,
    я надеюсь, вы согласитесь поговорить со мной один час наедине. Мы с Хет-
    ти просто не знаем, что нам делать.
    — Это вполне естественно, все случилось так внезапно и так страшно…
    Но вот ковчег, и мы еще побеседуем, когда для этого представится более
    удобный случай.

    Глава XXIII

    На горной высоте грохочет гром,
    Но мир в долине, под горою.
    Коль ты вступил на лед — скользи по нем.
    Коль славы захотел, то будь героем…
    Томас Черчьярд

    Встреча Зверобоя с друзьями на барже была тревожна и печальна. Моги-
    канин и его подруга сразу заметили по его обращению, что он не был
    счастливым беглецом. Несколько отрывочных слов объяснили им, что значит
    «отпуск», о котором говорил их друг.
    Чингачгук призадумался; Уа-та-Уа, по своему обыкновению, старалась
    выразить Зверобою свое сочувствие разными мелкими услугами, в которых
    обнаруживается женское участие.
    Однако через несколько минут они уже выработали нечто вроде общего
    плана действий на предстоящий вечер, и неосведомленному наблюдателю мог-
    ло со стороны показаться, будто на барже все идет обычным порядком. Су-
    мерки сгущались, и поэтому решили подвести ковчег к «замку» и поставить
    его на обычной стоянке. Решение это объяснялось отчасти тем, что все пи-
    роги уже опять были в руках их хозяев, но главным образом — чувством
    уверенности, которое возникло после сообщения Зверобоя. Он знал, как
    обстоят дела у гуронов, и был убежден, что этой ночью они не предпримут
    никаких военных действий; потери, которые они понесли, заставляли их до
    поры до времени воздержаться от дальнейших враждебных попыток. Зверобой
    должен был передать осажденным предложение осаждающих, в этом и заключа-
    лась главная цель его прибытия в «замок». Если предложение будет приня-
    то, война тотчас же прекратится. Казалось в высшей степени невероятным,
    чтобы гуроны прибегли к насилию до возвращения своего посланца.
    Как только ковчег был установлен на своем обычном месте, обитатели
    «замка» обратились к своим повседневным делам; поспешность в важных ре-
    шениях столь же несвойственна белым жителям пограничной области, как и
    их краснокожим соседям. Женщины занялись приготовлением к вечерней тра-
    пезе; они были печальны и молчаливы, но, как всегда, с большим вниманием
    относились к удовлетворению важнейшей естественной потребности.
    Непоседа чинил свои мокасины при свете лучины, Чингачгук сидел в
    мрачной задумчивости, а Зверобой, в чьих движениях не чувствовалось ни
    хвастовства, ни озабоченности, рассматривал «оленебой» — карабин Хатте-
    ра, о котором мы уже упоминали и который впоследствии так прославился в
    руках человека, знакомившегося теперь впервые со всеми его достоинства-
    ми. Это ружье было намного длиннее обычного и, очевидно, вышло из мас-
    терской искусного мастера. Кое-где оно было украшено серебряной насеч-
    кой, но все же показалось бы довольно заурядной вещью большинству погра-
    ничных жителей. Главные преимущества этого ружья состояли в точности
    прицела, тщательной отделке частей и превосходном качестве металла.
    Охотник то и дело подносил приклад к плечу; жмуря левый глаз, он смотрел
    на мушку и медленно поднимал кверху дуло, как бы целясь в дичь: При све-
    те лучины, зажженной Непоседой, он проделывал все эти маневры с серьез-
    ностью и хладнокровием, которые показались бы трогательным любому зрите-
    лю, знавшему трагическое положение этого человека.
    — Славное ружьецо, Непоседа! — воскликнул наконец Зверобой. — Правда,
    жаль, что оно попало в руки женщин. Охотники уже рассказывали мне о нем,
    и я слышал, что оно несет верную смерть, когда находится в надежных ру-
    ках. Взгляни-ка на этот замок — даже волчий капкан не снабжен такой точ-
    но работающей пружиной, курок и собачка действуют разом, словно два учи-
    теля пения, запевающие псалом на молитвенном собрании. Я никогда не ви-
    дел такого точного прицела, Непоседа, можешь быть в этом уверен.
    — Да, старый Том не раз хвалил мне это ружье, хоть сам он и не был
    мастак по огнестрельной части, — ответил Марч, продевая ремешки из
    оленьей кожи в дырочки мокасина с хладнокровием профессионального баш-
    мачника. — Он был неважный стрелок, это надо признать, но у него были
    свои хорошие стороны, так же как и дурные. Одно время я надеялся, что
    Джудит придет счастливая мысль подарить мне «оленебой».
    — Правда твоя, Непоседа; никогда нельзя заранее сказать, что сделает
    молодая женщина. Может быть, ты, чего доброго, еще получишь это ружьецо.
    Все же эта штучка так близка к совершенству, что жаль будет, если она не
    достигнет его полностью.
    — Что ты хочешь этим сказать? Уж не думаешь ли ты, что на моем плече
    это ружье будет выглядеть хуже, чем на плече у всякого другого?
    — О том, как оно будет выглядеть, я ничего не скажу. Оба вы недурны
    собой и можете, как это говорится, составить красивую парочку. Но все
    дело в том, как ты будешь с ним обращаться. В иных руках это ружье может
    за один день убить больше дичи, чем в твоих за целую неделю, Гарри. Я
    видел тебя на работе; помнишь того оленя, в которого ты стрелял недавно?
    — Теперь не такое время года, чтобы охотиться на оленей. А кто же

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    остаться здесь и жить совершенно так же, как мы жили до сих пор?
    — Нет, нет, бедная сестра, отныне это невозможно.
    Две девушки не будут здесь в безопасности, если даже гуронам не
    удастся захватить нас. Даже отцу порой приходилось трудно на озере, а
    нам об этом и думать нечего. Мы должны покинуть это место, Хетти, и пе-
    ребраться в селения колонистов.
    — Мне очень грустно, что ты так думаешь, — возразила Хетти, опустив
    голову на грудь и задумчиво глядя на то место, где еще была видна могила
    ее матери. — Мне очень грустно слышать это. Я предпочла бы остаться
    здесь, где, если и не родилась, то, во всяком случае, провела почти всю
    мою жизнь. Мне не нравятся поселки колонистов, они полны пороков и зло-
    бы. Я люблю деревья, горы, озеро и ручьи, Джудит, и мне будет очень
    горько расстаться с этим. Ты красива, и ты не полоумная; рано или поздно
    ты выйдешь замуж, и тогда у меня будет брат, который станет заботиться о
    нас обеих, если женщины действительно не могут жить одни в таком месте,
    как это.
    — Ах, если бы это было возможно, Хетти, тогда воистину я чувствовала
    бы себя в тысячу раз счастливей в здешних лесах, чем в селениях колонис-
    тов! Когда-то я думала иначе, но теперь все изменилось. Но где тот муж-
    чина, который превратит для нас это место в райский сад?
    — Гарри Марч любит тебя, сестра, — возразила бедная Хетти, машинально
    отдирая кусочки коры от пироги. — Я уверена, он будет счастлив стать
    твоим мужем; а более сильного и храброго юноши нельзя встретить в здеш-
    них местах.
    — Мы с Гарри Марчем понимаем друг друга, и не стоит больше говорить
    об этом. Есть, правда, один человек… Ну да ладно! Мы должны теперь же
    решить, как будем жить дальше. Оставаться здесь — то есть это значит ос-
    таваться здесь одним — мы не можем, и, чего доброго, нам уж никогда бо-
    лее не представится случай вернуться сюда обратно. Кроме того, пришла
    пора, Хетти, разузнать все, что только возможно, о наших родственниках и
    семье. Мало вероятно, чтобы у нас совсем не было родственников, и они,
    очевидно, будут рады увидеть нас. Старый сундук теперь — наша собствен-
    ность, мы имеем право заглянуть в него и узнать все, что там хранится.
    Мать была так не похожа на Томаса Хаттера, и теперь, когда известно, что
    мы не его дети, я горю желанием узнать, кто был наш отец. Я уверена, что
    в сундуке есть бумаги, а в них подробно говорится о наших родителях и о
    других родственниках.
    — Хорошо, Джудит, ты лучше меня разбираешься в таких вещах, потому
    что ты гораздо умнее, чем обычно бывают девушки, — мать всегда говорила
    это, — а я всего-навсего полоумная. Теперь, когда отец с матерью умерли,
    мне нет дела ни до каких родственников, кроме тебя, и не думаю, чтобы
    мне удалось полюбить людей, которых я никогда не видела. Если ты не хо-
    чешь выйти замуж за Непоседу, то, право, не знаю, какого другого мужа ты
    могла бы себе найти, а потому боюсь, что нам, в конце концов, придется
    покинуть озеро.
    — Что ты думаешь о Зверобое, Хетти? — спросила Джудит, опуская голову
    по примеру своей простенькой сестры и стараясь таким образом скрыть свое
    смущение. — Хотелось бы тебе, чтобы он стал твоим братом?
    — О Зверобое? — повторила Хетти, глядя на сестру с притворным удивле-
    нием. — Но, Джудит, Зверобой совсем не красив и не годится для такой де-
    вушки, как ты.
    — Но он не безобразен, Хетти, а красота для мужчин не много значит.
    — Ты так думаешь, Джудит? По-моему, все же на всякую красоту приятно
    полюбоваться. Мне кажется, если бы я была мужчиной, то заботилась бы о
    своей красоте гораздо больше, чем теперь. Красивый мужчина выглядит го-
    раздо приятнее, чем красивая женщина.
    — Бедное дитя, ты сама не знаешь, что говоришь. Для нас красота
    кое-что значит, но для мужчины это пустяки. Разумеется, мужчина должен
    быть высоким, — но найдется немало людей, таких же высоких, как Непосе-
    да; и проворным — я знаю людей, которые гораздо проворнее его; и сильным
    — что же, не вся сила, какая только есть на свете, досталась ему; и сме-
    лым — я уверена, что могу назвать здесь юношу, который гораздо смелее
    его.
    — Это странно, Джудит! До сих пор я думала, что на всей земле нет че-
    ловека сильней, красивей, проворней и смелей, чем Гарри Непоседа. Я, по
    крайней мере, уверена, что никогда не встречала никого, кто бы мог с ним
    сравниться.
    — Ладно, ладно, Хетти, не будем больше говорить об этом! Мне неприят-
    но слушать, когда ты рассуждаешь таким образом. Это не подобает твоей
    невинности, правдивости и сердечной искренности. Пусть Гарри Марч уходит
    отсюда. Он решил покинуть нас сегодня ночью, и я нисколько не жалею об
    этом. Жаль только, что он зря пробыл здесь так долго.
    — Ах, Джудит, этого я и боялась! Я так надеялась, что он будет моим
    братом!
    — Не стоит теперь думать об этом. Поговорим лучше о нашей бедной ма-
    тери и о Томасе Хаттере.
    — В таком случае, говори поласковее, сестра, потому что — кто знает!
    — может быть, их души видят и слышат нас. Если отец не был нашим отцом,
    все же он был очень добр к нам, давал нам пищу и кров. Они похоронены в
    воде, а потому мы не можем поставить на их могилах надгробные памятники
    и поведать людям обо всем этом.
    — Теперь их это мало интересует. Утешительно думать, Хетти, что, если
    мать даже совершила в юности какой-нибудь тяжелый проступок, она потом
    искренне раскаивалась в нем; грехи ее прощены.
    — Ах, Джудит, детям не пристало говорить о грехах родителей! Погово-
    рим лучше о наших собственных грехах.
    — О твоих грехах, Хетти? Если существовало когданибудь на земле безг-
    решное создание, так это ты. Хотела бы я иметь возможность сказать то же
    самое о себе! Но мы еще посмотрим. Никто не знает, какие перемены в
    женском сердце может вызвать любовь к доброму мужу.
    Мне кажется, дитя, что я теперь люблю наряды гораздо меньше, чем
    прежде.
    — Очень жаль, Джудит, что даже над могилами родителей ты способна ду-
    мать о платьях. Знаешь, если ты действительно разлюбила наряды, то оста-
    немся жить здесь, а Непоседа пусть идет куда хочет.
    — От всей души согласна на второе, но на первое никак не могу согла-
    ситься, Хетти. Отныне мы должны жить, как подобает скромным молодым жен-

    щинам. Значит, нам никак нельзя остаться здесь и служить мишенью для
    сплетен и шуток грубых и злых на язык трапперов и охотников, которые по-
    сещают это озеро. Пусть Непоседа уходит, а я уж найду способ повидаться
    со Зверобоем, и тогда вопрос о нашем будущем разрешится быстро. Но солн-
    це уже село, а ковчег отплыл далеко; давай вернемся и посоветуемся с на-
    шими друзьями. Сегодня ночью я загляну в сундук, а завтра мы решим, что
    делать дальше. Что касается гуронов, то их легко будет подкупить теперь,
    когда мы можем распоряжаться всем нашим имуществом, не опасаясь Томаса
    Хаттера. Если только мне удастся вызволить Зверобоя, мы с ним за ка-
    кой-нибудь час поймем друг друга.
    Джудит говорила твердо и решительно, зная по опыту, как нужно обра-
    щаться со своей слабоумной сестрой.
    — Ты забываешь, Джудит, что привело нас сюда! — укоризненно возразила
    Хетти. — Здесь могила матушки и только что рядом с ней мы опустили тело
    отца. В этом месте нам не подобает так много говорить о себе. Давай луч-
    ше помолимся, чтобы господь бог не забыл нас и научил, куда нам ехать и
    что делать.
    Джудит невольно отложила в сторону весло, а Хетти опустилась на коле-
    ни и вскоре погрузилась в свои благоговейные, простые молитвы. Когда она
    поднялась, щеки ее пылали. Хетти всегда была миловидной, а безмятеж-
    ность, которая отражалась на ее лице в эту минуту, делала его положи-
    тельно прекрасным.
    — Теперь, Джудит, если хочешь, мы уедем, — сказала она. — Руками мож-
    но поднять камень или бревно, но облегчить сердце можно только молитвой.
    Почему ты молишься не так часто, как бывало в детстве, Джудит?
    — Ладно, ладно, дитя, — сухо отвечала Джудит, — сейчас это не имеет
    значения. Умерла мать, умер Томас Хаттер, и пришло время, когда мы долж-
    ны подумать о себе.
    Пирога медленно тронулась с места, подгоняемая веслом старшей сестры;
    младшая сидела в глубокой задумчивости, как бывало всегда, когда в ее
    мозгу зарождалась мысль, более отвлеченная и более сложная, чем обычно.
    — Не знаю, что ты разумеешь под нашей будущностью, Джудит, — сказала
    она вдруг. — Мать говорила, что наше будущее — на небесах, но ты, види-
    мо, думаешь, что будущее означает ближайшую неделю или завтрашний день.
    — Это слово означает все, что может случиться и в том и в этом мире,
    милая сестра. Это — торжественное слово, Хетти, и особенно, я боюсь, для
    тех, кто всего меньше думает о нем. Для нашей матери будущим стала те-
    перь вечность. Для нас это — все, что может случиться с нами, пока мы
    живем на этом свете… Но что такое? Гляди: какой-то человек плывет к
    замку, вон там, в той стороне, куда я показываю; он теперь скрылся. Но,
    ейбогу, я видела, как пирога поравнялась с палисадом!
    — Я уже давно заметила его, — ответила Хетти спокойно, ибо индейцы
    нисколько не пугали ее, — но я не думала, что можно говорить о таких ве-
    щах над могилой матери, Пирога приплыла из индейского лагеря, и там си-
    дит только один человек; кажется, это Зверобой, а не ирокез.
    — Зверобой! — воскликнула Джудит с необычайным волнением. — Этого
    быть не может! Зверобой в плену, и я все время только о том и думаю, как
    бы его освободить. Почему ты воображаешь, что это Зверобой, дитя?
    — Ты можешь судить об этом сама, сестра: пирога снова видна, она уже
    проплыла мимо замка.
    В самом деле, легкая лодка миновала неуклюжее строение и теперь нап-
    равлялась прямо к ковчегу; все находившиеся на борту судна собрались на
    корме, чтобы встретить пирогу. С первого взгляда Джудит поняла, что
    сестра права и в пироге действительно Зверобой. Он; однако, приближался
    так спокойно и неторопливо, что она удивилась: человек, которому силой
    или хитростью удалось вырваться из рук врагов, вряд ли мог действовать с
    таким хладнокровием. К этому времени уже почти совсем стемнело, и на бе-
    регу ничего нельзя было различить. Но на широкой поверхности озера еще
    кое-где мерцали слабые отблески света. По мере того как становилось»
    темнее, тускнели багровые блики на бревенчатых стенах ковчега и расплы-
    вались очертания пироги, в которой плыл Зверобой. Когда обе лодки сбли-
    зились — ибо Джудит и ее сестра налегли на весла, чтобы догнать неожи-
    данного посетителя, прежде чем он доберется до ковчега, — даже загорелое
    лицо Зверобоя показалось светлее, чем обычно, под этими красными блика-
    ми, трепетавшими в сумрачном воздухе. Джудит подумала, что, быть может,
    радость встречи с ней внесла свою долю в это необычное и приятное выра-
    жение. Она не сознавала, что ее собственная красота тоже много выиграла
    от той же самой естественной причины.
    — Добро пожаловать, Зверобой! — воскликнула девушка, когда пироги по-
    равнялись. — Мы пережили печальный и ужасный день, но с вашим возвраще-
    нием одной бедой, по крайней мере, становится меньше.
    Неужели гуроны стали человечней и отпустили вас? Или вы сбежали от
    них только благодаря собственной смелости и ловкости?
    — Ни то ни другое, Джудит; ни то ни другое. Минги по-прежнему оста-
    лись мингами: какими они родились, такими и умрут; вряд ли их натура
    когда-нибудь изменится. Что ж, у них свои природные склонности, а у нас
    свои, Джудит, и не годится говорить худо о своих ближних, хотя если уж
    выложить всю правду, то мне довольно трудно хорошо думать или хорошо от-
    зываться об этих бродягах. Перехитрить их, конечно, можно, и мы со Змеем
    их впрямь перехитрили, когда отправились на выручку его суженой… — Тут
    охотник засмеялся своим обычным беззвучным смехом. — Но обмануть тех,
    кто уже один раз был обманут, — дело нелегкое. Даже олени узнают все
    уловки охотника после одного охотничьего сезона, а индеец, у которого
    однажды раскрылись глаза на вашу хитрость, никогда больше не закрывает
    их, пока остается на том же самом месте. Я знавал белых, которые позво-
    ляли одурачить себя во второй раз, но с краснокожим этого не бывает.
    Всему, что они знают, они научились на практике, а не по книгам; опыт —
    лучший учитель, мы хорошо запоминаем его уроки.
    — Все это верно. Зверобой. Но если вы не убежали от дикарей, то каким
    образом вы очутились здесь?
    — Это очень естественный вопрос, и вы очаровательно задали его. Вы
    удивительно хороши в этот вечер, Джудит, или Дикая Роза, как Змей назы-
    вает вас, и я смело могу сказать это, потому что действительно так ду-
    маю. Вы вправе называть мингов дикарями, потому что у них поистине дикие
    чувства, и они всегда будут поступать жестоко, если вы им дадите для
    этого повод. В недавней схватке они понесли кое-какие потери и готовы
    отомстить за них любому человеку английской крови, который попадется к
    ним в руки. Я, право, думаю, что для этой цели они готовы удовольство-
    ваться даже голландцем.
    — Они убили отца, это должно было утолить их жажду крови, — укориз-
    ненно заметила Хетти.
    — Я это знаю, девушка, я знаю всю историю отчасти потому, что видел
    кое-что с берега, так как они привели меня туда из лагеря, а отчасти по

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    решительного и бесстрашного человека, как Гарри Марч.
    — Для этого была своя причина, девушка, и это причина смущает меня
    даже теперь… Пожалуйста, не краснейте и не смотрите так сердито, пото-
    му что есть мысли, которые долго таятся в уме у мужчины, и есть слова,
    которые застревают у него в глотке, но есть также чувства, которые могут
    одолеть и то и другое, и этим чувствам я должен подчиниться. У вас
    больше нет ни отца, ни матери, Джудит, и вы с Хетти больше не можете
    жить здесь одни, если даже будет заключен мир и ирокезы угомонятся. Мало
    того что вы будете голодать, не пройдет и недели, как вас обеих заберут
    в плен или снимут с вас скальпы. Наступило время подумать о перемене
    жизни и о муже. Согласитесь выйти за меня, и все прошлое будет забыто.
    Джудит с трудом сдерживала свое волнение при этом безыскусственном
    объяснении в любви, хотя, очевидно, добивалась его и теперь слушала с
    вниманием, которое могло бы пробудить надежду. Но она едва дождалась,
    когда молодой человек кончит говорить, — так хотелось ей поскорее отве-
    тить.
    — Этого довольно, Непоседа, — сказала она, поднимая руку как бы для
    того, чтобы заставить его замолчать. — Я поняла вас так хорошо, словно
    вы мне говорили об этом целый месяц. Вы предпочитаете меня другим девуш-
    кам и хотите сделать меня своей женой.
    — Вы высказали мою мысль гораздо лучше, чем мог бы высказать ее я
    сам, Джудит, и потому считайте, пожалуйста, что все эти слова произнесе-
    ны мной именно так, как вы хотели их услышать.
    — Все ясно, Непоседа, и этого с меня довольно. Здесь не место шутить
    или обманывать вас. Выслушайте мой ответ, который во всех смыслах будет
    таким же искренним, как ваше предложение. Существует одна причина, Марч,
    по которой я никогда…
    — Мне кажется, я понимаю вас, Джудит, но я готов забыть об этой при-
    чине, которая касается только меня. Да не краснейте, пожалуйста, словно
    небо на закате, потому что я вовсе не хочу обижать вас…
    — Я не краснею и не обижаюсь, — сказала Джудит, стараясь сдержать
    свое негодование. — Существует причина, по которой я не могу быть вашей
    женой, Непоседа.
    Этой причины вы, видимо, не замечаете, и потому я обязана объяснить
    ее вам так же откровенно, как вы просили меня выйти за вас замуж. Я не
    люблю вас, и наверное, никогда не полюблю настолько, чтобы выйти замуж.
    Ни один мужчина не может пожелать себе в жены девушку, которая не пред-
    почитает его всем другим мужчинам. Я говорю вам это напрямик и полагаю,
    что вы должны быть мне благодарны за мою искренность.
    — О, Джудит, вот что наделали эти щеголи — красномундирники из форта!
    В них ведь все зло!
    — Тише, Марч! Не клевещите на дочь у могилы ее матери. Я хочу расс-
    таться с вами по-хорошему, не заставляйте же меня призывать проклятия на
    вашу голову.
    Не забывайте, что я женщина, а вы мужчина и что у меня нет ни отца,
    ни брата, который мог бы отомстить вам за ваши слова.
    — Ладно, я больше ничего не скажу. Но повремените, Джудит, и обдумай-
    те как следует мое предложение.
    — Мне для этого ненужно времени. Я уже давно все обдумала и только
    ждала, когда вы выскажетесь начистоту, чтобы ответить также начистоту.
    Мы теперь понимаем друг друга, и потому не стоит понапрасну тратить сло-
    ва.
    Взволнованная сосредоточенность девушки испугала молодого человека,
    потому что никогда прежде он не видел ее такой серьезной и решительной.
    Во время их предыдущих разговоров она обычно встречала его ухаживания
    уклончиво или насмешливо, но Непоседа считал это женским кокетством и
    полагал, что она легко согласится выйти за него замуж. Он сам колебался,
    нужно ли делать ей предложение, и никогда не предполагал, что Джудит от-
    кажется стать женой самого красивого мужчины во всей пограничной облас-
    ти. А ему пришлось выслушать отказ, и притом в таких решительных выраже-
    ниях, что ни для каких надежд не оставалось более места. Он был так уни-
    жен и озадачен, что не пытался переубедить ее.
    — Теперь Мерцающее Зеркало потеряло для меня всю свою привлека-
    тельность! — воскликнул он после минутного молчания. — Старый Том умер,
    гуронов на берегу не меньше, чем голубей в лесу, и вообще здесь совсем
    неподходящее для меня место.
    — Тогда уходите. Здесь вам угрожает множество опасностей, и ради чего
    станете вы рисковать своей жизнью для других? Да я и не думаю, чтобы вы
    могли оказать нам какую-нибудь серьезную услугу. Уходите сегодня же
    ночью; мы никогда не станем упрекать вас в неблагодарности или в недос-
    татке мужества.
    — Если я уйду, то с тяжелым сердцем, и это из-за вас, Джудит: я бы
    предпочел взять вас с собой.
    — Об этом не стоит больше говорить, Марч. Лишь только стемнеет, я от-
    везу вас на берег в одной из наших пирог. Оттуда вы можете пробраться к
    ближайшему форту. Когда придете на место и вышлете сюда отряд…
    Джудит запнулась при этих словах, так как ей не хотелось сделать себя
    мишенью для пересудов и подозрений со стороны человека, который не слиш-
    ком благосклонно смотрел на ее знакомство с гарнизонными офицерами. Не-
    поседа, однако, понял ее намек и ответил совершенно просто, не пускаясь
    в рассуждения, которых опасалась девушка.
    — Я понимаю, что вы хотите сказать и почему не договариваете до кон-
    ца. Если я благополучно доберусь до форта, отряд будет выслан для поимки
    этих бродяг, и я приду вместе с ним, потому что мне хочется увидеть вас
    и Хетти в полной безопасности, прежде чем мы расстанемся навеки.
    — Ах, Гарри Марч, если бы вы всегда так говорили, я могла бы питать к
    вам совсем другие чувства!
    — Неужели теперь слишком поздно, Джудит? Я грубый житель лесов, но
    все мы меняемся, когда с нами начинают обходиться иначе, чем мы привык-
    ли.
    — Слишком поздно, Марч! Я никогда не буду питать к вам или к другому
    мужчине — за одним-единственным исключением — тех чувств, которые вы бы
    желали найти во мне. Ну вот, я сказала достаточно, не задавайте мне
    больше никаких вопросов. Лишь только стемнеет, я или делавар свезем вас
    на берег; вы проберетесь оттуда на берега Мохока, к ближайшему форту, и
    вышлете нам подмогу. А теперь, Непоседа… Ведь мы друзья, и я могу до-
    вериться вам, не правда ли?

    — Разумеется, Джудит, хотя наша дружба стала бы гораздо горячее, если
    бы вы согласились смотреть на меня так, как я смотрю на вас.
    Джудит колебалась. Казалось, в ней происходила какая-то сильная внут-
    ренняя борьба. Затем, как бы решив отбросить в сторону всякую слабость и
    во что бы то ни стало добиться своей цели, она заговорила более откро-
    венно.
    — Вы там найдете капитана, по имени Уэрли, — сказала она, бледнея и
    дрожа всем телом. — Я думаю, что он пожелает вести отряд, но я бы пред-
    почла, чтобы это сделал кто-нибудь другой. Если капитана Уэрли можно
    удержать от этого похода, то я буду очень счастлива.
    — Это гораздо легче сказать, чем сделать, Джудит, потому что офицеры
    не всегда могут поступать, как им заблагорассудится. Майор отдает при-
    каз, а капитаны, лейтенанты и прапорщики должны повиноваться. Я знаю
    офицера, о котором вы говорите, — это краснощекий, веселый, разбитной
    джентльмен, который хлещет столько мадеры, что может осушить весь Мохок,
    и занятный рассказчик. Все тамошние девушки влюблены в него и говорят,
    что он влюблен во всех девушек. Нисколько не удивляюсь, что этот волоки-
    та не нравится вам, Джудит.
    Джудит ничего не ответила, хотя вздрогнула всем телом. Ее бледные ще-
    ки сперва стали алыми, а потом снова побелели, как у мертвой.
    «Увы, моя бедная мать! — сказала она мысленно. — Мы сидим над твоей
    могилой, но ты и не знаешь, до какой степени позабыты твои уроки и обма-
    нута твоя любовь…»
    Почувствовав у себя в сердце этот укус никогда не умирающего червя,
    она встала со своего места и знаков дала понять Непоседе, что ей больше
    нечего сказать.

    Глава XXII

    …Та минута
    В беде, когда обиженный перестает
    О жизни размышлять, вмиг делает его
    Властителем обидчика…
    Колридж

    Все это время Хетти сидела на носу баржи, печально глядя на воду, по-
    коившую в себе тела матери и того человека, которого она так долго счи-
    тала своим отцом. Уата-Уа, ласковая и спокойная, стояла рядом, но не пы-
    талась ее утешить. По индейскому обычаю, она была сдержанна в этом отно-
    шении, а обычай ее пола побуждал девушку терпеливо ожидать того момента,
    когда можно будет выразить свое сочувствие поступками, а не словами.
    Чингачгук держался несколько поодаль: он вел себя как воин, но чувство-
    вал как человек.
    Джудит подошла к сестре с видом торжественного достоинства, обычно
    мало свойственным ей; и хотя следы пережитого волнения еще были видны на
    ее красивом лице, она заговорила твердо и без колебаний. В этот миг
    Уа-та-Уа и делавар направились на корму к Непоседе.
    — Сестра, — сказала Джудит ласково, — мне надо о многом поговорить с
    тобой; мы сядем в пирогу и отплывем немного от ковчега; секреты двух си-
    рот не предназначены для посторонних ушей.
    — Конечно, Джудит, но родители могут слушать эти секреты. Прикажи Не-
    поседе поднять якорь и отвести отсюда ковчег, а мы останемся здесь, воз-
    ле могил отца и матери, и обо всем поговорим друг с другом.
    — Отца… — повторила Джудит медленно, причем впервые со времени раз-
    говора с Марчем румянец окрасил ее щеки. — Он не был нашим отцом, Хетти!
    Мы это слышали из его собственных уст в его предсмертные минуты.
    — Неужели ты радуешься, Джудит, что у тебя нет отца? Он заботился о
    нас, кормил, одевал и любил нас; родной отец не мог сделать больше. Я не
    понимаю, почему он не был нашим отцом.
    — Не думай больше об этом, милое дитя. Сделаем так как ты сказала. Мы
    останемся здесь, а ковчег пусть отплывет немного в сторону. Приготовь
    пирогу, а я сообщу Непоседе и индейцам о нашем желании.
    Все это было быстро сделано; подгоняемый мерными ударами весел, ков-
    чег отплыл на сотню ярдов, оставив девушек как бы парящими в воздухе над
    тем местом, где покоились мертвецы: так подвижно было легкое судно и так
    прозрачна стихия, поддерживавшая его.
    — Смерть Томаса Хаттера, — начала Джудит после короткой паузы, кото-
    рая должна была подготовить сестру к ее словам, — изменила все наши пла-
    ны на будущее, Хетти. Если он и не был нашим отцом, то мы всетаки сестры
    и потому должны жить вместе.
    — Откуда я знаю, Джудит, что ты не обрадовалась бы, услышав, что я не
    сестра тебе, как обрадовалась тому, что Томас Хаттер, как ты его называ-
    ешь, не был твоим отцом! Ведь я полоумная, а кому приятно иметь полоум-
    ных родственников! Кроме того, я некрасива, по крайней мере не так кра-
    сива, как ты, а тебе, вероятно, хотелось бы иметь красивую сестру.
    — Нет, нет, Хетти! Ты, и только ты, моя сестра — мое сердце, моя лю-
    бовь подсказывают мне это, — и мать была вправду моей матерью, Я рада и
    горжусь этим, потому что такой матерью можно гордиться. Но отец не был
    нашим отцом.
    — Тише, Джудит! Быть может, его дух блуждает где-нибудь поблизости, и
    горько будет ему слышать, что дети произносят такие слова над его моги-
    лой. Мать часто повторяла мне, что дети никогда не должны огорчать роди-
    телей, особенно когда родители умерли.
    — Бедная Хетти! Оба они, к счастью, избавлены теперь от всяких тревог
    за нашу судьбу. Ничто из того, что я могу сделать или сказать, не причи-
    нит теперь матери ни малейшей печали — в этом есть, по крайней мере, не-
    которое утешение, — и ничто из того, что можешь сказать или сделать ты,
    не заставит ее улыбнуться, как, бывало, она улыбалась, глядя на тебя при
    жизни.
    — Этого ты не знаешь, Джудит. Мать может видеть нас. Она всегда гово-
    рила нам, что бог видит все, что бы мы ни делали. Вот почему теперь,
    когда она покинула нас, я стараюсь не делать ничего такого, что могло бы
    ей не понравиться.
    — Хетти, Хетти, ты сама не знаешь, что говоришь! — пробормотала Джу-
    дит, побагровев от волнения. — Мертвецы не могут видеть и знать того,
    что творится здесь.
    Но не станем больше говорить об этом. Тела матери и Томаса Хаттера
    покоятся на дне озера. Но мы с тобой, дети одной матери, пока что еще
    живем на земле, и надо подумать, как нам быть дальше.
    — Если мы даже не дети Томаса Хаттера, Джудит, все же никто не станет
    оспаривать наших прав на его собственность. У нас остался замок, ковчег,
    пироги, леса и озеро — все то, чем он владел при жизни. Что мешает нам

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    ряет свой собственный: огонь и пламя в мозгу и мучительное сжатие серд-
    ца. Нет, нет, Гарри, сперва убивай, а потом скальпируй!
    — О чем толкует старик! Джудит? Он говорит так, как будто это занятие
    ему опротивело не меньше, чем мне. Почему вы перевязали голову? Или ди-
    кари раскроили ее своими томагавками?
    — Они сделали с ним то, Гарри Марч, что вы хотели сделать с ними. Они
    содрали кожу и волосы с его головы, чтобы получить деньги от губернатора
    Канады, как вы хотели содрать кожу с головы гурона, чтобы получить
    деньги от губернатора Йорка.
    Джудит изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие, но
    чувства, обуревавшие ее в эту минуту, не позволяли ей говорить без едкой
    горечи. Хетти посмотрела на нее с упреком.
    — Не годится дочке Томаса Хаттера говорить такие слова, когда Томас
    Хаттер лежит и умирает у нее на глазах, — возразил Непоседа.
    — Слава богу, это не так! Какое бы пятно ни лежало на памяти моей
    бедной матери, я, во всяком случае, не дочь Томаса Хаттера.
    — Не дочь Томаса Хаттера?! Не отрекайтесь от старика в его последние
    минуты, Джудит, потому что такой грех бог никогда не простит. Если вы не
    дочь Томаса Хаттера, так чья же вы дочь?
    Этот вопрос заставил несколько присмиреть неукротимую Джудит; радуясь
    избавлению от отца, которого она никогда не могла любить по-настоящему,
    девушка совсем не подумала, кто же должен занять его место.
    — Я не могу сказать вам, Гарри, кто был мой отец, — ответила она бо-
    лее мягко. — Надеюсь, по крайней мере, что это был честный человек.
    — Чего вы не можете сказать про старого Хаттера? Ладно, Джудит, не
    отрицаю, что о старике Томе ходили разные слухи, но никто не застрахован
    от царапин. Есть люди, которые рассказывают разные гадости даже обо мне;
    да и вы, при всей вашей красоте, не избежали этого.
    Трудно сказать, какие последствия могли вызвать эти слова при уже из-
    вестной нам горячности Джудит и при ее застарелой неприязни к говоривше-
    му, но как раз в этот миг всем присутствующим стало ясно, что приближа-
    ется последняя минута Томаса Хаттера. Джудит и Хетти стояли у смертного
    одра своей матери и хорошо знали все признаки неизбежного конца. Хаттер
    широко раскрыл глаза и в то же время начал шарить вокруг себя руками —
    несомненное доказательство, что зрение уже изменяет ему. Минуту спустя
    дыхание его начало учащаться, затем последовала пауза и наконец послед-
    ний долгий вздох, с которым, как думают, душа покидает тело. Эта внезап-
    ная смерть предотвратила начавшуюся было ссору.
    День закончился без дальнейших происшествий. Гуронам удалось захва-
    тить одну пирогу, и они, видимо, решили этим удовольствоваться и отказа-
    лись от немедленного нападения на «замок». Приблизиться к нему под ру-
    жейным огнем было небезопасно, и этим, вероятно, и объясняется наступив-
    ший перерыв в военных действиях. Тем временем шла подготовка к погребе-
    нию Томаса Хаттера, Похоронить его на берегу было невозможно, и, кроме
    того, Хетти хотелось, чтобы его тело покоилось рядом с телом матери на
    дне озера. Она напомнила, что сам он называл озеро «семейным кладбищем».
    К счастью она выразила свое желание в отсутствие сестры, которая непре-
    менно воспротивилась бы ее намерению. Но Джудит не вмешивалась в приго-
    товления к похоронам, и все было сделано без ее участия и совета.
    Чтобы совершить этот примитивный обряд, назначили час солнечного за-
    ката. Трудно было избрать для этого более подходящий момент, даже если
    бы речь шла о том, чтобы отдать последний долг праведной и чистой душе.
    Смерти присуще какое-то величавое достоинство, побуждающее живых лю-
    дей смотреть с благоговейным уважением на бренные останки своих ближних.
    Все мирские отношения теряют свое значение, опускается некая завеса, и
    отныне репутация усопшего не зависит больше от человеческих суждений.
    Когда Джудит сказали, что все готово, она, повинуясь зову сестры,
    вышла на платформу и только тут впервые увидела все приготовления. Тело
    лежало на палубе, завернутое в простыню. К нему привязали тяжелые камни,
    взятые из очага, чтобы оно тотчас же пошло ко дну. Ни в чем другом не
    было нужды, хотя Хетти держала под мышкой свою неизменную библию.
    Наконец все перешли на борт ковчега, и это странное жилище, давшее
    последний приют бренным останкам своего хозяина, тронулось с места. Не-
    поседа стоял на веслах. В его могучих руках они двигались с такой же
    легкостью, как будто он правил пирогой. Делавар оставался безучастным
    зрителем. Ковчег подвигался вперед торжественно, как погребальная про-
    цессия; весла мерно погружались в воду. Окрестный пейзаж как нельзя бо-
    лее соответствовал предстоящему обряду. Ни единой складки не было видно
    на зеркальной поверхности озера, и широкая панорама лесов в меланхоли-
    ческом спокойствии окружала печальную церемонию. Джудит была растрогана
    до слез, и даже Непоседа, сам не зная почему, испытывал глубокое волне-
    ние. Внешне Хетти казалась совершенно спокойной, но сердечная скорбь ее
    была гораздо сильнее, чем у сестры. Уа-та-Уа, серьезная и внимательная,
    с интересом следила за всем, ибо хотя она часто видела похороны бледно-
    лицых, но никогда не присутствовала при таком странном погребении. Дела-
    вар, тоже сосредоточенный и задумчивый, сохранял, однако, полнейшую не-
    возмутимость.
    Хетти исполняла обязанности лоцмана, указывая Непоседе, куда нужно
    править, чтобы найти то место в озере, которое она привыкла называть
    «могилой матери». Читатель помнит, что «замок» стоял на южной оконечнос-
    ти отмели, тянувшейся приблизительно на полмили к северу. В дальнем кон-
    це этого мелководья Плавучий Том заблагорассудил в свое время похоронить
    останки жены и сына. Его собственное тело должно было теперь улечься ря-
    дом с ними. Хетти руководствовалась различными приметами на берегу, что-
    бы отыскать это место, хотя положение дома, общее направление отмели —
    все помогало ей, а вода была так прозрачна, что можно было видеть даже
    дно. Благодаря этому девушка без труда руководила движением ковчега и в
    нужное время, приблизившись к Марчу, прошептала:
    — Теперь, Гарри, перестаньте грести. Мы миновали камень, лежащий на
    дне, и могила матери уже недалеко.
    Марч тотчас же бросил весла, опустил в воду якорь и взял в руки ка-
    нат, чтобы остановить баржу. Ковчег медленно повернулся, и, когда он со-
    вершенно перестал двигаться, Хетти вышла на корму и указала пальцем в
    воду, причем слезы струились из ее глаз от неудержимой скорби. Джудит
    тоже присутствовала на этом месте. Это объяснялось отнюдь не равнодушием
    к памяти покойной, ибо девушка любила свою мать и горько оплакивала ее
    кончину, но она испытывала отвращение ко всему, связанному со смертью.

    Кроме того, в ее жизни со времени этих похорон произошли события, ко-
    торые усилили это чувство и заставили ее держаться подальше от места,
    где покоились останки той, чьи суровые уроки делали еще более глубокими
    угрызения ее совести. С Хетти дело обстояло иначе. В ее простой и невин-
    ной душе воспоминания о матери не пробуждали иных чувств, кроме тихой
    скорби. Целое лето она почти ежедневно посещала это место после наступ-
    ления темноты и, заботливо поставив лодку на якорь таким образом, чтобы
    не потревожить тела, вела воображаемые беседы с покойницей, пела гимны и
    повторяла молитвы, которым в детстве выучила ее мать.
    Хетти пережила самые счастливые часы своей жизни в этом мнимом обще-
    нии с духом матери. Незаметно для нее самой индейские предания смешались
    в ее уме с христианскими поверьями. Однажды она даже хотела совершить
    над материнской могилой один из тех обрядов, которые, как она знала, со-
    вершают дикари. Но, поразмыслив немного, отказалась от этой затеи.
    Марч опустил глаза и сквозь прозрачную, как воздух, воду увидел то,
    что Хетти называла «могилой матери».
    Это была низкая продолговатая земляная насыпь, в одном конце которой
    белел кусочек простыни, служившей покойнице саваном. Опустив труп своей
    жены на дно, Хаттер привез с берега землю и бросал ее в озеро, пока она
    совершенно не покрыла тело. Даже самые грубые и распущенные люди стано-
    вятся сдержаннее, когда присутствуют при погребальных церемониях. Марч
    не испытывал ни малейшего желания отпустить какую-нибудь из своих грубых
    шуток и был готов исполнить свою обязанность в пристойном молчании. Быть
    может, он размышлял о страшной каре, постигшей его старого приятеля, и
    это напоминало ему о грозной опасности, которой недавно подверглась его
    собственная жизнь. Он знаком дал понять Джудит, что все готово, и полу-
    чил от нее приказ действовать. Без посторонней помощи, полагаясь исклю-
    чительно на свою гигантскую силу, Непоседа поднял труп и отнес его на
    конец баржи. Два конца веревки были подведены под ноги и плечи покойни-
    ка, как их обычно подводят под гроб, и затем тело медленно погрузилось
    на дно.
    — Не туда, Гарри Марч, не туда! — сказала Джудит, невольно содрога-
    ясь. — Не кладите его так близко к матери!
    — Почему, Джудит? — спросила Хетти строго. — Они вместе жили и должны
    лежать рядом после смерти.
    — Нет, нет, Гарри Марч, дальше, гораздо дальше!
    Бедная Хетти, ты сама не знаешь, что говоришь. Позволь мне распоря-
    диться этим.
    — Я знаю, что я глупая, Джудит, а ты очень умная, но» конечно, муж
    должен лежать рядом с женой. Мать говорила, что так всегда хоронят людей
    на христианских кладбищах.
    Этот маленький спор велся очень серьезно, но пониженными голосами,
    как будто говорившие опасались, что мертвец может подслушать их. Джудит
    не решалась слишком резко противоречить сестре в такую минуту, но ее вы-
    разительный жест заставил Марча опустить покойника на некотором расстоя-
    нии от могилы его жены. Затем Марч вытащил веревки, и церемония закончи-
    лась.
    — Вот и пришел конец Плавучему Тому! — воскликнул Непоседа, склоняясь
    над бортом и глядя на труп сквозь воду. — Том был славный товарищ на
    войне и очень искусный охотник. Не плачьте, Джудит, не печальтесь, Хет-
    ти! Рано или поздно все мы должны умереть, и, когда наступает назначен-
    ный срок, причитаниями и слезами не вернешь мертвеца к жизни. Конечно,
    вам тяжело расставаться с отцом; с большинством отцов трудно бывает
    расставаться, особенно незамужним дочкам, но против этой беды есть одно
    надежное средство, а вы обе слишком молоды и красивы, чтобы не найти
    этого средства в самом скором времени. Когда вам, Джудит, угодно будет
    выслушать то, что хочет сказать честный и скромный человек, я потолкую с
    вами с глазу на глаз.
    Джудит не обратила внимания на эту неуклюжую попытку Непоседы утешить
    ее, хотя, разумеется, поняла общий смысл его слов. Она плакала, вспоми-
    ная о нежности своей матери, и давно забытые уроки и наставления воскре-
    сали в ее уме. Однако слова Непоседы заставили ее вернуться к действи-
    тельности и при всей своей неуместности не возбудили того неудо-
    вольствия, которого можно было ожидать от девушки с таким пылким харак-
    тером. Напротив, какая-то внезапная мысль, видимо, поразила ее. Один миг
    она пристально глядела на молодого человека, затем вытерла глаза и нап-
    равилась на другой конец баржи, знаком велев ему следовать за нею. Здесь
    она села и движением руки предложило Марчу занять место рядом с собой.
    Решительность и серьезность ее манер несколько смутили собеседника, и
    Джудит была вынуждена сама начать разговор.
    — Вы хотите потолковать со мной о браке, Гарри Марч, — сказала она, —
    и вот я пришла сюда, чтобы над могилой моих родителей… о нет, о нет! —
    над могилой моей бедной милой матери выслушать то, что вы хотите ска-
    зать.
    — Вы как-то странно держите себя, Джудит, — ответил Непоседа, взвол-
    нованный гораздо больше, чем ему хотелось показать. — Но что правда, то
    правда, а правда всегда должна выйти наружу. Вы хорошо знаете, что я
    давно уже считаю вас самой красивой из всех женщин, на которых только
    глядели мои глаза, и я никогда не скрывал этого ни здесь, на озере, ни в
    компаниях охотников и трапперов, ни в поселениях.
    — Да, да, я уже слышала об этом прежде и полагаю, что это верно, —
    ответила Джудит с лихорадочным нетерпением.
    — Когда молодой человек ведет такие речи, обращаясь к молодой женщи-
    не, то следует предполагать, что он имеет на нее виды.
    — Правда, правда, Непоседа, об этом вы говорили мне уже не раз.
    — Ладно; если это приятно, то я полагаю, что ни одна женщина не ста-
    нет жаловаться на то, что слышит это слишком часто. Все говорят, что так
    уж устроен ваш пол: вы любите слушать, когда вам повторяют вновь и
    вновь, в сотый раз, что выправитесь мужчине, и предпочитаете этому
    только разговоры о вашей собственной красоте.
    — Несомненно, в большинстве случаев мы любим и то и другое, но сегод-
    ня совсем необычный день, Непоседа, и не стоит тратить слов попусту. Я
    бы хотела, чтобы вы говорили без обиняков.
    — Вы всегда поступали по-своему, Джудит, и я подозреваю, что будете
    поступать так и впредь. Я часто повторял вам, что вы мне нравитесь
    больше, чем кто-либо из других молодых женщин, или, уж если говорить всю
    правду, гораздо больше, чем все молодые женщины, вместе взятые. Но вы
    должны были заметить, Джудит, что я никогда не просил вас выйти за меня
    замуж.
    — Я заметила это, — сказала девушка, причем улыбка появилась на ее
    красивых губах, несмотря на необычайное и все возрастающее волнение, ко-
    торое заставило ее щеки пылать румянцем и зажгло глаза ослепительным
    блеском. — Я заметила и считала это довольно странным со стороны такого

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    тяжело свешивалась на грудь.
    Подчиняясь внезапному порыву, Джудит бросилась вперед и сдернула с
    отца колпак, нахлобученный на голову и закрывавший лицо почти до самых
    плеч.
    Она увидела ободранное, трепещущее мясо, обнаженные вены и мышцы…
    Хаттер был скальпирован, хотя все еще жив…

    Глава XXI

    Им легко издеваться, когда он убит,
    Осквернять молчанье могил,
    Но ему все равно, на холме он лежит,
    Где британец его схоронил.
    Неизвестный автор

    Читатель должен представить себе весь ужас, который испытывали доче-
    ри, неожиданно увидя потрясающее зрелище, описанное в конце последней
    главы. Мы не станем распространяться об их чувствах, о проявлениях до-
    черней преданности и будем продолжать наш рассказ, пропуская наиболее
    отталкивающие подробности разыгравшейся здесь сцены. Изуродованная голо-
    ва с ободранной кожей была перевязана, запекшаяся кровь стерта с лица
    страдальца, ему были оказаны другие услуги в том же роде, и лишь потом
    сестры задались вопросом, что же случилось с их отцом. Как ни просты бы-
    ли совершившиеся факты, они во всех своих подробностях стали известны
    лишь несколько лет спустя; мы, однако, изложим их теперь же в немногих
    словах. В борьбе с гуронами Хаттер получил удар ножом от того старого
    воина, который из предосторожности отобрал оружие у всех своих подчинен-
    ных, но оставил его у себя. Натолкнувшись на упорное сопротивление свое-
    го противника, гурон решил дело ударом ножа. Случилось это как раз в тот
    момент, когда дверь отворилась и Непоседа вырвался наружу. Вот почему ни
    старого индейца, ни его врага не было на платформе в то время, когда там
    шла борьба. Хаттер совершенно обессилел, а его победителю было стыдно
    показаться со следами свежей крови на руках, после того как он так убеж-
    дал молодых воинов захватить пленников живьем. Когда три гурона верну-
    лись после неудачной погони за девушками и решено было, покинув «замок»,
    присоединиться к отряду, оставшемуся на берегу, Хаттера попросту
    скальпировали, чтобы приобрести этот освященный обычаем трофей. Затем
    его оставили умирать медленной смертью, — случай, не редкий в этой части
    Американского континента. Однако если бы ранения, причиненные Хаттеру,
    ограничились верхней частью головы, он мог бы еще поправиться, но удар
    ножом оказался смертельным.
    — Ах, Джудит! — воскликнула слабоумная сестра, когда они оказали нес-
    частному первую помощь. — Отец охотился за скальпами, а где теперь его
    собственный скальп? Библия могла бы предсказать ему это ужасное наказа-
    ние!
    — Тише, Хетти, тише! Он открывает глаза. Он может услышать и понять
    тебя. Ты совершенно права, но слишком ужасно говорить об этом.
    — Воды, — прошептал Хаттер, делая отчаянное усилие, и голос его зву-
    чал еще довольно твердо для человека, уже находящегося при смерти. — Во-
    ды!.. Глупые девчонки, неужели вы позволите мне умереть от жажды.
    Дочери тотчас же принесли воды и подали ее раненому; это был первый
    глоток, полученный им после долгих часов мучительных страданий. Вода ос-
    вежила пересохшее горло и на минуту оживила умирающего. Глаза его широко
    раскрылись, и он бросил на дочерей тот беспокойный, затуманенный взгляд,
    которым обычно сопровождается переход души от жизни к смерти.
    — Батюшка, — сказала Джудит, потрясенная ужасным положением отца, и
    собственным бессилием оказать пострадавшему какую-либо действенную по-
    мощь. — Батюшка, что сделать для вас? Чем можем мы с Хетти облегчить ва-
    ши мучения?
    — «Батюшка»… — медленно повторил старик. — Нет, Джудит, нет, Хетти,
    я вам не отец. Она была вашей матерью, но я вам не отец. Загляните в
    сундук, там все… Дайте мне еще воды.
    Девушки выполнили его желание. Джудит, у которой сохранились более
    ранние воспоминания, чем у сестры, испытала неизъяснимую радость, услы-
    шав эти слова.
    Между нею и ее мнимым отцом никогда не было особой симпатии. Подозре-
    ния не раз мелькали в ее уме, когда она вспоминала подслушанные ею раз-
    говоры отца и матери. Было бы преувеличением сказать, что она никогда не
    любила старика, но, во всяком случае, надо признаться: она теперь радо-
    валась, что природа не наложила на нее долга любить его. Хетти испытыва-
    ла совсем другие чувства. Она была не способна к тем тонким различиям,
    которые умела делать ее сестра, но натура у нее была глубоко привязчива,
    и она по-настоящему любила своего мнимого отца, хотя и не так нежно, как
    покойную мать. Ей больно было слышать, что он не имеет права на ее лю-
    бовь. Смерть и эти слова как бы вдвойне лишали ее отца. Не будучи в си-
    лах совладать с собой, бедная девушка отошла в сторону и горько заплака-
    ла.
    Это несходство в настроении у обеих девушек заставило их в течение
    долгого времени хранить молчание.
    Джудит часто подавала воду страдальцу, но не хотела докучать ему
    расспросами, отчасти щадя его, но еще больше, говоря по правде, из бояз-
    ни, как бы дальнейшие объяснения не изгнали приятной уверенности, что
    она не дочь Томаса Хаттера. Наконец Хетти осушила свои слезы, подошла
    ближе и села на стул рядом с умирающим, который лежал, вытянувшись во
    весь рост, на полу.
    Подушкой ему служила груда оставшейся в доме старой одежды.
    — Отец! — сказала она. — Разрешите называть вас отцом, хоть вы и го-
    ворите, будто вы не отец мне. Отец, позвольте почитать вам библию. Мать
    всегда говорила, что библия приносит утешение страждущим. Она часто тос-
    ковала, страдала и тогда заставляла меня читать библию. Это всегда при-
    носило ей облегчение. Много раз мать слушала меня, когда слезы лились у
    нее из глаз, а под конец начинала улыбаться и радоваться. Отец, вы и не
    знаете, какую пользу может принести вам библия, потому что никогда не
    испытывали этого! Теперь я прочитаю вам главу, которая смягчит ваше
    сердце, как смягчила сердце гуронов.
    Нет надобности объяснять, что бедная Хетти отнюдь не вникала в смысл

    библии.
    Выбирая какое-нибудь место для чтения, она руководствовалась только
    своим инстинктом. На этот раз ей пришло в голову, что покойная мать
    больше всего любила книгу Иова и всегда перечитывала ее с новыми наслаж-
    дением. Хетти знала ее почти наизусть и теперь начала уверенно читать:
    — «Погибни день, в который родился я, и ночь, которая сказала: зачал-
    ся человек. Ночь та будет тьмою, и…» Тут болезненные стоны умирающего
    на минуту прервали чтение. Хаттер бросил вокруг себя беспокойный, блуж-
    дающий взгляд, но вскоре нетерпеливым движением руки подал знак, чтобы
    чтение продолжалось. Исполненная необыкновенного одушевления, Хетти
    громким и твердым голосом прочла все те главы, где страдалец Иов, прок-
    лявший день своего рождения, примиряется наконец со своей совестью.
    — Вы теперь чувствуете себя лучше, батюшка? — спросила Хетти, закры-
    вая книгу. — Матушке всегда было лучше, когда она читала библию…
    — Воды… — перебил Хаттер. — Дай мне воды, Джудит. Неужели мой язык
    всегда будет так гореть? Хетти, в библии, кажется, есть рассказ о чело-
    веке, который просил остудить ему язык, в то время как сам он жарился на
    адском огне.
    Джудит, потрясенная, отвернулась, а Хетти поспешила отыскать это мес-
    то и громко прочитала его несчастной жертве собственной алчности.
    — Это то самое, бедная Хетти, да, это то самое. Теперь мой язык осту-
    дился, но что будет потом?
    Эти слова заставили умолкнуть даже простодушную Хетти. Она не наш-
    лась, что ответить на вопрос, проникнутый таким глубоким отчаянием.
    Сестры ничем не могли помочь страдальцу. Лишь время от времени они под-
    носили воду к его пересохшим губам. Тем не менее Хаттер прожил дольше,
    чем смели надеяться девушки, когда нашли его. По временам он невнятно
    говорил что-то, хотя гораздо чаще губы его шевелились беззвучно. Джудит
    напряженно прислушивалась и могла разобрать слова:
    «муж», «смерть», «пират», «закон», «скальпы» и несколько других в том
    же роде, хотя они и не составляли законченных фраз, имеющих определенное
    значение. Все же эти слова были достаточно выразительны, чтобы их могла
    понять девушка, до которой не раз доходили слухи, рисующие прошлое ее
    мнимого отца довольно мрачными красками.
    Так прошел мучительный час. Сестры совсем не думали о гуронах и не
    боялись их возвращения. Казалось, горе охраняло девушек от этой опаснос-
    ти. Когда наконец послышался плеск весел, то даже Джудит, которая одна
    имела основание бояться врагов, не вздрогнула: — она тотчас же поняла,
    что приближается ковчег. Девушка смело вышла на платформу, ибо, если бы
    оказалось, что гуроны захватили судно, все равно бежать было невозможно.
    Джудит чувствовала в себе уверенность и спокойствие, которые иногда
    дает человеку крайнее несчастье. Но пугаться было нечего: Чингачгук,
    Уа-та-Уа и Непоседа — все трое стояли на палубе баржи и внимательно
    вглядывались в «замок», желая убедиться, что враги действительно удали-
    лись. Увидев, что гуроны отплыли и к «замку» приблизилась пирога с де-
    вушками. Марч решил направить баржу к платформе. В двух словах он объяс-
    нил Джудит, что бояться нечего, и затем поставил судно на место его
    обычной стоянки.
    Джудит ни слова не сказала о положении своего отца, но Непоседа слиш-
    ком хорошо знал ее и сразу понял, что стряслась какая-то беда. Он вошел
    в дом, но уже не с таким развязным видом, как обычно, и, очутившись в
    комнате, увидев Хаттера, лежавшего на спине, а рядом с ним Хетти, кото-
    рая заботливо отгоняла от него мух.
    События этого утра вызвали значительную перемену в поведении Непосе-
    ды. Несмотря на умение плавать и готовность, с которой он прибегнул к
    единственному средству своего спасения, его беспомощное положение в во-
    де, когда он был связан по рукам и ногам, произвело на Марча такое же
    впечатление, какое близость неминуемой кары производит на большинство
    преступников. Страх смерти и сознание полной физической беспомощности
    еще жили в его воображении. Отвага этого человека была в значительной
    мере следствием его физической мощи, а отнюдь не твердости воли или силы
    духа. Герои такого рода обычно теряют значительную долю своего мужества,
    когда им изменяют телесные силы. Правда, Непоседа был теперь и свободен
    и крепок по-прежнему, но то, что произошло, еще не изгладилось из его
    памяти. Впрочем, если бы ему суждено было прожить целое столетие, то и
    тогда все пережитое за несколько мгновений, проведенных в озере, должно
    было бы оказать благотворное влияние если не на его манеру держаться,
    то, во всяком случае, на характер.
    Непоседа был глубоко потрясен и удивлен, застав своего старого прия-
    теля в таком отчаянном состоянии. Во время борьбы с гуронами в «замке»
    он был слишком занят, чтобы интересоваться судьбой товарища.
    Индейцы старались захватить его самого живьем, не прибегая к оружию.
    Вполне естественно, что Непоседа думал, будто Хаттер попросту попал в
    плен, тогда как ему самому удалось спастись благодаря своей неимоверной
    физической силе и счастливому стечению обстоятельств. Смерть в торжест-
    венной тишине комнаты была для него в новинку. Хотя Непоседа и привык к
    сценам насилия, но ему еще никогда не приходилось сидеть у ложа умираю-
    щего и следить за тем, как пульс постепенно становится все слабее и сла-
    бее. Несмотря на перемену в его чувствах, манеры у него остались в зна-
    чительной степени прежними, и неожиданное зрелище заставило его произ-
    нести следующую весьма характерную речь.
    — Вот так штука, старый Том! — сказал он. — Так, значит, бродяги не
    только одолели тебя, но и распорядились с тобой по-свойски. Правда, я
    считал, что ты в плену, но никогда не думал, что тебе придется так кру-
    то.
    Хаттер раскрыл остекленевшие глаза и дико посмотрел на говорившего.
    Целая волна бессвязных воспоминаний, видимо, поднялась в его уме при
    взгляде на бывшего товарища. Казалось, он боролся с осаждавшими его ви-
    дениями, но был уже не способен отличить фантастические образы от
    действительности.
    — Кто ты такой? — хрипло прошептал он, так как силы совсем изменили
    ему и он уже не мог говорить полным голосом. — Кто ты такой? Ты похож на
    штурмана «Снега», он тоже был великан и едва не одолел нас.
    — Я твой товарищ, Плавучий Том, и не имею ничего общего с каким-то
    снегом. Теперь лето, а Гарри Марч с первыми морозами всегда покидает эти
    холмы.
    — Я знаю тебя, ты Гарри Непоседа. Я продам тебе скальп. Отличный
    скальп взрослого мужчины. Сколько дашь?
    — Белый Том! Торговля скальпами оказалась совсем не такой выгодной,
    как мы думали. Я твердо решил бросить это дело и заняться каким-нибудь
    другим, менее кровавым ремеслом.
    — Удалось тебе раздобыть хоть один скальп? Что чувствует человек,
    когда снимает чужой скальп? Я теперь знаю, что он чувствует, когда поте-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    использовать находившиеся там бойницы. Чингачгук тоже ничего не знал об
    участи Непоседы. Когда ковчег проплыл мимо «замка», дымок ружейных выст-
    релов то и дело вырывался из бойниц. Наконец, к удовольствию одной сто-
    роны и к огорчению другой, баржа отделилась от свай и со все возрастаю-
    щей скоростью начала двигаться к северу.
    Только теперь узнал Чингачгук от Уа-та-Уа, в каков угрожающее положе-
    ние попал Непоседа. Но показаться на корме сейчас — значило неминуемо
    погибнуть от пуль.
    К счастью, веревка, за которую цеплялся утопающий, была прикреплена к
    нижнему углу паруса. Делавар отвязал ее, и Уа-та-Уа тотчас же начала
    подтягивать к барже барахтавшееся в воде тело. В эту минуту Непоседа
    плыл на буксире в пятидесяти — шестидесяти футах за кормой, и только го-
    лова его поднималась над водой.
    Он уже был довольно далеко от «замка», когда гуроны наконец заметили
    его. Они подняли отвратительный вой и начали обстреливать то, что всего
    правильнее будет назвать плавучей массой. Как раз в этот миг Уа-та-Уа
    начала подтягивать веревку-это, вероятно, и спасло Непоседу. Первая пуля
    ударилась о воду как раз в том месте, где широкая грудь молодого велика-
    на была явственно видна сквозь прозрачную стихию. Пуля пробила бы его
    сердце, если бы она была пущена под менее острым углом. Но теперь, вмес-
    то того чтобы проникнуть в воду, она скользнула по гладкой поверхности,
    рикошетом отскочила кверху и засела в бревнах каюты, вблизи того места,
    где минуту назад стоял Чингачгук, отвязывая от паруса веревку. Вторая,
    третья, четвертая пули натолкнулись на то же препятствие, хотя Непоседа
    совершенно явственно ощущал всю силу их ударов, ложившихся так близко от
    его груди.
    Заметив свою ошибку, гуроны переменили тактику и целились теперь в
    ничем не прикрытую голову. Но Уа-таУа продолжала тянуть веревку, мишень
    благодаря этому переместилась, и пули по-прежнему попадали в воду. Се-
    кунду спустя Непоседа был уже в безопасности: его отбуксировали к проти-
    воположному борту ковчега. Что касается делавара и его невесты, то они
    оставались под защитой каюты. Гораздо скорее, чем мы пишем эти строки,
    они подтянули огромное тело Непоседы к самому борту. Чингачгук держал
    наготове острый нож и проворно разрезал лыковые путы.
    Поднять Непоседу на палубу оказалось не такой уж легкой задачей, ибо
    руки у молодого охотника затекли. Тем не менее все было сделано как раз
    вовремя. Обессилевший и беспомощный Непоседа тяжело повалился на палубу.
    Тут мы поставим его собираться с духом и восстанавливать кровообраще-
    ние, а сами будем продолжать рассказ о событиях, которые следовали одно
    за другим слишком быстро, чтобы мы имели право позволить себе дальнейшую
    отсрочку.
    Потеряв из виду тело Непоседы, гуроны завыли от разочарования. Затем
    трое наиболее проворных поспешили к трапу и сели в пирогу. Тут, однако,
    они немного замешкались, так как нужно было захватить оружие и отыскать
    весла. Тем временем Непоседа очутился на барже, и делавар снова успел
    зарядить все свои ружья. Ковчег продолжал двигаться по ветру. Теперь он
    уже удалился ярдов на двести от «замка» и продолжал плыть все дальше и
    дальше, хотя так медленно, что едва бороздил воду. Пирога Джудит и Хетти
    находилась на четверть мили к северу от ковчега: очевидно, девушки со-
    вершенно сознательно держались в отдалении. Джудит не знала, что прои-
    зошло в «замке» и в ковчеге, и боялась подплыть ближе. Девушки направля-
    лись к восточному берегу, стараясь в то же время держаться с наветренной
    стороны по отношению к ковчегу. Таким образом, они оказались до некото-
    рой степени между двумя враждующими сторонами. Благодаря длительной
    практике девушки орудовали веслами с необычным искусством. Джудит до-
    вольно часто брала призы на гребных гонках, состязаясь с молодыми
    людьми, приезжавшими на озеро.
    Выбравшись из палисада, гуроны очутились на открытом озере. Здесь уже
    надо было плыть к ковчегу без всякого прикрытия. Это сразу охладило бое-
    вой пыл краснокожих. В лодке из древесной коры их ничто не защищало от
    пуль, и врожденная индейская осторожность не допускала подобного риска.
    Вместо того чтобы гнаться за ковчегом, три воина повернули к восточному
    берегу, держась на безопасном расстоянии от ружья Чингачгука. Этот ма-
    невр ставил девушек в чрезвычайно опасное положение, ибо они могли очу-
    титься между двух огней. Джудит немедленно начала отступление к югу,
    держась невдалеке от берега. Высадиться она не смела, решив сделать это
    лишь в самом крайнем случае. На первых порах индейцы почти не обращали
    внимания на вторую пирогу; они хорошо знали, кто там находится, и потому
    не придавали захвату ее большого значения, особенно теперь, когда ковчег
    со своими воображаемыми сокровищами и с двумя такими бойцами, как дела-
    вар и Непоседа, находился у них перед глазами. Но атаковать ковчег было
    опасно, хотя и соблазнительно, поэтому, проплыв за ним около часу на бе-
    зопасном расстоянии, гуроны внезапно изменили тактику и погнались за де-
    вушками.
    Когда они решились на это, положение участвующих в деле обеих сторон
    существенным образом изменилось.
    Ковчег, подгоняемый ветром и течением, проплыл около полумили и очу-
    тился теперь к северу от «замка». Лишь только делавар заметил, что де-
    вушки избегают его, он, не умея справиться с неповоротливым судном и
    зная, что всякая попытка уйти от легких лодок из древесной коры обречена
    на неудачу, спустил парус в надежде, что это побудит сестер приблизиться
    к барже. Эта демонстрация, впрочем, осталась без всяких последствий, ес-
    ли не считать того, что она позволила ковчегу держаться ближе к месту
    действия и сделала его пассажиров свидетелями начавшейся погони. Пирога
    Джудит находилась ближе к восточному берегу и приблизительно на четверть
    мили южнее, чем лодка с гуронами. Девушки были почти на одинаковом расс-
    тоянии и от «замка», и от ирокезской пироги. При таких условиях началась
    погоня.
    В тот момент, когда гуроны изменили план действий, их пирога была не
    в особенно выгодном положении. Они захватили с собой только два весла, и
    третий человек являлся лишним и бесполезным грузом. Далее, разница в ве-
    се между сестрами и тремя мужчинами, особенно при чрезвычайной легкости
    обоих судов, почти свела на нет преимущество в физической силе, бывшее
    на стороне гуронов, и делала состязание отнюдь не таким неравным, как
    можно было ожидать. Джудит берегла свои силы, пока не приблизилась вто-
    рая пирога и не раскрылись намерения индейцев. Тогда она стала умолять
    Хетти всеми силами помочь ей.

    — Зачем нам бежать, Джудит? — спросила простодушная девушка. — Гуроны
    никогда не обижали и, вероятно, никогда не обидят меня.
    — Быть может, это верно по отношению к тебе, Хетти, но я — это дело
    другое. Стань на колени и молись, а потом помоги грести. Когда будешь
    молиться, думай обо мне, дорогая девочка.
    Джудит сочла необходимым говорить в таком тоне, потому что знала на-
    божность сестры, которая, не помолившись, не приступала ни к одному де-
    лу.
    На этот раз Хетти, однако, молилась недолго, и вскоре пирога пошла
    гораздо быстрее. Все же обе стороны берегли свои силы, понимая, что по-
    гоня будет долгой и утомительной. Подобно двум военным кораблям, которые
    готовятся к бою, Джудит и индейцы, казалось, хотели предварительно про-
    верить скорость движения друг друга, прежде чем начать решительную
    схватку. Через несколько минут индейцы убедились, что девушки хорошо
    владеют веслами и что настичь их будет нелегко.
    В начале погони Джудит свернула к восточному берегу со смутной
    мыслью, что, может быть, лучше искать спасения в лесу. Но, подплыв к су-
    ше, она убедилась, что неприятельские разведчики неотступно следят за
    ней, и отказалась от мысли прибегнуть к такому отчаянному средству. В
    это время у нее еще были свежие, нерастраченные силы, и она надеялась
    благополучно уйти от преследователей. Воодушевляемая этой мыслью, девуш-
    ка налегла на весла, отдалилась от прибрежных зарослей, под сенью кото-
    рых уже готова была скрыться, и снова направилась к центру озера. Этот
    момент показался гуронам наиболее подходящим, чтобы ускорить преследова-
    ние, тем более что водная поверхность расстилалась перед ними во всю
    ширь и сами они оказались теперь между беглянками и берегом. Обе пироги
    стремительно ринулись вперед. Недостаток физических сил Джудит возмещала
    ловкостью и самообладанием. На протяжении полумили индейцам не удалось
    приобрести существенных преимуществ, но долгое напряжение явно утомило
    обе стороны. Тут гуроны сообразили, что, передавая весло из рук в руки,
    они могут поочередно отдыхать, не уменьшая скорости движения пироги;
    Джудит по временам оглядывалась назад и заметила эту уловку. Девушка не
    рассчитывала уже на успешный исход бегства, понимая, что к концу погони
    силы ее, очевидно, не смогут сравниться с силами мужчин, сменявших друг
    друга. Все же она продолжали упорствовать.
    Индейцам не удалось подплыть к девушкам ближе чем на двести ярдов,
    хотя они шли за пирогой по прямой линии, в кильватере, как говорят моря-
    ки. Джудит, однако, видела, что расстояние между ней и гуронами посте-
    пенно сокращается. Она была не такая девушка, чтобы сразу потерять му-
    жество. И, однако, ей вдруг захотелось сдаться, чтобы ее поскорей отвели
    в лагерь, где, как она знала, находился в плену Зверобой. Но мысль, что
    она может еще предпринять какие-нибудь шаги для его освобождения, заста-
    вила ее возобновить борьбу. Гуроны увидели, что наступил момент, когда
    надо напрячь все силы, если они хотят избежать позора быть побежденными
    женщиной Мускулистый воин, взбешенный этой унизительной мыслью, сделал
    слишком резкое движение и переломил весло, которое ему вручил товарищ.
    Это решило исход состязания. Пирога с тремя мужчинами и только одним
    веслом, очевидно, не могла настичь двух таких беглянок, как дочки Томаса
    Хаттера.
    — Смотри, Джудит! — воскликнула Хетти. — Я надеюсь, теперь ты уверу-
    ешь в силу молитвы. Гуроны сломали весло и не смогут догнать нас!
    — Я никогда в этом не сомневалась, бедная Хетти. Иногда на душе у ме-
    ня горько, и мне хочется молиться и меньше думать о своей красоте. Те-
    перь мы в безопасности. Нужно только отплыть немного южнее и перевести
    дух.
    Индейцы разом прекратили погоню, словно корабль, случайно вышедший
    из-под ветра и потерявший поэтому приобретенную скорость. Вместо того
    чтобы гнаться за пирогой Джудит, легко скользившей в южном направлении,
    гуроны повернули к «замку» и вскоре там причалили. Девушки продолжали
    плыть вперед и остановились только тогда, когда расстояние между ними и
    неприятелем устранило всякие опасения, что погоня может возобновиться.
    Впрочем, дикари, как видно, и не собирались продолжать преследование.
    Час спустя переполненная людьми пирога покинула «замок» и направилась к
    берегу.
    Девушки со вчерашнего дня ничего не ели. Они повернули обратно к ков-
    чегу, убедившись, наконец, по его маневрам, что он находится в руках
    друзей.
    Несмотря на то что «замок» казался пустым, Джудит приближалась к нему
    с величайшими предосторожностями. Ковчег теперь находился в одной миле к
    северу, но он держал курс на «замок» и плыл так правильно, что, очевид-
    но, на веслах сидел белый. Очутившись в сотне ярдов от «замка», девушки
    описали круг, желая убедиться, что там действительно никого нет. По со-
    седству не было видно ни единой пироги, и это дало им смелость подплы-
    вать все ближе и ближе, пока наконец, обогнув сваи, пирога не причалила
    к самой платформе.
    — Войди в дом, Хетти, — сказала Джудит, — и посмотри, не остались ли
    там дикари; они не причинят тебе вреда. А если увидишь хоть одного, дай
    мне знать. Не думаю, чтобы они стали стрелять в бедную, беззащитную де-
    вушку. Я буду спасаться от них, пока сама не решу, что пора явиться к
    ним в лагерь.
    Хетти повиновалась, а Джудит лишь только сестра вышла на платформу,
    отплыла на несколько ярдов и остановилась в полной готовности к бегству.
    Но в этом не было никакой надобности: через минуту Хетти вернулась и
    сказала, что в доме им не угрожает опасность.
    — Я побывала во всех комнатах, Джудит, — сказала она, — и все они
    пусты, кроме отцовской спальни. Отец у себя и спит, но не так спокойно,
    как бы мне хотелось.
    — Неужели с отцом что-то случилось? — спросила Джудит, вскакивая на
    платформу.
    Девушка с трудом произнесла эти слова, ибо нервы ее были в таком сос-
    тоянии, что она легко пугалась.
    Хетти, видимо, была чем-то расстроена. Она бросила по сторонам беглый
    взгляд, словно не желала, чтобы кто-нибудь, кроме Джудит, ее услышал.
    — Ты ведь знаешь, что делается с отцом, когда он выпьет, — сказала
    она наконец. — Он тогда сам не понимает, что говорит и делает… И мне
    кажется, что он пьян.
    — Это странно. Неужели дикари напоили его, а потом бросили? Ах, Хет-
    ти, тяжело дочери смотреть на отца в таком виде! Мы не подойдем к нему,
    пока он не проснется.
    Тут стон, долетевший из внутренней комнаты, заставил Джудит изменить
    свое решение. Обе девушки подошли к отцу, которого они не раз видели в
    положении, низводящем человека до уровня скота.
    Он сидел, прислонившись спиной к стене, в углу комнатки, и голова его

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78