• ФАНТАСТИКА

    Анастасия

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

    Александр Бушков.
    Анастасия.

    Верстовой столб 1

    Поединок не по правилам

    Когда иссякнут наши времена,
    и в пламени сгорят все наши знаки,
    цифры, имена,
    и люди потеряют ключик
    от нынешнего нашего прогресса…
    Н. Гильен

    Путь близился к концу. Анастасия рассчитала все точно — и аллюр ко-
    ней, и переходы, и ночлеги. Недолгий, но нешуточный опыт путешествий
    сказался — Лик Великого Бре еще ослепительно сиял высоко над горизонтом,
    и багровая Луна еще не всплыла, невесомая и загадочная, не поднялась
    из-за Края Земли, а черепичные крыши башен Тома уже показались впереди,
    и Пять Звезд на шпиле храма сверкали ясным золотом. Дорога, плавно изги-
    баясь вправо, скрывалась в высоких распахнутых воротах, чтобы растечься
    там на десятки улиц и переулочков, уйти в тупики, как уходит в песок во-
    да. Желтые поля простирались по обе стороны дороги — Том славился своими
    благодатными нивами и хлеботорговлей на всю Счастливую Империю. Шесть
    подков Росинанта мерно ударяли оземь, клубилась пыль, вороной гигант ле-
    гко нес хозяйку, ножны меча, кожаные с серебряной оковкой, позванивали о
    стремя, мир был безоблачен, чист и свеж, и Анастасия вопреки всем печа-
    лям последних дней вдруг окунулась в щемящую радость — оттого, что мир
    именно таков, что она молода и красива, что на свете есть рыцари и она
    по праву к ним принадлежит. Она мотнула головой, чтобы разметались воло-
    сы, рванула золотую с рубинами застежку, распахнув алую Рубаху на груди,
    озорно свистнула и пустила Росинанта галопом. Желто-палевые близнецы
    Бой. и Горн, обрадованные Резкой сменой монотонного аллюра, с лаем при-
    пустили вслед, Далеко обогнали, вернулись, заметались вокруг, подпрыги-
    вая и ловко уворачиваясь от копыт. Росинант надменно косил на них лило-
    вым глазом, Анастасия неслась вскачь, золотые волосы бились по ветру,
    стелился за спиной синий плащ с бельм единорогом, щеки пылали, и не ста-
    ло печалей, не было тревог, все растворялось в ритмичном гуле галопа, и
    Анастасии даже показалось на миг, что она счастлива, что скачка навстре-
    чу ветру будет продолжаться вечно.
    Потом она натянула широкие, шитые золотой канителью повода, и Росинант
    взбороздил копытами землю, взмахнул в воздухе передними ногами. Анастасия
    оглянулась, смеясь, дунула, отбрасывая с разгоряченного лица пушистые пряди.
    Ольга скакала к ней, следом на чембуре поспешал заводной конь, звеня
    объемистым вьюком с доспехами и припасами.
    Анастасия мимоходом подумала, что с Ольгой ей повезло. Оруженосец должен
    быть для рыцаря почти сестрой, он не просто спутник рыцаря и слуга. Бывает,
    и жизнь твоя зависит от оруженосца. И не так уж редко. Правда, у самой
    Анастасии, к счастью, не выпадало пока что случая получить тому
    подтверждение, но все равно, с Ольгой ей повезло (а все Ольгины странности
    делу не помеха, наедине с собой можно сознаться, что Анастасия тоже не без
    греха). Жаль будет расставаться по истечении положенного. срока. В утешение
    можно вспомнить, что девочка получит золотые рыцарские шпоры еще не скоро.
    Через год самое малое.
    Бой и Горн подскакивали на шести лапах, как мячики. Разрумянившаяся Ольга
    осадила коня.
    — Ну вот мы и у цели, хвала Великому Бре, — сказала Анастасия. — И путь
    наш лежит к «Золотому Медведю».
    — Слушай, а что такое медведь? В нашем княжестве я про него не слышала.
    — Легендарное чудище, — авторитетно сказала Анастасия. — Крылатое такое,
    с двумя головами. Оно налетает и похищает прекрасных юношей, а рыцари их
    потом освобождают. Говорят, когда-то оно во множестве водилось. Потом
    пропало.
    Она погрустнела чуточку — потому что Оленька, оруженосец верный,
    чернокудрый и черноглазый, не имела еще золотых шпор, зато носила на плече
    сине-красную ленту цветов своего Прекрасного Юноши. Сине-красная лента на
    левом плече, надежно приколотая золотой булавкой. Пусть даже ходят слухи,
    что с обеих сторон нет никакой любви, и дело, как сплошь и рядом случается,
    в непреклонных матерях, ради сложных политических расчетов обручивших детей
    еще до их рождения. Все равно. У Анастасии нет ленты. А рыцарь без
    Прекрасного Юноши, в чью честь, согласно старинным канонам, совершаются
    подвиги и звенят клинки на поединках, — это, если честно, полрыцаря. Так,
    половиночка. А битвы и победы над чудовищами — полславы. Особенно, если
    вдобавок пополз шепоток, что Анастасия — мужественный рыцарь…
    Анастасия сердито прикусила губу. Возвращалась душевная непогода.
    — Тень набежала на твое чело, — сказала Ольга шутливо, но тут же поняла
    что-то и опустила глаза. — Ничего, на Обедню соберется весь Том, и, как
    знать…
    — Да ладно, — отмахнулась Анастасия. — Вперед!
    И вскоре тень зубчатых каменных стен упала на кавалькаду. Двое
    стражников, как полагалось по древнему ритуалу, встали в пустых воротах,
    загородили, скрестив начищенные до жаркого блеска ажурные лезвия алебард, и
    сероглазая с серебряной бляхой начальника стражи спросила, едва скрывая
    скуку, как спрашивала тысячу раз на дню:
    — Не враги ли вы Великого Бре? Не еретики ли? Не диссиденты ли? Не
    вкушали ли кукурузы?
    — Мы верные слуги Великого Бре, Пяти Путеводных Звезд, Сияющего Лика, —
    ответила Анастасия, строго соблюдая ритуал. — Никогда не давали приюта
    еретику, не оскверняли свой взгляд видом диссидента, а уст — мерзким вкусом
    кукурузы. Я — княжна Анастасия с отрогов Улу-Хем, из рода Вторых Секретарей.
    Все разумные и неразумные живые существа, каких ты видишь перед собой, — со
    мной.
    — Да ниспошлет Великий Бре разумным и неразумным Светлое Завтра!
    — Аминь!
    Алебарды раздвинулись, и Анастасия тронула коленями теплые конские бока.

    Копыта затопотали по брусчатке — богатый город Том, Хозяин Житниц, мог себе
    позволить мощеные улицы. А в остальном он был, как прочие города — высокие
    узкие дома с резными ставнями, Пять Звезд над каждой дверью (медные у
    горожан среднего достатка, золоченые у тех, кто побогаче, из чистого золота
    у дворян и особо тщеславных богатеев), чистенькие тротуары и прохожие
    обычные — вот мускулистая кузнец в прожженном фартуке, вот голосистая
    пирожник в белых штанах и рубахе Цвета муки, с лотком на шее, полным румяных
    пирогов, вот осанистая купец с золотой четырехугольной гривной на Шее —
    гильдейским знаком.
    На Анастасию с Ольгой особого внимания не обращали — рыцарей к Обедне
    съехалось изрядно, и они примелькались.
    — Пирога хочется… — совсем по-детски вздохнула Ольга. — Давай купим?
    — Оруженосец на улице лопать не должен, — наставительно сказала
    Анастасия. — Забыла?
    — А хочется…
    — Капризная ты у меня, Олька, как мужик, — бросила Анастасия рассеянно.
    — Смотри, смотри! Вон тот, рыженький, весьма даже ничего!
    Анастасия повернула голову так, чтобы движение выглядело небрежным,
    проследила за взглядом верного оруженосца. Рыженький с завитой бородой и в
    самом деле был ничего, но чересчур крикливые наряды его и спутников, обилие
    дешевых перстеньков на руках с головой выдавали их занятие.
    — Олька, это ж публичные мужчины, — сказала Анастасия, наморщив нос. — Я
    против смазливых слуг ничего не имею, дело житейское, рыцарю не
    возбраняется, но с этими…
    — Уж и посмотреть нельзя. Говорят, другие рыцари…
    — Вот когда получишь шпоры, прижимай кого угодно, хоть этих. А пока ты у
    меня в оруженосцах…
    — Поняла. Молчу.
    — То-то. Нам вот сюда, где калач над лавкой, потом налево.
    Они остановили коней. Вывеска «Золотого Медведя» была искусной работы и
    впечатляла — на синем фоне, символизирующем поднебесные выси, летел золотой
    двуглавый медведь — пасти щерились, мощные крылья распростерты во всю доску.
    В лапах он нес прекрасного юношу в ярком наряде, но в левом углу, как знак
    грядущего скорого возмездия, изображен крохотный рыцарь, скачущая вдогонку.
    Анастасия вновь ощутила мимолетный сердечный укол.
    Служанки выбежали к ним, повели коней в стойла, псов на псарню, потащили
    наверх вьюк с доспехами и одеждой. Дебелая трактирщик кланялась в дверях, по
    обычаю всех трактирщиков расхваливала свое заведение в голос и с чувством,
    особенно упирая на то, что еще матушка Анастасии, светлая княгиня, частенько
    проводила здесь не худшие дни своей жизни.
    Анастасия глянула поверх ее широкого плеча. Там стоял слуга и
    зарумянился, поймав ее взгляд. Как раз в ее вкусе — волосы золотые, как у
    нее, глаза синие, как у нее. Это Ольке все равно, какого цвета глаза и
    волосы, кидается на любую стройную фигурку, а вот Анастасия — нет, таков уж
    ее вкус — чтобы глаза и волосы мужчины были того же цвета, что у нее. Ну, и
    фигурка, понятно.
    А посему Анастасия, когда входили следом за дебелой трактирщиком,
    подтолкнула Ольгу локтем и шепнула:
    — Чур, мой!
    — Ну вот, вечно ты вперед успеваешь…
    — Станешь рыцарем, отведешь душу, — безжалостно ответила Анастасия.
    К лестнице на второй этаж нужно было пройти через огромный зал — с
    камином, сложенным из громадных камней, гербами на стенах, закопченными
    потолочными балками. Гомон там стоял неописуемый — полным-полно рыцарей.
    Анастасия ощутила вдруг, как укол концом копья, чей-то злой, ненавидящий
    взгляд и поняла, что без стычки не обойдется. Ну и пусть, когда это мы
    уклонялись?
    Слуга ойкнул на лестнице — Олька его все-таки ущипнула, улучив момент.
    Анастасия на сей раз промолчала — пытаясь сообразить, кто мог на нее так зло
    пялиться. Знакомых лиц в зале хватало, а враги у нее имелись в немалом
    количестве, это уж как водится… Или на сей раз какие-то хитросплетения
    родовой вражды, до поры неизвестные? Иногда и такое бывает.
    У двери своей комнаты (Олька покладисто исчезла в своей) Анастасия так
    многозначительно глянула на красавчика слугу, что того бросило в краску, до
    ушей побагровел. Потом попросила перед тушением огней принести ей квасу и не
    сомневалась, пожав значительно его тонкие пальчики, — принесет. Затворила за
    собой дверь, задвинула кованую щеколду. Переодевание с дороги — дело
    ответственное, почти ритуал, новоприбывшему рыцарю следует достойно войти в
    зал, где уже собралось множество дворян, любая небрежность в наряде будет
    подмечена.
    Ванна. Вместо дорожных брюк — синие джинсы, дозволенные только дворянам,
    безукоризненно сшитые ремесленниками в материнском замке. Рубашка — красная
    же, только с сапфировыми застежками; Вместо грубых дорожных сапог — мягкие
    красные (но кинжал Анастасия, понятно, сунула за голенище). Черный пояс с
    золотыми геральдическими серпами-и-молотами. Меч на пояс, конечно. В
    последнее время некоторые рыцари переняли у мужчин моду носить перстни, но
    Анастасия этому глупому поветрию следовать не собиралась — если честно, еще
    и оттого, что и так поползли слухи, приписывающие ей мужественность. Зато
    серьги с бриллиантами и золотая цепь на шее — это по-рыцарски, кто упрекнет?
    Анастасия глянула в зеркало и осталась собой довольна. Вот если бы она могла
    еще пришпилить к плечу цвета Прекрасного Юноши… Ладно, перемелется… И
    вообще зеркало врет, это отражение взгрустнуло, живя самостоятельной жизнью
    там, у себя, в таинственном Зазеркалье, а хозяйка отражения ни при чем…
    Отражение взгрустнуло. А рыцарь Анастасия, княжна отрогов Улу-Хем,
    степенно спускается по лестнице в зал, и голова ее поднята гордо, и на лице
    довольство жизнью читается явственно даже для неграмотного.
    Звенели кубки. Звенел женственный рыцарский хохот. Звенели монеты за теми
    столами, где играли в кости. Шмыгали с подносами стройные юноши. В углу с
    воодушевлением горланили древнюю боевую песню рыцарей Носиба:
    Как ныне сбирается Вечный Олег
    отмстить неразумным базарам.
    Горкомы и нивы за буйный набег
    обрек он мечам и пожарам…
    Если честно, никто из нынешних рыцарей не знал толком, что это за племя —
    базары. Говорили, что эти свирепые дикари жили в седой древности, когда
    земля только-только отделилась от Мрака, по свету бродили четвероногие
    лошади и другие чудовища, вскоре истребленные славными
    предками-основателями, комиссарами в кожаных латах и пыльных шлемах. В седой
    древности, когда возводились первые замки-горкомы и возникали первые родовые
    гербы. Потом базаров, видимо, тоже кто-то истребил, но в летописях об этом
    ни слова.
    Анастасия прошла по залу, приветствуя знакомых, уселась за стол.
    Задумчиво поднесла к губам кубок, отпила. Чисто машинально шлепнула по заду

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    ти человека, который занял бы место тех, кого вы потеряли.
    — Если бы я жила, окруженная целой толпой друзей, Зверобой, я
    чувствовала бы то же, что чувствую теперь, и говорила бы то же, что го-
    ворю, — ответила Джудит, по-прежнему закрывая руками свое красивое лицо.
    — Спасибо, девушка, спасибо от всего сердца!
    Однако я не такой человек, чтобы воспользоваться этой минутной сла-
    бостью, когда вы забыли все свои преимущества и вообразили, будто вся
    земля, со всем, что в ней заключается, сосредоточена в этой маленькой
    пироге. Нет, нет, Джудит, это было бы неблагородно с моей стороны! То,
    что вы предлагаете, никогда не может произойти.
    — Все это возможно, но я никогда не буду в этом раскаиваться! — воз-
    разила Джудит с неудержимым порывом, который заставил ее оторвать руки
    от глаз. — Мы попросим солдат оставить наши вещи на дороге; а когда мы
    вернемся, их легко будет перенести обратно в дом; враги не покажутся на
    озере по крайней мере до конца войны; ваши меха легко продать в форте.
    Там вы можете купить все, что нам понадобится, ибо я не хочу возвра-
    щаться туда; и, наконец, Зверобой, — прибавила девушка, улыбаясь так
    нежно и искренне, что решимость молодого человека едва не поколебалась,
    — в доказательство того, как сильно я хочу быть вашей, как стремлюсь я
    быть лишь вашей женой, в первый огонь, который мы разведем по возвраще-
    нии, я брошу парчовое платье и все вещи, которые вы считаете неподходя-
    щими для вашей жены.
    — Ах, какое вы очаровательное существо, Джудит! Да, вы очаровательное
    существо: никто не может отрицать этого, не прибегая ко лжи. Все эти
    картины приятны воображению, но в действительности могут оказаться вовсе
    не такими приятными. Итак, позабудьте все это, и поплывем вслед за Змеем
    и Уа-та-Уа, как будто между нами ничего не было сказано.
    Джудит испытывала чувство жестокого унижения и — что значит гораздо
    больше — была глубоко опечалена. В твердости и спокойствии Зверобоя было
    нечто, подсказавшее ей, что все ее надежды рухнули и ее удивительная
    красота не произвела на этот раз своего обычного действия. Говорят, буд-
    то женщины редко прощают тех, кто отвергает их предложения. Но эта гор-
    дая, пылкая девушка ни тогда, ни впоследствии не выказала даже тени до-
    сады на честного и простодушного охотника. В ту минуту ей важнее всего
    было убедиться, что между ними не осталось взаимного непонимания. Итак,
    после мучительной паузы она довела дело до конца, задав вопрос до такой
    степени прямо, что он не допускал никаких двусмысленных толкований.
    — Не дай бог, чтобы когда-нибудь впоследствии мы пожалели о том, что
    нам сегодня не хватило искренности, — сказала она. — Надеюсь, что мы с
    вами наконец поймем друг друга. Вы не хотите взять меня в жены, Зверо-
    бой?
    — Будет гораздо лучше для нас обоих, если я не воспользуюсь вашей
    слабостью, Джудит. Мы никогда не сможем пожениться.
    — Вы не любите меня… Быть может, в глубине души вы даже не уважаете
    меня, Зверобой?
    — Если речь идет о дружбе, Джудит, я готов для вас на все, готов при-
    нести вам в жертву даже мою собственную жизнь. Да, я готов рисковать ра-
    ди вас, так же как ради Уа-та-Уа, а больше этого я не могу обещать ни
    одной женщине. Но не думаю, чтобы я любил вас или какую-нибудь другую
    женщину — вы слышите: я говорю, какую-нибудь другую, Джудит! — нас-
    только, чтобы согласиться покинуть отца и мать, если бы они были живы…
    Впрочем, они умерли, но это все равно: я не чувствую себя готовым поки-
    нуть родителей ради какой-нибудь женщины и прилепиться к ней, как гово-
    рит писание.
    — Этого довольно, — ответила Джудит упавшим голосом. — Я понимаю, что
    вы хотите сказать: вы не можете жениться без любви, а любви ко мне у вас
    нет. Не отвечайте, если я угадала, — я пойму ваше молчание. Это само по
    себе будет достаточно мучительно.
    Зверобой повиновался и ничего не ответил. В течение целой минуты де-
    вушка молчала, вперив в него свои ясные глаза, как будто хотела прочи-
    тать, что делалось у него в душе. А он сидел, поигрывая веслом, с видом
    провинившегося школьника. Затем Джудит опустила весло в воду, Зверобой
    тоже налег на весло, и легкая пирога понеслась вслед за делаваром.
    По дороге к берегу Зверобой не обменялся больше ни словом со своей
    красивой спутницей. Джудит сидела на носу пироги, спиной к охотнику,
    иначе, вероятно, выражение ее лица заставило бы Зверобоя попытаться лас-
    ково утешить девушку. Вопреки всему, Джудит не сердилась на него, хотя
    на щеках ее густой румянец стыда несколько раз сменялся смертельной
    бледностью. Скорбь, глубокая сердечная скорбь царила в ее сердце и выра-
    жалась так ясно, что этого нельзя было не заметить.
    Оба они довольно лениво работали веслами, и ковчег уже причалил к бе-
    регу, а солдаты высадились, прежде чем пирога успела достигнуть мыса.
    Чингачгук обогнал всех и уже вошел в лес до того места, где тропинки
    разделялись: одна вела в форт, а другая — в делаварские деревни. Солдаты
    тоже выстроились в походном порядке, предварительно пустив ковчег по те-
    чению, совершенно равнодушные к его дальнейшей судьбе. Джудит на все это
    не обратила никакого внимания. Мерцающее Зеркало потеряло для нее всю
    свою привлекательность, и, едва успев ступить на прибрежный песок, она
    поспешила вслед за солдатами, не бросив назад ни одного взгляда. Даже
    мимо делаварки она прошла не оглянувшись; это скромное существо так же
    отвернулось при виде удрученного лица Джудит, как будто чувствуя себя в
    чем-то виноватой.
    — Подожди меня здесь, Змей, — сказал Зверобой, последовав за отверг-
    нутой красавицей. — Я хочу посмотреть, как Джудит нагонит отряд, а потом
    вернусь к тебе.
    Когда они отошли на сотню ярдов, Джудит обернулась и заговорила.
    — Пусть будет так, Зверобой, — сказала она печально. — Я понимаю, вы
    хотите проводить меня, но в этом нет никакой нужды. Через несколько ми-
    нут я нагоню солдат. Так как вы не можете быть моим спутником на жизнен-
    ном пути, то я не хочу идти с вами дальше и по этому лесу. Но постойте!
    Прежде чем мы расстанемся, я хочу задать вам еще один вопрос, и, ради
    бога, ответьте мне честно. Я знаю, вы не любите ни одной женщины, и вижу
    только одну причину, по которой вы не можете… не хотите любить меня.
    Итак, скажите мне, Зверобой…
    Тут девушка остановилась, как будто слова, которые она хотела произ-
    нести, грозили задушить ее. Потом, собрав всю свою решимость, то крас-
    нея, то бледнея при каждом вздохе, она продолжала:

    — Скажите мне, Зверобой: то, что говорил Гарри Марч, повлияло как-ни-
    будь на ваши чувства?
    Правда всегда была путеводной звездой Зверобоя, он не мог скрывать
    ее, если даже благоразумие повелевало ему хранить молчание. Джудит про-
    читала ответ на его лице, и с сердцем, растерзанным сознанием, что она
    сама во всем виновата, девушка еще раз тяжело вздохнула на прощание и
    исчезла в лесу.
    Некоторое время Зверобой стоял в нерешительности, не зная, что делать
    дальше, но наконец повернул назад и присоединился к делавару. В эту ночь
    все трое расположились лагерем у истоков родной реки, а на следующий ве-
    чер торжественно вступили в делаварскую деревню. Чингачгука и его невес-
    ту встретили с триумфом; все прославляли их спутника и восхищались им,
    но прошли целые месяцы, полные напряженной деятельности, прежде чем он
    успел оправиться от удручавшей его скорби.
    Начавшаяся в тот год война была долгой и кровавой. Делаварский вождь
    возвысился среди своего народа так, что имя его никогда не упоминалось
    без самых восторженных похвал. А тем временем другой Ункас, последний
    представитель этого рода, присоединялся к длинной веренице воинов, но-
    сивших это почетное прозвище. Что касается Зверобоя, то под кличкой Со-
    колиный Глаз он так прославился, что ирокезы боялись звука его карабина,
    как грома Маниту. Его услуги скоро понадобились королевским офицерам. С
    одним из них, как в походах, так и в частной жизни, он был связан осо-
    бенно тесно.
    Прошло пятнадцать лет, прежде чем Зверобою удалось снова навестить
    Мерцающее Зеркало. Америка уже стояла накануне другой, гораздо более
    серьезной войны, когда он и его верный друг Чингачгук направлялись к
    фортам на Мохоке, чтобы присоединиться к своим союзникам. Их сопровождал
    мальчик-подросток, ибо Уа-та-Уа покоилась уже вечным сном под делаварс-
    кими соснами, и трое оставшихся в живых были теперь неразлучны.
    Они достигли берегов озера в ту минуту, когда солнце уже садилось.
    Все здесь осталось неизменным: река по-прежнему струилась под древесным
    сводом; невысокий утес лишь слегка понизился под медленным действием
    вод; горы в своем природном одеянии, темные и таинственные, по-прежнему
    поднимались ввысь, а водная поверхность сверкала, словно драгоценный ка-
    мень.
    Наследующее утро мальчик нашел пирогу, прибитую к берегу и уже напо-
    ловину развалившуюся. Однако ее удалось починить, и вскоре они отплыли,
    желая обследовать озеро. Они посетили все памятные места, и Чингачгук
    показал сыну, где находился первоначально лагерь гуронов, из которого
    ему удалось похитить свою невесту. Здесь они даже высадились, но все
    следы становища давно исчезли. Затем они направились к полю битвы и об-
    наружили человеческие останки. Дикие звери раскопали могилы, и на по-
    верхности валялись кости, омытые летними дождями. Ункас глядел на все
    это с благоговением и жалостью, хотя индейские предания уже пробудили в
    его юном уме честолюбие и суровость воина.
    Оттуда пирога направилась прямо к отмели, где еще виднелись остатки
    «замка», превратившегося в живописные руины. Зимние бури давно сорвали
    крышу с дома, и гниль изъела бревна. Все скрепы были, однако, целы, но
    стихии не раз бушевали в этом доме, как будто издеваясь над попыткой по-
    бедить их. Палисад сгнил, так же как сваи, и было очевидно, что еще нес-
    колько зим — и бури и ураганы сметут в озеро и окончательно уничтожат
    постройку, воздвигнутую в пустынных дебрях. Могил найти не удалось. Мо-
    жет быть, вода изгладила всякий след, а может быть, прошло столько вре-
    мени, что Чингачгук и Зверобой забыли, где находится место последнего
    успокоения Хаттеров. Ковчег они обнаружили на восточном берегу, куда,
    вероятно, его прибило северозападным ветром, который часто дует в этих
    местах.
    Судно лежало на песчаной оконечности длинной косы, расположенной в
    двух милях от истока; оно быстро разрушилось под действием стихий. Баржа
    была полна воды, крыша на каюте развалилась, и бревна сгнили. Кое-какая
    утварь еще сохранилась, и сердце Зверобоя начало биться быстрее, когда
    он заметил ленту Джудит, реявшую посреди балок. Хотя эта девушка не за-
    дела его сердце, все же Соколиный Глаз — так мы должны теперь его назы-
    вать по-прежнему с искренним участием относился к ее судьбе. Он достал
    ленту и привязал ее к прикладу «оленебоя», который ему подарила девушка.
    Немного дальше они нашли другую пирогу, а на мысу и ту, в которой
    когда-то в последний раз съехали на берег. Пирога, в которой они сидели,
    и другая, которую им удалось найти на восточном берегу, стояли в «зам-
    ке». Но стена рухнула, пироги, подгоняемые ветром, проплыли через погру-
    зившийся в воду палисад и были выброшены волнами на берег. Судя по всему
    этому, никто не заходил на озеро с тех пор, как разыгрались последние
    события нашей истории. С грустным чувством покидали это место Чингачгук
    и его друг. Здесь они когдато вступили на тропу войны, здесь они пережи-
    ли часы дружбы, нежности и торжества. Молча отправились они в обратный
    путь, навстречу новым приключениям, таким же волнующим, как те, которыми
    началась их карьера на этом прекрасном озере. Лишь несколько лет спустя
    удалось им снова побывать здесь, и делавар нашел тогда на озере свою мо-
    гилу.
    Время и обстоятельства обволокли непроницаемой тайной все связанное с
    Хаттерами. Они жили, совершали ошибки, умерли, и о них забыли. Никто не
    испытывал такого интереса к ним, чтобы приподнять завесу, скрывавшую их
    бесчестье. А время скоро изгладит из памяти даже их имена. История прес-
    туплений всегда возмутительна, и, к счастью, немногие любят ее изучать.
    Такая же судьба постигла Джудит. Посетив однажды гарнизон на Мохоке,
    Соколиный Глаз всех расспрашивал об этом красивом, но заблудшем созда-
    нии. Никто не знал ее, никто о ней даже не помнил. Другие офицеры засту-
    пили место прежних Уэрли, Крэгов и Грэхэмов.
    Только один старый сержант, вернувшийся недавно из Англии, смог расс-
    казать нашему герою, что сэр Робер Уэрли жил в родовом поместье и что
    там же была леди необыкновенной красоты, которая имела на него большое
    влияние, хотя и не носила его имени. Но была ли то Джудит, повторившая
    ошибку своей молодости, или какая-нибудь другая жертва этого воина, Со-
    колиный Глаз так никогда и не узнал.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Мать… я вижу теперь мать… она стоит над озером, вся окруженная
    светом… Почему там нет отца?.. Как странно, я могу видеть мать, а не
    вижу тебя… Прощай, Джудит.
    Последние слова она произнесла после некоторой паузы. Сестра склони-
    лась над ней с тревожным вниманием, пока наконец не заметила, что крот-
    кий дух отлетел. Так умерла Хетти Хаттер.

    Глава XXXII

    Не опорочь барона дочь! Ей надо честь блюсти:
    Венчаться ей с тобой, злодей! Всесильный бог, прости!
    Барон силен, и с ним закон, мне лучше в лес уйти,
    Чем в день святой с надеждой злой стать на ее пути,
    Нет, прочь мечты! Послушай ты, тому не быть,
    Поверь, —
    Я лучше в темный лес уйду, один, как дикий зверь!
    «Девушка с каштановыми локонами».
    (Старинная баллада)

    Следующий день был очень печальным, хотя прошел в хлопотах. Солдаты,
    которые недавно зарывали тела своих жертв, собрались теперь, чтобы похо-
    ронить своих товарищей. Эта церемония произвела на всех тягостное впе-
    чатление. Время тянулось медленно, пока наконец не наступил вечер, когда
    решили отдать последний долг останкам бедной Хетти Хаттер. Тело ее опус-
    тили в озеро рядом с матерью, которую она так любила и почитала. Хирург
    Грэхэм, несмотря на все свое вольнодумство, согласился прочитать молитву
    над ее могилой. Джудит и Уа-та-Уа заливались слезами, а Зверобой не от-
    рываясь смотрел влажными глазами на прозрачную воду, колыхавшуюся над
    телом той, чей дух был чище, чем горные родники. Даже делавар отвернул-
    ся, чтобы скрыть свое волнение.
    По приказанию старшего офицера, все рано легли спать, потому что на
    рассвете решено было выступить в обратный поход. Впрочем, часть отряда
    покинула «замок» еще днем, захватив с собой раненых, пленных и трофеи,
    наблюдение за которыми было поручено Непоседе. Они высадились на том мы-
    су, о котором так часто упоминалось на страницах нашей повести; когда
    солнце село, этот небольшой отряд уже расположился на склоне длинного,
    неровного и обрывистого холма, который возвышался над долиной реки Мо-
    хок. Это значительно упростило дело: оставшиеся не были стеснены теперь
    ранеными и багажом, и начальник мог действовать гораздо свободнее.
    После смерти сестры Джудит до самой ночи не разговаривала ни с кем,
    кроме Уа-та-Уа. Все уважали ее горе, и девушки не отходили от тела по-
    койницы. Когда печальный обряд закончился, барабанный бой нарушил тиши-
    ну, царившую над спокойной гладью озера, а в горах разнеслось эхо. Звез-
    да, недавно служившая сигналом к бегству делаварки, поднялась над таким
    мирным пейзажем, как будто спокойствие природы никогда не нарушалось
    трудами или страстями человека. На платформе всю ночь шагал одинокий ча-
    совой, а утром, как обычно, пробили зорю.
    Вольный уклад жизни пограничных жителей сменился теперь военной точ-
    ностью и дисциплиной. Наскоро закончив скромную трапезу, весь остальной
    отряд в стройном порядке, без шума и суматохи начал переправляться на
    берег. Из офицеров остался только один Уэрли. Крэг командовал передовым
    отрядом, Торитон был среди раненых, а Грэхэм, разумеется, сопровождал
    своих пациентов. Сундук Хаттера и наиболее ценные вещи отправили с обо-
    зом; в доме осталась только старая рухлядь, которую не стоило брать с
    собой. Джудит была рада, что капитан, щадя ее чувства, занимается только
    своими служебными обязанностями и не мешает ей предаваться печальным
    размышлениям. Решено было, что девушка покинет «замок», но, помимо это-
    го, никаких объяснении ни с той, ни с другой стороны не последовало.
    Солдаты отплыли на ковчеге во главе с капитаном. Он спросил у Джудит,
    что она собирается делать, и, узнав, что девушка хочет остаться с
    Уа-та-Уа до последней минуты, не докучал ей больше расспросами и совета-
    ми. К берегам Мохока шел только один безопасный путь, и Уэрли не сомне-
    вался, что рано или поздно они встретятся по-дружески, если и не возоб-
    новят прежних отношений. Когда все собрались на борту, весла погрузились
    в воду, и неуклюжий, как всегда, ковчег двинулся к отдаленному мысу.
    Зверобой и Чингачгук вытащили из воды две пироги и спрятали их в «зам-
    ке». Заколотив окна и двери, они выбрались из дома через трап описанным
    выше способом. У самого палисада в третьей пироге уже сидела Уа-та-Уа;
    делавар тотчас же присоединился к ней и заработал веслом, оставив Джудит
    на платформе. Благодаря этому несколько неожиданному поступку Зверобой
    очутился наедине с плачущей девушкой. Слишком простодушный, чтобы запо-
    дозрить что-либо, молодой человек вывел лодку из дока, посадил в нее хо-
    зяйку «замка» и отправился с ней по следам своего друга.
    Чтобы добраться до мыса, нужно было проехать мимо семейного кладбища.
    Когда пирога поравнялась с этим местом, Джудит в первый раз за все утро
    заговорила со своим спутником. Она сказала очень немного: попросила
    только остановиться на минуту или на две, прежде чем они двинутся
    дальше.
    — Я, быть может, никогда больше не увижу этого места, Зверобой, —
    сказала она, — а здесь покоятся мои мать и сестра. Как вы думаете: быть
    может, невинность одной спасет души двух других?
    — По-моему, это не так, Джудит, хоть я не миссионер и мало чему учил-
    ся. Каждый отвечает за свои собственные грехи, хотя сердечное раскаяние
    может искупить любую вину.
    — О, если так, моя бедная мать попала на небеса блаженства! Горько,
    ах, как горько каялась она в своих прегрешениях!
    — Все это превыше моего понимания, Джудит. Я полагаю, что поступать
    хорошо в этой жизни — все-таки самый надежный способ устроить свои дела
    на том свете. Хетти была необыкновенная девушка, в этом должны приз-
    наться все знавшие ее.
    — Я думаю, что вы правы. Увы, увы! Почему так велика разница между
    теми, которые были вскормлены одной и той же грудью, спали в одной пос-
    тели и обитали под одним кровом? Но все равно, отведите пирогу немного
    дальше к востоку, Зверобой: солнце слепит мне глаза, и я не вижу могил.
    Могила Хетти вон там, справа от матери, не правда ли?
    — Да, Джудит. Вы сами так захотели; и все мы рады исполнять ваши же-

    лания, когда они справедливы.
    Девушка в течение одной минуты глядела на него с молчаливым внимани-
    ем, потом бросила взгляд назад, на покинутый «замок».
    — Это озеро скоро совсем опустеет, — сказала она, — и как раз в то
    время, когда на нем можно жить в безопасности, не то что раньше. События
    последних дней надолго отобьют охоту у ирокезов снова возвратиться сюда.
    — Это правда! Да, это действительно так. Я не собираюсь возвращаться
    сюда, до тех пор пока идет война: по-моему, ни один гуронский мокасин не
    оставит следа на листьях в этих лесах, пока в их преданиях сохранится
    память об этом поражении.
    — Неужели вы так любите насилие и кровопролитие? Я была о вас лучшего
    мнения, Зверобой. Мне казалось, что вы способны найти счастье в спокой-
    ной домашней жизни, с преданной и любящей женой, готовой исполнять ваши
    желания. Мне казалось, что вам приятно окружить себя здоровыми, послуш-
    ными детьми, которые стремятся подражать вашему примеру и растут такими
    же честными и справедливыми, как вы сами.
    — Господи, Джудит, как вы красно говорите! Язык у вас под стать вашей
    наружности, и чего не может достигнуть вторая, того, наверное, добьется
    первый. Такая девушка за один месяц может испортить самого отважного во-
    ина в целой Колонии.
    — Значит, я ошиблась? Неужели, Зверобой, вы действительно больше лю-
    бите войну, чем домашний очаг и своих близких?
    — Я понимаю, что вы хотите сказать, девушка; да, я понимаю, что вы
    хотите сказать, хотя не думаю, чтобы вы как следует понимали меня. Мне
    кажется, я теперь имею право называть себя воином, потому что я сражался
    и победил, а этого достаточно, чтобы носить такое звание. Не отрицаю
    также, что у меня есть склонность к этому делу, которое нужно считать
    достойным и почтенным, если заниматься и, как того требуют наши природ-
    ные дарования. Но я совсем не кровожаден. Однако молодежь всегда остает-
    ся молодежью, а минги — мингами. Если бы все здешние молодые люди сидели
    сложа руки по своим углам и позволяли бродягам шляться по реей стране —
    что же, тогда лучше нам всем сразу превратиться во французов и уступить
    им эту землю. Я не забияка, Джудит, и не люблю войну ради войны, но я не
    вижу большой разницы между уступкой территории до войны из страха перед
    войной и уступкой ее после войны, потому что мы не в силах дать отпор,
    если не считать того, что второй способ все-таки гораздо почетнее и бо-
    лее достоин мужчины.
    — Ни одна женщина не захочет, Зверобой, чтобы ее муж или брат сидел в
    своем углу и покорно сносил обиды и оскорбления, однако она может при
    этом горевать о том, что он вынужден подвергаться всем опасностям войны.
    Но вы уже достаточно сделали, очистив эту область от гуронов, ибо глав-
    ным образом вам обязаны мы славой недавней победы. Теперь выслушайте ме-
    ня внимательно и ответьте со всей откровенностью, которую тем приятней
    видеть у представителя вашего пола, чем реже она встречается.
    Джудит смолкла, ибо теперь, когда она уже готова была высказаться на-
    чистоту, врожденная скромность снова взяла верх, несмотря на все дове-
    рие, которое она питала к простодушию своего собеседника. Ее щеки, не-
    давно такие бледные, зарумянились, и глаза загорелись прежним блеском.
    Глубокое чувство придало необыкновенную выразительность ее лицу и мяг-
    кость голосу; красота ее стала еще более пленительной.
    — Зверобой, — сказала она после довольно длительной паузы, — теперь
    не время притворяться, обманывать или лукавить. Здесь, над могилой моей
    матери, над могилой правдивой, искренней Хетти, всякое притворство было
    бы неуместно. Итак, я буду говорить с вами без всякого стеснения и без
    страха остаться непонятой. Мы с вами встретились меньше недели назад, но
    мне кажется, будто я знаю вас целые годы. За это короткое время произош-
    ло множество важных событий. Скорби, опасности и удачи целой жизни стол-
    пились на пространстве нескольких дней! И те, кому пришлось страдать и
    действовать при подобных обстоятельствах, не могут чувствовать себя чу-
    жими друг другу. Знаю: то, что я хочу сказать вам, было бы ложно понято
    большинством мужчин, но надеюсь, что вы более великодушно истолкуете мое
    чувство. Хитрость и обман, которые так часто бывают в городах, здесь не-
    возможны, и мы с вами еще ни разу не обманывали друг друга. Надеюсь, вы
    меня понимаете?
    — Конечно, Джудит; не многие говорят лучше вас, и никто не говорит
    так приятно. Слова ваши под стать вашей красоте.
    — Вы так часто восхваляли мою красоту, что это дает мне смелость про-
    должать. Однако, Зверобой, девушке моих лет нелегко позабыть полученные
    в детстве уроки, все свои привычки и прирожденную осторожность и открыто
    высказать все, что чувствует ее сердце.
    — Почему, Джудит? Почему бы женщинам, как и мужчинам, не поступать
    совершенно открыто и честно со своими ближними? Не вижу причины, почему
    вы не можете говорить так же откровенно, как говорю я, когда нужно ска-
    зать что-нибудь действительно важное.
    Неодолимая скромность, которая до сих пор мешала молодому человеку
    заподозрить истину, вероятно, совсем обескуражила бы девушку, если бы
    душа ее не стремилась во что бы то ни стало сделать последнее отчаянное
    усилие, чтобы спастись от будущего, которое страшило ее тем сильнее, чем
    отчетливее она его себе представляла. Это чувство преодолело все другие
    соображения, и она, сама себе удивляясь, продолжала упорствовать, побо-
    ров свое смущение.
    — Я буду, я должна говорить с вами так же откровенно, как говорила бы
    с милой бедной Хетти, если бы эта кроткая девочка еще была жива, — ска-
    зала она, побледнев, вместо того чтобы покраснеть, как могла бы покрас-
    неть на ее месте другая девушка. — Да, я подчиню все мои чувства самому
    важному из них. Любите ли вы леса и жизнь, которую мы ведем здесь, в
    пустыне, вдали от хижин и городов, где обитают белые?
    — Люблю, Джудит, люблю не меньше, чем любил моих родителей, когда они
    были живы. Это место могло бы заменить мне целый мир, если бы только
    война благополучно закончилась и бродяги держались отсюда подальше.
    — Тогда зачем же его покидать? У него нет хозяина, по крайней мере
    хозяина, имеющего на него больше прав, чем я, а я охотно отдаю его вам.
    Если бы это было целое королевство, Зверобой, я с восторгом сказала бы
    то же самое. Вернемся сюда, после того как нас благословит священник,
    который живет в форте, и потом навсегда останемся здесь.
    Последовала долгая, многозначительная пауза. Заставив себя выска-
    заться так откровенно, Джудит закрыла лицо обеими руками, а Зверобой,
    огорченный и удивленный, размышлял о том, что он только что услышал.
    Наконец охотник нарушил молчание, стараясь придать своему голосу лас-
    ковое выражение, так как он боялся обидеть девушку.
    — Вы недостаточно хорошо обдумали все это дело, Джудит, — сказал он.
    — Нет, чувства ваши взволнованы тем, что недавно случилось, и, полагая,
    что у вас никого больше не осталось на свете, вы слишком торопитесь най-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Это офицер, командир военного отряда, который спас нас всех от рук
    гуронов, — тихо ответила сестра.
    — Значит, я тоже спасена? А мне казалось, будто здесь говорили, что
    меня застрелили и я должна умереть. Умерла мать, умер отец, но ты жива,
    Джудит, и Гарри тоже. Я очень боялась, что Гарри убьют, когда услышала,
    как он кричит в толпе солдат…
    — Ничего, ничего, милая Хетти, — перебила ее Джудит, старавшаяся в
    эту минуту больше чем когда-либо сохранить тайну сестры. — Гарри невре-
    дим, и Зверобой невредим, и делавары тоже невредимы.
    — Как это случилось, что они застрелили бедную девушку, а мужчин не
    тронули? Я не знала, что гуроны так злы, Джудит.
    — Это была случайность, бедная Хетти, печальная случайность, только и
    всего. Ни один человек не решился бы причинить тебе какой-нибудь вред.
    — Я очень рада. Мне это казалось странным: я слабоумная, и красноко-
    жие никогда прежде не делали мне ничего худого. Мне было бы тяжело ду-
    мать, что они переменились ко мне. Я очень рада, Джудит, что они не сде-
    лали ничего худого Непоседе… Знаете, Зверобой, очень хорошо, что приш-
    ли солдаты, потому что огонь жжется.
    — В самом деле, это было великое счастье, сестра.
    — Мне кажется, Джудит, ты знакома с некоторыми из этих офицеров; ты
    прежде часто встречалась с ними.
    Джудит ничего не ответила; она закрыла лицо руками и застонала. Хетти
    поглядела на нее с удивлением, но, подумав, что Джудит горюет о ней,
    постаралась ласково утешить сестру.
    — Не тревожься обо мне, милая Джудит, — сказала любящая и чистосер-
    дечная девушка. — Если я умру, не беда: отец с матерью умерли, и то, что
    случилось сними, может случиться и со мной. Ты знаешь, в нашей семье я
    всегда занимала последнее место — значит, не многие будут помнить обо
    мне, когда я исчезну в озере.
    — Нет, нет, бедная, милая Хетти! — воскликнула Джудит в неудержимом
    порыве скорби. — Я, во всяком случае, всегда буду помнить о тебе. И с
    радостью… о, с какой радостью я поменялась бы с тобой, чистым, добрым
    созданием!
    До сих пор капитан Уэрли стоял, прислонившись к дверям каюты, но,
    когда эти слова, полные такой печали и, быть может, раскаяния, вырвались
    у красивой девушки, он удалился медленно и задумчиво. Проходя мимо пра-
    порщика, корчившегося от боли, пока хирург делал ему перевязку, капитан
    не обратил на него никакого внимания.
    — Вот моя библия, Джудит! — сказала Хетти торжественно. — Правда, я
    больше не могу читать: что-то делается с моими глазами: ты кажешься мне
    такой тусклой, Далекой, и Непоседа тоже, когда я гляжу на него; право,
    никогда бы не говорила, что Гарри Марч может казаться таким тусклым. От-
    чего это, Джудит, я так плохо вижу сегодня? Мать всегда говорила, что у
    меня самые хорошие глаза во всей нашей семье. Да, это правда… Ум у ме-
    ня слабый, люди называли меня полупомешанной, но глаза очень хорошие…
    Джудит опять зарыдала; на этот раз никакое себялюбивое чувство, ника-
    кая мысль о прошлом не примешивалась к ее скорби. Это была чистая, сер-
    дечная печаль, вызванная любовью к сестре. Она с радостью пожертвовала
    бы собственной жизнью, лишь бы спасти Хетти. Однако это не было в чело-
    веческой власти, и ей оставалось только горевать. В это время Уэрли вер-
    нулся в каюту, повинуясь побуждению, которому не мог противиться, хотя и
    чувствовал, что он с великой охотой навсегда бы покинул Американский
    континент. Вместо того чтобы остановиться у двери, он так близко подошел
    к ложу страдалицы, что очутился прямо у нее перед глазами. Хетти еще не
    потеряла способность различать крупные предметы, и ее взор устремился на
    него.
    — Не вы ли тот офицер, который прибыл сюда с Непоседой? — спросила
    она. — Если так, то мы все должны поблагодарить вас, потому что, хотя я
    и ранена, все остальные спаслись. Значит, Гарри Марч рассказал вам, где
    нас найти и как сильно мы нуждаемся в вашей помощи?
    — Весть о появлении индейцев принес нам курьер союзного племени, —
    ответил капитан, радуясь случаю облегчить свои чувства подобием дружес-
    кой беседы. — И меня немедленно послали отрезать им путь. Разумеется,
    вышло очень удачно, что мы встретили Гарри Непоседу, как вы называете
    его, он служил нам проводником; к счастью также, мы скоро услышали выст-
    релы — как теперь я узнал, это просто стреляли в цель, — они не только
    заставили нас ускорить наш марш, но и привели нас именно туда, куда сле-
    довало. Делавар увидел нас на берегу, если не ошибаюсь, в подзорную тру-
    бу. Он и Уа-та-Уа, как зовут его скво, оказали нам большую услугу. Пра-
    во, это было весьма счастливое совпадение обстоятельств, Джудит.
    — Не говорите мне больше о счастье, сэр! — хриплым голосом ответила
    девушка, снова закрывая лицо руками. — Для меня весь мир полон скорби. Я
    хотела бы никогда больше не слышать о ружьях, солдатах и вообще о людях.
    — Разве вы знакомы с моей сестрой? — спросила Хетти, прежде чем сму-
    щенный офицер успел собраться с мыслями для ответа. — Откуда вы знаете,
    что ее зовут Джудит? Вы правы, потому что у нее действительно такое имя.
    А я Хетти, и мы обе дочери Томаса Хаттера.
    — Ради всего святого, милая сестрица, ради меня, любимая Хетти, —
    воскликнула Джудит умоляюще, — не говори больше об этом!
    Хетти, как видно, была удивлена, но, привыкнув повиноваться, прекра-
    тила неуместный и мучительный допрос капитана Уэрли. Ум ее обратился к
    будущему, в значительной мере потеряв из виду сцены прошлого.
    — Мы недолго пробудем в разлуке, Джудит, — сказала она. — Когда ты
    умрешь, тебя тоже принесут и похоронят в озере рядом с матерью.
    — Жаль, Хетти, что я уже давно не лежу там!
    — Нет, Джудит, это невозможно: только мертвый имеет право быть похо-
    роненным. Грешно было бы похоронить тебя или тебе самой похоронить себя,
    пока ты еще жива. Когда-то я хотела похоронить себя, но бог удержал меня
    от этого греха.
    — Ты… ты, Хетти Хаттер, думала о таком деле? — воскликнула Джудит,
    глядя на сестру в неописуемом изумлении, ибо она хорошо знала, что уста
    Хетти не произносили ни единого слова, которое бы не было безусловной
    правдой.
    — Да, Джудит, — ответила умирающая девушка с покорным видом провинив-
    шегося ребенка. — Но я надеюсь, что бог простит мне это прегрешение. Это
    случилось вскоре после смерти матери; я чувствовала, что потеряла своего
    лучшего друга на земле, и, быть может, даже единственного друга. Правда,

    Джудит, вы с отцом были очень ласковы со мной, но ведь я слабоумная. Я
    знала, что буду вам только в тягость; да и вы так часто стыдились такой
    сестры и дочери. А очень тяжело жить на свете, когда все смотрят на тебя
    свысока. Вот я и подумала, что, если мне удастся похоронить себя рядом с
    матерью, я буду чувствовать себя гораздо счастливее в озере, чем в хижи-
    не.
    — Прости меня, прости меня, дорогая Хетти! На коленях умоляю тебя о
    прощении, милая сестрица, если какое-нибудь мое слово или поступок вну-
    шили тебе эту безумную, жестокую мысль!
    — Встань, Джудит. На коленях ты должна стоять перед богом, а не пере-
    до мной. Совершенно также я чувствовала себя, когда умирала моя мать. Я
    вспоминала все, чем огорчала ее, и готова была целовать ее ноги, умоляя
    о прощении. Вероятно, так чувствуешь всегда рядом с умирающими; хотя те-
    перь, думая об этом, я не помню, чтобы у меня было такое чувство, когда
    умирал отец.
    Джудит встала, закрыла лицо передником и заплакала. Затем последовала
    долгая, тянувшаяся более двух часов пауза, в продолжение которой капитан
    Уэрли несколько раз входил в каюту. Как видно, ему было не по себе, ког-
    да он отсутствовал, но оставаться здесь долго он тоже был не в силах. Он
    отдал несколько приказаний, и солдаты засуетились, особенно когда лейте-
    нант Спрэг, закончив свою неприятную обязанность хоронить мертвецов,
    прислал с берега вестового спросить, что ему делать дальше со своим от-
    рядом. Во время этого перерыва Хетти ненадолго заснула, а Зверобой и
    Чингачгук покинули ковчег, желая поговорить наедине. Но не прошло и по-
    лучаса, как хирург вышел на платформу и с взволнованным видом, которого
    прежде никогда не замечали у него товарищи, объявил, что больная быстро
    приближается к своему концу. Все снова собрались в каюте. Любопытство, а
    быть может, и более высокие чувства привлекли сюда людей, которые так
    недавно были действующими лицами, казалось бы, гораздо более тяжелых и
    важных событий. Джудит совершенно обессилела от горя, и одна Уа-та-Уа
    окружала нежной женской заботливостью ложе больной. В самой Хетти не
    произошло никакой заметной перемены, если не считать общей слабости, ко-
    торая указывает на скорое приближение смерти. Небольшая доля рассудка,
    доставшаяся ей в удел, оставалась ясной, как всегда, и в некоторых отно-
    шениях ум ее стал даже гораздо деятельнее, чем обычно.
    — Не горюй обо мне так сильно, Джудит, — сказала кроткая страдалица.
    — Я скоро увижу мать; и мне кажется, что я уже вижу ее; лицо у нее такое
    же ласковое и улыбающееся, как всегда. Быть может, когда я умру, бог
    вернет мне рассудок, и я стану более достойной подругой для матери, чем
    прежде. Но почему так темно? Неужели ночь уже наступила? Я почти ничего
    не вижу. Где Уа?
    — Я здесь, бедная девочка. Почему ты меня не видишь?
    — Я тебя вижу, но не могу отличить тебя от Джудит. Я думаю, что мне
    уже недолго придется смотреть на тебя, Уа.
    — Это очень жаль, бедная Хетти. Но не беда: у бледнолицых на небо
    уходят не только воины, но и девушки.
    — Где Змей? Я хочу поговорить с ним; дайте мне его руку, вот так! Те-
    перь я чувствую ее. Делавар, ты должен любить и почитать эту женщину. Я
    знаю, как нежно она любит тебя, и ты должен так же нежно любить ее. Не
    грози ей, как некоторые ваши мужчины грозят своим женам; будь для нее
    хорошим мужем. А теперь подведите Зверобоя поближе ко мне, дайте мне его
    руку.
    Требование это было исполнено, и охотник встал у ложа больной, подчи-
    няясь всем ее желаниям с покорностью ребенка.
    — Я чувствую, Зверобой, — продолжала она, — хотя не могу сказать по-
    чему, что вы и я расстаемся не навсегда. Это странное чувство. Я никогда
    не испытывала его прежде… Быть может, вы тоже хотите, чтобы вас похо-
    ронили в озере? Если так, то я понимаю, откуда у меня это чувство.
    — Это вряд ли возможно, девушка, это вряд ли возможно. Моя могила, по
    всем вероятиям, будет выкопана где-нибудь в лесу, но я надеюсь, что мой
    дух будет обитать недалеко от вашего.
    — Должно быть, так. Я слишком слаба умом, чтобы понимать такие вещи,
    но я чувствую, что вы и я когданибудь встретимся… Сестра, где ты? Те-
    перь я ничего не вижу, кроме мрака. Должно быть, уже ночь наступила…
    — Я здесь, рядом с тобой, вот мои руки обнимают тебя, — всхлипывала
    Джудит. — Говори, дорогая… быть может, ты хочешь что-нибудь сказать
    или просишь чтонибудь сделать в эту страшную минуту?
    В это время зрение окончательно изменило Хетти. Тем не менее смерть
    приближалась к ней не в сопровождении своих обычных ужасов, а как бы ох-
    ваченная нежной жалостью. Девушка была бледна, как труп, но дышала легко
    и ровно; ее голос, понизившийся почти до шепота, оставался, однако,
    по-прежнему ясным и отчетливым. Когда сестра задала этот вопрос, румянец
    разлился по щекам Хетти, впрочем, такой слабый, что его почти невозможно
    было заметить. Никто, кроме Джудит, не уловил этого выражения женского
    чувства, не побежденного даже смертью. Джудит сразу поняла, в чем тут
    дело.
    — Непоседа здесь, дорогая Хетти, — прошептала она, низко склонив свое
    лицо к умирающей, чтобы слова эти не долетели до посторонних ушей. — Хо-
    чешь, я позову его попрощаться с тобой?
    Нежное пожатие руки было утвердительным ответом, и тогда Непоседу
    подвели к ложу умирающей. Вероятно, этот красивый, но грубый обитатель
    лесов никогда не бывал в таком неловком положении, хотя склонность, ко-
    торую питала к нему Хетти, была слишком чиста и ненавязчива, чтобы в уме
    его могли зародиться хотя бы малейшие подозрения на этот счет. Он позво-
    лил Джудит вложить свою огромную жесткую руку в руки Хетти и стоял, ожи-
    дая дальнейшего, в стесненном молчании.
    — Это Гарри, милочка, — прошептала Джудит, склоняясь над сестрой. —
    Поговори с ним и позволь ему уйти.
    — Что я должна ему сказать, Джудит?
    — Все, что подскажет тебе твоя чистая душа, моя дорогая. Верь своей
    душе и ничего не бойся.
    — Прощайте, Непоседа, — прошептала девушка, ласково пожимая ему руку.
    — Мне бы хотелось, чтобы вы постарались сделаться немного похожим на
    Зверобоя.
    Слова эти были произнесены с большим трудом; на один миг слабый румя-
    нец окрасил щеки девушки, затем пальцы ее разжались, и Хетти отверну-
    лась, как бы покончив все счеты с миром. Скрытое чувство, которое связы-
    вало ее с этим молодым человеком, чувство, такое слабое, что оно оста-
    лось почти незаметным для нее самой и никогда не могло бы зародиться,
    если бы рассудок обладал большей властью над ее сердцем, уступило место
    возвышенным мыслям.
    — О чем ты думаешь, милая сестрица? — прошептала Джудит. — Скажи мне,
    чтобы я могла помочь тебе.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    Тернового Шипа заставила их опомниться. Раздался боевой клич, и вся тол-
    па пришла в движение. В этот миг из леса донеслись необыкновенные звуки;
    все гуроны — и мужчины и женщины — остановились, насторожив уши, с лица-
    ми полными ожидания. Звуки были мерные и тяжелые, как будто по земле мо-
    лотили цепями. Что-то показалось между деревьями, и вскоре на опушке ле-
    са появился военный отряд, маршировавший ровным шагом. Солдаты шли в
    атаку, пурпур королевских мундиров алел среди ярко-зеленой листвы.
    Трудно описать сцену, которая последовала за этим. Гуроны смешались в
    беспорядке. Паника и отчаяние овладели ими; лихорадочно пытались они
    как-нибудь спастись. Из глоток гуронов вырвался яростный вопль; ему от-
    ветило веселое «ура». Ни один мушкет, ни одна винтовка еще не выстрели-
    ли, хотя твердый и мерный топот продолжался, и было видно, как перед ше-
    ренгой, насчитывавшей не меньше шестидесяти человек, сверкают штыки. Гу-
    роны очутились в очень невыгодном положении: с трех сторон их окружала
    вода, а с четвертой путь к отступлению был отрезан грозным, хорошо обу-
    ченным врагом. Воины бросились к своему оружию, и затем все находившиеся
    на мысу-мужчины, женщины, дети — начали искать прикрытия.
    Среди всеобщей отчаянной сумятицы только Зверобой сохранил хладнокро-
    вие и присутствие духа. Прежде всего он поспешил спрятать Джудит и
    Уа-та-Уа за древесными стволами и стал отыскивать Хетти, но ее увлекла
    за собой толпа гуронских женщин. Потом охотник бросился к флангу отсту-
    пающих гуронов, бежавших к южной оконечности мыса в надежде спастись по
    воде. Зверобой улучил минуту, когда два его недавних мучителя оказались
    на одной линии, и его карабин первый нарушил тишину этой ужасной сцепи.
    Пуля пронзила обоих. Это вызвало беглый огонь со стороны гуронов: в об-
    щем шуме раздался боевой клич Змея. Вышколенные солдаты не ответили на
    огонь гуронов. Один только выстрел раздался из рядов англичан: это выпа-
    лил Непоседа. Англичане двигались молча, если не считать короткой и
    быстрой команды и тяжелого, грозного топота марширующих войск. Затем
    послышались крики, стоны и проклятия, которыми обычно сопровождается
    штыковой бой. Это страшное, смертельное оружие пресытилось мщением. Ра-
    зыгравшаяся здесь сцена принадлежала к числу тех, которые часто повторя-
    ются и в наши дни и во время которых ни возраст, ни пол не избавляют лю-
    дей от дикой расправы.

    Глава XXXI

    Утром цветы живут,
    Но умирают в ночь.
    Все, что творится тут,
    Завтра уходит прочь.
    Молния блещет так:
    Вспышка — и снова мрак!
    Шелли

    Вряд ли стоит подробно рисовать перед читателем картину, которую
    представляла собой земля, избранная злополучными гуронами для их послед-
    ней стоянки. К счастью для людей чувствительных или не слишком смелых,
    стволы деревьев, листва и дым скрыли большую часть происходившего, а
    ночь вскоре распростерла свой покров над озером и над всей бесконечной
    пустыней, которая в ту эпоху с незначительными перерывами тянулась от
    отмелей Гудзона до берегов Тихого океана.
    Перенесем действие нашей повести на другой день, когда на землю вновь
    вернулся свет, такой ласковый и улыбающийся, как будто не произошло ни-
    чего особенного.
    Когда на следующее утро встало солнце, на берегах Мерцающего Зеркала
    уже исчезли все следы борьбы и тревог. Ужасные события минувшего вечера
    не оставили ни малейшего отпечатка на неподвижной глади озера, и часы
    продолжали неутомимо бежать спокойной чередой, ни в чем не нарушая по-
    рядка, начертанного природой. Птицы по-прежнему колыхались на воде или
    парили над вершинами горных сосен, готовые броситься вниз на добычу по
    непреложным законам своей природы. Короче говоря, ничто не изменилось,
    если не считать того, что в «замке» и вокруг него закипела жизнь. Пере-
    мена, происшедшая там, поразила бы даже самого рассеянного наблюдателя.
    Часовой в мундире королевского стрелкового полка мерной поступью расха-
    живал взад и вперед по платформе, а человек двадцать солдат толпились
    вокруг дома или сидели в ковчеге. Ружья, составленные в козлы, находи-
    лись под охраной другого часового. Два офицера смотрели на берег в столь
    часто упоминавшуюся нами подзорную трубу. Их взгляды были прикованы к
    тому роковому мысу, где между деревьями еще мелькали красные мундиры:
    это солдаты рыли могилы, совершая печальный обряд погребения. По некото-
    рым рядовым было видно, что победа досталась не без сопротивления. У
    младшего офицера, рука висела на перевязи.
    Его товарищ, командовавший отрядом, более счастливо отделался. Он-то
    и смотрел в трубу, наблюдая за берегом.
    Сержант подошел с рапортом. Он назвал старшего офицера капитаном Уэр-
    ли, а младшего — прапорщиком Торнтоном. Вскоре читателю станет ясно, что
    капитан и был тот самый офицер, чье имя упоминалось с таким раздражением
    в последнем разговоре между Джудит и Непоседой. Это был мужчина лет
    тридцати пяти, краснощекий, с резкими чертами лица. Его военная выправка
    и элегантный вид легко могли пленить воображение такой неопытной девуш-
    ки, как Джудит.
    — Должно быть, Крэг осыпает нас благословениями, — равнодушно заметил
    капитан, обращаясь к прапорщику и складывая трубу, которую затем передал
    своему денщику. — И, говоря по правде, не без оснований: конечно, гораз-
    до приятнее быть здесь и ухаживать за мисс Джудит Хаттер, чем хоронить
    индейцев на берегу, как бы ни был романтичен окружающий пейзаж и блиста-
    тельна одержанная победа… Кстати, Райт, ты не знаешь, Дэвис еще жив?
    — Он умер десять минут назад, ваша честь, — ответил сержант, к кото-
    рому был обращен этот вопрос. — Я сразу понял, чем это кончится, когда
    увидел, что пуля попала ему в живот. Я еще не встречал человека, который
    мог бы выжить, после того как ему просверлили дыру в желудке.
    — Да, после этого будет не до лакомств, — заметил Уэрли, зевая. — Но
    знаете, Артур, две бессонные ночи подряд чертовски действуют на способ-
    ность человека. Я поглупел, словно голландский священник на Мохоке. На-
    деюсь, рука вас не очень беспокоит, милый мальчик?

    — Как видите, она заставляет меня немножко гримасничать, сэр, — отве-
    тил юноша смеясь, хотя его физиономия морщилась от боли. — Но это можно
    вытерпеть. Надеюсь, Грэхэм скоро улучит несколько минут, чтобы осмотреть
    мою рану.
    — А ведь эта Джудит Хаттер премилое создание, Торнтон, и не моя вина,
    если ее красотой не будут восхищаться в лондонских парках, — продолжал
    Уэрли, мало интересовавшийся раной своего собеседника. — Ах, да! Ваша
    рука! Совершенно верно! Ступайте в ковчег, сержант, и скажите доктору
    Грэхэму, что я приказал ему осмотреть рану мистера Торнтона, как только
    он управится с бедным малым, у которого перебита нога… Прелестное соз-
    дание! Она была похожа на королеву в своем парчовом платье. Я вижу,
    здесь все изменилось: отец и мать умерли, сестра умирает, если уже не
    умерла, из всего семейства уцелела только наша красавица. Если брать на
    круг, это была очень удачная экспедиция, и обещает она закончиться го-
    раздо приятнее, чем обычно кончаются стычки с индейцами.
    — Должен ли я предположить, сэр, что вы готовы покинуть знамя великой
    армии холостяков и закончить кампанию браком?
    — Я, Уэрли, стану новобрачным?! Ей-богу, милый мальчик, вы плохо зна-
    ете великую армию, о которой говорите, если способны вообразить подобную
    вещь! Я полагаю, что в колониях иногда встречаются женщины, которыми ка-
    питан легкой пехоты не должен пренебрегать, но их нельзя найти ни здесь,
    на горах возле этого озера, ни даже на той голландской речке, где мы
    стоим гарнизоном. Правда, мой дядя-генерал однажды соблаговолил выбрать
    для меня невесту в Йоркшире, но она была совсем некрасива, а я не согла-
    шусь жениться даже на принцессе, если она не будет хорошенькой.
    — А если она хорошенькая, то вы готовы жениться даже на нищей?
    — Ну, это мысль, достойная прапорщика! Любовь в шалаше — это старая
    погудка на новый лад, которую приходится слышать в сотый раз. Мы не из
    тех, что женятся, мой милый мальчик. Возьмем нашего командира, старого
    сэра Эдвина. Хотя он уже полный генерал, но никогда не думал о женитьбе;
    а если мужчина вот-вот дослужится до генерал-лейтенантского чина, избе-
    жав брака, то он уже почти в безопасности. Стало быть, помощник команди-
    ра тоже уже посвящен в холостяки, как я сказал однажды моему кузе-
    ну-епископу. Майор — вдовец, он отведал брачной жизни в течение двенад-
    цати месяцев, когда был еще юнцом, и теперь мы считаем его одним из са-
    мых надежных наших людей. Из десяти капитанов только один еще колеблет-
    ся, и он, бедняга, всегда считался в полковом штабе своего рода memento
    mori для нашей молодежи. Что касается младших офицеров, то еще ни один
    из них не рискнул заявить, что хочет представить свою супругу полковому
    собранию… Но ваша рука, кажется, вас беспокоит… Пойдем посмотрим,
    что сталось с Грэхэмом.
    Хирург, сопровождавший отряд, занимался совсем не тем, что предпола-
    гал капитан. Когда бой кончился, солдаты подобрали мертвых и раненых.
    Среди них оказалась бедная Хетти. Она была смертельно ранена ружейной
    пулей. Никто не знал, как это произошло. Вернее всего, это была несчаст-
    ная случайность.
    Сумаха, все старухи и несколько гуронских девушек были заколоты шты-
    ками в самый разгар схватки, когда трудно было отличить мужчин от жен-
    щин, которые носят приблизительно одинаковую одежду. Большинство воинов
    погибло на месте. Некоторым удалось, однако, бежать, а двое или трое бы-
    ли взяты живыми.
    Что касается раненых, то штык избавил хирурга от лишних хлопот. Рас-
    щепленный Дуб уцелел, но был ранен и находился в плену. Капитан Уэрли и
    молодой прапорщик прошли мимо него, направляясь в ковчег. Старый индеец
    в горделивом молчании сидел на краю баржи с перевязанной головой и но-
    гой; на лице его, однако, незаметно было никаких признаков уныния или
    отчаяния. Несомненно, он оплакивал гибель своего племени, но при этом
    сохранял достоинство, подобающее воину и вождю.
    Офицеры застали хирурга в главной каюте ковчега. Он только что отошел
    от соломенного тюфяка, на котором лежала Хетти. На обезображенном оспой
    лице шотландца было необычное для него выражение грустного сожаления.
    Все его усилия не имели успеха: пришлось отказаться от надежды на то,
    что девушка проживет хотя бы еще несколько часов. Доктор Грэхэм привык к
    сценам предсмертной агонии, они не производили на него особого впечатле-
    ния. Но, когда он увидел, что кроткая юная Хетти, по своему умственному
    развитию стоявшая ниже большинства белых женщин, переносит мучения с
    твердостью, которой мог бы позавидовать закаленный воин или прославлен-
    ный герой, он был до такой степени взволнован этим зрелищем, что даже
    стыдился в этом признаться.
    — Совершенно необычайный случай в лесу, и вдобавок у пациентки, кото-
    рая не совсем в здравом уме, — заметил он с резким шотландским акцентом,
    когда Уэрли и прапорщик вошли в каюту. — Я надеюсь, джентльмены, что,
    когда наступит наш час, мы с такой же покорностью согласимся принять
    пенсию на том свете, как эта бедная полоумная девушка.
    — Есть ли какая-нибудь надежда, что она оправится от этой раны? —
    спросил Уэрли, поглядывая искоса на смертельно бледную Джудит.
    Впрочем, как только он вошел в каюту, на щеках у девушки выступили
    два красных пятна.
    — Не больше, чем у Карла Стюарта стать королем Англии. Подойдите поб-
    лиже и судите сами, джентльмены. В душе этой бедной девушки происходит в
    некотором роде тяжба между жизнью и смертью, что делает ее предметом,
    достойным внимания философа… Мистер Торнтон, теперь я к вашим услугам.
    Мы осмотрим вашу рану в соседней комнате и тем временем пофилософствуем
    вволю о причудах человеческого духа.
    — Карл Стюарт-внук низвергнутого короля Иакова II, претендент на анг-
    лийский престол. В 1745 году, опираясь на содействие французов, он под-
    нял восстание среди племени горной Шотландии, но был разбит англичанами
    и спасся бегством.
    Хирург и прапорщик удалились, а Уэрли внимательно осмотрелся по сто-
    ронам, стараясь угадать настроение людей, собравшихся в каюте. Бедная
    Хетти полулежала на своей постели. На лице ее, хранившем просветленное
    выражение, можно было, однако, заметить признаки близкой смерти. Возле
    нее находились Джудит и Уа-таУа. Джудит сидела, охваченная глубокой пе-
    чалью. Делаварка стояла, готовая оказать любую помощь. Зверобой, совер-
    шенно невредимый, стоял в ногах постели, опершись на свой карабин. Во-
    инственный пыл на его лице уступил место обычному открытому, благожела-
    тельному выражению, к которому теперь примешивались жалость и мужествен-
    ная скорбь. Змей занимал задний план картины, прямой и неподвижный, как
    статуя, внимательно наблюдая за всеми. Непоседа дополнял группу; он си-
    дел на стуле возле двери с видом человека, который чувствует неумест-
    ность своего присутствия, но стыдится покинуть свое место.
    — Кто этот человек в красном? — спросила Хетти, заметив капитанский
    мундир. — Скажи мне, Джудит: ведь это друг Непоседы?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    ным порывом. — Они не сделают вам никакого вреда, пока я стою здесь и
    могу помешать этому… Кроме того…
    — Что вы хотите сказать, Джудит? Каким образом можете вы помешать
    дьявольским ухищрениям индейской жестокости?
    — Не знаю, Зверобой, — ответила девушка с твердостью, — но я умею
    страдать с моими друзьями и умру с ними, если это будет неизбежно.
    — Ах, Джудит, страдать вам, быть может, придется, но вы не умрете,
    пока не наступит ваш час! Вряд ли такую красивую женщину, как вы, может
    ожидать чтолибо более страшное, чем судьба жены одного из вождей, если,
    впрочем, при ваших склонностях вы согласитесь стать подругой индейца.
    Поэтому было бы гораздо лучше, если бы вы остались в ковчеге или в зам-
    ке. Но что сделано, то сделано. Однако, что вы хотели сказать вашим
    «кроме того»?
    — Опасно говорить об этом сейчас, Зверобой, — ответила девушка скоро-
    говоркой, проходя мимо него с беззаботным видом. — Лишние полчаса теперь
    для нас — все. Ваши друзья не теряют понапрасну времени.
    Охотник ответил ей благодарным взглядом. Затем он снова повернулся к
    своим врагам, как бы готовясь встретить ожидавшие его пытки. После крат-
    кого совещания вожди пришли к окончательному решению. Хитрость Джудит
    сильно поколебала гуманные намерения Расщепленного Дуба. Девушка доби-
    лась результатов, прямо противоположных ее ожиданиям. Это было весьма
    естественно: индеец не мог простить, что его едва не одурачила неопытная
    девушка. В это время уже все поняли, кто такая Джудит; слава о ее красо-
    те способствовала разоблачению. Что касается необычайного наряда, то он
    потерял свое обаяние, так как все были заинтересованы таинственными жи-
    вотными с двумя хвостами.
    Итак, когда Расщепленный Дуб снова поглядел на пленника, на лице у
    него было уже совсем другое выражение. Он не хотел больше щадить бледно-
    лицего и не был склонен долее откладывать самую страшную часть пыток.
    Эта перемена в настроении старого вождя быстро сообщилась молодым людям,
    и они деятельно занялись последними приготовлениями к ожидаемому зрели-
    щу. Они поспешно сложили возле молодого деревца сухие ветви, заострили
    щепки, чтобы воткнуть их в тело пленника, а затем поджечь, и приготовили
    веревки, чтобы привязать его к дереву. Все это они проделали в глубоком
    молчании. Джудит, затаив дыхание, следила за каждым их шагом, тогда как
    Зверобой стоял неподвижно, словно сосна на холме. Впрочем, когда воины
    приблизились к нему с веревками в руках, молодой человек поглядел на
    Джудит, как бы спрашивая, что она посоветует ему — сопротивляться или
    уступить. Выразительным жестом она посоветовала ему последнее, и минуту
    спустя его во второй раз привязали к дереву. Теперь он был беспомощной
    мишенью для любого оскорбления или злодеяния, которое только могли при-
    думать его мучители. Ирокезы действовали очень торопливо, не произнося
    ни единого слова. Потом они зажгли костер, с нетерпением ожидая, чем все
    это кончится.
    Индейцы не намеревались сжечь Зверобоя. Они просто хотели подвергнуть
    его физическую выносливость наиболее суровому испытанию. Для них важнее
    всего было унести его скальп в свои деревни, но предварительно нм хоте-
    лось сломить его мужество, заставить его стонать и охать. По их расче-
    там, от разгоревшегося костра вскоре должен был распространиться нестер-
    пимый жар, не угрожающий, однако, непосредственной опасностью пленнику.
    Но, как это часто бывает в подобных случаях, расстояние было высчитано
    неправильно, и пламя начало поднимать свои раздвоенные языки так близко
    от лица жертвы, что через несколько секунд это могло привести к роковому
    исходу. И тут вмешалась Хетти. Пробившись с палкой в руках сквозь толпу,
    она разбросала во все стороны пылающие сучья. Несколько рук поднялось,
    чтобы повалить дерзкую на землю, но вожди вовремя остановили своих
    разъяренных соплеменников, напомнив им, с кем они имеют дело. Сама Хетти
    не понимала, какой опасности она подвергается. Совершив этот смелый пос-
    тупок, девушка нахмурила брови и стала оглядываться по сторонам, как бы
    упрекая насторожившихся дикарей за их жестокость.
    — Благослови тебя бог, милая сестра, за этот смелый поступок! — про-
    шептала Джудит, слишком ослабевшая сама, чтобы что-либо предпринять. —
    Само небо внушило тебе эту мысль.
    — Это было очень хорошо задумано, Джудит, — подхватил пленник, — это
    было очень хорошо задумано и вполне своевременно, хотя, в конце концов,
    может оказаться и весьма несвоевременным. То, что должно случиться,
    пусть уж лучше случится поскорее. Если бы я вдохнул полный рот этого
    пламени, никакие человеческие силы не могли бы спасти мне жизнь. А вы
    видите: на этот раз они так обвязали мой лоб, что я не имею возможности
    двигать головой. У Хетти были хорошие намерения, но, быть может, лучше
    было бы позволить огню сделать свое дело.
    — Жестокие, бессердечные гуроны! — воскликнула Хетти в припадке него-
    дования. — Вы хотите сжечь человека, словно березовое полено!
    Движением руки Расщепленный Дуб приказал снопа собрать разбросанные
    головни. Ирокезы принесли еще дров; даже женщины и дети усердно собирали
    сухое топливо. Пламя уже вновь начало разгораться, как вдруг какая-то
    индейская женщина прорвалась в круг, подбежала к костру и ногой разбро-
    сала горящие ветви. Ирокезы ответили на эту новую неудачу страшным воем;
    но, когда виновная обернулась и они узнали в ней делаварку, у всех выр-
    вался крик удовольствия и изумления.
    С минуту никто не думал о продолжении жестокого дела.
    И молодые и старые столпились вокруг девушки, спеша узнать причину ее
    неожиданного возвращения. В этот критический момент Уа-та-Уа успела
    что-то шепнуть Джудит, незаметно сунула ей в руку какую-то вещицу и за-
    тем стала отвечать на приветствия гуронских девушек, которые очень люби-
    ли ее. Джудит снова овладела собой и быстро принялась за дело. Маленький
    остро отточенный нож, который Уа-та-Уа дала ей, перешел в руки Хетти,
    потому что это казалось самым безопасным и наименее подозрительным спо-
    собом передать оружие Зверобою. Но слабоумие бедной девушки расстроило
    тонкие расчеты ее подруг. Вместо того чтобы незаметно перерезать путы,
    стягивавшие руки пленника, а затем спрятать нож в его одежде, чтобы он
    мог пустить его в ход в наиболее подходящий момент, Хетти на глазах у
    всех принялась резать веревки, стягивающие голову Зверобоя, чтобы он
    снова не подвергся опасности задохнуться от дыма. Конечно, гуроны заме-
    тили это и схватили Хетти за руки, когда она успела освободить от вере-
    вок только плечи пленника. Это открытие сразу навлекло подозрение на
    Уа-та-Уа. К удивлению Джудит, смелая девушка при допросе, не колеблясь,

    призналась в своем участии в том, что произошло.
    — А почему бы мне и не помочь Зверобою? — спросила она твердым голо-
    сом. — Он брат делаварского вождя; и у меня делаварское сердце… Поди
    сюда, негодный Терновый Шип, и смой ирокезскую раскраску с своего лица!
    Встань перед гуронами, ворона! Ты готов есть трупы твоих собственных
    мертвецов, лишь бы не голодать… Поставьте его лицом к лицу со Зверобо-
    ем, вожди и воины; я покажу вам, какого негодяя вы приняли в свое племя.
    Эта смелая, полная убежденности речь, произнесенная на их собственном
    языке, произвела глубокое впечатление на гуронов. Изменники всегда вну-
    шают недоверие, и хотя трусливый Терновый Шип всячески старался прислу-
    житься к своим врагам, его раболепие обеспечило ему в лучшем случае
    презрительное снисхождение с их стороны. Желание сделать Уа-та-Уа своей
    женой когда-то побудило его изменить родному племени и предать девушку в
    руки неприятеля, но среди товарищей он нашел серьезных соперников, вдо-
    бавок презиравших его за измену. Короче говоря, Терновому Шипу позволили
    остаться в гуронском лагере, но он находился под таким же бдительным
    надзором, как и сама Уа-та-Уа. Он редко появлялся перед вождями и стара-
    тельно избегал Зверобоя, который до этой минуты не подозревал о его при-
    сутствии. Однако, услышав свое имя, изменник почувствовал, что прятаться
    более невозможно. Лицо Тернового Шипа было так густо размалевано иро-
    кезскими цветами, что, когда он появился в центре круга, Зверобой его с
    первого взгляда не узнал. Изменник принял вызывающий вид и надменно
    спросил, в чем его обвиняют.
    — Спроси об этом самого себя, — ответила Уа-та-Уа с задором, хотя во
    всех ее движениях вдруг почувствовалась какая-то неуверенность, словно
    она чего-то ожидала.
    Это сразу заметили и Зверобой и Джудит.
    — Спроси об этом твое собственное сердце, трусливый предатель делава-
    ров! Не выступай здесь с невинным лицом. Пойди погляди в ручей — увидишь
    вражескую раскраску на твоей лживой шкуре, — потом приди обратно и пох-
    вастай, как ты убежал от своего племени и взял французское одеяло для
    покрышки. Размалюй себя пестро, как колибри, — все равно ты останешься
    черным, как ворона.
    Уа-та-Уа, живя у гуронов, всегда была так кротка, что теперь они с
    удивлением слушали ее негодующую речь. Что касается виновного, то кровь
    закипела в его жилах, и счастье хорошенькой делаварки, что не в его
    власти было осуществить месть, которую он уже замышлял, несмотря на всю
    свою любовь к ней.
    — Что вам нужно от Тернового Шипа? — спросил он дерзко. — Если блед-
    нолицый устал от жизни, если он боится индейских пыток, приказывай. Рас-
    щепленный Дуб: я пошлю его по следу воинов, которых мы потеряли…
    — Нет, вождь, нет, Расщепленный Дуб! — с живостью перебила Уа-та-Уа.
    — Зверобой ничего не боится, и меньше всего он боится вороны. Развяжите
    его, разрежьте его путы, поставьте его лицом к лицу с этой каркающей
    птицей, тогда мы увидим, кто из них устал от жизни.
    Уа-та-Уа рванулась вперед, чтобы освободить Зверобоя, но один пожилой
    воин остановил ее, повинуясь знаку Расщепленного Дуба. Вождь с подозре-
    нием следил за всеми движениями девушки, потому что, даже когда она го-
    ворила как нельзя более развязно, в ней чувствовалась какая-то неуверен-
    ность. Она чего-то ждала, и это не могло ускользнуть от внимательного
    наблюдателя. Она хорошо играла свою роль, но два или три старика сразу
    поняли, что она только играет. Итак, ее предложение развязать Зверобоя
    было отвергнуто, и опечаленную Уа-та-Уа оттащили от дерева в ту самую
    минуту, когда она уже начинала надеяться на успех. В это время ирокезы,
    сбившиеся было в беспорядочную толпу, снопа расположились в порядке по
    кругу. Расщепленный Дуб объявил, что старики намерены возобновить пытку:
    отсрочка продолжалась слишком долго и не привела ни к каким результатам.
    — Погоди, гурон! Погодите, вожди! — воскликнула Джудит, сама не пони-
    мая, что она говорит, и желая любым способом выиграть время. — Ради бо-
    га, еще только минуту!
    Слова эти были прерваны другим, еще более необычайным происшествием.
    Какой-то молодой индеец одним прыжком прорвался сквозь ряды гуронов и
    выскочил па середину круга с величайшей уверенностью и отвагой, которая
    граничила почти с безумием. Пять или шесть часовых в различных отдален-
    ных пунктах все еще наблюдали за озером, и Расщепленный Дуб в первую ми-
    нуту подумал, что один из них прибежал с каким-то важным донесением.
    Движения незнакомца были так быстры, его боевой наряд, сводившийся, как
    у античной статуи, к простой повязке вокруг бедер, имел так мало внешних
    отличий, что сразу невозможно было понять, кто он: враг или друг. В три
    прыжка этот воин очутился рядом со Зверобоем и в мгновение ока перерезал
    стягивающие того веревки. Только после этого незнакомец повернулся, и
    изумленные гуроны увидели благородное лицо, стройное тело и орлиный взор
    юного воина в раскраске делаваров. В каждой руке он держал по карабину;
    приклады ружей покоились на земле, а с одного из них свисали патронная
    сумка и пороховница Зверобоя. Это был знаменитый карабин «оленебой».
    Смело и вызывающе глядя на толпу вокруг него, индеец вручил его законно-
    му владельцу. Присутствие двух вооруженных людей в их среде ошеломило
    гуронов. Их собственные ружья, незаряженные, валялись под деревьями, и
    они могли сейчас защищаться только ножами и томагавками. Однако они дос-
    таточно хорошо владели собой, чтобы не обнаружить страха. Казалось мало
    вероятным, чтобы с такими небольшими силами можно было отважиться на-
    пасть на такой сильный отряд. Гуроны ожидали, что за этой смелой выход-
    кой последует какоенибудь необычайное предложение. Незнакомец не обманул
    их ожиданий: он приготовился говорить.
    — Гуроны, — сказал он, — земля очень обширна, Великие Озера тоже об-
    ширны; за ними достаточно простора для ирокезов; на этой стороне доста-
    точно простора для делаваров. Я Чингачгук, сын Ункаса, родич Таменунда.
    Это моя невеста; этот бледнолицый — мой друг. На мое сердце легла тя-
    жесть, когда я потерял его. Я последовал за ним в ваш лагерь поглядеть,
    чтобы с ним не случилось ничего худого. Все делаварские девушки поджида-
    ют Уа. Они дивятся, почему ее нет так долго. Позвольте распроститься с
    вами и идти нашей дорогой.
    — Гуроны, это ваш смертельный враг, Великий Змей, которого вы ненави-
    дите! — крикнул Терновый Шип. — Если он вырвется отсюда, кровью будет
    отмечен каждый след ваших мокасин отсюда до самой Канады. Я гурон и ду-
    шой и телом.
    С этими словами изменник метнул свой нож в обнаженную грудь делавара.
    Быстрым движением руки Уата-Уа, стоявшая рядом, отклонила удар, и опас-
    ное оружие вонзилось острием в ствол сосны. В следующий миг такое же
    оружие блеснуло в руке Змея и погрузилось в сердце предателя. Не прошло
    и минуты с тех пор, как Чингачгук ворвался в круг, и вот уже Терновый
    Шип, сраженный наповал, рухнул, как бревно. События следовали с такой
    невероятной быстротой, что гуроны еще не успели прийти в себя. Но гибель

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    и каждому оставаться па своем месте через одну-две минуты выяснилась
    причина таинственной паузы: толпа ирокезов расступилась, и на середину
    круга вышла Джудит.
    Зверобои был изумлен этим неожиданным появлением Он хорошо знал, что
    наделенная живым умом девушка не могла рассчитывать на то, что подобно
    своей слабоумной сестре, она избежит всех тягот плена. Но он изумился
    еще больше, увидев костюм Джудит. Она сменила свои простые, но изящные
    платья на уже знакомый нам богатый парчовый наряд. Но этого мало: часто
    видя гарнизонных дам, одетых но пышной и торжественной моде того време-
    ни, и изучив самые сложные тонкости этого искусства, девушка постаралась
    дополнить свой костюм различными безделушками, подобранными с таким вку-
    сом, который удовлетворил бы требования самой взыскательной щеголихи. И
    туалет и внешность Джудит совершенно отвечали тогдашнему идеалу женского
    изящества. Цель, которую она себе поставила — поразить бесхитростное во-
    ображение дикарей и заставить их поверить, будто в гости к ним пожалова-
    ла знатная, высокопоставленная женщина, — могла быть ею достигнута даже
    в обществе светских людей, привыкших разбираться в такого рода вопросах.
    Не говоря уже о редкой природной красоте, Джудит отличалась необычайной
    грацией, а уроки матери отучили ее от редких и вульгарных манер. Итак,
    можно сказать, роскошное платье выглядело на ней не хуже, чем» на любой
    даме. Из тысячи столичных модниц вряд ли нашлась бы хоть одна, которая
    могла носить с большим изяществом блестящие, ярко окрашенные шелка и
    тонкие кружева, чем прекрасное создание, чью фигуру они теперь облекали.
    Джудит хорошо рассчитала эффект, который должно было произвести ее
    появление. Очутившись внутри круга, она уже была до известной степени
    вознаграждена за ужасный риск: ирокезы встретили ее изъявлениями востор-
    га и изумления, отдавая дань ее прекрасной внешности. Угрюмые старые во-
    ины издавали свое любимое восклицание: «У-у-ух» Молодые люди были пора-
    жены еще сильнее, и даже женщины не могли удержаться от громких востор-
    женных восклицаний. Этим бесхитростным детям леса редко случалось видеть
    белую женщину из высшего круга, а что касается ее платья, то никогда та-
    кое великолепие не блистало перед их глазами. Самые яркие мундиры фран-
    цузов и англичан казались тусклыми по сравнению с роскошью этой парчи.
    Исключительная красота девушки усиливала впечатление, производимое бога-
    тыми тканями, а великолепный наряд подчеркивал и оттенял ее красоту. Сам
    Зверобой был, по-видимому, ошеломлен как этой блестящей картиной, так и
    необыкновенным хладнокровием, с каким девушка отважилась на этот опасный
    шаг. Все с нетерпением ожидали, как объяснит посетительница цель своего
    визита, остававшуюся для большинства присутствующих неразрешимой загад-
    кой.
    — Кто из этих воинов главный вождь? — спросила Джудит у Зверобоя, за-
    метив, что все ожидают, когда же она начнет переговоры. — Дело мое слиш-
    ком важное, чтобы сообщить его человеку низшего ранга. Сперва объясните
    гуронам, что я говорю. Затем ответьте на вопрос, который я задам.
    Зверобой спокойно повиновался, и все жадно выслушали перевод первых
    слов, произнесенных этим необыкновенных существом. Никто не удивился
    требованию женщины, которая, судя по внешности, занимала высокое общест-
    венное положение. Расщепленный Дуб дал понять красивой гостье, что пер-
    вое место среди ирокезов принадлежит ему.
    — Я полагаю, гурон… — продолжала Джудит, играя свою роль с досто-
    инством, которое могло бы сделать честь любой актрисе, ибо она постара-
    лась придать своим манерам оттенок снисходительной любезности, однажды
    подмеченною у жены генерала в сходной, хотя и более мирной обстановке, —
    я полагаю, что ты здесь главный начальник. На лице твоем я вижу следы
    дум и размышлений. К тебе и будет обращена моя речь.
    — Пусть Лесной Цветок говорит, — вежливо ответил старый вождь. — Если
    слова ее будут так же приятны, как ее внешность, они никогда не покинут
    моих ушей: я буду слушать их долго после того, как канадская зима убьет
    все цветы и заморозит все летние беседы.
    Этот ответ не мог не доставить большого удовольствия девушке с харак-
    тером Джудит; он не только помог ей сохранить самообладание, по и
    польстил ее тщеславию. Невольно улыбнувшись, несмотря на желание соблю-
    дать величайшую сдержанность, она начала приводить в исполнение свой за-
    мысел.
    — Теперь, гурон, — сказала она, — выслушай мои слова. Глаза твои го-
    ворят тебе, что я не простая женщина. Не скажу, что я королева этой
    страны, — она живет далеко, за морями, — но под властью наших милостивых
    монархов найдется немало особ, занимающих высокий пост; я одна из них.
    Какой именно пост, не стоит говорить здесь, вы не поймете меня. Вы долж-
    ны верить вашим собственным глазам. Вы видите, кто я такая; вы должны
    понять, что, слушая мои слова, вы слушаете женщину, которая может стать
    вашим другом или врагом. Все зависит от того, как вы ее примете.
    Она говорила смелым и решительным тоном, поистине изумительным в дан-
    ных обстоятельствах. Зверобой перевел ее слова на индейский язык. Ироке-
    зы выслушали его почтительно и серьезно, что, видимо, сулило успех за-
    мыслам девушки. Но мысль индейца трудно проследить до самых ее истоков.
    Джудит, колеблясь между надеждой и боязнью, тревожно ожидала ответа.
    Расщепленный Дуб был опытный оратор и, прежде чем начать говорить, вы-
    держал небольшую паузу, что вполне соответствовало индейским понятием о
    приличии. Пауза эта свидетельствовала о том, что он глубоко уважает со-
    беседницу и взвешивает в уме каждое ее слово, чтобы придумать достойный
    ответ.
    — Дочь моя прекраснее, чем дикие розы Онтарио; голос ее приятен для
    ушей, как песнь королька, — произнес осторожный и хитрый вождь, который
    один из всей группы индейцев не был обманут роскошным и необычным наря-
    дом Джудит. — Птица колибри ростом не больше пчелы, однако перья ее
    пестры, как хвост павлина. Великий Дух иногда одевает в самый яркий на-
    ряд самых маленьких животных, и он же покрывает лося грубой шерстью. Все
    это выше понимания бедных индейцев, им доступно только то, что они видят
    и слышат; без сомнения, у моей дочери очень большой вигвам где-нибудь на
    озере; гуроны не заметили его в своем невежестве.
    — Я уже сказала тебе, вождь, что бесполезно называть мой ранг и мое
    местопребывание, вы все равно не поймете меня. Вы должны верить вашим
    собственным глазам. Разве покрывало, которое я ношу на плече, похоже на
    покрывало обыкновенных женщин? В таких украшениях появляются только жены
    и дочери вождей. Теперь слушайте и узнайте, почему я пришла к вам одна и
    какое дело привело меня сюда. У ингизов, так же как и у гуронов, есть

    молодые воины. Только их гораздо больше, вы хорошо это знаете.
    — Ингизов много, как листьев на деревьях. Каждый гурон знает это.
    — Я понимаю тебя, вождь. Если бы я привела сюда мою свиту, это могло
    бы вызвать ссору. Мои молодые воины и ваши гневно глядели бы друг на
    друга, особенно если бы мои воины увидели, что бледнолицый привязан к
    столбу для пыток. Он — великий охотник, и его очень любят во всех
    дальних и ближних гарнизонах. Изза него дело дошло бы до схватки и об-
    ратный путь гуронов в Канаду был бы окрашен кровью.
    — Пролилось уже так много, крови, — возразил вождь угрюмо, — что она
    слепит, наши глаза. Мои люди видят, что все это кровь, гуронов.
    — Несомненно. И все же больше гуронской крови пролилось бы, если бы я
    пришла окруженная бледнолицыми. Я слышала о Расщепленном Дубе и подума-
    ла, что лучше отпустить его с миром обратно в его селения, чтобы он мог
    оставить там; своих женщин и детей. Если он потом поможет вернуться за
    нашими скальпами, мы встретим его. Он любит зверей из кости и маленькие
    ружья. Глядите, я принесла их сюда, чтобы показать ему. Я его друг. Ког-
    да он уложит эти вещи с другим своим добром, он направится в свое селе-
    ние, прежде чем мои молодые воины успеют нагнать его. И он покажет свое-
    му народу в Канаде, какие богатства можно добыть здесь теперь, когда на-
    ши великие отцы, живущие по ту сторону Соленого Озера, послали друг дру-
    гу боевые топоры. А я уведу великого охотника: он нужен мне, чтобы снаб-
    жать мой дом дичью.
    Джудит, достаточно хорошо знакомая с индейской манерой красно гово-
    рить, старалась выражаться глубокомысленно, и это удавалось ей лучше,
    чем она сама ожидала. Зверобой добросовестно служил переводчиком и делал
    это тем охотнее, что девушка старательно избегала прямой лжи. Такова бы-
    ла дань, уплаченная ею отвращению молодого человека ко всякого рода об-
    ману, который он считал низостью, недостойной белого человека.
    Возможность получить еще двух слонов и уже упомянутые нами пистолеты,
    один из которых недавно вышел из потребления, произвела сильное впечат-
    ление на гуронов. Однако Расщепленный Дуб выслушал это предложение со-
    вершено равнодушно, хотя еще недавно пришел в восторг, узнав о существо-
    вании тварей с двумя хвостами. Короче говоря, этот хладнокровный и про-
    ницательный вождь был так легковерен, как его подданные, и с чувством
    собственного достоинства, которое показалось бы излишним большей части
    цивилизованных людей, отказался от взятки, потому что не желал поступать
    по указке дарительницы.
    — Пусть моя дочь оставит этих двухвостых свиней себе на обед на тот
    случай, если у нее не будет дичи, — сухо ответил он. — Пусть оставит у
    себя и маленькие ружья с двумя дулами. Гуроны бьют оленей, когда
    чувствуют голод, а для сражения у них есть длинные ружья. Этот охотник
    не может теперь покинуть моих молодых людей: они желают знать, такое ли
    у него мужественное сердце, как он хвастает…
    — Это я отрицаю, гурон! — с горячностью перебил его Зверобой. — Да,
    это я отрицаю, потому что это противоречит правде и рассудку. Никто не
    слышал, чтобы я хвастался, и никто не услышит, если вы даже с меня живо-
    го сдерете кожу и станете жарить мое трепещущее мясо с помощью всех ва-
    ших адских выдумок. Я человек скромный, я ваш злополучный пленник, но я
    не хвастун, у меня нет к этому склонности.
    — Юный бледнолицый хвастает тем, что он не хвастун, — возразил хитрый
    вождь. — Должно быть, он прав. Я слышу пение весьма странной птицы. У
    нее очень красивые перья. Ни один гурон не видывал таких перьев. Но им
    будет стыдно вернуться к себе в деревню и сказать своему народу, что они
    отпустили пленника, заслушавшись пением этой птицы, а имени птицы наз-
    вать не сумеют. Они не знают, королек это или пересмешник. После этого
    молодым людям прикажут ходить в лес не иначе, как в сопровождении мате-
    рей, которые будут называть им имена птиц.
    — Вы можете спросить мое имя у вашего пленника, — сказала девушка, —
    Меня зовут Джудит. И о Джудит много говорится в книге бледнолицых, кото-
    рая называется библией. Если я птица с красивыми перьями, то у меня все
    же есть имя.
    — Нет, — ответил коварный гурон, внезапно заговорив довольно пра-
    вильно по-английски. Он хотел этим доказать, что до сих пор только прит-
    ворялся, будто не понимает этого языка. — Я не спрошу у пленника. Он ус-
    тал, он нуждается в отдыхе. Я спрошу мою дочь со слабым умом. Она гово-
    рит правду. Поди сюда, дочь, отвечай.
    Твое имя Хетти?
    — Да, так меня зовут, — ответила девушка, — хотя в библии написано
    «Эсфирь».
    — Значит, твое имя тоже написано в библии. Все написано в библии.
    Ладно. Как ее имя?
    — Джудит. Так пишется в библии, хотя отец иногда называл ее Джуди.
    Это моя сестра Джудит, дочь Томаса Хаттера, которого вы называли Водяной
    Крысой, хотя он вовсе был не водяной крысой, а таким же человеком, как
    вы сами; он жил в доме на воде, и этого, должно быть, вам достаточно.
    Улыбка торжества засветилась на сморщенной физиономии вождя, увидев-
    шего, каким успехом увенчалось его обращение к правдолюбивой Хетти. Что
    касается самой Джудит, то, как только сестру ее подвергли допросу, она
    увидела, что все пропало, ибо никакими знаками и даже увещаниями нельзя
    было заставить солгать правдивую девушку. Джудит знала также, что отныне
    тщетны будут все попытки выдать дикарям дочь Водяной Крысы за принцессу
    или знатную даму. Она поняла, что ее смелый и остроумный план кончился
    неудачей по самой простой и естественной причине. Тогда она обратила
    свой взгляд на Зверобоя, молчаливо заклиная его спасти их обоих.
    — Ничего не выйдет, Джудит, — сказал молодой человек в ответ на этот
    взгляд, значение которого он понял. — Ничего не выйдет. Это была смелая
    мысль, достойная жены генерала (в это время Расщепленный Дуб отошел на
    некоторое расстояние и не мог слышать их разговора), но этот минг не
    совсем обыкновенный человек, и его нельзя обмануть такими затейливыми
    хитростями. Все должно иметь обычный вид, чтобы облако могло затуманить
    его глаза. Слишком трудно заставить его поверить, будто королева или
    важная дама живет в здешних горах. Без сомнения, он догадался, что кра-
    сивое платье, в которое вы одеты, принадлежит к числу вещей, награблен-
    ных вашим отцом или тем, кто считался когда-то вашим отцом.
    — Во всяком случае, Зверобой, мое присутствие здесь защитит вас на
    некоторое время. Они вряд ли посмеют вас мучить у меня на глазах.
    — Почему не посмеют, Джудит? Неужели вы думаете, что они будут больше
    считаться с бледнолицей женщиной, чем со своими скво? Правда, ваш пол,
    по всей вероятности, избавит вас от пыток, но он не спасет вас от плена
    и, быть может, не спасет даже вашего скальпа. Мне бы очень хотелось,
    чтобы вы не приходили сюда, добрая Джудит; мне от этого нет проку, а вам
    это может причинить большой вред.
    — Я разделю вашу судьбу! — воскликнула девушка, охваченная великодуш-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    он был твердо уверен, что час его настал, и испытывал своеобразное пе-
    чальное удовольствие при мысли, что ему суждено пасть от своего любимого
    оружия — карабина. Однако тут произошла небольшая заминка.
    Хетти Хаттер была свидетельницей всего, что тут происходило. Жестокое
    зрелище на первых порах так подействовало на ее слабый рассудок, что со-
    вершенно парализовало ее силы, но потом она немного оправилась и возне-
    годовала при виде мучений, которым индейцы подвергали ее друга. Застен-
    чивая и робкая, как молодая лань, эта прямодушная девушка становилась
    бесстрашной, когда речь шла о милосердии. Уроки матери и порывы ее
    собственного сердца заставили девушку забыть женскую робость и придали
    ей решительность и смелость. Она вышла на самую середину круга, кроткая,
    нежная, стыдливая, как всегда, но в то же время отважная и непоколеби-
    мая.
    — За что вы мучаете Зверобоя, краснокожие? — спросила она. — Что та-
    кого он сделал, что вы позволяете себе играть его жизнью? Кто дал вам
    право быть его судьями? А что если какой-нибудь из ваших ножей или тома-
    гавков ранит его? Кто из вас возьмется вылечить эту рану? А ведь, обижая
    Зверобоя, вы обижаете вашего собственного друга; когда мой отец и Гарри
    Непоседа отправились на охоту за вашими скальпами, он не захотел присое-
    диниться к ним и остался в пироге. Мучая этого юношу, вы мучаете своего
    друга.
    — Легенда рассказывает, что Рудольф Гесслер, наместник австрийского
    императора в Швейцарии, заставил знаменитого охотника Вильгельма Телля
    сбить стрелой из лука яблоко с головы своего собственного сына…
    Гуроны внимательно выслушали Хетти, и один из них, понимавший по-анг-
    лийски, перевел все, что она сказала, на свой родной язык. Узнав, чего
    желает девушка, Расщепленный Дуб ответил ей по-ирокезски, а переводчик
    тотчас же перевел его слова по-английски.
    — Мне приятно слышать речь моей дочери, — сказал суровый старый ора-
    тор мягким голосом и улыбаясь так ласково, будто он обращался к ребенку.
    — Гуроны рады слышать ее голос, они поняли то, что она сказала. Великий
    Дух часто говорит с людьми таким языком. Но на этот раз глаза ее не были
    открыты достаточно широко и не видели всего, что случилось. Зверобой не
    ходил на охоту за нашими скальпами, это правда. Отчего же он не пошел за
    ними? Вот они на наших головах, и смелый враг всегда может протянуть ру-
    ку, чтобы овладеть ими. Гуроны — слишком великий народ, чтобы наказывать
    людей, снимающих скальпы. То, что они делают сами, они одобряют и у дру-
    гих. Пусть моя дочь оглянется по сторонам и сосчитает моих воинов. Если
    бы я имел столько рук, сколько их имеют четыре воина вместе, число их
    пальцев было бы равно числу моего народа, когда мы впервые пришли в вашу
    охотничью область. Теперь не хватает целой руки. Где же пальцы? Два из
    них срезаны этим бледнолицым. Гуроны хотят знать, как он это сделал: с
    помощью мужественного сердца или путем измены, как крадущаяся лиса или
    как прыгающая пантера?
    — Ты сам знаешь, гурон, как пал один из них. Я видела это, да и вы
    все тоже. Это было кровавое дело, но Зверобой нисколько не виноват. Ваш
    воин покушался на его жизнь, а он защищался. Я знаю, Добрая Книга блед-
    нолицых говорит, что это несправедливо, но все мужчины так поступают.
    Если вам хочется знать, кто лучше всех стреляет, дайте Зверобою ружье, и
    тогда увидите, что он искуснее любого из ваших воинов, даже искуснее
    всех их, вместе взятых.
    Если бы кто-нибудь мог смотреть на подобную сцену равнодушно, его
    очень позабавила бы серьезность, с какой дикари выслушали перевод этого
    странного предложения Они не позволили себе ни единой насмешки, ни еди-
    ной улыбки. Характер и манеры Хетти были слишком святы для этих свирепых
    людей. Они не думали издеваться над слабоумной девушкой, а, напротив,
    отвечали ей с почтительным вниманием.
    — Моя дочь не всегда говорит, как вождь в совете, — возразил Расщеп-
    ленный Дуб, — иначе она не сказала бы этого. Два моих воина пали от уда-
    ров нашего пленника; их могила слишком мала, чтобы вместить еще и
    третьего. Гуроны не привыкли сваливать своих покойников в кучу. Если еще
    один дух должен покинуть здешний мир, то это не будет дух гурона — это
    будет дух бледнолицего. Ступай, дочь, сядь возле Сумахи, объятой
    скорбью, и позволь гуронским воинам показать свое искусство в стрельбе,
    позволь бледнолицему показать, что он не боится их пуль.
    Хетти не умела долго спорить и, привыкнув повиноваться старшим, пос-
    лушно села на бревно рядом с Сумахой, отвернувшись от страшной сцены,
    которая разыгрывалась на середине круга.
    Лишь только закончился этот неожиданный перерыв, воины стали по мес-
    там, собираясь показать свое искусство. Перед ними была двойная цель:
    испытать стойкость пленника и похвастаться своей меткостью в стрельбе в
    таких исключительных условиях. Воины расположились недалеко от своей
    жертвы. Благодаря этому жизнь пленника не подвергалась опасности. Но, с
    другой стороны, именно благодаря этому испытание для его нервов станови-
    лось еще более мучительным. В самом деле, лицо Зверобоя было отдалено от
    ружейных дул лишь настолько, чтобы его не могли опалить вспышки выстре-
    лов. Зверобой смотрел своим твердым взором прямо в направленные на него
    дула, поджидая рокового посланца. Хитрые гуроны хорошо учли это обстоя-
    тельство и старались целиться по возможности ближе ко лбу пленника, на-
    деясь, что мужество изменит ему и вся шайка насладится триумфом, увидев,
    как он трепещет от страха. В то же время каждый участник состязания ста-
    рался не ранить пленника, потому что нанести удар преждевременно счита-
    лось таким же позором, как и вовсе промахнуться.
    Выстрел быстро следовал за выстрелом; пули ложились рядом с головой
    Зверобоя, не задевая, однако, ее. Пленник был невозмутим: у него ни разу
    не дрогнул ни единый мускул, ни разу не затрепетали ресницы. Эту непоко-
    лебимую выдержку можно было объяснить тремя разными причинами. Во-пер-
    вых, в ней сказывалась покорность судьбе, соединенная с врожденной твер-
    достью духа, ибо наш герой убедил себя самого, что он должен умереть, и
    предпочитал такую смерть всякой другой. Второй причиной было его близкое
    знакомство с этим родом оружия, знакомство, избавлявшее Зверобоя от вся-
    кого страха перед ним. И, наконец, в-третьих, изучив в совершенстве за-
    коны стрельбы, он мог заранее, глядя на ружейное дуло, с точностью до
    одного дюйма определить место, куда должна была попасть пуля. Молодой
    охотник так точно угадывав линию выстрела, что, когда гордость наконец в
    нем перевесила другие чувства и когда пять или шесть стрелков выпустили
    свои пули в дерево, он уже больше не мог сдерживать своего презрения.

    — Вы называете это стрельбой, минги, — воскликнул он, — но среди де-
    лаваров есть старые бабы, и я знаю голландских девчонок на Мохоке, кото-
    рые могут дать вам сто очков вперед! Развяжите мне руки, дайте мне кара-
    бин, и я берусь пригвоздить к дереву самый тонкий волосок с головы любо-
    го из вас на расстоянии ста ярдов и даже, пожалуй, на расстоянии двух-
    сот, если только можно будет видеть цель, и сделаю это девятнадцатью
    выстрелами из двадцати, то есть, вернее, двадцатью из двадцати, если
    ружье бьет достаточно точно.
    Глухой угрожающий ропот встретил эту хладнокровную насмешку. Воины
    пришли в ярость, услышав подобный упрек из уст человека, который нас-
    только презирал их искусство, что даже глазом не моргнул, когда ружья
    разряжались у самого его лица, едва не обжигая его.
    Расщепленный Дуб увидел, что наступает критический момент, но хитрый
    старый вождь все еще не терял надежды заполучить в свое племя знаменито-
    го охотника и вовремя вмешался, предупредив этим свирепую расправу, ко-
    торая неизбежно должна была кончиться убийством. Он вошел в самую сере-
    дину разъяренной толпы и, заговорив со своей обычной убедительной и из-
    воротливой логикой, сразу же укротил разбушевавшиеся страсти.
    — Я вижу, как обстоит дело, — сказал он. — Мы подобны бледнолицым,
    которые запирают на ночь свои двери из страха перед краснокожими. Они
    задвигают двери на такое множество засовов, что огонь охватывает их дома
    и сжигает их, прежде чем люди успевают выбраться на улицу. Мы слишком
    крепко связали Зверобоя; путы мешают его членам дрожать и глазам закры-
    ваться. Развяжите его — тогда мы увидим, из чего сделано его тело.
    Желая добиться во что бы то ни стало успешного выполнения какого-ни-
    будь плана, мы нередко хватаемся за любое средство, каким безнадежным
    оно бы ни казалось. Так было и с гуронами. Предложение вождя было встре-
    чено благосклонно; несколько рук сразу принялись за работу, разрезая и
    развязывая лыковые веревки, опутавшие тело нашего героя. Через полминуты
    Зверобой был уже совершенно свободен, как час назад, когда он пустился
    бежать по склону горы. Понадобилось некоторое время, чтобы восстанови-
    лось кровообращение. Только после этого он мог снова двигать руками и
    ногами, совершенно онемевшими от слишком тугих пут.
    Расщепленный Дуб охотно допустил это под предлогом, что тело бледно-
    лицего скорее обнаружит признаки страха, если вернется в свое нормальное
    состояние.
    В действительности же хитрый вождь хотел с помощью еще одной отсрочки
    дать остыть свирепым страстям, уже начавшим пробуждаться в сердцах моло-
    дых людей.
    Хитрость удалась. Зверобой растирал себе руки, притопывал ногами и
    вскоре восстановил свое кровообращение; к нему опять вернулась физичес-
    кая сила, словно с ним ничего не случилось.
    В расцвете лет и здоровья люди редко думают о смерти. Так было и со
    Зверобоем. Еще совсем недавно, связанный по рукам и ногам, он имел осно-
    вания предполагать, что стоит на грани, отделяющей мир живых от мира
    усопших. И вдруг он очутился на свободе, в него влились новые силы, и он
    опять владел своим телом. Зверобою казалось, что он внезапно вернулся к
    жизни. Снова воскресли надежды, от которых он лишь недавно отрекся. Все
    его планы изменились. Сейчас наш герой подчинялся законам природы; мы
    старались показать, как он уже собрался покориться судьбе, но у нас не
    было намерения изобразить его жаждущим смерти. С той самой минуты, когда
    чувства его ожили, он стал напряженно думать, как обмануть врагов, и
    опять стал проворным, находчивым и решительным жителем лесов. Ум его
    сразу обрел свою природную гибкость.
    Освободив Зверобоя от пут, гуроны расположились вокруг него сомкнутым
    кольцом. Чем труднее было поколебать его мужество, тем сильнее индейцам
    этого хотелось. От этого теперь зависела честь племени, и даже женщины
    уже не чувствовали сострадания к мученику. Мягкие и мелодичные голоса
    девушек смешались с угрожающими криками мужчин: обида, нанесенная Сума-
    хе, внезапно превратилась в оскорбление, нанесенное всем гуронским жен-
    щинам. Шум все возрастал, и мужчины немного отступили назад, знаками да-
    вая понять женщинам, что на некоторое время уступают им пленника. Таков
    был распространенный обычай. Женщины насмешками и издевательствами дово-
    дили жертву до исступления, а затем внезапно передавали ее обратно в ру-
    ки мужчин. Пленник обычно бывал уже в таком состоянии духа, что с трудом
    переносил телесные муки. Сейчас за выполнение этой задачи взялась Сума-
    ха, славившаяся своей сварливостью. Кроме того, вероятно для соблюдения
    приличий и поддержания моральной дисциплины, отряд сопровождали две или
    три старые карги вроде Медведицы. К таким мерам нередко прибегают не
    только в диком, но и в цивилизованном обществе. Бесполезно рассказывать
    здесь обо всем, что могут изобрести для достижения своей гнусной цели
    жестокость и невежество. Единственная разница между этим взрывом женско-
    го гнева и подобными же сценами, встречающимися в нашей среде, сводилась
    к форме выражений и к эпитетам: гуронские женщины обзывали пленника име-
    нами известных им самых гнусных и презренных животных.
    Но Зверобой, слишком занятый своими мыслями, не обращал внимания на
    ругань разъяренных баб. При виде такого равнодушия бешенство их возрас-
    тало все сильнее и сильнее, и вскоре фурии обессилели от неистовства.
    Заметив, что опыт кончился полным провалом, вмешались воины, чтобы поло-
    жить конец этой сцене. Сделали они это главным образом потому, что уже
    начали готовиться к настоящим пыткам, собираясь испытать мужество плен-
    ника жесточайшей телесной болью. Однако внезапное и непредвиденное сооб-
    щение, которое принес разведчик, мальчик лет десяти-двенадцати, мгновен-
    но прервало все приготовления. Этот перерыв теснейшим образом связан с
    окончанием нашей Истории, и мы должны посвятить ему особую главу.

    Глава XXX

    Так судишь ты — таких не счесть —
    О том, что было и что есть
    Да, урожая велик,
    Но был он вспахан не сохой
    И собран ясною рукой,
    Что держит меч и штык.
    Скотт

    Зверобой сначала не мог понять, чем вызвана эта внезапная пауза; од-
    нако последовавшие затем события вскоре все объяснили. Он заметил, что
    волновались главным образом женщины, тогда как воины стояли, опершись на
    ружья, с достоинством чего-то ожидая. Тревоги, очевидно, в лагере не бы-
    ло, хотя случилось что-то необычное. Расщепленный Дуб, ясно отдавая себе
    отчет во всем происходящем, движением руки приказал кругу не размыкаться

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    возьмет своих детей на руки, пойдет в хижину бледнолицего и скажет: гля-
    ди, это твои дети, так же как мои; корми нас, и мы будем жить с тобой.
    — Эти условия для меня не подходят, женщина; я сочувствую твоим поте-
    рям, они, несомненно, тяжелые, но я не могу принять твои условия. Если
    бы мы жили по соседству, мне было бы нетрудно снабжать тебя дичью. Но,
    говоря по чести, стать твоим мужем и отцом твоих детей у меня нет ни ма-
    лейшего желания.
    — Взгляни на этого мальчика, жестокий бледнолицый! У него нет отца,
    который учил бы его убивать дичь или снимать скальпы. Взгляни на эту де-
    вочку. Какой юноша придет искать себе жену в вигвам, где нет хозяина? У
    меня еще осталось много детей в Канаде, и Убийца Оленей найдет там
    столько голодных ртов, сколько может пожелать его сердце.
    — Говорю тебе, женщина, — воскликнул Зверобой, которого отнюдь не
    соблазняла картина, нарисованная вдовой, — все это не для меня! О сиро-
    тах должны позаботиться твои родственники и твое племя, и пусть бездет-
    ные люди усыновят твоих детей. Я не имею потомства, и мне не нужна жена.
    Теперь ступай, Сумаха, оставь меня в руках вождей.
    Нет нужды распространяться о том, какой эффект произвел этот реши-
    тельный отказ. Если что-либо похожее на нежность таилось в ее груди — а,
    вероятно, ни одна женщина не бывает совершенно лишена этого чувства, —
    то все это исчезло после столь откровенного заявления. Ярость, бе-
    шенство, уязвленная гордость, целый вулкан злобы взорвались разом, и Су-
    маха, словно от прикосновения магического жезла, превратилась в беснова-
    тую. Она огласила лесные своды пронзительным визгом, потом подбежала
    прямо к пленнику и схватила его за волосы, очевидно собираясь вырвать их
    с корнем. Понадобилось некоторое время, чтобы заставить ее разжать
    пальцы. К счастью для Зверобоя, ярость Сумахи была слепа: совершенно
    беспомощный, он находился всецело в ее власти, и если бы женщина лучше
    владела собой, то последствия могли оказаться роковыми. Ей удалось толь-
    ко вырвать две-три пряди его волос, прежде чем молодые люди успели отта-
    щить ее.
    Оскорбление, нанесенное Сумахе, было воспринято как оскорбление цело-
    му племени, не столько, впрочем, из уважения к женской чувствительности,
    сколько из уважения к гуронам. Сама Сумаха считалась такой же неприятной
    особой, как то растение, у которого она позаимствовала свое имя. Теперь,
    когда погибли два ее главных защитника — ее муж и брат, — никто уже не
    старался скрыть своего отвращения к сварливой вдове. Тем не менее племя
    считало долгом чести наказать бледнолицего, который холодно пренебрег
    гуронской женщиной и предпочел умереть, чем облегчить для племени обя-
    занность поддерживать вдову и ее детей. Расщепленный Дуб понял, что мо-
    лодым индейцам не терпится приступить к пыткам, и, так как старые вожди
    не обнаружили ни малейшей охоты разрешить дальнейшую отсрочку, он вынуж-
    ден был подать сигнал для начала адского дела.

    Глава XXIX

    Медведь не думал больше о цепях,
    О том, что псы порвут его бока
    Нетронутый олень лежал в кустах,
    Кабан не слышал щелканья кнута,
    И тихо было все, и жизнь легка.
    Лорд Дорсет

    У индейцев в таких случаях существовал обычай подвергать самым суро-
    вым испытаниям терпение и выдержку своей жертвы. С другой стороны, ин-
    дейцы считали долгом чести не обнаруживать страха во время пытки, кото-
    рой подвергали их самих, и притворяться, что они не чувствуют физической
    боли. В надежде ускорить свою смерть они даже подстрекали врагов к самым
    страшным пыткам. Чувствуя, что они не в силах больше переносить мучения,
    изобретенные такой дьявольской жестокостью, перед которой меркли все са-
    мые адские ухищрения инквизиции, многие индейские воины язвительными за-
    мечаниями и издевательскими речами выводили своих палачей из терпения и
    таким образом скорее избавлялись от невыносимых страданий. Однако этот
    остроумный способ искать убежища от свирепости врагов в их же собствен-
    ных страстях был недоступен Зверобою У него были особые понятия об обя-
    занностях человека, и он твердо решил лучше все вынести, чем опозорить
    себя.
    Как только вожди решили начать, несколько самых смелых и проворных
    молодых ирокезов выступили вперед с томагавками в руках. Они собирались
    метать это опасное оружие, целя в дерево по возможности ближе к голове
    жертвы, однако стараясь не задеть ее. Это было настолько рискованно, что
    только люди, известные своим искусством обращаться с томагавком, допус-
    кались к такому состязанию, иначе преждевременная смерть пленника могла
    внезапно положить конец жестокой забаве.
    Пленник редко выходил невредимым из этой игры, даже если в ней прини-
    мали участие только опытные воины; гораздо чаще плохо рассчитанный удар
    приносил смерть. На этот раз Расщепленный Дуб и другие старые вожди не
    без основания опасались, как бы воспоминание о судьбе Пантеры не
    подстрекнуло какого-нибудь сумасбродного юнца покончить с победителем
    тем же способом и, может быть, тем же самым оружием, от которого погиб
    ирокезский воин. Это обстоятельство само по себе делало пытку томагавка-
    ми исключительно опасной для Зверобоя.
    Но, видимо, юноши, приступившие сейчас к состязанию, больше старались
    показать свою ловкость, чем отомстить за смерть товарищей. Они были в
    возбужденном, но отнюдь не в свирепом расположении духа, и Расщепленный
    Дуб надеялся, что, когда молодежь удовлетворит свое тщеславие, удастся
    спасти жизнь пленнику.
    Первым вышел вперед юноша, по имени Ворон, еще не имевший случае зас-
    лужить более воинственное прозвище. Он отличался скорее чрезмерными пре-
    тензиями, чем ловкостью или смелостью. Те, кто знал его характер, реши-
    ли, что пленнику грозит серьезная опасность, когда Ворон стал в позицию
    и поднял томагавк. Однако это был добродушный юноша, помышлявший лишь о
    том, чтобы нанести более меткий удар, чем его товарищи. Заметив, что
    старейшины обращаются к Ворону с какимито серьезными увещаниями, Зверо-
    бой понял, что у этого воина довольно неважная репутация. В самом деле,
    Ворону, вероятно, совсем не позволили бы выступить на арене, если бы не

    уважение к его отцу, престарелому » весьма заслуженному воину, оставше-
    муся в Канаде. Все же наш герой полностью сохранил самообладание. Он ре-
    шил, что настал его последний час и что нужно благодарить судьбу, если
    нетвердая рука поразит его прежде, чем начнется пытка.
    Приосанясь и несколько раз молодцевато размахнувшись, Ворон наконец
    метнул томагавк. Оружие, завертевшись, просвистело в воздухе, срезало
    щепку с дерева, к которому был привязан пленник, в нескольких дюймах от
    его щеки и вонзилось в большой дуб, росший в нескольких ярдах позади.
    Это был, конечно, плохой удар, о чем возвестил смех, к великому стыду
    молодого человека. С другой стороны, общий, хотя и подавленный, ропот
    восхищения пронесся по толпе при виде твердости, с какой пленник выдер-
    жал этот удар. Он мог шевелить только головой, ее нарочно не привязали к
    дереву, чтобы мучители могли забавляться и торжествовать, глядя, как
    жертва корчится и пытается избежать удара. Зверобой обманул все подобные
    ожидания, стоя неподвижно, как дерево, к которому было привязано его те-
    ло. Он даже не прибегнул к весьма естественному и обычному в таких слу-
    чаях средству — не зажмурил глаза; никогда ни один, даже самый старый и
    испытанный краснокожий воин не отказывался с большим презрением от этой
    поблажки собственной слабости.
    Как только Ворон прекратил свою неудачную ребяческую попытку, его
    место занял Лось, воин средних лет, славившийся своим искусством владеть
    томагавком. Этот человек отнюдь не отличался добродушием Ворона и охотно
    принес бы пленника в жертву своей ненависти ко всем бледнолицым, если бы
    не испытывал гораздо более сильного желания щегольнуть своей ловкостью.
    Он спокойно, с самоуверенным видом стал в позицию, быстро нацелился,
    сделал шаг вперед и метнул томагавк. Видя, что острое оружие летит прямо
    в него, Зверобой подумал, что все кончено, однако он остался невредим.
    Томагавк буквально пригвоздил голову пленника к дереву, зацепив прядь
    его волос и глубоко уйдя в мягкую кору. Всеобщий вой выразил восхищение
    зрителей, а Лось почувствовал, как сердце его немного смягчается: только
    благодаря твердости бледнолицего пленника он сумел так эффектно показать
    свое искусство. Место Лося занял Попрыгунчик, выскочивший на арену,
    словно собака или расшалившийся козленок. Это был очень подвижный юноша,
    его мускулы никогда не оставались в покое; он либо притворялся, либо
    действительно был не способен двигаться иначе, как вприпрыжку и со все-
    возможными ужимками. Все же он был достаточно храбр и ловок и заслужил
    уважения соплеменников своими подвигами на войне и успехами на охоте. Он
    бы давно получил более благородное прозвище, если бы один высокопостав-
    ленный француз случайно не дал ему смешную кличку. Юноша по наивности
    благоговейно сохранял эту кличку, считая, что она досталась ему от вели-
    кого отца, живущего по ту сторону обширного Соленого Озера.
    Попрыгунчик кривлялся перед пленником, угрожая ему томагавком то с
    одной, то с другой стороны, в тщетной надежде испугать бледнолицего. На-
    конец Зверобой потерял терпение и заговорил впервые с тех пор, как нача-
    лось испытание.
    — Кидай, гурон! — крикнул он. — Твой томагавк позабудет свои обязан-
    ности. Почему ты скачешь, словно молодой олень, который хочет показать
    самке свою резвость? Ты уже взрослый воин, и другой взрослый воин броса-
    ет вызов твоим глупым ужимкам. Кидай, или гуронские девушки будут сме-
    яться тебе в лицо!
    Хотя Зверобой к этому и не стремился, но его последние слова привели
    Попрыгунчика в ярость. Нервозность, которая делала его столь подвижным,
    не позволяла ему как следует владеть и своими чувствами. Едва с уст
    пленника сорвались его слова, как индеец метнул томагавк с явным желани-
    ем убить бледнолицего. Если бы намерение было менее смертоносным, то
    опасность могла быть большей. Попрыгунчик целился плохо; оружие мелькну-
    ло возле щеки пленника и лишь слегка задело его за плечо. То был первый
    случай, когда бросавший старался убить пленника, а не просто напугать
    его или показать свое искусство. Попрыгунчика немедленно удалили с арены
    и его горячо упрекли за неуместную торопливость, которая едва не помеша-
    ла потехе всего племени.
    После этого раздражительного юноши выступили еще несколько молодых
    воинов, бросавших не только томагавки, но и ножи, что считалось гораздо
    более опасным. Однако все гуроны были настолько искусны, что не причини-
    ли пленнику никакого вреда. Зверобой получил несколько царапин, но ни
    одну из них нельзя было назвать настоящей раной. Непоколебимая твер-
    дость, с какой он глядел в лицо своим мучителям, внушала всем глубокое
    уважение. И когда вожди объявили, что пленник хорошо выдержал испытание
    ножом и томагавком, ни один из индейцев не проникся к нему враждебным
    чувством, за исключением разве Сумахи и Попрыгунчика. Эти двое, правда,
    продолжали подстрекать друг друга, но злоба их пока не встречала откли-
    ка. Однако все же оставалась опасность, что рано или поздно и другие
    придут в состояние бесноватости, как это обычно бывает во время подобных
    зрелищ у краснокожих.
    Расщепленный Дуб объявил народу, что пленник показал себя настоящим
    мужчиной; правда, он жил с делаварами, но не стал бабой. Вождь спросил,
    желают ли гуроны продолжать испытания. Однако даже самым кротким женщи-
    нам жестокое зрелище доставляло такое удовольствие, что все в один голос
    просили продолжать. Хитрый вождь, которому хотелось заполучить славного
    охотника в свое племя, как иному европейскому министру хочется найти но-
    вые источники для обложения податями населения, старался под всевозмож-
    ными предлогами вовремя прекратить жестокую забаву. Он хорошо знал, что
    если дать разгореться диким страстям, то остановить расходившихся индей-
    цев будет не легче, чем запрудить воды Великих Озер в его родной стране.
    Итак, он призвал к себе человек пять лучших стрелков и велел подвергнуть
    пленника испытанию ружьем, указав в то же время, что они должны поддер-
    жать свою добрую славу и не осрамиться, показывая свое искусство.
    Когда Зверобой увидел, что отборные воины входят в круг с оружием на-
    готове, он почувствовал такое же облегчение, какое испытывает несчастный
    страдалец, который долго мучается вовремя тяжелой болезни и видит нако-
    нец несомненные признаки приближающейся смерти. Малейший промах был бы
    роковым — выстрелить нужно было совсем рядом с головой пленника; при та-
    ких условиях отклонение на дюйм или на два от линии прицела сразу решало
    вопрос жизни, и смерти.
    Вовремя этой пытки не дозволялись вольности, которые допускал даже
    Гесслер, приказавший стрелять — по яблоку. Опытному индейскому стрелку в
    таких случаях разрешалось наметить себе цель, находившуюся на расстоянии
    не шире одного волоса от головы пленника. Бедняги часто погибали от
    пуль, выпущенных слишком торопливыми или неискусными руками, и нередко
    случалось, что индейцы, раздраженные мужеством и насмешками своей жерт-
    вы, убивали ее, поддавшись неудержимому гневу. Зверобой отлично знал все
    это, ибо старики, коротая долгие зимние вечера в хижинах, часто расска-
    зывали о битвах, о победах своего народа и о таких состязаниях. Теперь

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — О, нет, нет, нет! — ответила девушка, содрогаясь. — Это было бы
    грешно и бессердечно, и ни одна христианка не решилась бы на такой пос-
    тупок. Я знаю, что никогда не выйду замуж за Непоседу, но, если бы он
    был моим мужем, я бы ни за кого не вышла после его смерти.
    — Я так и знал, что вы поймете меня, когда вдумаетесь во все эти обс-
    тоятельства. Для меня невозможно жениться на Сумахе. Я думаю, что даже
    смерть будет гораздо приятнее и естественнее, чем женитьба на такой жен-
    щине…
    — Не говорите так громко, — перебила его Хетти. — Я полагаю, ей неп-
    риятно будет слышать это. Я уверена, что Непоседа женился бы даже на
    мне, лишь бы избежать пыток, хотя я слабоумная; и меня бы убила мысль,
    что он предпочитает лучше умереть, чем стать моим мужем.
    — Что вы, девочка! Разве можно сравнивать вас с Сумахой? Ведь вы хо-
    рошенькая девушка, с добрым сердцем, приятной улыбкой и ласковыми глаза-
    ми. Непоседа должен был бы гордиться, обвенчавшись с вами в самые лучшие
    и счастливые дни своей жизни, а вовсе не для того, чтобы избавиться от
    беды. Однако послушайтесь моего совета и никогда не говорите с Непоседой
    об этих вещах.
    — Я не скажу ему об этом ни за что на свете! — воскликнула девушка,
    испуганно оглядываясь вокруг и краснея, сама не зная почему. — Мать
    всегда говорила, что молодые женщины не должны навязываться мужчинам и
    высказывать свои чувства, пока их об этом не спросят. О, я никогда не
    забываю того, что говорила мне мать!
    Какая жалость, что Непоседа так красив! Не будь он так красив, я ду-
    маю, он меньше нравился бы девушкам и ему легче было бы сделать свой вы-
    бор.
    — Бедная девочка, бедная девочка, все это довольно ясно! Не будем
    больше говорить об этом. Если бы вы были в здравом уме, то пожалели бы,
    что посвятили постороннего человека в ваш секрет… Скажите мне, Хетти,
    что сталось с гуронами? Почему они оставили вас на этом мысу и вы броди-
    те здесь, словно и вы пленница?
    — Я не пленница, Зверобой, я свободная девушка и хожу везде, где мне
    вздумается. Никто не посмеет обидеть меня. Нет, нет, Хетти Хаттер ничего
    не боится, она в хороших руках. Гуроны собрались вон там в лесу и внима-
    тельно следят за нами обоими, за это я могу поручиться: все женщины и
    даже дети стоят на карауле. Мужчины хоронят тело бедной девушки, убитой
    прошлой ночью, и стараются сделать так, чтобы враги и дикие звери не
    могли найти ее. Я сказала им, что отец и мать лежат в озере, но не сог-
    ласилась показать, в каком месте, так как мы с Джудит совсем не желаем,
    чтобы язычники покоились на нашем семейном кладбище.
    — Горе нам! Это ужасно быть живым и полным гнева, с душой, охваченной
    яростью, — а через какой-нибудь час убраться в подземную яму, прочь от
    глаз человеческих. Никто не знает, что может с ним случаться на тропе
    войны…
    Шуршание листьев и треск сухих веток прервали слова Зверобоя и воз-
    вестили о приближении врагов. Гуроны столпились вокруг места, — которое
    должно было стать сценой для предстоящего представления. Обреченный на
    пытку охотник оказался теперь в самой середине круга. Вооруженные мужчи-
    ны расположились среди более слабых членов отряда с таким расчетом, что
    не осталось ни одного незащищенного пункта, сквозь который пленник мог
    бы прорваться. Но пленник больше и не помышлял о бегстве: недавняя по-
    пытка показала ему, что немыслимо спастись от такого множества преследо-
    вателей. Он напряг все душевные силы, чтобы встретить свою участь спо-
    койно и мужественно, не выказывая ни малодушной боязни, ни дикарского
    бахвальства.
    Расщепленный Дуб снова появился в кругу индейцев и занял свое прежнее
    председательское место. Несколько старших воинов стали около него. Те-
    перь, когда брат Сумахи был убит, не осталось ни одного признанного вож-
    дя, который мог бы своим опасным влиянием поколебать авторитет старика.
    Тем не менее достаточно невестно, как слабо, выражено монархическое, пли
    деспотическое начало в политическом строе североамериканских индейских
    племен, хотя первые колонисты, принесшие с собой в Западное полушарие
    свои собственные понятия, часто именовали вождей этих племен королями и
    принцами. Наследственные права, несомненно, существуют у индейцев, но
    есть много оснований полагать, что поддерживаются они скорее благодаря
    личным заслугам и приобретенным достоинствам, нежели только по правам
    рождения. Впрочем, Расщепленный Дуб и не мог похвалиться особенно знат-
    ным происхождением, ибо он возвысился исключительно благодаря своим та-
    лантом и проницательности.
    Если не считать воинских заслуг, то красноречие является наиболее на-
    дежным способом приобрести популярность как среди цивилизованных, так и
    среди диких народов. И Расщепленный Дуб, подобно многим своим предшест-
    венникам, возвысился столько же умением искусно льстить своим слушате-
    лям, сколько своими познаниями и строгой логичностью своих речей. Как бы
    там ни было, он пользовался большим влиянием и имел на то основания. По-
    добно многим людям, которые больше рассуждают, чем чувствуют, гурон не
    склонен был потакать свирепым страстям своего народа: придя к власти, он
    обычно высказывался в пользу милосердия при всех взрывах мстительной
    жестокости, которые не раз случались в его племени. Сейчас ему тоже не
    хотелось прибегать к крайним мерам, однако он не знал, как выйти из зат-
    руднительного положения. Сумаха негодовала на Зверобоя за то, что он от-
    верг ее руку, гораздо больше, чем за смерть мужа и брата, и вряд ли мож-
    но было ожидать, что женщина простит мужчину, который столь откровенно
    предпочел смерть ее объятиям. А без ее прощения трудно было надеяться,
    что племя согласится забыть потери, нанесенные ему, и даже самому Рас-
    щепленному Дубу, хотя и склонному к снисходительности, судьба нашего ге-
    роя представлялась почти бесповоротно решенной.
    Когда все собрались вокруг пленника, воцарилось внушительное молча-
    ние, особенно грозное своим глубоким спокойствием. Зверобой заметил, что
    женщины и мальчики мастерят из смолистых сосновых корней длинные щепки:
    он хорошо знал, что сначала их воткнут в его тело, а потом подожгут. Два
    или три молодых человека держали в руках лыковые веревки, чтобы стянуть
    ему руки и ноги. Дымок отдаленного костра свидетельствовал о том, что
    готовят пылающие головни, а несколько старших воинов уже пробовали
    пальцем лезвие своих томагавков. Даже ножи, казалось, от нетерпения ер-
    зали в ножнах, желая поскорее начать кровавую и безжалостную работу.
    — Убийца Оленей, — начал Расщепленный Дуб, правда без малейших приз-

    наков сочувствия или жалости, но с несомненным спокойствием и досто-
    инством. — Убийца Оленей, пришло время, когда мой народ должен принять
    окончательное решение. Солнце уже стоит прямо над нашими головами; сос-
    кучившись ожиданием, оно начало опускаться за сосны по ту сторону доли-
    ны. Оно спешит в страну наших французских отцов: оно хочет напомнить
    своим детям, что хижины их пусты и что пора им вернуться домой. Даже
    бродячий волк имеет берлогу и возвращается в нее, когда хочет повидать
    своих детенышей.
    Ирокезы не беднее волков. У них есть деревни, и вигвам мы, и поля,
    засеянные хлебом; добрые духи устали караулить их в одиночестве. Мой на-
    род должен вернуться обратно и заняться своими делами. Какое ликование
    поднимется в хижинах, когда наш клич прозвучит в лесу! Но это будет клич
    печали, ибо он возвестит о потерях. Прозвучит также клич о скальпах, но
    только один раз. Мы добыли скальп Водяной Крысы; его тело досталось ры-
    бам. Зверобой должен сказать, унесем ли мы второй скальп на нашем шесте.
    Две хижины опустели, скальп — живой или мертвый — нужен каждой двери.
    — Тогда захвати с собой мертвый скальп, гурон, — ответил пленник
    твердо, хотя без всякой напыщенности. — Я полагаю, мой час пришел, и
    пусть то, что должно свершиться, свершится скорее. Если вы хотите пытать
    меня, постараюсь выдержать это, хотя ни один человек не может отвечать
    за свою натуру, пока не отведал мучений.
    — Бледнолицая дворняжка начинает поджимать хвост! — крикнул молодой
    болтливый дикарь, носивший весьма подходящую для него кличку Красный Во-
    рон. Это прозвище он получил от французов за постоянную готовность шу-
    меть. — Он не воин: он убил Рысь, глядя назад, чтобы не видеть вспышки
    своего собственного ружья. Он уже хрюкает, как боров; когда гуронские
    женщины начнут мучить его, он будет пищать, как детеныш дикой кошки. Он
    — делаварская баба, одевшаяся в шкуру ингиза.
    — Болтай, парень, болтай! — возразил Зверобой невозмутимо. — Больше
    ни на что ты не способен, и я вправе не обращать на это внимание. Слова
    могут раздражать женщин, но вряд ли они сделают ножи более острыми,
    огонь более жарким или ружье более метким!
    Тут вмешался Расщепленный Дуб; выбранив Красного Ворона, он приказал
    связать Зверобоя. Это решение было вызвано не боязнью, что пленник убе-
    жит или же не сможет иначе выдержать пытку, но коварным желанием заста-
    вить его почувствовать собственное бессилие и поколебать его решимость,
    расслабляя ее исподволь и понемногу.
    Зверобой не оказал сопротивления. Охотно и почти весело он подставил
    свои руки и ноги; по приказу вождя их стянули лыковыми веревками, стара-
    ясь причинить как можно меньше боли. Распоряжение это было отдано втай-
    не, в надежде, что пленник согласится наконец избавить себя от более
    серьезных телесных страданий и возьмет Сумаху в жены. Скрутив Зверобоя
    так, что он не мог двинуться, его привязали к молоденькому деревцу, что-
    бы он не упал. Руки его были вытянуты вдоль бедер и все тело опутано ве-
    ревками, так что он, казалось, совсем прирос к дереву. С него сорвали
    шапку, и он стоял, готовясь как можно лучше выдержать предстоящее ему
    испытание.
    Однако, прежде чем дойти до последней крайности, Расщепленный Дуб за-
    хотел еще раз испытать твердость пленника, попробовав уговорить его пой-
    ти на соглашение. Достигнуть этого можно было только одним способом, ибо
    считалось необходимым согласие Сумахи там, где шло дело об ее праве на
    месть. Женщине предложили выступить вперед и отстаивать свои притязания;
    итак, она должна была играть главную роль в предстоящих переговорах. Ин-
    дейские женщины в молодости обычно бывают кротки и покорны, у них прият-
    ные, музыкальные голоса и веселый смех; но тяжелая работа и трудная
    жизнь в большинстве случаев лишают их всех этим качеств, когда они дос-
    тигают того возраста, который для Сумахи уже давно миновал. Под влиянием
    злобы и ненависти голоса индианок грубеют, а если они еще выйдут из се-
    бя, их пронзительный визг становится нестерпимым. Впрочем, Сумаха была
    не совсем лишена женской привлекательности и еще недавно слыла красави-
    цей. Она продолжала считать себя красавицей и сейчас, когда время и не-
    посильный труд разрушительно подействовали на ее внешность.
    По приказу Расщепленного Дуба женщины, собравшиеся вокруг, старались
    уверить безутешную вдову, что Зверобой, быть может, все-таки предпочтет
    войти и ее вигвам, чем удалиться в страну духов. Все это вождь делал,
    желая ввести в свое племя величайшего охотника всей тамошней местности и
    вместе с тем дать мужа женщине, с которой, вероятно, будет много хлопот,
    если ее требования на внимание и заботу со стороны племени останутся не-
    удовлетворенными.
    Сумахе передали тайный совет войти внутрь круга и обратиться к
    чувству справедливости пленника, прежде чем ирокезы приступят к крайним
    мерам. Сумаха охотно согласилась; индейской женщине так же лестно стать
    женой знаменитого охотника, как ее более цивилизованным сестрам — отдать
    свою руку богачу. У индейских женщин над всем господствует чувство мате-
    ринского долга, поэтому вдова не испытывала того смущения, которому у
    нас не чужда была бы даже самая отважная охотница за богатыми женихами.
    Сумаха выступила вперед, держа за руки детей.
    — Вот видишь, я перед тобой, жестокий бледнолицый, — начала женщина.
    — Твой собственный рассудок должен подсказать тебе, чего я хочу. Я нашла
    тебя; я не могу найти ни Рыси, ни Пантеры. Я искала их на озере, в ле-
    сах, в облаках. Я не могу сказать, куда они ушли.
    — Нет сомнения, что оба твоих воина удалились в поля, богатые дичью,
    и в свое время ты снова увидишь их там. Жена и сестра храбрецов имеет
    право ожидать такого конца своего земного поприща.
    — Жестокий бледнолицый, что сделали тебе мои воины? Зачем ты убил их?
    Они были лучшими охотниками и самыми смелыми молодыми людьми в целом
    племени! Великий Дух хотел, чтобы они жили, пока они не засохнут, как
    ветви хемлока, и не упадут от собственной тяжести…
    — Ну-ну, добрая Сумаха, — перебил ее Зверобой, у которого любовь к
    правде была слишком сильна, чтобы терпеливо слушать такие преувеличения
    даже из уст опечаленной вдовы, — ну-ну, добрая Сумаха, это значит немно-
    го хватить через край, даже по вашим индейским понятиям. Молодыми людьми
    они давно уже перестали быть, так же как и тебя нельзя назвать молодой
    женщиной; а что касается желания Великого Духа, то это прискорбная ошиб-
    ка с твоей стороны, потому что, чего захочет Великий Дух, то исполняет-
    ся. Правда, оба твоих воина не сделали мне ничего худого. Я поднял на
    них руку не за то, что они сделали, а за то, что старались сделать. Та-
    ков естественный закон: делай другим то, что они хотят сделать тебе.
    — Это так! У Сумахи только один язык: она может рассказать только од-
    ну историю. Бледнолицый поразил гуронов, чтобы гуроны не поразили его.
    Гуроны — справедливый народ; они готовы забыть об этом. Вожди закроют
    глаза и притворятся, будто ничего не видят. Молодые люди поверят, что
    Пантера и Рысь отправились на дальнюю охоту и не вернулись, а Сумаха

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78