• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Ким

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

    кружатся телеграфные столбы, мелькающие мимо поезда,— но потом
    у меня затекли ноги и мне захотелось идти пешком, как я привык.
    — А ты хорошо знаешь, куда идти?— спросил хранитель. — О,
    что касается этого, только расспроси и заплати деньги,— и
    назначенные лица отправят тебя в назначенное место. Это я знал
    еще у себя в монастыре из верных источников,—гордо промолвил
    лама.
    — А когда ты тронешься в путь?— Хранитель посмеивался
    над этим смешением древнего благочестия и современного
    прогресса, которые так свойственны Индии наших дней.
    — Как можно скорее. Я пойду по местам, где протекала
    жизнь Владыки, пока не дойду до Реки Стрелы. К тому же имеется
    бумага, где написаны часы отхода поездов, идущих на юг.
    — А как насчет пищи?— Ламы, как правило, носят при себе
    добрый запас денег, но хранитель хотел знать об этом точнее.
    — Во время путешествия я беру с собой чашу учителя для
    сбора подаяния. Да, как ходил он, так пойду и я, отказавшись от
    сытой монастырской жизни. Когда я покидал Горы, со мной был
    чела (ученик), который просил милостыню за меня, как того
    требует устав, но мы задержались в Кулу, он заболел лихорадкой
    и умер. Теперь у меня нет челы и я сам возьму чашу для сбора
    подаяний и этим дам возможность милосердным людям приобрести
    заслугу,— он храбро кивнул головой. Монастырские ученые не
    просят милостыни, но лама был необыкновенно одушевлен своей
    идеей.
    — Да будет так,— улыбнулся хранитель А теперь позволь и
    мне приобрести заслугу. Мы оба мастера — и ты, и я. Вот новая
    записная книжка на белой английской бумаге, вот отточенные
    карандаши — два и три, толстые и тонкие, все они хороши для
    писца. Теперь одолжи мне твои очки.
    Хранитель посмотрел через них. Они были сильно поцарапаны,
    но почти соответствовали его собственным очкам, которые он
    вложил ламе в руку со словами: — Надень-ка эти.
    — Перышко! Прямо перышко на лице!— Старик в восторге
    обернулся, морща нос.— Я почти их не чувствую. И как ясно
    вижу!
    — Они из билаура— хрусталя, и их нельзя поцарапать. Да
    помогут они тебе найти твою Реку, ибо они — твои.
    — Я возьму их: и карандаши, и белую записную книжку,—
    сказал лама,— в знак дружбы между жрецом и жрецом, а теперь,—
    он порылся у себя за кушаком, отстегнул ажурный железный пенал
    и положил его на стол хранителя,— вот тебе мой пенал на память
    обо мне. Он старый, такой же старый, как и я.
    Это был пенал старинной китайской работы из железа,
    плавленого забытым в наши дни способом, и коллекционерское
    сердце хранителя дрогнуло. Никакие уговоры не могли заставить
    ламу взять подарок обратно.
    — Когда я вернусь, отыскав Реку, я принесу тебе
    рисованное изображение Падмы Самтхоры, подобное тем, которые я
    рисовал на шелку в монастыре. Да, и еще изображение Колеса
    Жизни,— он тихо рассмеялся,— ибо оба мы мастера — и ты, и я.
    Хранителю хотелось удержать его. Мало теперь осталось на
    свете людей, владеющих этой тайной, умеющих рисовать кисточкой
    для письма канонические буддийские картины, которые, если можно
    так выразиться, наполовину написаны, наполовину нарисованы. Но
    лама вышел большими шагами с высоко поднятой головой и,
    ненадолго остановившись перед большой статуей Бодисатвы,
    изображенного в момент созерцания, протиснулся между
    турникетами.
    Ким как тень шел следом за ним. Подслушанный разговор
    чрезвычайно его заинтересовал. Этот человек был для него чем-то
    совершенно новым, и он намеревался продолжать исследование:
    именно так он стал бы рассматривать новое здание или
    какое-нибудь необычное празднество в городе Лахоре. Лама был
    его находкой, и он собирался овладеть ею. Недаром мать Кима
    была ирландка!
    Старик, остановившись у Зам-Замы, оглядывался кругом, пока
    глаза его не остановились на Киме. Паломническое вдохновение
    остыло в нем на некоторое время, и он чувствовал себя старым,
    одиноким и очень голодным.
    — Не сиди под этой пушкой,— высокомерно произнес
    полицейский.
    — Ху! Сова,— отпарировал Ким за ламу.— Сиди сам под
    пушкой, если тебе нравится. А ну-ка, скажи: когда ты украл
    туфли у молочницы, Данну?
    Это было совершенно необоснованное, внезапно возникшее
    обвинение, но оно заставило умолкнуть Данну, знавшего, что
    пронзительный вопль Кима способен, если нужно, привлечь полчища
    скверных базарных мальчишек.
    — Кому же ты поклонялся там, внутри?— ласково спросил
    Ким, садясь на корточки в тени подле ламы.
    — Я никому не поклонялся, дитя. Я склонился перед
    Всесовершенным Законом.
    Ким принял без смущения этого нового бога. Он уже знал
    целые десятки богов. — А что ты собираешься делать?
    — Просить милостыню. Я вспомнил сейчас, что давно уже
    ничего не ел и не пил. Как принято просить милостыню в этом
    городе? Молча, как у нас в Тибете, или вслух?
    — Кто просит молча, подыхает молча,— процитировал Ким
    местную поговорку. Лама встал было, но опять опустился, вздыхая
    о своем ученике, умершем в далеком Кулу. Ким наблюдал за ним,
    склонив голову набок, внимательный и заинтересованный.
    — Дай мне чашку. Я знаю жителей этого города — всех,
    подающих милостыню. Давай чашку, и я принесу ее полной.—
    Детски простодушно лама протянул ему чашку.— Отдыхай! Я людей
    знаю.
    Он побежал к открытой лавке кунджри— женщины низкой

    касты, торгующей овощами. Лавка была поблизости от трамвайного
    круга на Моти-Базаре. Торговка издавна знала Кима.
    — Ого, или ты стал йоги, что ходишь с чашкой для сбора
    подаяний?— воскликнула она.
    — Нет,— гордо ответил Ким.— В городе появился новый
    жрец. Такого человека я еще не видывал.
    — Старый жрец, что юный тигр,— сердито произнесла
    женщина.— Надоели мне новые жрецы! Они, как мухи, садятся на
    наши товары. Разве отец моего сына — источник милостыни, чтобы
    подавать всякому, кто попросит?
    — Нет,—сказал Ким,—твой муж скорей яги (злонравный),
    чем йоги (святой), но это — новый жрец. Сахиб в Доме Чудес
    говорил с ним, как с братом. О мать моя, наполни мне эту чашку!
    Он ждет.
    — Хороша чашка! Целая корзина величиной с коровье брюхо!
    Ты вежлив, как священный бык Шивы. Нынче утром он уже успел
    стащить большую часть лука из корзинки. А тебе я должна
    наполнить твою чашку. Вот он опять идет сюда.
    Огромный мышиной масти брахманский бык этого квартала
    пробирался через многоцветную толпу с украденным пизангом,
    свисающим у него изо рта. Прекрасно осведомленный о своих
    привилегиях священного животного, он направился прямо к лавке,
    наклонил голову и, громко пыхтя, стал осматривать ряды корзин,
    выбирая пищу. Маленькая твердая пятка Кима взлетела вверх и
    ударила его по влажному сизому носу. Бык негодующе фыркнул и
    удалился по трамвайному пути; горб его дрожал от ярости.
    — Вот видишь! Я сберег твоего товара на сумму втрое
    большую, чем будет стоить содержимое чашки. Ну, мать, немножко
    риса и поверх его сушеной рыбы, а также немножко овощной кари.
    Из глубины лавки, где лежал мужчина, послышалось ворчание.
    — Он прогнал быка,— вполголоса промолвила женщина.—
    Подавать бедным хорошо,— она взяла чашку и вернула ее
    наполненной горячим рисом.
    — Мой йоги не корова,— важно сказал Ким, пальцами
    выкапывая ямку на вершине горки.— Я думаю, что немножко кари,
    жареная лепешка и кусок сухого варенья доставят ему
    удовольствие.
    — Эта ямка величиной с твою голову,— с раздражением
    сказала женщина. Тем не менее она положила в нее хорошей,
    дымящейся овощной кари, пришлепнула ее сухой лепешкой, на
    лепешку положила кусок очищенного масла, а сбоку — кислого
    тамариндового варенья. Ким любовно глядел на свою ношу.
    — Вот и ладно. Когда я буду на базаре, бык не посмеет
    подходить к этому дому. Он — дерзкий нищий.
    — А ты?— рассмеялась женщина.— Но ты не должен дурно
    говорить о быках. Не ты ли сказал мне, что наступит день, когда
    Красный Бык придет с поля, чтобы помочь тебе? Теперь держи
    чашку прямо и попроси святого человека благословить меня. И
    еще: не знает ли он какого-нибудь лекарства от болезни глаз для
    моей дочери? Попроси его об этом, о Дружок Всего Мира.
    Но Ким ускакал раньше, чем она успела окончить фразу. Он
    несся, увертываясь от бродячих собак и голодных приятелей.
    — Вот как просим милостыню мы, знающие, как надо это
    делать,— гордо заявил он ламе, в удивлении глянувшему на
    содержимое чашки.— Теперь ешь, и я поем вместе с тобой. Эй,
    бхишти!— он окликнул водоноса, поливавшего кротоны у Музея.—
    Дай сюда воды. Нам, мужчинам, хочется пить.
    — Нам, мужчинам!— рассмеялся бхишти.— Хватит ли на
    такую парочку одного кожаного мешка? Ну, пейте во имя
    Милосердного.
    Он пустил тонкую струю на руки Кима, который пил, как
    туземцы, но лама счел нужным вытащить чашку из своих
    неисчислимых сборок и пить по уставу.
    — Парадези (чужеземец),— объяснил Ким, после того как
    старик произнес что-то на незнакомом языке — очевидно,
    благословение.
    Очень довольные, они вместе принялись за еду и очистили
    всю чашку для сбора подаяний. Потом лама, понюхав табаку из
    внушительной деревянной табакерки, начал перебирать четки и, в
    то время как тень от Зам-Замы все удлинялась, заснул легким
    старческим сном.
    Ким побрел к ближайшей торговке табаком, бойкой молодой
    мусульманке, и выпросил у нее скверную сигару, какие сбывают
    студентам пенджабского университета, подражающим английским
    обычаям. Он закурил, уселся под дулом пушки и, опустив
    подбородок на колени, стал размышлять. Размышления его
    кончились тем, что он сорвался с места и бесшумно помчался к
    дровяному складу Нила-Рома.
    Лама проснулся в тот час, когда в городе уже началась
    вечерняя жизнь, зажглись фонари и одетые в белое клерки и
    низшие служащие стали выходить из государственных учреждений.
    Ошеломленный, он огляделся кругом, но поблизости не было
    никого, кроме мальчикаиндуса в грязной чалме и платье
    бланжевого цвета. Лама внезапно опустил голову на колени и
    застонал.
    — Что это ты?— произнес мальчик, становясь перед ним.—
    Тебя ограбили?
    — Мой новый чела (ученик) сбежал от меня, и я не знаю,
    где он.
    — А кто он такой был, твой ученик?
    — Это был мальчик, явившийся ко мне на место умершего в
    награду за ту заслугу, которую я приобрел, когда вон там
    поклонился Закону,— он указал на Музей.— Он пришел ко мне
    вывести меня на дорогу, которую я потерял. Он повел меня в Дом
    Чудес и словами своими побудил меня осмелиться и заговорить с
    Хранителем священных изображений, так что я получил утешение и
    ободрение. А когда я ослабел от голода, он просил милостыню за
    меня, как это делает чела для своего учителя. Неожиданно он был
    мне послан, и так же неожиданно ушел. Я хотел учить его Закону
    по дороге в Бенарес.
    Кима удивила эта речь, ибо он подслушал беседу в Музее и
    знал, что старик говорит правду, а туземцы редко позволяют себе
    это по отношению к незнакомцам.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Ким

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

    — Сейчас я есть не хочу.— Он поворачивал голову, как
    старая черепаха на солнце.— Правда ли, что много священных
    изображений хранится в лахорском Доме Чудес?— Он повторил
    последние слова, как бы желая удостовериться, что адрес
    правилен. — Это верно,— сказал Абдулла.— Он набит языческими
    бутами. Значит, ты тоже идолопоклонник?
    — Не обращай на него внимания,—сказал
    Ким.—Это—правительственный дом и там нет идолопоклонства, а
    только сахиб с белой бородой. Пойдем со мной, я тебе покажу.
    — Чужеземные жрецы едят мальчиков,— прошептал Чхота-Лал.
    — А он чужеземец и бут-параст (идолопоклонник),—сказал
    мусульманин Абдулла.
    — Он — новый человек. Бегите к своим матерям, спасайтесь
    у них на коленях. Пойдем!
    Ким с треском повернул турникет, автоматически
    регистрирующий посетителей. Старик последовал за ним и
    остановился в изумлении. В вестибюле стояли самые крупные
    образцы греко-буддийской скульптуры, созданные — ученые знают
    когда — забытыми мастерами, чьи искусные руки таинственным
    образом сумели придать своим произведениям греческий стиль. Тут
    были сотни экспонатов: фризы с рельефными фигурами, фрагменты
    статуй, усеянные фигурами плиты, которые некогда покрывали
    кирпичные стены буддийских ступ и вихар Северной Страны, а
    ныне, откопанные и снабженные ярлыками, были гордостью Музея. С
    раскрытым от изумления ртом лама поворачивался то в одну, то в
    другую сторону и, наконец, застыл в восхищении перед большим
    горельефом, изображавшим коронование, или апофеоз, Будды.
    Учитель был представлен сидящим на лотосе, лепестки которого
    были высечены так глубоко, что, казалось, почти отделялись от
    плиты. Вокруг него в благоговении расположилась целая иерархия
    царей, старейшин и древних Будд. Внизу были покрытые лотосами
    воды с рыбами и водяными птицами. Два Дева с крыльями, как у
    бабочек, держали венок над его головой. Над ними два других
    несли зонт, увенчанный головным убором Бодисатвы, усеянным
    драгоценными камнями.
    — Владыка! Владыка! Это сам Шакьямуни!—лама чуть не
    всхлипывал. Он потихоньку начал напевать чудесную буддийскую
    молитву:

    Его Закон, его и Путь.
    Его вскормила Майи грудь…
    Ананды другу верным будь.

    — И он здесь! Наивысший Закон тоже здесь! Мое
    паломничество хорошо началось. И какая работа! Какая работа!
    — Сахиб вон там,— сказал Ким и проскользнул вбок, между
    шкафами отдела искусств и ремесел. Белобородый англичанин
    смотрел на ламу, а тот важно повернулся, поклонился ему и,
    порывшись в халате, вытащил записную книжку и клочок бумаги.
    — Да, это мое имя,— улыбнулся хранитель, глядя на детски
    неуклюжие печатные буквы.
    — Один из нас, совершивший паломничество по святым
    местам,— теперь он настоятель монастыря Ланг-Чо — сообщил его
    мне,— запинаясь произнес лама.— Он рассказывал обо всем
    этом,—лама сделал широкий жест худой дрожащей рукой.
    — Добро пожаловать, о лама из Тибета! Тут хранятся
    священные изображения, я же,—он взглянул ламе в
    лицо,—нахожусь здесь, чтобы накапливать знания. А сейчас
    пройдем в мой кабинет.— Старик дрожал от волнения.
    Кабинет был просто-напросто чуланом, отделенным деревянной
    перегородкой от галереи, где были выставлены статуи. Ким лег на
    пол, приложив ухо к щели в растрескавшейся от жары кедровой
    двери, и, повинуясь своему инстинкту, приготовился подслушивать
    и наблюдать.
    Большая часть беседы была ему совершенно непонятна. Лама
    вначале нерешительно рассказывал хранителю о своем родном
    монастыре СачЗене, расположенном против Крашеных Скал, на
    расстоянии четырех месяцев пути отсюда. Хранитель вынул
    огромный альбом с фотографиями и показал ему этот монастырь,
    громоздящийся на скале над обширной долиной, сложенной из
    геологических слоев разных оттенков.
    — Да, да!—Лама надел роговые очки китайской работы.—
    Вот калитка, через которую мы носим дрова к зиме. И ты… и
    англичане знают об этом? Теперешний настоятель Ланг-Чо говорил
    мне это, но я не верил. А владыка — Всесовершенный — он тоже
    пользуется здесь почетом? И его жизнь известна?
    — Вся она высечена на камнях. Пойдем, посмотрим, если ты
    отдохнул.
    Лама, волоча ноги, побрел в главный зал и вместе с
    хранителем стал осматривать коллекции с благоговением верующего
    и чутьем художника.
    Этап за этапом он перебрал прекрасную повесть,
    запечатленную на истертом камне, по временам сбиваемый с толку
    непривычными условностями греческого стиля, но как ребенок
    радуясь каждой новой находке. Там, где нарушалась
    последовательность событий, как, например, в Благовещении,
    хранитель восполнял ее устно и при помощи книг — французских и
    немецких — с фотографиями и репродукциями.
    Тут был изображен благочестивый Асита, тождественный
    Симеону в христианском предании: он держал на коленях
    божественного младенца, к которому прислушивались отец и мать,
    а там — эпизоды легенды о двоюродном брате Девадатте. Тут
    стояла в смущении злая женщина, обвинившая Учителя в нарушении
    целомудрия; там изображались проповедь в Оленьем парке и чудо,
    ошеломившее огнепоклонников; здесь — Бодисатва в образе царя,
    чудесное рождение, смерть в Кусинагаре, где слабый ученик
    потерял сознание. Созерцание под деревом Бодхи повторялось без

    конца, и повсюду были изображения поклонения чаше для сбора
    милостыни. Спустя несколько минут хранитель понял, что гость
    его не простой перебирающий четки нищий, а настоящий ученый. И
    они опять пересмотрели все с начала до конца, причем лама то и
    дело брал понюшку табаку, протирал свои очки и с быстротой
    поезда говорил на удивительной смеси урду и тибетского. Он
    слышал о путешествиях китайских паломников Фа-Сяня и Хуань-Цана
    и хотел узнать, имеется ли перевод их сочинений. Он сдерживал
    дыхание, беспомощно перелистывая книги Била и Станислава
    Жюльена. — Все это есть здесь. Сокрытое сокровище! Потом он
    сосредоточился, чтобы в благоговении выслушать цитаты, наспех
    переведенные на урду. Впервые он слышал о трудах европейских
    ученых, которые с помощью этих и сотен других источников
    определили места священных событий буддизма. Потом ему была
    показана огромная карта с точками и черточками, нанесенными
    желтой краской. Коричневый палец следовал за карандашом
    хранителя от пункта к пункту. Тут был Капилавасту, там —
    Срединное Царство, здесь — Махабоди, буддийская Мекка, а там
    — Кусингара, овеянное скорбью место, где скончался святитель.
    Старик в молчании склонил голову над листами, а хранитель
    закурил вторую трубку. Ким заснул. Когда он проснулся, беседа,
    которая все еще продолжалась, стала более доступной для его
    понимания.
    — Вот так и случилось, о источник мудрости, что я решил
    пойти по святым местам, где ступала его нога: на место
    рождения, вплоть до Капилы, потом в Маха-Бодхи, которое теперь
    называется Будх-Гая, в Монастырь, в Олений парк, на место его
    смерти.— Лама понизил голос.— И я пришел сюда один. Пять,
    семь, восемнадцать, сорок лет я думал, что Древний Закон
    исполняется плохо, ибо, как тебе известно, к нему примешались
    дьявольщина, колдовство и идолопоклонство. В точности, как
    давеча сказал ребенок там, на улице. Да, именно бут-параст, как
    выразился ребенок.
    — Так бывает со всеми вероучениями. — Ты думаешь? Я
    читал наши монастырские книги, но в них высохла сердцевина, и
    новый ритуал, которым мы, последователи преобразованного
    Закона, стеснили себя, также не имеет цены в этих старых
    глазах. Даже последователи Всесовершенного беспрерывно борются
    друг с другом. Все это — иллюзия. Да, майя, иллюзия. Но я
    жажду иного,— морщинистое желтое лицо приблизилось к хранителю
    на расстояние трех дюймов, и длинный ноготь указательного
    пальца стукнул по столу.— Ваши ученые при помощи этих книг
    следовали по благословенным стопам во всех их странствиях, но
    есть вещи, которые они не смогли открыть. Я ничего не знаю,
    ничего я не знаю, но стремлюсь освободиться от Колеса Всего
    Сущего, ступив на широкий и открытый путь,— он улыбнулся с
    простодушнейшим торжеством.— Как паломник по святым местам я
    уже теперь приобретаю заслугу. Но дело в большем. Послушай
    истинный рассказ. Когда наш милостивый владыка, будучи еще
    юношей, стал искать себе супругу, люди во дворце отца его
    говорили, что он еще слишком юн для брака. Ты знаешь об этом?
    Хранитель кивнул, спрашивая себя, что последует дальше.
    — Тогда устроили тройное состязание в силе со всеми
    желающими. И при испытании луком наш владыка, переломив тот,
    который подали сначала, велел подать такой лук, на котором
    никто не мог натянуть тетиву. Ты знаешь об этом?
    — Обо всем этом написано. Я читал.
    — И, перелетев все прочие отметки, стрела унеслась
    далеко-далеко и скрылась из виду. В конце концов она упала, и
    там, где она коснулась земли, забил ключ, который потом
    превратился в реку, и, благодаря милосердию нашего владыки и
    заслугам, которые он приобрел до своего освобождения, свойство
    реки таково, что она смывает всякий налет и пятно греха с того,
    кто искупается в ней.
    — Так написано,— печально промолвил хранитель. Лама
    глубоко вздохнул.
    — Где эта Река? Источник мудрости, где упала стрела?
    — Увы, брат мой, не знаю,— ответил хранитель.
    — Нет, быть может, ты позабыл? Это — единственное, о чем
    ты не сказал мне. Должен же ты знать. Слушай, я старый человек.
    Я прошу тебя, склонив голову к твоим ногам. О источник
    мудрости! Мы знаем, что он натянул тетиву! Мы знаем, что стрела
    упала! Мы знаем, что ключ забил из-под земли. Так где же Река?
    Сон повелел мне найти ее. Поэтому я пришел. Я здесь. Но где же
    Река?
    — Знай я, ты думаешь, я не стал бы громко кричать об
    этом?
    — Через нее можно достигнуть освобождения от Колеса Всего
    Сущего,— продолжал лама, не слушая.— Река Стрелы! Подумай же!
    Какой-нибудь ручеек, быть может иссякший во время засухи?.. Но
    святой человек никогда не стал бы так обманывать старика. — Не
    знаю, не знаю.
    Лама опять придвинул свое испещренное тысячью морщин лицо
    на расстояние руки от лица англичанина.
    — Я вижу, что ты не знаешь. Ты не следуешь Закону, и это
    скрыто от тебя… — Да, скрыто… скрыто.
    — Мы связаны —ты и я, брат мой.— Но я,— он встал, и
    полы его мягкого, плотного халата разлетелись в стороны,— я
    хочу освободить себя. Пойдем вместе!
    — Я связан,— промолвил хранитель.— Но куда идешь ты?
    — Сначала в Каши (Бенарес). Куда же еще? Там я встречусь
    с человеком чистой веры, обитающим в одном из джайнских храмов
    этого города. Он тоже тайный искатель, и, быть может, я узнаю
    от него что-нибудь. Быть может, он пойдет со мной в Будх-Гаю.
    Оттуда на северо-запад, в Капилавасту, и там я буду искать
    Реку. Нет, я буду искать всюду, куда бы ни шел, ибо место, где
    упала стрела, неведомо.
    — А как ты пойдешь? До Дели далеко, до Бенареса еще
    дальше.
    — По дорогам и на поездах. Спустившись с Гор, я от
    Пантханкота приехал сюда на поезде. Он идет быстро. Я сначала
    удивлялся, видя, как по бокам дороги высокие столбы тянут и
    тянут за собой нити,— он показал жестами, как наклоняются и

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Ким

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Редьярд Киплинг: Ким

    Редьярд Киплинг.
    Ким

    По изд. Киплинг, «Ким»,изд. Высшая школа», Москва 1990 г.
    OCR: Андрей Васильев

    ГЛАВА I

    На Страшный суд идти
    и вам.
    Чужой не презирайте
    храм,
    Где Будде курят
    фимиам
    Язычники в Камакуре!
    Будда в Камакуре

    Вопреки запрещению муниципальных властей, он сидел верхом
    на пушке Зам-Заме, стоявшей на кирпичной платформе против
    старого Аджаиб-Гхара, Дома Чудес, как туземцы называют
    Лахорский музей. Кто владеет Зам-Замой, этим «огнедышащим
    драконом»,— владеет Пенджабом, ибо огромное орудие из
    позеленевшей бронзы всегда служит первой добычей завоевателя.
    Но Кима, пожалуй, можно было оправдать. Он спихнул с цапфы
    пушки сынишку Лалы Динантха, поскольку англичане владели
    Пенджабом, а Ким был англичанин. Хотя он был загорелым до
    черноты, не хуже любого туземца, хотя предпочитал говорить на
    местном диалекте, ибо на своем родном языке изъяснялся плохо,
    путаясь и проглатывая слова, хотя водился с базарными
    мальчишками на началах полного равенства, Ким был белым —
    бедным белым из самых беднейших. Метиска, у которой он
    воспитывался (она курила опиум и держала лавочку старой мебели
    на площади, где стояли дешевые извозчики), уверяла миссионеров,
    что она сестра его матери, но мать Кима была няней в семье
    одного полковника и вышла замуж за Кимбола О’Хару, молодого
    знаменщика ирландского полка Меверикцев. Впоследствии знаменщик
    поступил на Синдо-Пенджабо-Делийскую железную дорогу, и полк
    его вернулся на родину без него. Жена умерла от холеры в
    Фирозпуре, а О’Хара начал пьянствовать и таскаться вверх и вниз
    по линии вместе с востроглазым трехлетним младенцем.
    Благотворительные общества и капелланы, беспокоясь за ребенка,
    пытались его отобрать, но О’Хара перебирался дальше, пока не
    встретился с женщиной, которая курила опиум. Он перенял от нее
    эту привычку и умер, как умирают в Индии неимущие белые. Ко
    времени смерти все его имущество сводилось к трем бумагам: одну
    из них он называл своим ne varietur, ибо эти слова стояли на
    ней под его подписью, а другую — своим «свидетельством об
    увольнении». Третьей была метрика Кима. Эти бумаги, говаривал
    он в блаженные часы после трубки опиума, сделают из маленького
    Кимбола человека. Ни в коем случае не должен Ким расставаться с
    ними, ибо они являются атрибутами великого колдовства, которым
    занимаются люди там, за Музеем, в большом синем с белым
    —Джаду-Гхаре— Волшебном Доме, как мы называем масонскую ложу.
    Он говорил, что наступит день, когда все пойдет хорошо и
    охотничий рог Кима будет высоко вознесен меж столпами,
    громадными столпами красоты и мощи. Сам полковник верхом на
    коне, во главе лучшего в мире полка, будет сопровождать Кима,
    маленького Кима, который пойдет дальше своего отца. Девятьсот
    перворазрядных дьяволов, чей бог — Красный Бык на зеленом поле,
    будут служить Киму, если они не забыли О’Хару, бедного О’Хару,
    десятника на Фирозпурской линии. Потом он начинал горько
    плакать, сидя на веранде в сломанном камышовом кресле. Итак,
    после его смерти женщина зашила пергамент, бумагу и метрику в
    кожаный гайтан и повесила его Киму на шею.
    — Наступит день,— сказала она, смутно припоминая
    пророчества О’Хары,- и к вам придет большой Красный Бык по
    зеленому полю и полковник, верхом на высоком коне и, тут она
    перешла на английский язык,— и девятьсот дьяволов…
    — А,— промолвил Ким,— я запомню. Явятся Красный Бык и
    полковник верхом на коне, но отец говорил, что сначала придут
    два человека, чтобы подготовить почву. Отец говорил, что так
    они всегда делают и так бывает, когда люди занимаются
    колдовством.
    Если бы женщина послала Кима с этими бумагами в местный
    ДжадуГхар, провинциальная ложа, конечно, забрала бы его и
    послала в масонский сиротский приют, в Горы, но она относилась
    с недоверием ко всему, что слышала о колдовстве. Ким тоже имел
    на этот счет свое мнение. Выйдя из младенческих лет, он
    научился избегать миссионеров и белых людей с серьезными
    лицами, которые расспрашивали его, кто он такой и что делает,
    ибо Ким с огромным успехом ничего не делал. Правда, он знал
    чудесный окруженный стенами город Лахор, начиная от Делийских
    ворот и до форта Дитча; был запанибрата с людьми, которые вели
    жизнь столь странную, что она и Харун-ар-Рашиду не могла бы во
    сне присниться, и сам жил безумной жизнью героев «Тысяча и
    одной ночи», но миссионеры и секретари благотворительных
    обществ не могли понять ее красоты. В городе его прозвали
    Дружком Всего Мира: и очень часто, будучи гибким и незаметным,
    он ночью на кишевших людьми крышах исполнял поручения лощеных и
    блестящих молодых людей из высшего света. Конечно, поручения
    эти были связаны с любовными интригами,— это-то он понимал,
    ибо успел узнать все дурное, едва начал говорить,— но он любил
    игру ради самой игры: бесшумное скольжение по темным улицам и
    переулкам, лазанье по водосточным трубам, ночные тени и звуки
    женских голосов на плоских кровлях, и стремительное бегство с
    крыши на крышу под покровом жаркой тьмы. Он вел тесную дружбу

    со святыми людьми, обсыпанными золой факирами, сидящими у
    кирпичных храмов, под деревьями, на речном берегу;
    приветствовал их, когда они возвращались со сбора милостыни, и,
    если никого не было поблизости, ел с ними из одной чашки.
    Воспитательница его настаивала со слезами, чтобы он носил
    европейский костюм — штаны, рубашку и потертую шляпу, но Ким
    считал более удобным одеваться как индус или мусульманин, когда
    занимался некоторыми делами. Один из светских молодых
    людей—тот самый, которого нашли мертвым на дне колодца в ночь
    землетрясения,— подарил ему однажды полное индуистское
    одеяние— костюм уличного мальчика низкой касты, и Ким спрятал
    его в потайном месте, под балками на дровяном складе НилаРама,
    за Пенджабской судебной палатой, где душистые деодаровые бревна
    сохнут после сплава по реке Рави. Готовясь к работе или
    проказам, Ким надевал свое «имущество» и под утро усталый
    возвращался на веранду, накричавшись в свадебной процессии или
    навизжавшись на индуистском празднестве. Иногда в доме
    оказывалась пища, но чаще ее не было, и Ким шел поесть со
    своими туземными друзьями.
    Барабаня пятками по Зам-Заме, он то и дело отвлекался от
    игры «в короля и замок», которой занимался с маленькими
    Чхота-Лалом и сыном продавца сластей Абдуллой, чтобы сделать
    оскорбительное замечание по адресу туземца-полицейского,
    сторожившего обувь посетителей, рядами выставленную у дверей
    Музея. Рослый пенджабец снисходительно ухмылялся: он давно знал
    Кима. Знали его и водонос, поливавший пыльную улицу из мешка
    козлиной кожи, и музейный столяр Джавахир-Сингх, склонившийся
    над новыми упаковочными ящиками, и все, кто были поблизости, за
    исключением крестьян, спешивших в Дом Чудес поглядеть на вещи,
    сделанные в их округе и других местах. В Музее были собраны
    образцы индийского искусства и ремесел, и всякий человек,
    ищущий знания, мог попросить объяснений у хранителя.
    — Прочь! Прочь! Пусти меня наверх!— кричал Абдулла,
    карабкаясь по колесу Зам-Замы.
    — Отец твой был пирожник, а мать украла гхи,— пел Ким.—
    Все мусульмане давным-давно свалились с Зам-Замы.
    — Пусти меня!— визжал маленький Чхота-Лал. На голове у
    него была шапочка, вышитая золотом, а состояние его отца
    достигало полумиллиона фунтов стерлингов, но Индия —
    единственная демократическая страна в мире.
    — Индусы тоже свалились с Зам-Замы. Мусульмане спихнули
    их. Отец твой был пирожник…
    Он умолк, ибо из-за угла, со стороны шумного Моти-Базара,
    волоча ноги, шел человек, подобного которому Ким, полагавший,
    что знает все касты, никогда не видел. Ростом он был около
    шести футов, одет в собранную бесчисленными складками
    темноватую ткань вроде лошадиной попоны, и ни в одной из этих
    складок Ким не мог отыскать признаков какой-либо известной ему
    отрасли торговли или профессии. За поясом у него висели длинный
    железный пенал ажурной работы и деревянные четки, какие носят
    святые. На голове у него была шапка, похожая на огромный берет.
    Лицо желтое и морщинистое, как у ФукШина, базарного
    башмачника-китайца. Глаза, чуть скошенные кверху, казались
    щелками из оникса.
    — Это кто?— спросил Ким у товарищей. — Должно быть,
    человек,— ответил Абдулла, выпучив глаза, и засунул палец в
    рот.
    — Без сомнения,— подтвердил Ким,— но он не похож ни на
    одного индийца, которого я когда-либо видел.
    — Может, он жрец,— сказал Чхота-Лал, заметив четки.—
    Гляди! Он идет в Дом Чудес!
    — Нет, нет,— произнес полицейский, качая головой,— я не
    понимаю вашего языка.— Полицейский говорил на пенджаби. Эй,
    Друг Всего Мира, что он такое говорит?
    — Пошли его сюда,— сказал Ким и, сверкнув голыми
    пятками, соскочил с Зам-Замы.— Он — чужеземец, а ты —
    буйвол.
    Человек растерянно повернулся и направился к мальчикам. Он
    был стар, и от шерстяного халата его еще несло неприятным
    запахом чернобыльника горных ущелий.
    — О дети, что это за большой дом?— спросил он на хорошем
    урду.
    — Это Аджаиб-Гхар, Дом Чудес!— Ким, отвечая старику, не
    употребил ни одного из обычных обращений, как, например, дала
    или миян. Он не мог угадать вероисповедание этого человека. —
    А! Дом Чудес! А можно войти туда?
    — Над дверью написано, что все могут входить.
    — Бесплатно?
    — Я вхожу и выхожу, а я не банкир,— засмеялся Ким.
    — Увы! Я старый человек. Я не знал,— и, перебирая четки,
    он обернулся в сторону Музея.
    — Какой вы касты? Где ваш дом? Вы пришли издалека?—
    спрашивал Ким.
    — Я пришел через Кулу, из-за Кайласа, но что вы об этом
    знаете? С Гор,— тут он вздохнул,— где воздух и вода свежи и
    прохладны.
    — Ага! Хитаи (китаец),— гордо произнес Абдулла. Фук-Шин
    как-то раз выгнал его из своей лавки за то, что он вздумал
    плевать на божка, стоявшего над обувью. — Пахари
    (горец),—промолвил маленький Чхота-Лал.
    — Да, дитя, горец, с Гор, которых ты никогда не увидишь.
    Ты слыхал о Бхотияле (Тибете)? Я не хитаи, я хотия (тибетец),
    лама, или, скажем, гуру по-вашему, раз уж ты хочешь знать.
    — Гуру из Тибета,— промолвил Ким,— Таких я еще не
    видывал. Значит, в Тибете есть индусы?
    — Мы — последователи Срединного Пути и мирно живем в
    наших монастырях, а я собрался посетить Четыре Священных Места
    раньше чем умру. Ну, теперь вы — дети — знаете столько же,
    сколько я — старик.— Он добродушно улыбнулся мальчикам. — Ты
    ел?
    Он порылся у себя за пазухой и вытащил потертую деревянную
    чашу для сбора подаяния. Мальчики кивнули. Все знакомые им
    жрецы просили милостыню.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

  • КРИМИНАЛ

    Глубокое синее море

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

    который был абсолютно невиновен. Возможно, причиной этого было его
    неосторожное замечание, когда он рассказывал компании о том, как бы он
    заснял эпизод гибели Эгертона. А может, подозрение Линда возбудило
    вмешательство Мадлен Леннокс?
    Самый верный ответ на эти вопросы, возможно, дала Керин Брук. Она
    сказала, что, судя по всему, Линд был душевнобольным. Параноик на грани
    сумасшествия. И любая фраза, сказанная без всякого умысла, могла вызвать в
    его мозгу цепную реакцию.
    «Леандр» продолжал бороздить волны Тихого океана. Людей на его борту
    было мало, вид у судна был далеко неважнецкий, он весь пропах гарью, но
    тем не менее он должен был добраться до Манилы самостоятельно — причем с
    опозданием не больше чем на сутки.
    Эштони Гутирреца повысили в должности — теперь он стал стюардом в
    столовой. Капитан Стин вскоре приступил к своим обязанностям.
    Спаркс, как и обещал, починил аппарат, посылающий сигналы бедствия.
    Ему даже удалось связаться с кораблем, который смог передать его сообщение
    дальше. Таким образом, они снова восстановили связь с остальным миром. Со
    всех сторон к ним поступали просьбы об информации, и Годдер мог себе
    представить, какими сенсационными сообщениями пестрела мировая пресса.
    На третий день, к вечеру, Годдер приготовил коктейль из джина и
    тоника и отыскал Керин Брук, которая любовалась заходом солнца на носовой
    части средней палубы. Облокотившись на поручни, они восхищались игрой
    красок. Потом к ним подошел Стин и уже, наверное, в двенадцатый раз
    сообщил им, что все, что они пережили, просто ужасно.
    С благочестивым неодобрением капитан посмотрел на спиртное.
    — Мне кажется, мистер Годдер, вы должны опуститься на колени и
    благодарить нашего всемогущего Господа Бога за свое чудесное спасение,
    вместо того чтобы пить этот дьявольский напиток.
    — Вы наверняка правы, капитан, — ответил Годдер. — Но тем не менее не
    мог удержаться и добавил: — Когда мы прибудем в Манилу, я думаю, там будет
    проведено очень тщательное расследование.
    Стин вздрогнул.
    — Я имею в виду, — продолжал Годдер, придав своему лицу
    наивно-детское выражение, — что заговор на борту, пожар, убийство и подача
    неверных сигналов «СОС» вызовут настоящую бумажную войну.
    Стин ушел. Керин улыбнулась Годдер и покачала головой.
    — Не надо было расстраивать беднягу.
    — Пусть сам ищет свой заход солнца, — буркнул он.
    Они помолчали какое-то время.
    — Ты говорил, что я спасла тебе жизнь. Теперь ты спас мою. Значит, мы
    квиты?
    — Я спас кое-что получше. Можешь спросить команду, — ответил Годдер.
    — Ну, это моряки. Они примитивны и предвзято относятся ко многим
    вещам.
    Годдер посмотрел на нее.
    — А что ты скажешь относительно древней китайской мудрости,
    касающейся ответственности?
    — Это — интересный аспект. А что ты сам думаешь по этому поводу?
    — Право, не знаю, — ответил Годдер. — Но когда мы прибудем в Манилу,
    мы можем сесть на самолет и добраться до Гонконга. Там мы серьезнее
    займемся этой проблемой.
    — Я должна работать. — Она помолчала мгновение. — Но, возможно, я
    смогу получить еще неделю отпуска.
    — Вот и договорились. Тебе не придется меня стыдиться. Убежден, что
    команда даст мне в долг еще одну пару штанов.
    Она рассмеялась.
    — Хорошо. Я об этом подумаю.
    — Лучше забудь об этом, — предложил он. — Ты знаешь, я как-то немного
    одичал за последнее время, поэтому мне трудно выразить то, что мне
    хотелось бы сказать. А мне просто хочется услышать от тебя слово «да».
    — Знаю, — ответила она. — В последнее время я так наловчилась, что
    могла бы работать дешифровщиком. Но ты должен рассказать мне о своей
    дочери.
    Впервые за пять месяцев он смог это сделать…
    Минут через двадцать из-за угла палубной надстройки появилась Мадлен
    Леннокс. Неожиданно она остановилась, ибо нечто в позе Годдера и Керин
    Брук, которые стояли, прислонившись к перилам, ей не понравилось. В
    следующий момент она только пожала плечами… Никогда не знаешь, где
    найдешь, а где потеряешь. Так, кажется, говорится в пословице?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

  • КРИМИНАЛ

    Глубокое синее море

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

    Годдер взял люгер у Спаркса и протянул ей.
    — Когда они поднимутся по трапу, ты отдашь пистолет мистеру
    Сведбергу, — быстро сказал он. — Скажи ему, что мне там, наверху, срочно
    нужна помощь. Возможно, им удастся проскочить наверх через
    картографическую. Спивак заперт в лазарете, и если огонь нельзя будет
    взять под контроль, ты его выпустишь оттуда. Правда, я думаю, его не ждет
    ничего хорошего, если он попадет им в руки. И не забудь им сказать, что
    Спаркс никакого отношения к этому делу не имеет.
    Она кивнула. Керин хорошо поняла, что он имел в виду. Она должна
    сказать об этом, если он сам уже не сможет сделать этого.
    — Я обещал ему это, — добавил он. — А вы доберетесь до рубки быстрее,
    чем я смогу им это сказать. Ну, с Богом, Спаркс!
    Он взял у Керин две запасные обоймы, и они побежали на палубу. Тут
    коридор тоже был весь в дыму.
    — Запрись наверху, пока люди не знают об этом, — посоветовал он
    Спарксу. Тот кивнул головой. Годдер повернулся и помчался к трапу со
    стороны бакборта. У него было такое чувство, будто в желудке у него
    обосновался рой пчел.

    14

    Он выглянул. Поблизости никого не было. Сквозь шум огня он мог
    слышать какие-то металлические звуки с верхней палубы. Прошло более пяти
    минут, и он должен был поспешить, чтобы люди внизу не подумали, что с ним
    что-то случилось и что они теперь сами должны добывать себе свободу. Он
    перевел пистолет на режим автоматической стрельбы, но при этом мешали
    запасные обоймы, поскольку у него не было карманов и он должен был держать
    их в руке. Он проскользнул за бакборт и поднялся на верхнюю палубу,
    вернее, выглянул, ибо его голова сейчас находилась на одном уровне с
    палубой.
    Прямо перед ним, на переднем плане, боцман и Карл крушили лодки.
    Бросив на них беглый взгляд, он быстро прошмыгнул по палубе и
    спрятался за широкой подставкой для фонаря. Отложив запасные обоймы, он
    взял пистолет двумя руками и выглянул. Теперь перед ним открывалась вся
    палуба. У обоих спасательных шлюпок со стороны ширборта уже были сняты
    парусина и предохранительные штыри. Одна из шлюпок покачивалась на тросах
    и медленно опускалась. В ней стоял Линд и что-то прятал. Майер стоял в
    рубке с автоматом в руках и смотрел на переднюю палубу.
    Годдер глубоко вздохнул, встал на колени, и, направив в их сторону
    пистолет, нажал на курок. Сперва он выпустил очередь в парусину, за
    которой должны были находиться ноги Майера, а потом быстро перевел ствол
    пистолета направо и выпустил очередь в направлении шлюпки, в которой стоял
    Линд. Грохот автоматического оружия буквально оглушил его. Карл сразу же
    нагнулся к передней лодке, а боцман бросил горелку и моментально исчез.
    Годдер снова направил оружие направо. Майера больше не было видно, но
    Годдер опять выпустил очередь в парусину.
    Линд тем временем высунул голову из-за борта лодки и поднял пистолет.
    Годдер снова нажал на спуск, но пистолет сделал лишь два выстрела — обойма
    кончилась. Голова Линда исчезла.
    Годдер упал на стальную перегородку и перезарядил оружие. В тот же
    момент в перегородку над его головой врезалась пуля. Он отполз немного в
    сторону и выглянул. Заметив, как боцман поднимает пистолет, Годдер
    выстрелил в палубу рядом с ним. От нее полетели щепки. В следующее
    мгновение он снова выстрелил в сторону Майера. Тот опять исчез. Линд не
    появлялся. Годдер выпустил очередь параллельно борту шлюпки.
    К этому моменту команда уже должна была покинуть палубу. Если он
    сможет удержать их еще минуту, то к нему подоспеет помощь. Но в то же
    мгновение холодок прошел по его спине. Линд! Ведь он мог выпрыгнуть из
    лодки и пробраться на нижнюю палубу!
    Годдер быстро перевернулся и в тот же миг увидел лицо великана на
    уровне палубы и буквально в футах трех от себя. В руке у него был пистолет
    45-го калибра, который Линд направил как раз в то место, где мгновением
    назад был затылок Годдера. Бросок пистолета в затылок Линда был
    практически продолжением его движения. Пистолет попал в руку Линда в тот
    момент, когда она нажимала на курок, и рикошетом ударил Линда по лицу.
    Словно кошка, Годдер сверху бросился на него, и они оба полетели вниз по
    трапу. В тот же момент Годдер услышал сверху крики и выстрелы.
    Первой мыслью Годдера было желание завладеть оружием Линда, ибо с
    физической точки зрения он явно ему уступал. Линд справится с ним за
    считанные секунды голыми руками. А тот после падения по трапу уже пытался
    подняться на ноги. Брошенный Годдером пистолет здорово поранил ему лицо, и
    из раны сочилась кровь. Он набросился на Годдера, но тот легко уклонился в
    сторону и нанес ему удар по уху ребром ладони. Любой другой свалился бы
    замертво, но Линд лишь покачнулся и снова бросился на Годдера.
    Тому все же удалось выхватить пистолет противника, но Линд набросился
    на него сбоку, и Годдер не успел ускользнуть. Оба покатились по доскам
    настила. Их тела словно сплелись воедино, катаясь по палубе то туда, то
    сюда. В пылу борьбы Годдер почуял все же, как из коридора вырвалась едкая
    струя дыма. Слышал он и крики людей с верхней палубы. Наконец ему удалось
    ударить Линда коленом в живот и врезать ему кулаком по шее. Это позволило
    ему освободиться от мертвой хватки Линда, вскочить и снова броситься к
    пистолету. Но он слишком поспешил по скользкой сырой палубе. Годдер
    поскользнулся и ударился о парапет. В тот же момент Линд схватил его
    сзади. Годдер почувствовал, как Линд оторвал его ноги от палубы и поднял
    его в воздух, собираясь бросить за борт. В последний момент Линд тоже
    поскользнулся, а поскольку вес Годдера уже тянул его за собой, а сам
    Годдер вцепился в него обеими руками, то он увлек за собой за борт и
    Линда.
    Вцепившись друг в друга, они сразу ушли под воду. Годдер дрался с
    каким-то невероятным отчаянием — лишь бы освободиться от железной хватки
    Линда. Ему удалось схватиться за большой палец Линда и так вывернуть его,
    что он хрустнул. Хватка на какой-то момент ослабла. В этот же миг Годдер
    оттолкнул Линда, ударив в живот, и освободился.
    Когда он вынырнул на поверхность, то почувствовал, что вот-вот
    потеряет сознание. Он стал жадно ловить ртом воздух.

    На палубе уже толпились люди, и он увидел Керин, которая ему что-то
    кричала. В тот же момент Линд схватил его за ноги и потянул под воду.
    Годдер понял, что это конец. Руки Линда были как железные обручи, воздуха
    в легких не было, и сопротивление его убывало с каждой секундой.
    В его ушах звенело, когда он вдруг услышал какие-то хлесткие звуки —
    сперва один, потом другой. Он подумал, что у него ломаются ребра, но в
    следующий момент хватка Линда внезапно ослабла, и Годдер, ударив два раза
    ногами, снова всплыл на поверхность. Глубоко вздохнув, он открыл глаза.
    Большая голова со светлыми волосами уже была рядом с ним, но медленно
    погружалась в воду. Вода над этой головой была окрашена в красный цвет.
    Годдер поднял глаза. У края верхней палубы стоял Геральд Сведберг с
    пистолетом в руке. С нижней палубы соскочили два человека, и кто-то бросил
    ему канат. Годдер оглянулся, отыскивая глазами Линда. Тело бандита
    вздрогнуло еще пару раз и, колыхаясь на волнах, начало удаляться от
    корабля. Два матроса, спрыгнувшие в воду, схватили его с обеих сторон и
    втащили в петлю, сделанную на конце каната. Один из них ухмыльнулся.
    — Вам никогда, наверное, не надоест купаться в морской воде?
    Они вытянули его наверх и положили на палубу. Но в следующий момент
    он смог уже самостоятельно подняться на ноги, ибо силы его
    восстанавливались удивительно быстро. С волос его стекала вода, а одна
    штанина была вся изорвана. Руки его были изранены и все в крови. Из люка
    третьего трюма все еще полыхало пламя, но в то место уже били струи воды
    из нескольких шлангов. Подтаскивались и другие средства тушения пожара.
    Люди похлопывали его по спине, освобождая от каната. Керин тоже
    бросила взгляд в его сторону. В глазах ее стояли слезы.
    — Я… я только думала, что ты скажешь, когда увидишь людей, спокойно
    расхаживающих по палубе. Спокойно и без страха. — Потом она снова
    заплакала и засмеялась одновременно.
    Люди работали, не покладая рук, и час спустя все поняли, что они
    победили. Пламя практически было погашено, только из третьего люка шел
    дым.
    Майер и боцман были мертвы. Их убил в поединке на верхней палубе
    Сведберг. Майер был к тому же ранен в ногу Годдером, но он успел
    выстрелить в Сведберга, когда матросы через картографическую ворвались на
    палубу. Карл сдался, и его заперли в лазарете вместе со Спиваком и Отто,
    который снова пришел в сознание. Спаркс остался на свободе и сейчас
    пытался поправить аппаратуру в радиорубке. Разумеется, передатчик был
    разрушен, и об его восстановлении нечего было и думать, но что касается
    аппарата, посылающего сигналы бедствия, то Годдер считал, что к следующему
    вечеру удастся сделать его работоспособным.
    В одиннадцать часов дня из трюма номер 3 дым почти не поступал, и
    Керин вернулась в каюту, чтобы привести себя в порядок. Годдер остался
    вместе с командой, которая посылала в трюм все новые и новые порции воды.
    Один из матросов заметил, наконец, его разорванные штаны и покачал
    головой.
    — Послушайте, ребята, я думаю, мы снова должны устроить собрание в
    связи с нашим постановщиком фильмов.
    — Он берет пример со своих актеров — его зад блестит то из одной, то
    из другой дырки.
    — Когда я вернусь на твердую землю, — ответил серьезно Годдер, — я
    введу новое правило на съемках: никогда не сниматься, не надев нижнего
    белья.
    Главный инженер сообщил, что очаг пожара полностью находится под
    контролем и что можно продолжать путь. Спаркс сообщил о встрече с
    «Фениксом», на что мистер Сведберг заявил, что они в течении двух часов
    будут идти полным ходом в северном направлении, а уж потом лягут на
    прежний курс. Ни у кого не было желания встречаться с этим кораблем.
    Минут двадцать спустя «Леандр» сотрясся, словно ему совсем не
    хотелось плыть дальше. Но потом он все-таки двинулся вперед.
    Годдер прошел на среднюю палубу. Керин Брук только что вышла из своей
    каюты. Волосы ее были еще мокрыми, но она уже надела платье и сделала
    прическу.
    — О-о! — воскликнул он. — Что случилось с моим боевым соратником?
    — Он снова превратился в обычную женщину, — ответила она с улыбкой. —
    Мажешь продолжать издеваться.
    — Я сделаю кое-что получше, — ответил он тоже с ухмылкой. — Я
    последую твоему примеру.
    Но сперва они направились к каюте Мадлен Леннокс. Казалось, прошли
    годы с тех пор, как они пытались сохранить ей жизнь. Мадлен спокойно
    лежала в постели, судя по всему, даже в том положении, накрытая все тем же
    легким покрывалом.
    Годдер пощупал ей пульс, посмотрел на Керин и кивнул.
    — Все нормально, — сказал он.
    — Самое смешное заключается в том, что вечером она проснется и
    захочет узнать, что же произошло за это время, — заметила Керин.
    Посреди ночи капитан Стин проснулся, но чувствовал себя еще очень
    слабым от наркотиков, которыми напичкал его Линд. Он смог встать лишь три
    дня спустя. В течение этого времени на вахте стояли попеременно Геральд
    Сведберг и второй помощник. Годдер нашел в капитанской каюте штемпельную
    подушечку, и они вместе с мистером Сведбергом сняли отпечатки пальцев с
    рук Майера. После этого они спустили его в море окончательно. Но на этот
    раз без всяких торжественных ритуалов.
    После этого третий помощник начал допрашивать оставшихся в живых
    бандитов.
    — Ни один из них не знает планов своих главарей, — сказал он Годдеру
    на другой день. — Во всяком случае, они так утверждают. И я думаю, что не
    лгут. Линд сам разработал план и держал его в тайне. Спаркс, например, не
    знает даже, что это за «Феникс», откуда он шел и куда должен был доставить
    Майера. Линд только дал ему определенные частоты и некоторые позывные,
    которые к тому же каждый день менялись. Ко всему прочему все было
    закодировано. Естественно, информация шла через радиотелеграф, так как
    радиотелефона у нас нет.
    Как рассказал Сведберг, встреча должна было состояться ночью,
    «Феникс» должен был подойти с потушенными огнями. Спиваку было поручено
    сообщить о каком-то дефекте в машине, так что Майер и Красиски спокойно
    могли спуститься в резиновой лодке и отправиться на тот корабль. При этом
    все торжественно клялись, что во время этой операции никто не должен был
    пострадать. Третий помощник считал это вполне возможным, но, с другой
    стороны, не было никакого сомнения в том, что Линд и Майер были готовы в
    любую минуту открыть стрельбу, если в этом возникнет необходимость. Ведь
    она были вооружены даже более, чем хорошо.
    Ну, а кто был виноват в том, что их план не удался и что шесть
    человек должны были расстаться с жизнью? Причем, одним из них стал Кениг,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

  • КРИМИНАЛ

    Глубокое синее море

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

    дав упасть, и положив на спину. У Спаркса все вертелось перед глазами, но
    он был еще в сознании, и его темные глаза метали молнии. Годдер присел
    рядом с ним и обыскал. В карманах ничего не было.
    — Мне нужен пистолет, — сказал он. — Где мне его найти? — Он
    потянулся назад и взял выпавший из руки Спаркса топорик. Приставив его к
    горлу Спаркса, он сказал: — Лучше говори сразу, ибо, когда лезвие топорика
    перережет тебе голосовые связки, тебе придется изъясняться знаками.
    — У меня нет пистолета.
    — Ты, наверное, понял, что я спешу, — сказал Годдер и немного надавил
    на топорик.
    — Я бы сразу отдал вам пистолет, если бы он у меня был.
    — Ясно. В таком случае я хочу знать, где я могу его найти?
    — Послушайте, если вы снимете с моего горла эту проклятую штуку, то
    я, возможно, и смогу вам кое-что сказать. Я ненавижу вас и ненавижу
    надменных свиней. Но если бы у меня был пистолет и если бы я верил, что вы
    сможете остановить этим готовящуюся бойню, то я бы с удовольствием отдал
    бы его вам…
    Годдер нахмурил брови, но ослабил нажим топора.
    — И почему так?
    — Потому что я пошел на это только ради денег. Потому что мне нужны
    были деньги. Говорили, что ни с одного человека не упадет и волоска с
    головы. Но теперь все пошло вкривь и вкось, и он хочет уничтожить целую
    команду.
    — А это что? — Годдер показал на искореженное оборудование.
    — Он сказал, что вырвет кишки из моего живого тела, если я этого не
    сделаю. Он бы так и сделал. И, причем, перед всеми…
    Да, этот человек действует без стеснения, подумал Годдер. И знает,
    как повлиять на психику других. Он поднялся и отбросил топорик.
    — Что ж, продолжайте в том же духе.
    Спаркс недоверчиво уставился на него.
    — Вы мне поверили? Вы меня не свяжете?
    — Нет на это времени, — ответил Годдер. — И кроме того, человека,
    который меня ненавидит, нельзя считать совсем уж плохим. — Он вышел и
    пошел вдоль коридора.
    Видимо, ему не повезет, но попытаться он обязан. Если Спаркс позвонит
    Линду, то он и Керин будут мертвы через пять минут, но он в это почему-то
    не верил. В таком мире он больше не мог верить в театральные эффекты.
    Дым валил уже густыми облаками, и, когда Керин открыла дверь
    лазарета, глаза ее слезились и она кашляла. Но время поджимало. Они должны
    были что-то предпринять — и немедленно.
    — У Спаркса нет пистолета, — сказал он. — Значит, мы должны сыграть
    роль «десперадос». Я должен напасть на Отто, а для этого имеется лишь одна
    возможность. Пока он стоит посреди палубы, перспектив нет никаких, но если
    я заставлю его повернуться в мою сторону и броситься на меня…
    — Каким образом?
    — Если я выползу с одной стороны палубы, то люди меня увидят. Из
    тридцати, по меньшей мере, десять непроизвольно посмотрят в мою сторону. И
    он поймет, что там кто-то есть. Когда же он пойдет в мою сторону, я по
    шагам определю, когда мне наброситься на него…
    — И это называется продюсер? — Керин покачала головой. — Гарри, такой
    человек уже выступал для Отто в тысячах фильмов, и всегда он в подобных
    обстоятельствах держал пистолет наготове. Но есть и другая возможность…
    — Какая?
    — Отвлечь его внимание. Древний трюк, я его сделаю. Мы оба
    одновременно выйдем с противоположных сторон, но я выйду из-за угла, так
    что он меня увидит первой. Он убежден, что меня уже съели акулы. Поэтому
    на какое-то время будет сражен. А за эти мгновения ты сможешь напасть на
    него.
    — Прекрасно! А его заряженный пистолет будет направлен на тебя, и,
    когда я брошусь на него, он успеет выстрелить…
    — Нет. Когда ты набросишься на него, я мигом спрячусь за угол. Я
    сделаю только один шаг.
    Он кивнул. Разумеется, он понимал, что возможен и другой исход: Отто
    чисто инстинктивным движением мог нажать на курок, увидев ее.
    — О’кей! — тем не менее сказал он. — Но есть еще одна деталь. Там,
    где он стоит, перила совсем закрытые. Если мы появимся, согнувшись в три
    погибели, люди нас не увидят. Поэтому ты должны выпрямиться за два-три
    шага до угла. Только подготовь этого бандита каким-нибудь образом, а то он
    выстрелит в тебя от испуга.
    — Не бойся, Гарри. — Она слегка улыбнулась. — Обещаю тебе — он
    застынет, как столб.
    И все-таки какое-то оружие он должен был иметь. В одном из шкафов они
    нашли большой и ржавый гаечный ключ. Именно такой вещи ему не хватало.
    Таким ключом достаточно будет одного удара. И ему будет совершенно
    безразлично, куда он выбьет этим ключом мозги из головы Отто — внутрь или
    наружу. Взглянув в иллюминатор, он убедился, что Отто все еще стоит на
    своем посту.
    Они вместе вышли на бакборт. Огонь на корабле продолжал бушевать,
    гроза же немного стихла. Он решил, что ему легче заходить слева — тогда он
    будет иметь свободной правую руку. Керин пошла по правой стороне.
    Неподалеку от угла они еще раз посмотрели друг на друга. Она улыбнулась и
    показала кружок, сделанный большим и указательным пальцами. Ему было бы
    легче, если бы он чувствовал себя так же спокойно, как и она. Он
    почувствовал неприятное ощущение в желудке. Сейчас ему предстояло
    преодолеть самые длинные в мире пятьдесят ярдов. Он опустился на колени и
    пополз.
    Дело продвигалось с трудом, так как он мог использовать только одну
    руку — в другой он держал гаечный ключ. В то же время он лихорадочно
    обдумывал каждое свое последующее движение. Прежде чем броситься на Отто,
    он должен закричать. Тот быстро обернется и взмахнет пистолетом — это не
    позволит ему спустить курок, когда пистолет направлен на Керин. Это было
    ясно, не ясно было другое: какой сигнал дать людям, стоявшим на палубе.
    Если ему удастся заставить их вести себя спокойно, хотя бы
    относительно, то они практически все смогли бы уйти оттуда, не возбудив
    подозрений. А если у него окажется оружие Отто, то он даже сможет
    обеспечить им вооруженную охрану при отступлении.
    Наконец он добрался до угла и осторожно выглянул. Отто находился

    ярдах в двенадцати от него. Через секунду все решится… Ага, Керин
    появляется — люди ее уже заметили. Он глубоко вздохнул и приготовился к
    прыжку. В этот момент Керин Брук появилась из-за пристройки. Он удивленно
    уставился на нее и даже на какое-то мгновение забыл, что должен делать. У
    него буквально глаза полезли на лоб — точно так же как и у Отто.
    Дело в том, что Керин успела сбросить с себя куртку Эштони, и стояла
    теперь перед Отто совсем голая и мокрая, словно только что вышла из
    морской пены. Это была настоящая русалка, которая заставила бы любого
    мужчину, не достигшего тридцати пяти лет, жадно хватать ртом воздух.
    Годдеру даже стало жалко Отто, но в следующие мгновение он уже пришел в
    себя и бросился на Отто.
    По дороге он успел замахнуться ключом, но люди на него не обращали
    внимания — их внимание было поглощено чем-то более интересным.
    — Отто! — заорал во всю глотку Годдер и одновременно ударил ключом по
    переборке. Это наконец подействовало.
    Отто оторвал глаза от Керин, которая сразу же исчезла за углом. Потом
    обернулся… В тот же момент он получил мощный удар по голове гаечным
    ключом. Удар был глухим, но сильным, так что Годдер даже испугался, что
    Линд сможет услышать его с мостика. Отто обмяк и упал — две сотни фунтов
    мяса и костей. Видимо, этот удар оказался для него смертельным, но это
    можно было выяснить и позже.
    Странно, но пистолет так и не выстрелил. Годдер выхватил его из
    обмякшей руки Отто. Потом обернулся. Люди из команды двинулись было
    вперед, в его сторону, но, заметив у него в руке пистолет подались назад,
    к трапам. Он сделал им жест рукой, означавший: ОБРАТНО! К сожалению, они
    поняли это недостаточно быстро. С мостика раздался крик, а потом выстрел.
    Следующий жест Годдера поняли все. В тот же момент с мостика
    раздались еще два выстрела. Если первый выстрел никого не поразил, то
    теперь Годдер увидел, как Барсет прижал руку к груди, испуганно поднял
    голову и упал на палубу.
    Люди из команды отступили немного назад и наблюдали за ним с тем же
    страхом, что и за Отто. Он попытался завязать с ним контакт с помощью
    жестов — показал на свои часы и поднял вверх пять пальцев. Потом показал
    на себя и наверх и начал описывать круги рукой с пистолетом. Он надеялся,
    что они его поняли. Потом он опустился на колени перед Отто, обыскал его
    карманы и нашел две запасные обоймы.
    Сделав последний знак команде, он помчался за угол. Керин уже ждала
    его. На ней снова была куртка, и выглядела она вполне невинно.
    — Шуточки шутить изволишь? — бросил он на ходу.
    — Ты очень рисковал, — ответила она. — А когда я тебе обещала, что он
    превратится в столб, я знала, что говорю.
    — А ты не думала, что я тоже могу превратиться в столб?
    — Для продюсеров это дело привычное.
    На углу они остановились. Он сказал ей о том, что собирается
    предпринять. А потом ему пришла в голову еще одна мысль.
    — Я должен вытащить из машинного отделения этого Спивака, — сказал
    он. — Иначе они не смогут наладить насос для подачи воды и закрыть
    кингстоны. К тому же нужно заполучить его оружие.
    — Если они услышат стрельбу, они сразу же спустятся вниз.
    — Мне кажется, я знаю, как это сделать. — И проверяя пистолет, он
    познакомил ее со своим планом. Он плохо разбирался в автоматическом
    оружии, а это, ко всему прочему, оказалось еще европейского производства.
    Прошли драгоценные секунды, прежде чем он разобрался, как в пистолет
    вставляется новая обойма. Наконец он зарядил оружие полной обоймой, а две
    другие протянул Керин.
    — Подержи. Я сейчас вернусь.
    Он помчался по заполненному дымом коридору и по внутреннему трапу к
    радиорубке. Спаркс сидел за столом, обхватив голову руками. Когда Годдер
    окликнул его от двери, тот обернулся. Без всякого выражения он посмотрел
    на пистолет в руке Годдера, но ничего не сказал.
    — Через пару минут команда будет тут, — сказал Годдер. — И если она
    не возьмет корабль под свой контроль, радостей тебе от жизни не ждать, мой
    мальчик. А если матросы снова будут на корабле хозяевами, я смогу
    замолвить за тебя словечко.
    Спаркс кивнул.
    — Что вы хотите?
    — Вытащить Спивака из машинного отделения. — Он показал на телефон. —
    Ты можешь позвонить отсюда?
    — Нет. Связь только с капитанским мостиком.
    — Хорошо. Тогда предпримем другой вариант. Подойди к двери и крикни
    ему, что Линд спускает шлюпку, а о нем, кажется, забыл. Если сделаешь это,
    будешь находиться под моей защитой.
    — Хорошо, пошли! — сказал Спаркс, и они побежали по коридору. Вскоре
    они достигли нижней палубы.
    — Быстро! — сказал Годдер. Он потянул стальную дверь на себя и
    отступил в сторону. Спаркс сунулся в дверь.
    — Спивак! — крикнул он. — Вылезай поскорее! Лодку спускают на воду!
    Со своего места Годдер не мог видеть происходящего и выжидал. Огонь
    уже лизал ступеньки трапа, который вел на среднюю палубу, а краска была
    вся в пузырях. Стало трудно дышать. Спаркс вынырнул из двери.
    — Он поднимается, — прошептал он. — На последней ступеньке. Пистолет
    засунут за пояс.
    Годдер кивнул и сделал ему знак, чтобы он отошел. В тот же момент в
    дверях показался Спивак. Годдер ткнул его пистолетом в бок.
    — Стоять, Спивак! — Тот раскрыл от удивления вот и застыл. Годдер
    вытащил у него из-за пояса люгер и бросил его Спарксу. — Подержи минутку!
    — сказал он.
    Спивак бросил на Спаркса взгляд, полный ненависти, но Годдер
    подтолкнул его пистолетом и головой показал, чтобы тот шел по коридору
    вперед.
    — Быстро!
    Спивак раздумывал секунду, после чего повиновался. Они подошли к
    открытой двери в лазарет.
    — Туда, быстро! — приказал Годдер.
    Спивак повернулся. Глаза его были полны страха. Он показал на дым и
    языки пламени в конце коридора.
    — Но… но… ведь горит весь корабль!
    — Очень рад, что ты обращаешь на это мое внимание, — ответил Годдер.
    Он положил свою ладонь на лицо Спивака и втолкнул его в каюту. — А теперь
    тебе остается пожелать нам счастья! — бросил он на прощание.
    Он закрыл дверь и защелкнул ее на замок. Потом побежал по коридору,
    сделав знак Спарксу следовать за ним. Они быстро оказались на палубе и
    побежали в ту сторону, которую еще пощадил огонь. Керин ждала их там.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

  • КРИМИНАЛ

    Глубокое синее море

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

    — Он спас вас обоих, — сказал Сведберг и быстро рассказал им, что
    произошло на мостике. С его мокрой головы все еще продолжала сочиться
    кровь. — После того как бандиты пристукнули меня, Эштони полностью
    развернул рулевое колесо и потом все время не сводил глаз с воды,
    разыскивая вас в море.
    Годдер улыбнулся и похлопал филиппинца по спине.
    — Большое спасибо, Эштони!
    — Они вас тоже сбросили за борт? — спросил Сведберг.
    — Да, — ответил Годдер и рассказал о Мадлен Леннокс, о Рафферти и о
    стычке на средней палубе.
    — Много людей, кроме Линда, участвуют в заговоре? — спросил Сведберг.
    — Точно не знаю. Но знаю, что в нем замешан боцман, Отто, Карл —
    стюард столовый и кто-то из машинного отделения. Но их, видимо больше. И
    все вооружены.
    — Кроме их оружия, судя по всему, на корабле нет никакого оружия, —
    бросил Сведберг и добавил, что он уже обыскал всю каюту капитана и
    картографическую каюту. Потом он сказал, что Стин еще жив. — Я не знаю, —
    добавил он, — что они собираются делать с кораблем и членами экипажа, но
    если они увидят кого-либо из вас, вы наверняка опять полетите за борт. Вы
    должны исчезнуть, пока я не узнаю, каковы их планы.
    — Вы знакомы с работой радиста? — спросил Годдер.
    — Нет. В наши дни офицеру это знать необязательно, но я спрошу
    второго помощника. И потом узнаю — может, кто-либо из инженеров имеет
    оружие. Долго вам здесь все равно не высидеть — дым не позволит вам этого
    сделать, поэтому я подумаю, как перевезти вас в другое место и куда
    именно. Я или сам вернусь, или пришлю с кем-нибудь весточку.
    Сведберг и Гутиррец побежали к трапу, который вел на нижнюю палубу, и
    вскоре исчезли в дыму. Керин и Годдер переступали с ноги на ногу,
    поскольку пол был очень горячим.
    Едкий дым все больше затруднял им дыхание. Кроме того, они должны
    были найти что-либо, на чем могли бы стоять, не рискуя сжечь себе подошвы
    ног. Годдер огляделся. Слева от них тянулась переборка, которая отделяла
    их от машинного отделения, справа, в коридоре, находились холодильные
    установки Барсета, но их двери были заперты. Точнее, первые четыре. Пятая
    оказалась открытой. Годдер взял Керин за руку и потянул за собой.
    Это было маленькое помещение, в котором Майера зашивали в парусину, и
    Годдер вспомнил о двери на деревянных козлах, на которой лежал «труп».
    Этого им вполне хватит. О Красиски он не вспомнил, а тот лежал сейчас, как
    мумия, зашитая в парусину. Он увидел, как Керин непроизвольно вздрогнула.
    Внезапно увидев кучу парусины, он потащил Керин за собой, и в следующие
    мгновение они уже стояли на ней, довольные, что избавились от жара
    накалившейся стали.
    Где-то над ними раздались выстрелы. Они посмотрели друг на друга, но
    ничего не сказали. Потом над их головами послышался топот ног многих
    людей. Они что, убегали от огня? Дым становился все более едким. Годдер
    закашлялся. Кроме того было очень жарко. Пот ручьями лил по его лицу.
    Через какое-то время наступила тишина. Только слышно было, как бушует
    огонь.
    — Как ты думаешь, — пожар усиливается? — спросила Керин.
    — Не знаю, — ответил он. — Но мне кажется, нам пора выбираться из
    этой ловушки, пока еще есть возможность добраться до трапа.
    Он знаком показал ей, чтобы она подождала, и быстро подбежал к двери,
    все время переступая с ноги на ногу, чтобы не поджарить себе подошвы. Он
    выглянул в коридор трюма. Трап был в дыму, а на стальных поверхностях
    краска вся пузырилась. Он оглянулся назад.
    — Кинь мне парусину, а сама минутку посиди вон там. — Он показал на
    дверь, на которой лежал Красиски.
    Быстро расстелив парусину вдоль коридора, он по трапу выбрался на
    палубу и огляделся. Никого.
    — Хорошо, — тихо сказал он. — Давай за мной! — Керин выскочила из
    каморки и подбежала к трапу. Он вытащил ее наверх.
    «Лазарет» находился от него всего в нескольких ярдах, но тишина
    сделала его подозрительным. Годдер сделал Керин знак рукой, чтобы она
    подождала, а сам выглянул из-за переборки. Огонь продолжал полыхать, но
    поблизости никого не было.
    Он сделал ей знак подойти, и она быстро подбежала к нему.
    У основания двух трапов лежали шланги, вода из которых больше не шла.
    — Если бы они собирались покинуть корабль, они бы поднялись наверх, к
    лодкам, а они побежали вперед, — сказала Керин.
    Они пробежали по пустынному коридору, средней палубы. Все каюты и
    передняя палуба были пусты. Прильнув к иллюминатору одной из кают, они
    поняли, почему возле огня больше никого не было.
    На носу под проливным дождем стояли люди. Вели они себя как
    недоверчивые животные. Годдер решил, что здесь собралась вся команда. Он
    увидел Барсета, мистера Паргораса, Сведберга, второго помощника,
    Гутирреца, двух инженеров и нескольких матросов. А также нескольких
    человек из машинного отделения.
    Керин сделала знак Годдеру и показала ему на другой иллюминатор. Тот
    понял ее жест и посмотрел в сторону. На палубе стоял Отто с автоматом в
    руках — и стоял он таким образом, чтобы одновременно наблюдать за обоими
    трапами.
    Годдер поманил Керин за собой, и они вновь вернулись в коридор. В
    этот момент они услышали с бакборта какой-то шум, словно кто-то уронил
    садок. На мгновение воцарилась тишина, а потом послышался стон. Годдер
    скользнул к углу и выглянул в поперечный коридор. Поперек его лежал
    человек. Рядом с ним валялось ведро, которое он, видимо, сорвал со стены,
    пытаясь удержаться на ногах.
    Годдер подбежал к человеку и быстро перевернул его на спину.
    Это был Кениг, который не так давно одолжил ему рубашку. Судя по
    всему, у него была прострелена грудь. Вся верхняя часть тела была в крови.
    Кровь также сочилась из носа и уголков рта.
    Керин вздрогнула и на какое-то мгновение закрыла глаза.
    Годдер опустился перед ним на колени.
    — Кто это сделал? — спросил он.
    — Боцман… — с трудом выдавил Кениг.
    Годдер положил его на спину и, сорвав простыню с кровати ближайшей
    койки, вытер кровь.

    — Я пытался… спрятаться в шкафу… Хотел от… нять у него
    пистолет… Я знаю, что… они собираются делать…
    — Что? — спросил Годдер.
    Но Кениг уже закрыл глаза, и по выражению лица нельзя было понять,
    слышал ли он слова Годдера. Но вскоре он опять с трудом заговорил. Он
    слышал слова Линда и Майера, когда они говорили на немецком языке в то
    время, когда другие тушили пожар.
    — Я… немец, — ответил Кениг, тяжело дыша. — Майер сказал Линду,
    чтобы тот оставил корабль. Приказал вывести из строя все шлюпки, кроме
    одной, а сигнал бедствия дать с неправильными координатами… Спивак…
    Кениг опять замолчал.
    — Что со Спиваком? — затеребил его Годдер.
    — Должен спуститься вниз… и открыть кингстоны…
    Годдер посмотрел на Керин.
    — Тридцать человек! — прошептал он. — Кто бы мог решиться на нечто
    подобное! — Он нагнулся над Кенигом. — Кениг, Кениг, вы меня слышите? Вы
    говорите, что приказы отдавал Майер? У вас не сложилось впечатления, что
    он… что он начальник Линда? По военной линии?
    — Нет… — Голос Кенига становился все слабее. — Много хуже. Он —
    отец Линда.
    Это было ответом на многие трудные вопросы. Родня по крови. Кровь…
    Да, им было неважно, сколько крови они прольют, лишь бы спасти свою шкуру.
    Глаза Кенига снова широко раскрылись, словно он увидел перед собой
    что-то ужасное, от которого уже не сможет убежать. Он попытался еще что-то
    сказать, но с губ его сорвался только шепот, который Годдер не смог
    понять.

    13

    Единственным благоприятным для них обстоятельством был тот факт, что
    Линд ничего не знал о их присутствии на корабле. Правда, большой пользы
    они из этого извлечь не могли, если учесть, что времени оставалось совсем
    мало. Самое большее через полчаса огонь перейдет на среднюю палубу и
    охватит всю среднюю часть судна. Машинное отделение было затоплено.
    Поскольку Годдер не знал, сколько времени понадобится, чтобы вода
    заполнила трюмы, то он, естественно, не имел никакого понятия и о том,
    сколько времени остается для того, чтобы закрыть кингстоны до того, как
    помпы и топки окажутся под водой.
    Кениг все еще боролся за жизнь. Он стонал и хрипел, но дело было лишь
    в минутах. Тем не менее они не хотели оставлять его одного. Лишь когда он
    потерял сознание, Годдер кивнул Керин. Каждая секунда была дорога. Они оба
    быстро проскользнули по коридору.
    — Что мы можем сделать? — спросила она.
    — Хочу заполучить один из их пистолетов, — ответил он. Голос его
    прозвучал спокойно, но когда она посмотрела ему в глаза, она увидела в них
    ту же первобытную жестокость, которую заметила в них, когда он
    расправлялся с Рафферти.
    — Один пистолет? — спросила она.
    Они достигли двери, ведущей на юг. Стальная дверь напротив вела в
    машинное отделение. Он сделал ей знак, чтобы она вела себя тихо,
    проскользнул на ту сторону и немного приоткрыл дверь.
    На платформе, находившейся приблизительно на середине трапа, сидел
    человек с пистолетом за поясом. Должно быть, это был Спивак, который
    наблюдал за кингстонами.
    Годдер тихо прикрыл дверь. Когда он оглянулся, то увидел, как дым
    поднимается вдоль трапа, который ведет на среднюю палубу. Они покинули ее
    всего пару минут тому назад. Теперь дым валил уже с обеих сторон.
    Годдер лихорадочно раздумывал. Где другие? По-видимому, пока еще на
    верхней палубе. И двое из них горелками прожигают днища у спасательных
    лодок. Напасть на них — это самоубийство. Один Линд голыми руками
    расправился бы с ним. Отто? Имея за своей спиной стальную переборку, а по
    обе стороны по двадцать ярдов открытого пространства палубы, он
    практически был неуязвим. Но если Отто оттуда не убрать, они не могут
    надеяться на благополучный исход.
    — Что ты сделаешь с одним пистолетом? — вновь спросила она.
    — Уберу Отто, — ответил он.
    Она поняла, что он имел в виду. Они должны были вызволить команду.
    Даже если ему удастся проникнуть в машинное отделение, то он все равно не
    знает, как нужно закрывать кингстоны или приводить в действие пожарный
    насос.
    — Как только они поймут, что собирается сделать Линд, Отто не сможет
    удержать команду под прицелом, — сказала Керин.
    Но ведь нужное время ему удержать их удастся, подумал Годдер. А потом
    уже будет слишком поздно. У него не было времени объяснять ей все это. Она
    знала об этом. Из тридцати матросов Отто мог остановить в лучшем случае
    пятерых или шестерых первых, но кто будут эти первые пять или шесть?
    Нет, к Отто не подойти. К Линду и Майеру тоже… И вдруг его осенило.
    Спаркс!
    Он был единственным человеком, который мог быть в одиночестве и к
    которому можно было подобраться!
    Годдер схватил Керин за руку и помчался с ней по проходу к двери
    лазарета.
    — Подожди здесь, — сказал он ей. — Закрой дверь на щеколду и не
    открывай, пока не убедишься, что это я.
    — А ты куда?
    — В радиорубку. Только на пару минут.
    Он помчался по внутреннему трапу наверх, свернул в поперечный коридор
    и повернул направо. Потом осторожно стал красться на цыпочках, постоянно
    прислушиваясь. Вскоре он услышал звуки. Но они не были похожи на сигналы
    азбуки Морзе. Скорее это было похоже на шум карательного отряда, который
    крушил и стекло, и металл.
    Звуки доносились из второй двери. Годдер проскользнул к ней и
    прислушался. Потом заглянул в радиорубку. Спаркс стоял посреди помещение и
    пожарным топориком разбивал аппаратуру на мелкие кусочки.
    Да, Линд успевал обо всем позаботиться, мелькнуло в голове Годдера.
    Он даже не исключил возможность, что на борту мог оказаться еще один
    радист. Годдер вздохнул, проскользнул в рубку и ребром ладони нанес
    Спарксу сильный удар по почкам. Тот скрючился от боли и выпустил топорик
    из рук. Годдер заломил ему руку за спину, толкнул вперед и изо всей силы
    ткнул головой о стальную переборку.
    Ноги у радиста сразу подкосились, но Годдер быстро подхватил его, не

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

  • КРИМИНАЛ

    Глубокое синее море

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

    хотелось прикоснуться к ним. По ее лицу текла вода.
    — А у тебя были дети? — спросил он.
    — Нет. — И не знаю почему, добавила: — Было два выкидыша.
    — Прости.
    — Они были вызваны специально. Мой муж не хотел детей.
    — Разве в Сан-Франциско нет никаких пилюль?
    — Тогда они только начали появляться.
    Больше она ничего не сказала. Место, да и время были неподходящими,
    чтобы вести разговоры на эту тему. Ясно было только то, что ни он, ни она
    не имели близких людей.
    — Извини меня за мои слова, но твой муж был все-таки большой негодяй.
    Она испытующе посмотрела на него, но ничего не сказала. В какой-то
    степени все это было понятно, хотя он и сам себя не мог понять.
    — Я даже не знаю, к чему все это говорю…
    — Ну и ладно. Я тоже не знаю, зачем все говорила…
    Как красиво ее лицо, подумал он. Он бы с радостью рассказал ей о
    своей дочери Джерри, но тут внезапно заметил, что по ее лицу стекает не
    чистая вода, а какая-то грязная, словно ржавая. Неужели это с корабля?
    Значит, корабль должен быть где-то совсем близко. Он огляделся, но не
    увидел ничего, кроме воды, сливающейся с пеленой дождя.
    Тем не менее он продолжал всматриваться в туман — ведь копоть и грязь
    могли быть принесены с горящего корабля. Вскоре его усилия увенчались
    успехом. Нет, это был не корабль. Но ему показалось, что за пеленой дождя
    он видит какое-то расплывчатое оранжевое сияние. Он повернул Керин и
    показал ей в ту сторону.
    Он совершенно не мог сказать, на каком расстоянии от них находится
    это сияние, как не мог сказать и о том, приближается оно или удаляется.
    Оно просто было тут, без формы и размеров, а единственной возможностью
    ориентироваться был ветер. Когда же оранжевое сияние стало ярче, сердце
    его забилось учащенно и беспокойно.
    Спустя несколько минут, он заметил пламя и клубы дыма. Потом из
    тумана начали вырисовываться контуры корабля. Словно призрак, судно плыло
    мимо них.
    — Машины не работают, — сказал Годдер. — И корабль больше не погружен
    так глубоко в воду, как раньше.
    Керин поднырнула под круг. Оба положили руки на спасательный круг и
    поплыли в сторону корабля. Сам корабль вскоре снова исчез, но оранжевое
    сияние осталось. Оранжевое сияние — их путеводная звезда. Через какое-то
    время оно перестало тускнеть, и Годдер понял, что корабль совсем
    остановился.

    12

    Они должны быть где-то здесь, размышлял Эштони Гутиррец. Сейчас он
    должен увидеть эту красивую блондинку. Ведь она видела, как корабль
    остановился и начал разворачиваться, — как и тогда, когда она заметила
    высокого американца на резиновом плоту. Связь, существовавшая между
    капитанским мостиком и машинным отделением, была выше его разумения, но
    это его не тревожило. Он не знал и того обстоятельства, что «Леандр» шел
    только по инерции с тех пор, как Линд и другие исчезли с мостика.
    Правда, в таком дожде он почти ничего не мог увидеть. И что было
    хуже, так это то, что о женщине, казалось, никто и не беспокоился. Третий
    помощник продолжал лежать в рубке, а этажом ниже люди бегали по палубе,
    тащили шланги, что-то кричали друг другу, пытаясь загасить пламя и
    направляя на него струи воды.
    Один раз он попытался ретироваться с мостика — ведь если они
    обнаружат его в таком месте, где он не должен находиться, ему пощады не
    будет, — но сразу же понял, что ему не спуститься по трапу незамеченным —
    около трапа стояли люди с оружием. Поэтому он оставался там, где был.
    Разумеется, он был мокрым насквозь, но теперь это не имело никакого
    значения. Он был единственным человеком, который мог следить за водной
    поверхностью, и он не переставал следить за ней.
    Он даже подошел к перилам и встал между двумя спасательными лодками.
    Потом опять посмотрел на воду. Эштони ничего не увидел, но тем не менее
    обратил внимание, что корабль практически не двигается. Он внимательно
    осмотрел всю водную поверхность, которая была доступна его взгляду.
    Ничего. Тогда он перешел на другую сторону и снова начал всматриваться в
    воду. Тоже ничего. Он вернулся к рубке и заглянул туда. Третий помощник
    пришел в себя и пытался подняться на ноги. Однако он был еще слишком слаб
    и все время держался за голову. По его лицу по-прежнему стекала тонкая
    струйка крови.
    Было очень утомительно бороться с сильными порывами ветра и короткими
    резкими волнами, которые постоянно били им в лицо. Пару раз они вынуждены
    были останавливаться, чтобы передохнуть и отдышаться. Годдер совершенно
    потерял счет времени. Он не знал, сколько минут или часов они плыли в
    сторону оранжевого сияния. Внезапно перед ними снова возникли очертания
    «Леандра». Прошло еще несколько минут, и вот они уже находятся у самого
    корабля. Палуба была высоко над ними. Они посмотрели друг на друга и
    поняли, что уже давно думают об одном и том же: как они поднимутся на
    корабль, даже если доберутся до него?
    Звать на помощь было нельзя. Этим они привлекли бы внимание Линда и
    его людей, и в них снова начали бы стрелять. А может быть, и вообще не
    услышат. И то, и другое грозило смертью, как только корабль снова придет в
    движение. Правда, Годдер сомневался в последнем. Корабль не придет в
    движение, пока они не смогут контролировать очаг пожара. А если на судне
    не смогут справиться с пожаром, то корабль неизбежно погибнет.
    Линд, который, несомненно, должен был руководить людьми при тушении
    пожара, наверняка не мог находиться на корме. Годдер сделал знак Керин, и
    они начали двигаться вдоль бакборта. Они слышали треск огня и резкие
    выкрики команды. Вскоре они уже были возле центральной части корабля.
    Геральд Сведберг, поддерживаемый Гутиррецом, с трудом поднялся на
    ноги. Чувствовал он себя отвратительно, голова гудела, словно была
    расколота. Когда он провел рукой по лицу, то понял, что лицо было все в
    крови. Заметил он также и то, что корабль не двигается. Гроза по-прежнему
    продолжала бушевать, видимости практически не было, а наверху был только

    этот молодой филиппинец. Голова у него гудела так сильно, что он сначала
    даже не понял, что тот обращается к нему по-английски. А когда понял и
    прислушался к его словам, то узнал что на корабле пожар. Он подошел к
    двери рубки и выглянул наружу. Увидев Майера и других с оружием в руках,
    он сделал соответственные выводы: Линд захватил корабль, а человек,
    которого он видел в воде, был, судя по всему, сброшен им за борт. Теперь
    же все на корабле были заняты тушением пожара.
    У него оставалась надежда только на то, что капитан Стин еще жив и
    имеет оружие. Он медленно добрался до капитанской каюты. Импровизированная
    кислородная палатка уже исчезла, но Стин все еще лежал на кровати. Глаза
    капитана были закрыты. Сведберг схватил его за запястье. Рука Стина была
    еще теплая, и он обнаружил пульс. Значит, Стин еще жив и является законным
    капитаном корабля — независимо от того, находился он под влиянием
    наркотиков или нет.
    Правда, Сведберг был почти уверен, что такой религиозный человек, как
    капитан, не станет иметь при себе оружие, но слабая надежда на это
    все-таки была. Он начал обыскивать ящики — один за другим, пытаясь
    одновременно с этим разрешить вопрос: кто, кроме Линда, замешан в этом
    заговоре. Не найдя ничего в ящиках каюты капитана, он начал обыскивать
    письменный стол в картографическом отделе.
    В этот момент в каюте появился филиппинец. Он был весь мокрый.
    — Мы — там… — сказал он и показал вниз на воду. — Она как раз
    внизу.
    Сведберг выдвинул очередной ящик стола и переворошил все, что там
    было. На слова филиппинца он не обращал никакого внимания.
    — И мужчина, которого вы видели, тоже там, — продолжал Гутиррец. —
    Высокий американец.
    Что, черт возьми, бормочет этот филиппинец? Если у капитана есть
    пистолет, то он, наверное, находится в сейфе. В этот момент слова
    Гутирреца дошли до его сознания.
    — Что? — переспросил он.
    — Люди там, которые упали в воду…
    Люди? Ведь за бортом был только один человек, и теперь он находится
    где-то в нескольких милях позади корабля. Минутку… Он посмотрел на
    показания приборов и помчался на мостик, куда показывал Гутиррец. Отсюда
    он смог увидеть Годдера и Керин Брук, которые, держались за спасательный
    круг, находились точно под ними.
    — Быстро за мной! — крикнул он и помчался вместе с Гутиррецом вниз по
    трапу. На нижней палубе он увидел, как матросы заливали из шлангов пламя,
    рвущееся из трюма номер три. Боцман и Отто, вооруженные пистолетами
    направляли их действия и удерживали на расстоянии других членов команды,
    которые столпились у трапа в коридор и оживленно жестикулировали.
    Линд и Майер стояли на палубе со стороны бакборта. У Линда в руках
    был автомат, и он отдавал какие-то приказания на немецком языке Майеру.
    Потом Линд кивнул, дал знак боцману и поманил к себе человека из машинного
    отделения, тощего мужчину по имени Спивак, лицо которого было необычно
    сурово. Боцман протянул Спиваку люгер, а сам получил от Линда автомат.
    Первый помощник помчался на верхнюю палубу.
    Вбежав в рубку, он сорвал с вилки телефонную трубку и крикнул:
    — Спаркс! Быстро в картографическую!
    Потом он нажал кнопку и связался с машинным отделением.
    — Мы не в состоянии бороться с пожаром, — сказал он. — Приведите в
    порядок насосы, погасите огонь в топках и пошлите людей наверх. Мы должны
    покинуть корабль… Да, немедленно.
    Он повесил трубку, вернулся в картографическую и стал вычислять,
    насколько это было возможно, координаты корабля. Вошел Спаркс. Линд
    написал ему координаты на клочке бумаги.
    — Сейчас мы находимся здесь. Передай наши координаты «Фениксу». И
    пусть он спешит к нам как можно быстрее. — На другом клочке он написал еще
    какие-то координаты. — А это фальшивые, указывающие, что корабль находится
    на двести миль восточнее, чем на самом деле. После того, как ты свяжешься
    с «Фениксом», дай сигнал «СОС» и сообщи эти координаты. Сообщи, что
    корабль горит и что пожар невозможно потушить. Как только получишь
    подтверждение, что сигнал принят, разбей передатчик — на тот случай, если
    в команде найдется еще один радист.
    Спаркс посмотрел на небо, а потом отвел взгляд.
    — Это мне совсем не нравится, — сказал Спаркс.
    Линд нахмурил брови.
    — Что тебя не устраивает?
    — В команде — тридцать человек. Об этом речь не шла.
    Линд схватил его за рубашку и притянул к себе.
    — Если «Феникс» нас не выловит, а те координаты так и не получит, я
    тебе вырежу все внутренности прямо из живого тела! Ты уже их видел, когда
    вспарывал акулу!
    Годдер и Керин Брук все еще держались за спасательный круг и с
    надеждой смотрели наверх, на капитанский мостик. Две-три минуты назад они
    видели на нем Эштони Гутирреца, после чего на них смотрел третий помощник.
    Правда, он быстро исчез, и они с минуты на минуту ожидали, что покажется
    Линд или один из его людей. Но вскоре Годдер вздохнул с облегчением —
    Сведберг появился как раз над ними с канатом в руке. Он перебросил канат
    через поручни, и канат, падая, развернулся. К нему они и подплыли. Годдер
    затянул петлю на конце каната.
    — Когда я поднимусь, ты просунешь в эту петлю ноги и сядешь на канат.
    Мы тебя вытянем наверх, — сказал Годдер Керин.
    Она кивнула. Он поймал канат и, перебирая руками и опираясь ногами в
    корпус корабля, стал подниматься наверх. Вскоре он был уже на палубе.
    Кроме Сведберга и Гутирреца здесь никого не было, но тем не менее они
    должны были спешить. В любое мгновение мог кто-либо появиться.
    — Сними свою куртку, — сказал Годдер Гутиррецу. Тот непонимающе
    посмотрел на него. — На женщине ничего нет, — объяснил он, и они вместе со
    Сведбергом вытянули Керин на палубу. На ней действительно ничего не было,
    кроме нейлоновых трусиков. Он взял куртку, которую ему дал филиппинец, и
    протянул ее Керин. Они все проскользнули в открытую дверь. Судя по всему,
    их никто не заметил.
    Когда они уже были внутри, Керин застегнула куртку на пуговицы.
    Куртка Гутирреца доходила ей почти до колен.
    Сведберг потянул стальную дверь и закрыл ее на засов. Сейчас они
    чувствовали себя в безопасности, находясь под нижней палубой, где были
    только складские помещения, шкафы и та каюта, где Майера зашивали в
    парусину.
    Керин с улыбкой посмотрела на Гутирреца.
    — Большое спасибо, Эштони, — сказала она.
    Юноша кивнул и покраснел. Он даже не решился посмотреть на ее ноги.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

  • КРИМИНАЛ

    Глубокое синее море

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

    которую занимают влюбленные при любовном акте.
    Он выругал себя за эти бредовые мысли, поскольку хорошо понимал, что
    в этом не было ничего эротического. Он только хотел, чтобы она открыла
    глаза. Как только она это сделает и скажет хоть пару слов, он больше не
    будет один. Откровенно говоря, это мало помогло бы, и в этом не было
    никакого смысла, но тем не менее он нашел ее и теперь пытается привести ее
    в чувство.
    Годдер выполз из-под круга и начал затаскивать на него Керин. Она
    опять застонала, и в тот же момент ее свело судорогой, как при рвоте. Изо
    рта полилась соленая вода. Он вытер ей губы и выждал, пока ее дыхание не
    стало сильнее. А потом он увидел, что она открыла глаза.
    Сперва они были какими-то пустыми и ничего не понимающими. Она
    посмотрела на него, осмотрела бесконечную гладь океана, взглянула на
    висящие над водой грозовые тучи. Он подумал, что сейчас она пронзительно
    закричит от страха, забьется в истерике или потеряет сознание, но ничего
    этого не случилось. Возможно, для нее всего предыдущего оказалось слишком
    много, и она уже потеряла способность реагировать на что-либо.
    Она опять посмотрела на него — даже смущенно, как ему показалось.
    — Вы… — начала она. — Надеюсь, вы не спрыгнули с корабля, чтобы
    спасти меня?
    — Нет, — ответил он. — Меня они тоже сбросили.
    В нескольких словах он объяснил ей, как стал обладателем
    спасательного круга. Она ничего не ответила, только подбородок ее дрожал
    несколько секунд. Он почувствовал, как она пытается взять себя в руки.
    — Прошу меня простить, — сказал он.
    — Нет… — Она глубоко и опять с какой-то дрожью вздохнула. —
    Виновата во всем я. Если бы я оставалась позади вас…
    — Я не это хотел сказать… — его жест охватил и их обоих, и все
    безбрежное водное пространство. — С вами ничего подобного бы не случилось,
    если бы я не втянул вас в это дело…
    — О, теперь вы будете извиняться за то, что спасли мне жизнь!
    — Спас?
    — Ну, хотя бы на какой-то срок. Ведь мы все живем на этой земле
    только какой-то срок. А корабль может и вернуться, если другие об этом
    узнают.
    — У других нет оружия, — объяснил ей Годдер. Он рассказал ей, как на
    палубе появился Майер. Или дым его выгнал из убежища, или его успели
    препроводить в другое убежище, где потом его кто-то случайно обнаружил.
    — Значит, теперь люди знают, что он жив? Что может сделать Линд в
    этой ситуации?
    — Не знаю. — Годдеру показалось странным, что Линд не обезопасил свое
    положение за два последних дня. А ведь он мог спокойно это сделать. Ему
    достаточно было отделаться от Майера. Красиски он принес в жертву, по всей
    вероятности, без всяких угрызений совести. Так почему же он не мог
    поступить так же и с Майером? Для такого человека, как Линд, было бы проще
    освободиться от уличающих его доказательств, а этим доказательством был
    Майер. И несмотря на это, он избрал более опасный путь — попытался
    избавиться от капитана Стина и миссис Леннокс. Что это? Дисциплина?
    Идеологический фанатизм? Нет, в этом не было никакого смысла. Ведь теперь
    на земле не было ни одного уголка, где Майер мог бы скрыться. Почему же
    Линд пошел на то, чтобы перестрелять даже всю команду, лишь бы спасти
    Майера?
    Гром громыхнул уже в непосредственной близости, а порывы ветра рябили
    поверхность воды. На севере и западе теперь не было ни клочка голубого
    неба, а в нескольких сотнях метров перед ними висела дождевая завеса.
    — Смотрите! — внезапно закричала Керин.
    Годдер повернулся в ту сторону, куда показывала Керин, и застыл. Не
    более, чем в полумиле от них из плена дождя появлялся «Леандр». С нижней
    палубы поднимался столб дыма, пронизанный языками пламени. Значит, пожар в
    третьем трюме разгорелся не на шутку.
    Корабль, казалось, шел в должном направлении. Но прежде чем Годдер
    смог определить это точно, корабль, подобно призраку, снова исчез в пелене
    дождя.
    Эштони Гутиррец перекрестился, но шевельнуться он, казалось, больше
    не мог. Он еще никогда в жизни не стоял на корабельном мостике и всей
    душой желал, чтобы никогда и не видеть его. Если он шевельнется, то его
    наверняка смогут заметить. Тем не менее он даже не мог поклясться, что
    все, что он сейчас переживает, случилось с ним в реальной жизни. Во всяком
    случае, Эштони не мог ручаться, что рассудок его не помутился, с тех пор
    как он увидел мертвеца на палубе. А потом он видел, как за борт полетела
    блондинка. Когда же он рассказал об этом офицеру и показал на то место,
    где, по его мнению, должна была показаться женская голова, там вдруг
    показалась мужская. Офицер, судя по всему, не обратил внимания на эту
    несуразицу, так как он сразу же приказал развернуться и бросил в воду
    спасательный круг… А вот теперь к нему приближается этот высокий первый
    помощник. Ему кто-то уже успел сказать, что теперь этот человек — капитан.
    Его глаза были очень холодны и вызывали страх.
    Корабль уже успел развернуться, и Геральд Сведберг решил убедиться,
    заметил ли человек за бортом спасательный круг. В тот же момент он увидел
    подходящего Линда.
    — Мистер Сведберг! — гаркнул Линд. — Немедленно отдайте распоряжение
    лечь на прежний курс!
    — За бортом человек… — начал третий помощник, но Линд перебил его:
    — Немедленно распорядитесь лечь на прежний курс! Слышали, что я вам
    сказал? — Линд повернулся к рулевому. — Право руля!
    Рулевым был грек, опытный моряк. Он бросил на третьего помощника
    беспомощный взгляд и начал разворачивать корабль вправо. Когда Линд
    говорил таким тоном, лучше было его слушаться.
    Но на третьего помощника тон Линда никакого впечатления не произвел.
    Точнее, даже вызвал его гнев.
    — Мистер Линд, я повторяю вам, что за бортом находится человек. —
    Линд, правда, замещал капитана, и Сведбергу было это известно, но ведь на
    вахте стоял он, и поэтому он здесь распоряжался. Он прошел к двери рубки.
    — Я видел это собственными глазами…
    И вдруг у него отнялся язык, так как он увидел Гуго Майера, к тому же
    без черной повязки на глазу. На поросшем щетиной лице играла ухмылка, а в
    руках у него был автомат. Позади него появился Карл с люгером в руке.

    Рулевой тоже увидел их обоих, и глаза его расширились от страха. Корабль
    теперь резко накренился на бакборт, так что грозовая туча оказалась почти
    над головой.
    Эштони Гутиррец все еще стоял на мостике без движения и видел, как по
    палубе идет матрос по имени Отто с большим пистолетом в руке. Он взошел на
    мостик и встал позади третьего помощника. Потом посмотрел на Линда,
    который стоял позади рулевого. Кивнув в ответ, он поднял пистолет и ударил
    третьего помощника по голове. Ноги Сведберга подкосились, он упал и
    покатился в сторону двери как раз в тот момент, когда по палубе ударили
    первые капли дождя. Отто поднял его и затащил обратно на мостик, в угла
    которого все еще прятался Гутиррец.
    — Прочь от руля! — крикнул Линд греку, но тот от страха, казалось,
    ничего не слышал. Линд оторвал его руки от руля и отшвырнул к двери. Тот
    упал на колени, проскользнув немного по мокрой палубе, а потом поднялся и
    пустился наутек.
    — Отто, возьми руль! — приказал Линд. Тот оставил третьего помощника
    лежать под дождем и подбежал к рулю. Линд дал ему курс. Отто повернул
    колесо налево, чтобы направить корабль по старому курсу.
    Линд тем временем повернулся к Майеру и что-то сказал ему по-немецки.
    В этот момент подбежал боцман. Люгер у него торчал за поясом, по лицу
    стекала вода.
    — Лопнули бутыли в третьем трюме, — быстро выпалил он. — Еще до того,
    как разразилась гроза, на нижней палубе чувствовался запах спиртного.
    Линд кивнул.
    — Ничего не поделаешь. И все же можно держать огонь под контролем.
    Где Спаркс?
    — Сейчас придет.
    — Хорошо. Перекройте трюмы. И стрелять в каждого, кто попытается
    подняться сюда.
    Боцман исчез в серой пелене дождя. Спаркс прошел по внутреннему
    трапу, который вел через картографический отдел.
    — Вызови «Феникс»! — приказал Линд. — Они должны спешить нам
    навстречу. Ежечасно подавай им сигнал, чтобы они пеленговали нас.
    Спаркс вопросительно посмотрел на него.
    — Встреча состоится до наступления темноты?
    — А какое это может теперь иметь значение? — спросил Майер.
    — Мы все перейдем на «Феникс», — сказал Линд.
    — А что будет… — Спаркс жестом показал на весь корабль и его
    обитателей. Линд провел пальцем по горлу. Спаркс кивнул и вышел.
    Третий помощник все еще лежал там, где оставил его Отто, почти у ног
    Гутирреца. Его фуражка куда-то укатилась, а на лицо стекала из-под волос
    струйка крови. Гутиррец считал его мертвым. Он посмотрел на
    противоположную сторону рубки. Может, его не заметят, если он сейчас
    шевельнется?
    Но не успел он сделать и шага, как услышал звук, очень похожий на
    вздох.
    Застыв от страха и не способный больше ничего воспринимать, он
    увидел, как с палубы поднялся большой клуб дыма вместе с огнем, и в воздух
    полетели обломки дерева и переборки.
    В следующий момент эти обломки начали падать, шипя и угасая в воде.
    Но столб огня стал еще выше, и шум, вызываемый огнем, перекрывал теперь
    шум дождя. На нижней палубе матросы что-то кричали друг другу. Линд
    промчался на бакборт к телефону, который стоял позади рулевого колеса.
    — Усильте давление в шлангах! — прокричал он в трубку, бросил трубку
    на рычаг, передал в машинное отделение команду «СТОП» и помчался с другими
    по палубе. Теперь на мостике никого не оставалось, кроме третьего
    помощника, который лежал без сознания, и молодого филиппинца.
    Гутиррец проскользнул к двери рубки и заглянул туда. Эта красивая
    женщина-блондинка была в воде где-то позади них. Если корабль повернет
    обратно, ее можно будет спасти. Как делал рулевой, когда поворачивал
    корабль? Так? В левую сторону. Он схватился за штурвал и повернул его до
    отказа влево. Потом оставил штурвал и затащил третьего помощника внутрь,
    где было сухо. Затем он снова вышел на палубу, чтобы посмотреть на пожар.
    «Леандр» все еще шел со скоростью двенадцать узлов в час.
    Они продолжали держаться за спасательный круг. Вокруг хлестал дождь,
    сверкала молния, гремел гром.
    — Почему ты считаешь, что они вернутся? — спросила Керин. — Неужели
    они вернутся, чтобы спасти нас?
    — Вряд ли, — ответил Годдер. Говорить так было жестоко, но еще более
    жестоко было лгать ей. Ведь на корабле командует Линд. Их было по меньшей
    мере шестеро, и все шестеро имели оружие. — Возможно, они потеряли
    управление над кораблем или изменили курс, чтобы не дать огню проникнуть в
    центральную часть судна.
    — Найти нас они все равно бы не смогли, — сказала Керин. — Ведь
    сейчас на пятьдесят ярдов ничего не увидишь.
    — Ты не видела в воде Рафферти?
    — Нет.. — она смахнула с лица воду. — Почему он это сделал? Ведь
    Рафферти принадлежал к его людям.
    — Рафферти был глуп. Линд позднее все равно бы с ним расправился.
    Даже если бы все было в порядке. Такую тайну не доверяют глупцам. Ведь обо
    всем он проболтался бы в первом же баре.
    Гроза продолжала бушевать, и волна становились все больше. Белая пена
    затрудняла их дыхание.
    — Смешно, — сказала она вдруг. — Я даже не знаю, есть ли у тебя
    семья.
    — Есть брат в Техасе, — ответил он. — А где-то в Европе — бывшая
    миссис Годдер. Мы связаны только адвокатской фирмой и банковским счетом.
    Если курс доллара будет держаться твердо, то она об этом происшествии
    узнает через несколько лет.
    — У тебя нет детей?
    — Была дочь, она погибла в автомобильной катастрофе.
    — Прости меня…
    — Это случилось пять месяцев тому назад.
    Почему я обо всем этом рассказываю? — подумал он. Может, неизбежный
    конец развязал ему язык? Или он просто давно уже ждал преданную
    слушательницу? Ведь после того, как он вышел из больницы, он не
    рассказывал об этом ни одному человеку. Никому, кроме Сьюзен. Ей он
    сказал, что Джерри умерла, что он приедет домой через три часа и что к
    этому времени она должна покинуть дом.
    Если его спрашивали, есть ли у него дети, он всегда отвечал: нет, у
    него нет детей. Лишь когда он напивался, то говорил самому себе: «Да, у
    меня была дочь, но я и мачеха ее убили».
    Руки Керин на спасательном круге были мягкими и округлыми. Ему так

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

  • КРИМИНАЛ

    Глубокое синее море

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Глубокое синее море

    — Каким образом он должен исчезнуть с корабля и где?
    — Где-то впереди нас находится другой корабль.
    — Далеко?
    — Не знаю.
    — Сколько людей, кроме Линда, замешано в это дело?
    — Отто, Спаркс, Карл, Мюллер.
    — Кто такой Мюллер?
    — Боцман.
    В коридоре перед каютой уже успело собраться несколько человек, и
    кто-то ударил в дверь металлическим предметом.
    — Кто еще? — спросил Годдер.
    — Один человек из машинного отделения — только я не знаю, кто именно.
    — Еще кто-нибудь?
    — Больше я не знаю. Ты думаешь, он мне обо всем рассказывает?
    — Все это строится на денежной основе?
    — Частично…
    Засов на дверях уже разболтался под ударами. Рафферти взглянул в
    сторону двери. Помощь была уже близко.
    — А частично еще на чем? — снова спросил его Годдер.
    Рафферти плюнул ему в лицо.
    — Слишком много позволяешь себе, ты жидовская морда!
    — Так, понятно! — ответил Годдер. — Значит, ты тоже из этой банды. —
    Он вытер лицо. — Керин, — попросил он, — посмотрите, может, вы найдете
    патроны. У нас всего одна обойма. Оставайтесь все время рядом и не
    позволяйте никому заходить вам за спину.
    Он сделал Рафферти знак пистолетом.
    — Можете шуметь, сколько вам хочется! — крикнул он. — Мы выходим. —
    Он открыл задвижку и распахнул дверь. Перед дверью стоял Отто со шлангом в
    руках. Рядом с ними были Линд и Карл с топорищем в руках. Отто хотел
    поднять шланг, но в тот же момент увидел, что у Годдера в руке оружие.
    Тот подпихнул Рафферти к двери.
    — Вот вам малыш! — сказал он Линду.
    Тот кивнул, но промолчал. Годдер повернулся в сторону Отто.
    — Брось эту штуку и уматывай отсюда! И ты тоже, Карл
    Шланг и топорик с шумом упали на пол. Годдер посмотрел в сторону
    выхода на палубу, а потом сделал знак Линду и другим, чтобы они шли в
    указанном направлении. Сам он, в сопровождении Керин, отправился вслед за
    ними. Барсет с испуганным видом стоял у входа в столовую.
    — Не вздумай только идти вслед за мной! — предостерег его Годдер.
    Барсет повернулся и удалился в другом направлении.
    Четверо мужчин вышла на палубу. Годдер появился только тогда, когда
    все они уже были на виду. За ним шла Керин.
    Годдер отошел немного вправо от выхода из коридора. На воздухе не
    чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка, а море блестело, как
    полированный металл. Зато со стороны бакборта небо было, как ядовитое
    облако дыма, в котором то и дело сверкали молнии. Гром они уже слышали, а
    от одного дыма горящего хлопка сразу запершило в глотках.
    Мюллер, боцман, поднимался по трапу с нижней палубы. Годдер сделал
    ему знак, чтобы он присоединился к другим, и обратился к Линду:
    — Мне наплевать, где находится Майер и что вы собираетесь с ним
    сделать. Сейчас я собираюсь перенести миссис Леннокс в свою каюту; мы с
    Керин останемся в ней. Я не знаю, кто из команды участвует в этой игре, но
    мне это безразлично. Так что каждый, кто попытается приблизиться к каюте,
    будет застрелен. Возможно, мы не продержимся до Манилы, но некоторые из
    вас ее тоже не увидят.
    Он не угрожал и не блефовал. Линд внимательно его слушал и ждал, пока
    он закончит. Потом он повернулся к Рафферти и спокойно сказал:
    — Я же, по-моему, говорил тебе, чтобы ты не брал с собой пистолета.
    В глазах Рафферти был написан страх, но он тем не менее попытался
    превратить все дело в шутку:
    — Черт возьми, но у нас еще целая куча этого…
    Все произошло с быстротой молнии. Рафферти поднял руку, Линд поймал
    ее, вывернул за спину и бросил Рафферти на железную переборку. Послышался
    глухой удар и что-то вроде хрюканья, которое испускает животное, когда его
    ударяют топором по голове. Линд схватил его за отвороты куртки и штанину,
    подошел с ним к перилам и сбросил вниз, в море.
    Пронзительный крик Рафферти был поглощен морской пучиной. Годдер
    непроизвольно вздрогнул и посмотрел в ту сторону. Рафферти жадно ловил
    ртом воздух, и руки его отчаянно работали, словно он хотел вплавь догнать
    корабль.
    — О, боже! — вскричала Керин. Она подбежала к перилам, и ее вырвало.
    Годдер поднял пистолет, но было уже слишком поздно — Линд успел сделать
    прыжок и схватить ее. Он поднял Керин над палубой, словно тоже собирался
    сбросить в море. Но потом остановился и повернулся к Годдеру.
    — Вот и чудесно! А теперь бросьте-ка пистолет Отто! — сказал он.
    Годдер услышал, как рвется ткань платья Керин. Кровь словно застыла в его
    жилах. Он бросил пистолет Отто. В тот же момент кто-то с бакборта
    прокричал: «Майер!» Линд повернулся и посмотрел в том направлении.
    Снова затрещала ткань.
    — Оставьте ее в покое! — взревел Годдер и бросился к перилам. В тот
    же момент Линд разжал руки, и Керин полетела в воду.
    Он не помнил точно, кто нанес ему первый удар. Чей-то кулак заехал
    ему в подбородок. Он отшатнулся, но снова получил удар, а в следующее
    мгновение все уже навалились на него. Он успел ударить одного коленом в
    пах, другому нанести удар в челюсть. На какое-то мгновение ему даже
    удалось подняться на ноги, так как он хотел добраться до Линда. А когда
    его снова повалили на палубу, он увидел, что с нижней палубы по трапу
    поднимается Майер. В руках у него был автомат.
    Кто-то ударил его головой о палубу. Потом они схватили его и подняли
    на руки. Голова у него кружилась, но он был в полном сознании. В следующий
    момент он почувствовал, что летит за борт. В воздухе он перевернулся и,
    наконец, плюхнулся в воду.

    11

    Удар был довольно сильным, и он чуть было не потерял сознание, когда
    ушел в воду. Тем не менее он инстинктивно заработал руками, пытаясь
    выбраться на поверхность, хотя ему было совершенно ясно, что этим делу не
    поможешь. Было бы разумнее дать разрубить себя на куски винтом парохода.
    Но даже этого он сделать не смог — когда корабль нагружен, его винт
    сидит глубоко под водой. А в следующее мгновение он даже потерял
    ориентировку — где верх, а где низ — ибо попал в водоворот кильватера.
    Легкие готовы были лопнуть, когда водоворот этот вынес его на поверхность,
    чтобы в следующее мгновение опять потянуть вниз.
    В паническом страхе он сделал несколько судорожных взмахов руками,
    пытаясь поплыть за кораблем, но в следующее мгновение он как бы
    протрезвел. Годдер даже не знал, что его стимулировало — то ли ненависть к
    Линду, то ли удовлетворенность судьбой Рафферти, то ли просто большая
    порция адреналина. Как бы то ни было, но он снова был в состоянии ритмично
    двигать руками, чтобы держаться на поверхности. Он огляделся. В душе он
    почти не надеялся обнаружить Керин. Скорее всего, она была где-то ярдах в
    ста позади него и под водой. Если бы их сбросили с палубы одновременно,
    тогда бы еще можно было на что-то надеяться.
    Вода кильватера постепенно успокаивалась, и он снова увидел перед
    собой корабль. Годдер недоверчиво уставился на него. Он находился по
    меньшей мере в ста ярдах от него, но корабль разворачивался. И тут он
    увидел со стороны бакборта две фигуры, которые определенно смотрели в его
    сторону. Холодок пробежал у него по коже, но он безжалостно отбросил от
    себя всякие надежды, пока они не дали ростки. Наверняка лишь любопытство
    заставило их посмотреть в его сторону… Потом он увидел крупную фигуру,
    которая спешила на верхнюю палубу. Этой фигурой мог быть только Линд.
    Эштони Гутиррец, филиппинец, как раз выходил из коридора нижней
    палубы, когда услышал, как что-то шлепнулось в воду. Он перегнулся через
    поручни и посмотрел вниз, но не увидел ничего. Рафферти в этот момент
    находился еще под водой и уже позади корабля. Он обратил внимание на
    тяжелые грозовые тучи, а потом хотел продолжить свое путь, как внезапно
    увидел золотистые сандалии — сперва одну, потом другую, которые пролетели
    мимо него. С верхней палубы раздавались крики, потом — треск рвущейся
    материи, и женщина, которую он мысленно уже не раз обнимал по ночам,
    пролетела мимо него за борт.
    Голоса сверху стали еще громче, потом послышался крик со стороны
    трюма. Дрожащей рукой он провел по лицу, посмотрел вниз и увидел крупную
    фигуру с оружием в руке. Это был мерзавец, которого они два дня назад
    предали морской пучине.
    Геральд Сведберг, третий помощник, ни слова не знал по-английски, но
    даже если бы и знал, то все равно ничего бы не понял из того, что
    рассказал ему с пеной у рта молодой филиппинец о пролетевших мимо него в
    воду людях и о мертвецах с оружием в руках. Но указывающий перст всегда
    действует довольно убедительно, даже если он и принадлежит человеку,
    находящемуся почти в невменяемом состоянии. Глаза автоматически следуют за
    ним. Вот он и увидел в том направлении, в бурунах кильватера, голову
    Годдера.
    — Резкий поворот влево! — прокричал он в машинное отделение, рванул
    ближайший спасательный круг, канистру и швырнул и то и другое подальше в
    воду.
    Годдер видел, как корабль развернулся, но потом снова лег на прежний
    курс. Это произошло буквально через несколько секунд после того, как он
    увидел бежавшего наверх Линда. Но в то же время он увидел, как в воздухе
    промелькнул и закачался на волне белый спасательный круг, а также
    сигнальный огонек канистры-маяка, который, правда, был почти не виден в
    лучах солнца.
    Он сбросил ботинки и, сильно работая руками, поплыл в нужную сторону.
    Не успел он доплыть до круга, как заметил, что из иллюминаторов потянулась
    густая струя дыма.
    В следующее мгновение он был уже у круга и сразу же заплыл под него.
    Снова вынырнув на поверхность и находясь уже внутри него, он быстро стянул
    с себя рубашку, потом штаны и начал осматриваться. Когда круг поднялся на
    гребень одной из волн, ему показалось, что он видит вдали что-то
    золотистое. Выждав какое-то время, он убедился, что был прав, и быстро
    поплыл в ту сторону.
    Дело продвигалось медленно, и, проплыв приблизительно половину
    расстояния, он сделал передышку. Да и зачем он все это делал? Не было ли
    более гуманным дать ей утонуть? Буквально через минуту-две силы ее
    окончательно оставят, она потеряет сознание, и для нее все кончится. А так
    они могут продержаться на воде четыре-пять дней, а в конечном итоге сойдут
    с ума от жажды.
    «Леандр» уже исчез в темноте грозовых туч, и Годдер стал единственной
    точкой в этом бесконечном водном пространстве. Тем не менее он снова
    поплыл, гонимый страхом, что может опоздать.
    Ему повезло, так как он не потерял ее из виду. Она уже погружалась в
    воду, а он был не более, чем в восьми футах от нее. Еще один рывок, потом
    он ныряет вниз и, схватив ее за ореол светлых волос, тянет наверх.
    Глаза ее были закрыты, а тело совершенно безвольное. Она не сделала
    ни малейшей попытки схватиться за него. Как же ему удастся выкачать из нее
    воду, которой она успела наглотаться? Ведь они оба по подбородок
    находились в воде? Если он ляжет на круг, то у него, возможно, хватит сил
    удержать ее на поверхности. Он попытался это сделать, но, когда он потянул
    ее вверх, они оба очутились в воде.
    Значит, так дело не пойдет. Он только потерял время. Тогда он
    перебросил ногу через круг и сел на него верхом. После этого он притянул
    ее за волосы поближе к себе. Глубоко вздохнув, он открыл ей рот и с силой
    начал вдувать в него воздух. Потом он сильно надавил ей на ребра, чтобы
    она могла выдохнуть.
    Сперва его усилия не приносили успеха, и он понимал, что слишком
    торопится. Не спеши, не спеши, сказал он себе. Ты должен найти нормальный
    ритм дыхания. И не сдаваться. Она еще не умерла. Она не могла умереть! Не
    имела права умереть!
    Он опять огляделся и подумал: а не сходит ли он с ума? Почему он не
    оставит ее в покое? Ведь страх смерти у нее уже позади? И тем не менее он
    продолжал вдыхать в нее жизнь. Когда он уже было совсем отчаялся, он
    почувствовал легкое движение, потом раздался тихий стон. Он нажал ей на
    грудную клетку, и она сделала тихий выдох. Постепенно она нашла ритм и
    начала самостоятельно дышать.
    В тот же момент он обратил внимание на то, как ее держит, и ему в
    голову пришло, что поза их очень интимная, если не сказать больше.
    Бюстгальтера на ней не было — видимо, был сорван или порван при ударе о
    воду, и ее обнаженные груди прижимались к его груди, не говоря уже об их
    губах, которые то и дело соприкасались. Их поза была очень похожа на позу,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23