• СТИХИ

    Теркин на том свете

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Твардовский: Теркин на том свете

    Слуха,
    Да и нюха —
    Не лишен.

    Но притом вопрос не праздный
    Возникает сам собой;
    Ведь и дух бывает разный —
    То ли мертвый, то ль живой.

    За свои слова в ответе,
    Я недаром на посту:
    Мертвый дух на этом свете
    Различаю за версту.

    И не той ли метой мечем
    Мертвых слов твоих набор.
    Что ж с тобой вести мне речи,-
    Есть с живыми разговор!

    Проходите без опаски
    За порог открытой сказки.
    Вслед за Теркиным моим —
    Что там дальше — поглядим.

    Помещенья вроде Гума,-
    Ходишь, бродишь, как дурной.
    Только нет людского шума,-
    Всюду вечный выходной.

    Сбился с ног, в костях ломота,
    Где-нибудь пристать охота.

    Гелереи — красота,
    Помещений бездна,
    Кабинетов до черта,
    А солдат без места.

    Знать — не знает, где привал
    Маяты бессонной,
    Как тот воин, что отстал
    От своей колонны.

    Догони — и с плеч гора,
    Море по колено.
    Да не те все номера,
    Знаки и Эмблемы.

    Неимлетных стопько лиц,
    Все свои, все дома.
    А солдату — попадись
    Хоть бы кто знакомый.

    Всем по службе недогуг,
    Смотрят не вникая…
    И не ждал, не думал-вдруг
    Встреча. Да какая!

    В двух шагах перед тобой
    Друг — товарищ фронтовой.

    Тот, кого уже и встретить
    Ты не мог бы в жизни сей,
    Но и там — и на том свете —
    Тоже худо без друзей…

    Повстречал солдат солдата,
    Друга памятных дорог,
    С кем от Бреста брел когда-то,
    Пробираясь на восток.

    С ним расстался он, как с другом
    Расстается друг-солдат.
    Второпях — эа недосугам
    Совершить над ним обряд.

    Не посетуй, что причалишь
    к месту сам, а мне — вперед
    Не прогневайся, товарищ,
    И не гневается тот.

    Только, может, в миг прощальный,
    Про себя, живой солдат-
    Тот безропотно печальный
    И уже нездешний, дальний,
    протяженный в вечность взгляд —
    Навсегда в душе отметит,
    Хоть уже дороги врозь…

    — Друг-товарищ, на том свете-
    Вот где встретиться пришлось…

    Вот он — в блеклой гимнастерке
    Без погон —
    Из тех времен.

    Значит, Все,- подумал Теркин,-
    Я — где он.

    И все — не сон.

    — Так-то, брат.- Слова излишни.
    Поздоровались. Стоят.
    Видит Теркин; друг давнишний
    Встрече как бы и не рад.

    По какой такой причине —
    На том свете ли обвык,
    Или, может старше в чине
    Он теперь, чем был в живых?

    — Так-то, Теркин.
    — Так, примерно:

    Не понять — где фронт, где тыл,
    В окруженье — в сорок первом —
    Хоть какой, но выход был,

    Был хоть суткам счет надежный,
    Был хоть запад и восток,
    Хоть в пути паек подкожый,
    Хоть воды, воды глоток!

    Отоспись в чащобе за день,
    Ночью двигайся. А тут?
    Дай хоть где-нибудь присядем —
    Ноги в валенках поют…

    Повернули с тротуара
    В глубь задворков за углом,
    Где гробы порожней тарой
    Были свалены на слом.

    Размещайся хоть на дневку,
    А не то что на привал.
    — Доложи-ка обстановку,
    Как сказал бы генерал.

    Где тут линия позиций, —
    Жаль, что карты нет со мной.
    Ну, хотя б — в каких границах
    Расположен мир иной!…

    — Генерал ты больно скорый,
    Уточнился бы сперва:
    Мир иной — смотря который, —
    Как никак их тоже два.

    И от ног своих разутых,
    От портянок отвлечен,
    Теркин — тихо:
    — Нет, без шуток!… —
    Тот едва пожал плечом.

    — Ты-то мог не знать- заглазно
    Есть тот свет, где мы с тобой,
    И, конечно, буржуазный
    Тоже есть, само собой.

    Всяк свои имеет стены
    При совместном потолке-
    Два тех света, две системы,
    И граница на замке.

    Тут и там свои уставы.
    И, как водится оно,-
    Все иное — быт и нравы…
    — Да не все ли здесь равно?

    — Нет, брат, все тому полезно,
    как и в жизни — тут и там.
    — Но позволь: в тиши загробной
    тоже — труд и капитал,
    И борьба, и все такое?..

    — Нет, зачем. Какой же труд,
    Если вечного покоя
    Обстановка там и тут.

    — Значит, как бы в обороне,
    Загорают — тут и там?
    — Да. И, ясно, прежней роли
    Не играет — капитал.

    Никакой ему — лазейки,
    Вечность вечностью течет,
    Денег нету ни копейки,
    Капиталу только счет.

    Ну, а в части распорядка —
    Наш подъем — для них отбой,
    И поверка и зарядка
    В разный срок, само собой.

    Вот и все тебе известно,
    Что у нас и что у них.
    — Очень, очень интересно…-
    Теркин в горести поник.-

    — Кто в иную пору прибыл,
    Тот как хочешь, а по мне —
    Был бы только этот выбор —

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

  • СТИХИ

    Теркин на том свете

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Твардовский: Теркин на том свете

    Теркин мыслит: как же быть,
    Где искать начало?
    «Не мешай руководить»-
    Надпись подсказала.

    Что тут делать? Наконец,
    Набрался отваги —
    Щасть — к прилавку, где мертвец
    Подшивал бумаги.

    Мол, приписан к вам в запас
    Вечный — и поскольку
    Нахожусь теперь у вас,
    Мне бы, эначит, койку…

    Взглядом сонным и чужим
    Тот солдата смерил,
    Пальцем -за ухо — большим
    Указал на двери
    В глубине.

    Солдат — туда,
    Потянул за ручку.
    Слышит сзади:
    — Ах, беда
    С этою текучкой…

    Там за дверью первый стол, —
    Без задержки следуй, —
    тем же, за ухо, перстом
    Переслал к соседу.

    И вели за шагом шаг
    Эти знаки всуе,.
    Без отрыва от бумаг
    Дальше указуя.

    Но в конце концов ответ
    Был членораздельный:
    — Коек нет. Постели нет.
    Есть приклад постельный.

    — Что приклад? На кой он ляд?
    Как же в этом разе?
    — Вам же ясно говорят
    Коек нет на базе.
    Вам же русским языком…
    Простыни в просушке.
    Можем выдать целиком
    Стружки
    Для подушки.

    Соответственны слова
    Древней волоките:
    Мол, не сразу и Москва,
    Что же вы хотите?

    Распишитесь тут и там,
    Пропуск ваш отмечен.
    Остальное — по частям,
    — Тьфу ты? — плюнуть нечем.

    Смех и грех: навек почить,
    Так и то на деле
    Было б легче получить
    Площадь в жилотделе.

    Да притом, когда б живой
    Слышал речь такую,
    Я б ему с его «Москвой»
    Показал другую.

    Я б его за те слова
    Спосылал на базу.
    Сразу, нет ли, та «Москва», .
    Он бы понял сразу!

    Я б ему еще, вкатил
    По гвардейской норме,
    Что такое фронт и тыл
    Разъяснил бы в корне…

    И уже хотел уйти,
    Вспомнил, что, пожалуй,
    Не мешало б занести
    Вывод в книгу жалоб.

    Но отчетлив был ответ
    На вопрос крамольный:
    — На том свете жалоб нет.
    Все у нас довольны.

    Книги незачем держать.-
    Ясность ледяная.-
    — Так, допустим. А печать,-
    Ну хотя б стенная?

    — Как же, есть. Пройти пустяк —
    За угол направо.
    Без печати — как же так.
    но это зря вы…

    Ладно. Смотрит — за углом-
    Орган того света.
    Над редакторским столом —
    Надпись: «Гробгазета».

    За столом — не сам, так зам,-
    Нам не все равно ли,-
    — Я вас слушаю,- сказал,
    Морщась, как от боли.

    Полон доблестных забот,
    Перебил солдата;
    — Не пойдет. Разрез не тот.
    В мелком плане взято.

    Авторучкой повертел.
    — Да и места нету.
    Впрочем, разве что в «Отдел
    Писем без ответа»…

    И в бессонный поиск свой
    Вникнул снова с головой.

    Весь в поту, статейки правит,
    Водит носом взад-вперед;
    То убавит, то прибавит,
    То свое словечко вставит,
    То чужое зачеркнет,
    То его отметит птичкой,
    Сам себе и Глав и Лит,
    То возьмет его в кавычки,
    То опять же оголит.

    Знать, в живых сидел в газете,
    Дорожил большим постом.
    Как привык на этом свете,
    Так и мучится на том.

    Вот притих, уставясь тупо,
    Рот разинут, взгляд потух.
    Вдруг навел на строчки лупу,
    Избоченясь, как петух,-

    И последнюю проверку
    Применяя, тот же лист
    Он читает снизу кверху,
    А не только сверху вниз,

    Верен памятной науке,
    В скорбной думе морщит лоб…
    Попадись такому в руки
    Эта сказка — тут и гроб!

    Он отечески согретым
    Увещаньем изведет.
    Прах от праха того света,
    Скажет: Что еще за тот?

    Что за происк иль попытка
    Воскресить вчерашний день,
    Неизжиток пережитка.
    Или тень на наш плетень!

    Впрочем, скажет, и не диво,
    Что избрал ты зыбкий путь.
    Потому — от коллектива
    Оторвался — вот в чем суть.

    Задурил, кичась талантом, —
    Да всему же есть предел, —
    Новым, видите ли, Дантом
    Объявиться захотел.

    Как же было не в догадку —
    Просто вызвать на бюро,
    Да призвать тебя к порядку,
    Чтобы выправил перо.

    Чтобы попусту бумагу
    На авось не тратил впредь
    Не писал бы этак с маху, —
    Дал бы планчик просмотреть.

    И без лишних притязаний
    Приступал тогда к труду,
    Да последних указаний
    Дух всегда имел в виду.

    Дух тот брал бы за основу
    И не ведал бы прорух…

    Тут, конечно, автор снова
    Возразил бы:
    — Дух-то дух…
    Мол, и я не против духа,
    в духе смолоду учен,
    И по части духа —

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

  • СТИХИ

    Теркин на том свете

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Твардовский: Теркин на том свете

    Всех, что числились в живых
    И посмертных списках.

    Стол проверки бросил вэгляд
    На его работу:

    — Расписался? То-то, брат.
    Спедующий — кто там!

    Впрочем, стой.- Перелистал:
    Нет ли где помарок.
    — Фотокарточки представь
    В должных экземплярах.

    Докажи тому Столу:
    Что ж, как не запасся,
    Как за всю войну в тылу
    Не был ты ни часа.

    — До поры была со мной
    Карточка из дома,-
    Уступить пришлось одной,
    Скажем так, знакомой…

    Но суров закон Стола,
    Голос тот усопший:
    — Это личные дела,
    А порядок общий.

    И такого никогда
    Не знавал при жизни —
    Слышит:
    — Палец дай сюда,
    Обмакни да тисни.

    Передернуло всего,
    Но махнул рукою.
    — Палец! Нате вам его.
    Что еще другое?..

    Вышел Теркии на простор
    Из-за той решетки.
    Шаг, другой — и вот он Стол
    Медсанобработки.

    Подошел, — не миновать
    Предрешенной встречи.
    И, конечно же, опять
    Не был обеспечен.

    Не подумал, сгоряча
    Протянувши ноги,
    Что без подписи врача
    В вечность нет дороги;
    Что и там они, врачи,
    Всюду наготове,
    Относительно мочи
    И солдатской крови.

    Ахнул Теркин:
    — Что за черт,
    Что за постановка:
    Ну, как будто на курорт
    Мне нужна путевка.
    Столько всяческой возни
    В их научном мире,

    Вдруг велят:
    — А ну, дыхни,
    Рот разинь пошире.
    Принимал?
    — Наоборот.-
    И со вздохом горьким —
    — Непонятный вы народ,-
    Усмехнулся Теркин.

    Кавы мне глоток — другой
    При моем раненье,
    Я бы, может, ни ногой
    В ваше заведенье…

    Не солдат — везде салдат;
    То ли, се ли — виноват.
    Виноват, что в этой фляге
    Не нашлось ни капли влаги,-
    Старшина был скуповат,
    Не уважил — виноват.
    Виноват, что холод жуткий
    Жег тебя вторые сутки,
    Что вблизи упал снаряд,
    Разорвался — виноват.
    Виноват, что на том свете
    За живых мертвец в ответе.

    Но молчи, поскольку — тлен,
    И терпи волынку-
    Пропустили сквозь рентген

    Всю его начинку.

    Не забыли ничего
    И, науки ради,
    Исписали на него
    Толстых три тетради.

    Молоточком — тук да тук,
    Хоть оно не больно,
    Обстучали все вокруг —
    Чем-то недовольны.

    Рассуждают, — не таков
    Запах. Вот забота:
    Пахнет парень табаком
    И солдатским потом.

    Мол, покойник со свежа
    Входит в норму еле,
    Словно там еще душа
    Притаилась в теле.

    Но и полных данных нет,
    Снимок, что ль, нечеткий.
    — Приготовься на предмет
    Общий сбработки.

    Баня! С радостью туда,
    Баня — это значит —
    Перцо-наперво — вода.
    — Нет воды горячей.
    — Ясно! Тот и этот свет
    В данном пункте сходны,
    — И холодной тоже нет!
    — Нету. Душ безводный.

    — Вот уж это никуда,-
    Возмутился Теркин.-
    — Здесь лишь мертвая вода.
    — Ну, давайте мертвой.

    — Это — если б сверху к нам,
    Поясняет некто, —
    Ты явился по частям,
    То есть некомплектно.
    Мы бы той тебя водой
    Малость покропили,
    Все детали меж собой
    В точности скрепили.
    И готов — хоть на парад —
    Ты во всей натуре…
    Приступай, давай, солдат,
    К общей прецедуре.

    Снявши гопову, кудрей
    Не жалеть, известно.
    — Ах, валяйте, да скорей,
    Мне бы хоть да места…

    Раз уж так пошли дела.
    Не по доброй воле,
    Теркин ищет хоть угла
    В мрачной той юдоли.

    С недосыпу на земле,
    Хоть как есть в едеже
    Отоспаться бы в тепле —
    Ведь покой положен.

    Вечный, сказано, покой -.
    Те слова не шутки.
    Ну, а нам бы хоть какой,
    Нам бы хоть на сутки.

    Впереди уходят вдаль,
    В вечность корридоры —
    Того света магистраль,-
    Кверху семафоры,

    И видны за полверсты,
    Чтоб те6е не сбиться,
    Указателя персты
    Надписи, таблицы…

    Строгий свет от фонарей,
    Сухость в атмосфере
    А дверей — не счесть дверей,
    И какие двери!

    Все плотны, заглушены
    Способом особым,
    Выступают из стены
    Вертикальным гробом.

    И какую ни открой —
    Ударяет сильный,
    Вместе пыльный и сырой
    Запах замогильный.

    И у тех, что там сидят,
    С виду как бы люди,
    Означает важный взгляд:
    «Нету. И не будет».

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

  • СТИХИ

    Теркин на том свете

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Твардовский: Теркин на том свете

    Важный и спокойный
    Того света комендант —
    Генерал-покойник.

    Не един — по сторонам
    Начеку охрана.
    Дпя чего — судить не нам,
    Хоть оно и странно:

    Раз уж списан ты сюда,
    Кто б ты ни был чином,
    Впредь до страшного суд?
    Трусить нет причины.

    По уставу, сделав шаг,
    Теркин доложился,
    Мол, такой-то, так и так,
    На тот свет явился.

    Генерал, угрюм на вид,
    Голосом усталым —
    — А с которым,- говорит,-
    прибыл ты составом?

    Теркин — в струнку, как стоял,
    Тем же самым родом:
    — Я, товарищ генерал,
    Лично, пешим ходом.

    — Как так пешим)
    — Виноват
    (Строги коменданты!)
    — Говори, отстал, солдат,
    От своей команды?

    Так ли, нет ли — все равно
    Слорить не годится.
    — Ясно! Будет учтено,
    И не повторится.

    — Да уж тут, что нет, то нет,
    Это, брат, бесспорно,
    Потому как на тот свет
    Не придешь повторно,-
    Усмехнулся генерал.
    — Ладно. Оформляйся.
    Есть порядок — чтоб ты энал-
    Тоже, брат, хозяйство.
    Всех прими да всех устрой-
    По заслугам место.
    Кто же трус, в кто герой —
    Не всегда известно.
    Дисциплина быть должна
    Четкая до точки;
    Не такая, брат, война,
    Чтоб по одиночке…
    Проходи давай вперед —
    Прямо по платформе.
    — Есть идти! — И поворот
    Теркин дал по форме.

    И едва за стрелкой он
    Повернул направо —
    Меж приземистых колонн —
    Первая застава.

    Тотчас все на карандаш:
    Имя, номер, дату,
    — Аттестат в каптерку сдашь, —
    Говорят солдату.

    Удивлен весьма солдат;
    — Ведь само собою —
    Не положен аттестат
    Нам на поле боя.
    Раз уж я отдал концы-
    Не моя забота,

    — Все мы, братец, мертвецы,
    А порядок — вот он.
    Для того ведем дела
    Строго — номер в номер, —
    Чтобы ясность тут была,
    Правильно ли помер.

    Ведь случалось иногда —
    Рана несмертельна,
    А его зашлют сюда,
    С ним возись отдельно.

    Помещай его сперва
    В залу ожиданья… —
    (Теркин мельком те слова
    Принял во вниманье),

    — Ты. понятно, новичок,
    Вот тебе и дико.

    А без формы на учет
    Встань у нас, поди-ка.

    Но смекнул уже солдат:
    Нет беды великой.
    То ли, се ли, а назад
    Вороти, поди-ка.

    Осмелел, воды спросил —
    Нет ли из-под крана!
    На него, глаза скосив,
    Посмотрели странно,

    Да вдобавок говорят,
    Усмехаясь криво:
    — Ты еще спросил бы, брат,
    На том свете пива…

    И довольны все кругом
    Шуткой той злорадной.
    Повернул солдат — кру-гом;
    — будьте вы неладны…

    Позади Учетный стол,
    Дальше — влево стрелки.
    Повернул налево — стоп,
    Смотрит:
    Стол проверки.

    И над тем уже Столом —
    Своды много ниже,
    Свету меньше, а кругом —
    Полки, сейфы, ниши;
    Да шкафы, да вертлюги
    Сзади, как в аптеке,
    Книг толстенных корешки.
    Папки, картотеки.
    И решеткой обнесен
    Этот Стол кромешный
    И кромешный телефон
    (внутренний, конечно).

    И доносится в тиши
    Точно вздох загробный:
    — Авто-био опиши
    Кратко и подробно…

    Поначалу на рожон
    Теркин лезть намерен:
    мол, в печати отражен,
    Стало быть, проверен.

    — Знаем: «Книга про бойца».
    — Ну так в чем же дело!
    — «Без начала, без конца»
    Не годится в «Дело».
    — Не поскольиу я мортвец…
    — Это толку мало.
    — …то не ясен ли конец?
    — Освети начало.

    Уклоняется солдат:
    — Вот еще обуза:
    Там же в рифму все подряд,
    Автор — член союза…

    — Это — мало ли чего,
    Той ли меркой мерим.
    Погоди, и самого
    Автора проверим…

    Видит Теркин, что уж тут
    И беда, пожалуй:
    Не напишешь, так пришьют
    От себя начало.

    Нет уж лучше, если сам.
    И у спецконторки
    Примостившись,- написал
    Авто-био Теркин.

    По графам: вопрос-ответ
    Начал с предков — кто был дед.

    — Дед мой сеял рожь, пшеницу,
    Обрабатывал надел.
    Он не ездил за границу,
    Связей также не имел.
    Пить — пивал. Порой без шапки
    Приходил, в ночи шумел.
    Но помимо, как от бабки,
    Он взысканий не имел.
    Не представлен был к награде,
    Не был дед передовой.
    И отмечу, правды ради,-
    Не работал над собой.
    Уклонялся. И постопьку
    Близ восьмидесяти лет
    Он не рос уже нисколько,
    Укорачивался дед…

    Так и далее — родных
    Отразил и близких,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

  • СТИХИ

    Теркин на том свете

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Твардовский: Теркин на том свете

    Александр Твардовский

    Теркин на том свете

    Предисловие

    Новая поэма Александра Твардовского, думается, не нуждается в особом
    предисловии. Эта предваряющая ее страничка носит совсем иной характер. Она
    не результат литературоведческого анализа поэмы, не реплика критика (все
    такие встречи еще ждут и поэму, и ее автора), а скорее, говоря языком
    газетной рубрики, первое впечатление, первое, о чем подумалось, когда
    Александр Трифонович закончил чтение.
    Было это в день встречи писателей — членов Европейского сообщества
    литераторов с Никитой Сергеевичем Хрущевым на берегу Черного моря под
    Гагрой. Михаил Шолохов, Константин Федин, Леонид Леонов, Алексей Сурков,
    Борис Полевой, Микола Бажан, Леонил Соболев, Георгий Марков, Александр
    Прокофьев, Александр Чаковский, Константин Воронков то хохотали в голос,
    то, это было видно по лицам, глазам, по ощутимой на слух тишине,
    переносились в далекие дали вслед за мыслями автора и жили сказкой, и жили
    с Теркиным. Даже иностранные гости, а среди них было немало знаменитых
    поэтов и писателей, слушали, а вернее сказать, наблюдали внимательно всю
    эту поучительвую картину, поскольку иные из них не знали русского языка, с
    особым настроением. По коротким репликам переводчиков, по общей реакции, по
    звучанию стиха и они чувствовали озорную сатиру строк, умную, красивую
    плавность и сказочную поэтичность этой новой вещи поэта.
    Мне запомнилось особенно, как слушал Михаил Александрович Шолохов. Я,
    естественно, не могу предварять его мнение о поэме, но слушал он очень
    красиво, по своему. Так и казалось, что он судит-рядит с Теркиным о его
    необычном путешествии, посмеивается вместе с ним и с хитроватой
    дальнозоркой повадкой, по-писательски, для себя, оживляет картины поэмы.
    Мне хорошо помнится время — это было давно, больше двадцати лет назад —
    когда Василий Tepкин впервые заявил о себе, о своей фронтовой службе.
    Миллионы людей полюбили его. А на фронте даже разгорались споры:
    литературный это герой или Александр Твардовский пишет о каком-то реальном
    бойце. Сила писателя, сила его произведения состояла как раз в том, что в
    споре этом обе стороны были правы.
    И вот новая встреча с Василием Теркиным, и такая необычная, можно даже
    сказать сверхнеобычная, ведь поэма остро сатирическая, почти гротескная.
    Наверное, вызовет она и споры, и возражения, и это хорошо! Но лучше всего
    то, что жив Василий Теркин. Хорошо, что большой поэт Александр Твардовский
    девять лет (это некоторым молодым, да ранним поэтам будет пример) не спешил
    вывести его прогулку «по тому свету» на суд читателей, а трудился и
    трудился, не чураясь переделок, отыскивая более точные осмысления.
    Вновь миллионы читателей встретятся со старым знакомым, фронтовики
    вспомнят былые походы. Все те, кто знаком с началом пути Теркина,
    порадуются, а людей помоложе эта новая вещь непременно заставит потянуться
    к «Книге про бойца».
    ..Александр Трифонович закончил читать поэму, когда южное яркое солнце,
    распалившись, заливало все вокруг — и море, и сосновый лес, и серебристую
    ленточку пляжей!- пронзительным веселым светом. Так и казалось, что вновь
    родившийся в эти минуты Василий Теркин глянул на всю эту силищу и красоту
    земли, моря и солнца, улыбнулся широко, по-русски, по-хозяйски, и пошел
    крупным шагом, размахивая по-солдатски ру ками, по нашей земле выбивать
    себе город или село для жизни, товарищей для работы и, конечно, слова для
    новых песен о себе и о своих друзьях.

    А. АДЖУБЕЙ.

    Поэма «Теркин на том cвете» печатается в выходящей на днях восьмой книге
    «Нового мира». С любезного разрешения редакции журнала мы публикуем сегодня
    полный текст поэмы.

    Александр Твардовский.

    ТЕРКИН НА ТОМ СВЕТЕ

    Тридцати неполных лет
    Любо ли не любо —
    Прибыл Теркин на тот свет
    А на этом убыл.

    Убыл — прибыл в поздний час
    Ночи новогодней.
    Осмотрелся в первый раз
    Теркин в преисподней…

    Так пойдет — строка в строку-
    в разворот картина.
    Но читатель начеку:
    — Что за чертовщина!

    В век космических ракет,
    Мировых открытий —
    Странный, знаете, сюжет.
    — Да, не говорите…

    — Ни в какие воротa!
    — Тут не без расчета..
    — Подоплека не проста
    — То-то и оно-то…

    И держись: наcтaвник строг —
    Проницает с первых строк…

    Ах, мой друг, читатель — дока,
    Окажи такую честь:
    Накажи меня жестоко,

    Но изволь сперва прочесть.

    Не спеши с догадкой плоской,
    Точно критик-грамотей,
    Всюду слышать отголоски
    Недозволенных идей.

    И с его лихой ухваткой
    Подводить издалека —
    От ущерба и упадка
    Прямо к мельнице врага.

    И вздувать такие страсти
    Из запаса бабьих снов,
    Что грозят Советской власти
    Потрясением основ.

    Не ищи везде подвоха,
    Не пугай из-за куста.
    Отвыкай. Не та эпоха,-
    Хочешь, нет ли, а не та!

    И доверься мне по старой
    Доброй дружбе грозных лет;
    Я за зря тебе не стану
    Байки баять про тот свет.

    Суть не в том, что рай ли с адом,
    Черт ли, дьявол — все равно:
    Пушки к бою едут задом,-
    Это сказано давно…

    Вот и все, нам автор вкратце
    Упреждает свой рассказ,
    Необычный, может статься,
    Странный, может быть подчас,

    Но, — вперед. Перо запело.
    Что к чему — покажет дело.

    Повторим: в расцвете лет,
    В самой доброй силе
    Ненароком на тот свет
    Прибыл наш Василий.

    Поглядит — светло, тепло,
    Ходы-пероходы —
    Вроде станции метро, —
    Чуть пониже своды…

    Перекрытье — не чета
    Двум иль трем накатам..
    Вот где бомба — ни черта
    Не проймет — куда там!

    (Бомба! Глядя в потолок
    И о ней смекая,
    Твркин знать еще не мог,
    Что — смотря какая.

    Что от нынешней — случись
    По научной смете —
    Так, пожалуй, не спастись
    Даже на том свете).

    И еще — что явь, что сон —
    Теркин не уверен,
    Видит, валенками он
    наследил у двери.

    А порядок, чистота —
    Не приткнуть окурок,
    Оробел солдат спроста
    и вздохнул:
    — Культура…

    Вот такие бы везде
    Зимние квартиры.
    Поглядим — какие где
    Тут ориентиры.

    Стрелка «Вход». А «Выход»?
    Нет.
    Ясно и понятно:
    Значит, пламенный привет, —
    Путь закрыт обратный.

    Значит, так тому и быть,
    Хоть и без привычки.
    Вот бы только нам попить
    Где-нибудь водички.

    От неведомой жары
    В горле зачерствело.
    Да потерпим до поры,
    Не в новинку дело.

    Видит парень, как туда,
    К станции конечной,
    Прибывают поезда
    Изо мглы предвечной.

    И выходит к поездам

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

  • СТИХИ

    Возмездие

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Блок: Возмездие

    О, черен взор твой, ночи тьма,
    И сердце каменное глухо,
    Без сожаленья и без слуха,
    Как те ослепшие дома!..
    Лишь снег порхает — вечный, белый,
    Зимой — он площадь оснежит,
    И мертвое засыплет тело,
    Весной — ручьями побежит…
    Но в мыслях моего героя
    Уже почти несвязный бред…
    Идет… (По снегу вьется след
    Один, но их, как было, двое…)
    В ушах — какой-то смутный звон…
    Вдруг — бесконечная ограда
    Саксонского, должно быть, сада…
    К ней тихо прислонился он.

    Когда ты загнан и забит
    Людьми, заботой, иль тоскою;
    Когда под гробовой доскою
    Всё, что тебя пленяло, спит;
    Когда по городской пустыне,
    Отчаявшийся и больной,
    Ты возвращаешься домой,
    И тяжелит ресницы иней,
    Тогда — остановись на миг
    Послушать тишину ночную:
    Постигнешь слухом жизнь иную,
    Которой днем ты не постиг;
    По-новому окинешь взглядом
    Даль снежных улиц, дым костра,
    Ночь, тихо ждущую утра
    Над белым запушённым садом,
    И небо — книгу между книг;
    Найдешь в душе опустошенной
    Вновь образ матери склоненный,
    И в этот несравненный миг —
    Узоры на стекле фонарном,
    Мороз, оледенивший кровь,
    Твоя холодная любовь —
    Всё вспыхнет в сердце благодарном,
    Ты всё благословишь тогда,
    Поняв, что жизнь — безмерно боле,
    Чем quantum satis Бранда воли,
    А мир — прекрасен, как всегда.
    . . . . . . . . . . . . . . . .

    1910-1921

    ————————————————————————
    Предисловие было написано для публичного чтения третьей главы поэмы в
    петроградском Доме искусств 12 июля 1919 года. Эпиграфом взяты слова
    Сольнеса — героя драмы Ибсена «Строитель Сольнес «.

    fin de siecle — концом века (франц.).

    Аллея Роз — Улица в Варшаве.

    Education sentimentale — — чувствительное воспитание (франц.); «Education
    sentimentale» — заглавие романа Г. Флобера.

    quantum satis — «В полную меру» (лат.) — лозунг Бранда, героя одноименной
    драмы Г. Ибсена.

    ————————————————————————
    Copyright 1998 Публичная электронная библиотека

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

  • СТИХИ

    Возмездие

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Блок: Возмездие

    И жаль отца, безмерно жаль:
    Он тоже получил от детства
    Флобера странное наследство —
    Education sentimentale.
    От панихид и от обедней
    Избавлен сын; но в отчий дом
    Идет он. Мы туда пойдем
    За ним и бросим взгляд последний
    На жизнь отца (чтобы уста
    Поэтов не хвалили мира!).
    Сын входит. Пасмурна, пуста
    Сырая, темная квартира…
    Привыкли чудаком считать
    Отца — на то имели право:
    На всем покоилась печать
    Его тоскующего нрава;
    Он был профессор и декан;
    Имел ученые заслуги;
    Ходил в дешевый ресторан
    Поесть — и не держал прислуги;
    По улице бежал бочком
    Поспешно, точно пес голодный,
    В шубенке никуда не годной
    С потрепанным воротником;
    И видели его сидевшим
    На груде почернелых шпал;
    Здесь он нередко отдыхал,
    Вперяясь взглядом опустевшим
    В прошедшее… Он «свел на нет»
    Всё, что мы в жизни ценим строго:
    Не освежалась много лет
    Его убогая берлога;
    На мебели, на грудах книг
    Пыль стлалась серыми слоями;
    Здесь в шубе он сидеть привык
    И печку не топил годами;
    Он всё берег и в кучу нес:
    Бумажки, лоскутки материй,
    Листочки, корки хлеба, перья,
    Коробки из-под папирос,
    Белья нестиранного груду,
    Портреты, письма дам, родных
    И даже то, о чем в своих
    Стихах рассказывать не буду…
    И наконец — убогий свет
    Варшавский падал на киоты
    И на повестки и отчеты
    «Духовно-нравственных бесед»…
    Так, с жизнью счет сводя печальный,
    Презревши молодости пыл,
    Сей Фауст, когда-то радикальный,
    «Правел», слабел… и всё забыл;
    Ведь жизнь уже не жгла — чадила,
    И однозвучны стали в ней
    Слова: «свобода» и «еврей»…
    Лишь музыка — одна будила
    Отяжелевшую мечту:
    Брюзжащие смолкали речи;
    Хлам превращался в красоту;
    Прямились сгорбленные плечи;
    С нежданной силой пел рояль,
    Будя неслыханные звуки:
    Проклятия страстей и скуки,
    Стыд, горе, светлую печаль…
    И наконец — чахотку злую
    Своею волей нажил он,
    И слег в лечебницу плохую
    Сей современный Гарпагон…

    Так жил отец: скупцом, забытым
    Людьми, и богом, и собой,
    Иль псом бездомным и забитым
    В жестокой давке городской.
    А сам… Он знал иных мгновений
    Незабываемую власть!
    Недаром в скуку, смрад и страсть
    Его души — какой-то гений
    Печальный залетал порой;
    И Шумана будили звуки
    Его озлобленные руки,
    Он ведал холод за спиной…
    И, может быть, в преданьях темных
    Его слепой души, впотьмах —
    Хранилась память глаз огромных
    И крыл, изломанных в горах…
    В ком смутно брезжит память эта,
    Тот странен и с людьми не схож:
    Всю жизнь его — уже поэта
    Священная объемлет дрожь,
    Бывает глух, и слеп, и нем он,
    В нем почивает некий бог,
    Его опустошает Демон,
    Над коим Врубель изнемог…
    Его прозрения глубоки,
    Но их глушит ночная тьма,
    И в снах холодных и жестоких
    Он видит «Горе от ума».

    Страна — под бременем обид,
    Под игом наглого насилья —
    Как ангел, опускает крылья,
    Как женщина, теряет стыд.
    Безмолвствует народный гений,
    И голоса не подает,
    Не в силах сбросить ига лени,
    В полях затерянный народ.
    И лишь о сыне, ренегате,
    Всю ночь безумно плачет мать,
    Да шлет отец врагу проклятье
    (Ведь старым нечего терять!..).
    А сын — он изменил отчизне!
    Он жадно пьет с врагом вино,
    И ветер ломится в окно,
    Взывая к совести и к жизни…

    Не также ль и тебя, Варшава,
    Столица гордых поляко’в,
    Дремать принудила орава
    Военных русских пошляков?
    Жизнь глухо кроется в подпольи,
    Молчат магнатские дворцы…
    Лишь Пан-Мороз во все концы
    Свирепо рыщет на раздольи!
    Неистово взлетит над вами
    Его седая голова,
    Иль откидные рукава
    Взметутся бурей над домами,
    Иль конь заржет — и звоном струн
    Ответит телеграфный провод,
    Иль вздернет Пан взбешённый повод,
    И четко повторит чугун
    Удары мерзлого копыта
    По опустелой мостовой…
    И вновь, поникнув головой,
    Безмолвен Пан, тоской убитый…
    И, странствуя на злом коне,
    Бряцает шпорою кровавой…
    Месть! Месть! — Так эхо над Варшавой
    Звенит в холодном чугуне!

    Еще светлы кафэ и бары,
    Торгует телом «Новый свет»,
    Кишат бесстыдные троттуары,
    Но в переулках — жизни нет,
    Там тьма и вьюги завыванье…
    Вот небо сжалилось — и снег
    Глушит трескучей жизни бег,
    Несет свое очарованье…
    Он вьется, стелется, шуршит,
    Он — тихий, вечный и старинный…
    Герой мой милый и невинный,
    Он и тебя запорошит,
    Пока бесцельно и тоскливо,
    Едва похоронив отца,
    Ты бродишь, бродишь без конца
    В толпе больной и похотливой…
    Уже ни чувств, ни мыслей нет,
    В пустых зеницах нет сиянья,
    Как будто сердце от скитанья
    Состарилось на десять лет…
    Вот робкий свет фонарь роняет…
    Как женщина, из-за угла
    Вот кто-то льстиво подползает…
    Вот — подольстилась, подползла,
    И сердце торопливо сжала
    Невыразимая тоска,
    Как бы тяжелая рука
    К земле пригнула и прижала…
    И он уж не один идет,
    А точно с кем-то новым вместе…
    Вот быстро по’д гору ведет
    Его «Крако’вское предместье»;
    Вот Висла — снежной бури ад…
    Ища защиты за домами,
    Стуча от холода зубами,
    Он повернул опять назад…
    Опять над сферою Коперник
    Под снегом в думу погружен…
    (А рядом — друг или соперник —
    Идет тоска…) Направо он
    Поворотил — немного в гору…
    На миг скользнул ослепший взор
    По православному собору.
    (Какой-то очень важный вор,
    Его построив, не достроил…)
    Герой мой быстро шаг удвоил,
    Но скоро изнемог опять —
    Он начинал уже дрожать
    Непобедимой мелкой дрожью
    (В ней всё мучительно сплелось:
    Тоска, усталость и мороз…)
    Уже часы по бездорожью
    По снежному скитался он
    Без сна, без отдыха, без цели…
    Стихает злобный визг метели,
    И на Варшаву сходит сон…
    Куда ж еще идти? Нет мочи
    Бродить по городу всю ночь. —
    Теперь уж некому помочь!
    Теперь он — в самом сердце ночи!

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

  • СТИХИ

    Возмездие

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Блок: Возмездие

    Вокзал заплеванный; дома,
    Коварно преданные вьюгам;
    Мост через Вислу — как тюрьма;
    Отец, сраженный злым недугом, —
    Всё внове баловню судеб;
    Ему и в этом мире скудном
    Мечтается о чем-то чудном;
    Он хочет в камне видеть хлеб,
    Бессмертья знак — на смертном ложе,
    За тусклым светом фонаря
    Ему мерещится заря
    Твоя, забывший Польшу, боже! —
    Что’ здесь он с юностью своей?
    О чем у ветра жадно просит? —
    Забытый лист осенних дней
    Да пыль сухую ветер носит!
    А ночь идет, ведя мороз,
    Усталость, сонные желанья…
    Как улиц гадостны названья!
    Вот, наконец, «Аллея Роз»!.. —
    Неповторимая минута:
    Больница в сон погружена, —
    Но в раме светлого окна
    Стоит, оборотясь к кому-то,
    Отец… и сын, едва дыша,
    Глядит, глазам не доверяя…
    Как будто в смутном сне душа
    Его застыла молодая,
    И злую мысль не отогнать:
    «Он жив еще!.. В чужой Варшаве
    С ним разговаривать о праве,
    Юристов с ним критиковать!..»
    Но всё — одной минуты дело:
    Сын быстро ищет ворота
    (Уже больница заперта),
    Он за звонок берется смело
    И входит… Лестница скрипит…
    Усталый, грязный от дороги
    Он по ступенькам вверх бежит
    Без жалости и без тревоги…
    Свеча мелькает… Господин
    Загородил ему дорогу
    И, всматриваясь, молвит строго:
    «Вы — сын профессора?» — «Да, сын…»
    Тогда (уже с любезной миной):
    «Прошу вас. В пять он умер. Там…»

    Отец в гробу был сух и прям.
    Был нос прямой — а стал орлиный.
    Был жалок этот смятый одр,
    И в комнате, чужой и тесной,
    Мертвец, собравшийся на смотр,
    Спокойный, желтый, бессловесный…
    «Он славно отдохнет теперь» —
    Подумал сын, спокойным взглядом
    Смотря в отво’ренную дверь…
    (С ним кто-то неотлучно рядом
    Глядел туда, где пламя свеч,
    Под веяньем неосторожным
    Склоняясь, озарит тревожно
    Лик желтый, туфли, узость плеч, —
    И, выпрямляясь, слабо чертит
    Другие тени на стене…
    А ночь стоит, стоит в окне…)
    И мыслит сын: «Где ж праздник Смерти?
    Отцовский лик так странно тих…
    Где язвы дум, морщины муки,
    Страстей, отчаянья и скуки?
    Иль смерть смела бесследно их?» —
    Но все утомлены. Покойник
    Сегодня может спать один.
    Ушли родные. Только сын
    Склонен над трупом… Как разбойник,
    Он хочет осторожно снять
    Кольцо с руки оцепенелой…
    (Неопытному трудно смело
    У мертвых пальцы разгибать).
    И только преклонив колени
    Над самой грудью мертвеца,
    Увидел он, какие тени
    Легли вдоль этого лица…
    Когда же с непокорных пальцев
    Кольцо скользнуло в жесткий гроб,
    Сын окрестил отцовский лоб,
    Прочтя на нем печать скитальцев,
    Гонимых по’ миру судьбой…
    Поправил руки, образ, свечи,
    Взглянул на вскинутые плечи
    И вышел, молвив: «Бог с тобой».
    Да, сын любил тогда отца
    Впервой — и, может быть, в последний,
    Сквозь скуку панихид, обедней,
    Сквозь пошлость жизни без конца…
    Отец лежал не очень строго:
    Торчал измятый клок волос;
    Всё шире с тайною тревогой
    Вскрывался глаз, сгибался нос;

    Улыбка жалкая кривила
    Неплотно сжатые уста…
    Но разложенье — красота
    Неизъяснимо победила…
    Казалось, в этой красоте
    Забыл он долгие обиды
    И улыбался суете
    Чужой военной панихиды…
    А чернь старалась, как могла:
    Над гробом говорили речи;
    Цветками дама убрала
    Его приподнятые плечи;
    Потом на ребра гроба лег
    Свинец полоскою бесспорной
    (Чтоб он, воскреснув, встать не мог).
    Потом, с печалью непритворной,
    От паперти казенной прочь
    Тащили гроб, давя друг друга…
    Бесснежная визжала вьюга.
    Злой день сменяла злая ночь.

    По незнакомым площадям
    Из города в пустое поле
    Все шли за гробом по пятам…
    Кладби’ще называлось: «Воля».
    Да! Песнь о воле слышим мы,
    Когда могильщик бьет лопатой
    По глыбам глины желтоватой;
    Когда откроют дверь тюрьмы;
    Когда мы изменяем женам,
    А жены — нам; когда, узнав
    О поруганьи чьих-то прав,
    Грозим министрам и законам
    Из запертых на ключ квартир;
    Когда проценты с капитала
    Освободят от идеала;
    Когда… — На кладбище был мир.
    И впрямь пахнуло чем-то вольным:
    Кончалась скука похорон,
    Здесь радостный галдеж ворон
    Сливался с гулом колокольным…
    Как пусты ни были сердца,
    Все знали: эта жизнь — сгорела…
    И даже солнце поглядело
    В могилу бедную отца.

    Глядел и сын, найти пытаясь
    Хоть в желтой яме что-нибудь…
    Но всё мелькало, расплываясь,
    Слепя глаза, стесняя грудь…
    Три дня — как три тяжелых года!
    Он чувствовал, как стынет кровь…
    Людская пошлость? Иль — погода?
    Или — сыновняя любовь? —
    Отец от первых лет сознанья
    В душе ребенка оставлял
    Тяжелые воспоминанья —
    Отца он никогда не знал.
    Они встречались лишь случайно,
    Живя в различных городах,
    Столь чуждые во всех путях
    (Быть может, кроме самых тайных).
    Отец ходил к нему, как гость,
    Согбенный, с красными кругами
    Вкруг глаз. За вялыми словами
    Нередко шевелилась злость…
    Внушал тоску и мысли злые
    Его циничный, тяжкий ум,
    Грязня туман сыновних дум.
    (А думы глупые, младые…)
    И только добрый льстивый взор,
    Бывало упадал украдкой
    На сына, странною загадкой
    Врываясь в нудный разговор…
    Сын помнит: в детской, на диване
    Сидит отец, куря и злясь;
    А он, безумно расшалясь,
    Верти’тся пред отцом в тумане…
    Вдруг (злое, глупое дитя!) —
    Как будто бес его толкает,
    И он стремглав отцу вонзает
    Булавку около локтя…
    Растерян, побледнев от боли,
    Тот дико вскрикнул…
    Этот крик
    С внезапной яркостью возник
    Здесь, над могилою, на «Воле», —
    И сын очнулся… Вьюги свист;
    Толпа; могильщик холм ровняет;
    Шуршит и бьется бурый лист…
    И женщина навзрыд рыдает
    Неудержимо и светло…
    Никто с ней не знаком. Чело
    Покрыто траурной фатою.
    Что’ там? Небесной красотою
    Оно сияет? Или — там
    Лицо старухи некрасивой,
    И слезы катятся лениво
    По провалившимся щекам?
    И не она ль тогда в больнице
    Гроб вместе с сыном стерегла?..
    Вот, не открыв лица, ушла…
    Чужой народ кругом толпится…

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

  • СТИХИ

    Возмездие

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Блок: Возмездие

    Крутился. И неудержимо
    У дома старилась душа.
    Переговоры о Балканах
    Уж дипломаты повели,
    Войска пришли и спать легли,
    Нева закуталась в туманах,
    И штатские пошли дела,
    И штатские пошли вопросы:
    Аресты, обыски, доносы
    И покушенья — без числа…
    И книжной крысой настоящей
    Мой Байрон стал средь этой мглы;
    Он диссертацией блестящей
    Стяжал отменные хвалы
    И принял кафедру в Варшаве…
    Готовясь лекции читать,

    Запутанный в гражданском праве,
    С душой, начавшей уставать, —
    Он скромно предложил ей руку,
    Связал ее с своей судьбой
    И в даль увез ее с собой,
    Уже питая в сердце скуку, —
    Чтобы жена с ним до звезды
    Делила книжные труды…

    Прошло два года. Грянул взрыв
    С Екатеринина канала,
    Россию облаком покрыв.
    Все издалёка предвещало,
    Что час свершится роковой,
    Что выпадет такая карта…
    И этот века час дневной —
    Последний — назван первым марта.

    В семье — печаль. Упразднена
    Как будто часть ее большая:
    Всех веселила дочь меньшая,
    Но из семьи ушла она,
    А жить — и путанно, и трудно:
    То — над Россией дым стоит…
    Отец, седея, в дым глядит…
    Тоска! От дочки вести скудны…
    Вдруг — возвращается она…
    Что’ с ней? Как стан прозрачный тонок!
    Худа, измучена, бледна…
    И на руках лежит ребенок.

    Вторая глава

    I

    В те годы дальние, глухие,
    В сердцах царили сон и мгла:
    Победоносцев над Россией
    Простер совиные крыла,
    И не было ни дня, ни ночи
    А только — тень огромных крыл;
    Он дивным кругом очертил
    Россию, заглянув ей в очи
    Стеклянным взором колдуна;
    Под умный говор сказки чудной
    Уснуть красавице не трудно, —
    И затуманилась она,
    Заспав надежды, думы, страсти…
    Но и под игом темных чар
    Ланиты красил ей загар:
    И у волшебника во власти
    Она казалась полной сил,
    Которые рукой железной
    Зажаты в узел бесполезный…
    Колдун одной рукой кадил,
    И струйкой синей и кудрявой
    Курился росный ладан… Но —
    Он клал другой рукой костлявой
    Живые души под сукно.

    II

    В те незапамятные годы
    Был Петербург еще грозней,
    Хоть не тяжеле, не серей
    Под крепостью катила воды
    Необозримая Нева…
    Штык све’тил, плакали куранты,
    И те же барыни и франты
    Летели здесь на острова,
    И так же конь чуть слышным смехом
    Коню навстречу отвечал,
    И черный ус, мешаясь с мехом,
    Глаза и губы щекотал…
    Я помню, так и я, бывало,
    Летал с тобой, забыв весь свет,
    Но… право, проку в этом нет,
    Мой друг, и счастья в этом мало…

    III

    Востока страшная заря
    В те годы чуть еще алела…
    Чернь петербургская глазела
    Подобострастно на царя…
    Народ толпился в самом деле,
    В медалях кучер у дверей
    Тяжелых горячил коней,
    Городовые на панели
    Сгоняли публику… «Ура»
    Заводит кто-то голосистый,
    И царь — огромный, водянистый —
    С семейством едет со двора…
    Весна, но солнце светит глупо,
    До Пасхи — целых семь недель,
    А с крыш холодная капель
    Уже за воротник мой тупо
    Сползает, спину холодя…
    Куда ни повернись, всё ветер…
    «Как тошно жить на белом свете» —
    Бормочешь, лужу обходя;
    Собака под ноги суется,
    Калоши сыщика блестят,
    Вонь кислая с дворов несется,
    И «князь» орет: «Халат, халат!»
    И встретившись лицом с прохожим,
    Ему бы в рожу наплевал,
    Когда б желания того же
    В его глазах не прочитал…

    IV

    Но перед майскими ночами
    Весь город погружался в сон,
    И расширялся небосклон;
    Огромный месяц за плечами
    Таинственно румянил лик
    Перед зарей необозримой…
    О, город мой неуловимый,
    Зачем над бездной ты возник?..
    Ты помнишь: выйдя ночью белой
    Туда, где в море сфинкс глядит,
    И на обтесанный гранит
    Склонясь главой отяжелелой,
    Ты слышать мог: вдали, вдали,
    Как будто с моря, звук тревожный,
    Для божьей тверди невозможный
    И необычный для земли…
    Провидел ты всю даль, как ангел
    На шпиле крепостном; и вот —
    (Сон, или явь): чудесный флот,
    Широко развернувший фланги,
    Внезапно заградил Неву…
    И Сам Державный Основатель
    Стоит на головном фрегате…
    Так снилось многим наяву…
    Какие ж сны тебе, Россия,
    Какие бури суждены?..
    Но в эти времена глухие
    Не всем, конечно, снились сны…
    Да и народу не бывало
    На площади в сей дивный миг
    (Один любовник запоздалый
    Спешил, поднявши воротник…)
    Но в алых струйках за кормами
    Уже грядущий день сиял,
    И дремлющими вымпелами
    Уж ветер утренний играл,
    Раскинулась необозримо
    Уже кровавая заря,
    Грозя Артуром и Цусимой,
    Грозя Девятым января…

    Третья глава

    Отец лежит в «Аллее роз»,
    Уже с усталостью не споря,
    А сына поезд мчит в мороз
    От берегов родного моря…
    Жандармы, рельсы, фонари,
    Жаргон и пейсы вековые, —
    И вот — в лучах больной зари
    Задворки польские России…
    Здесь всё, что было, всё, что есть,
    Надуто мстительной химерой;
    Коперник сам лелеет месть,
    Склоняясь над пустою сферой…
    «Месть! Месть!» — в холодном чугуне
    Звенит, как эхо, над Варшавой:
    То Пан-Мороз на злом коне
    Бряцает шпорою кровавой…
    Вот оттепель: блеснет живей
    Край неба желтизной ленивой,
    И очи панн чертя’т смелей
    Свой круг ласкательный и льстивый…
    Но всё, что в небе, на земле,
    По-прежнему полно печалью…
    Лишь рельс в Европу в мокрой мгле
    Поблескивает честной сталью.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

  • СТИХИ

    Возмездие

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Блок: Возмездие

    «Он — Байрон, значит — демон…» — Что ж?
    Он впрямь был с гордым лордом схож
    Лица надменным выраженьем
    И чем-то, что хочу назвать
    Тяжелым пламенем печали.
    (Вообще, в нем странность замечали —
    И всем хотелось замечать).
    Пожалуй, не было, к несчастью,
    В нем только воли этой… Он
    Одной какой-то тайной страстью,
    Должно быть, с лордом был сравнен:
    Потомок поздний поколений,
    В которых жил мятежный пыл
    Нечеловеческих стремлений, —
    На Байрона он походил,
    Как брат болезненный на брата
    Здорового порой похож:
    Тот самый отсвет красноватый,
    И выраженье власти то ж,
    И то же порыванье к бездне.
    Но — тайно околдован дух
    Усталым холодом болезни,
    И пламень действенный потух,
    И воли бешеной усилья
    Отягчены сознаньем.
    Так
    Вращает хищник мутный зрак,
    Больные расправляя крылья.

    «Как интересен, как умен», —
    За общим хором повторяет
    Меньшая дочь. И уступает
    Отец. И в дом к ним приглашен
    Наш новоявленный Байро’н.
    И приглашенье принимает.

    В семействе принят, как родной,
    Красивый юноша. Вначале
    В старинном доме над Невой
    Его, как гостя, привечали,
    Но скоро стариков привлек
    Его дворянский склад старинный,
    Обычай вежливый и чинный:
    Хотя свободен и широк
    Был новый лорд в своих воззреньях,
    Но вежливость он соблюдал
    И дамам ручки целовал
    Он без малейшего презренья.
    Его блестящему уму
    Противоречия прощали,
    Противоречий этих тьму
    По доброте не замечали,
    Их затмевал таланта блеск,
    В глазах какое-то горенье…
    (Ты слышишь сбитых крыльев треск? —
    То хищник напрягает зренье…)
    С людьми его еще тогда
    Улыбка юности роднила,
    Еще в те ранние года
    Играть легко и можно было…
    Он тьмы своей не ведал сам…

    Он в доме запросто обедал
    И часто всех по вечерам
    Живой и пламенной беседой
    Пленял. (Хоть он юристом был,
    Но поэтическим примером
    Не брезговал: Констан дружил
    В нем с Пушкиным, и Штейн — с Флобером).
    Свобода, право, идеал —
    Всё было для него не шуткой,
    Ему лишь было втайне жутко:
    Он, утверждая, отрицал
    И утверждал он, отрицая.
    (Всё б — в крайностях бродить уму,
    А середина золотая
    Всё не давалася ему!)
    Он ненавистное — любовью
    Искал порою окружить,
    Как будто труп хотел налить
    Живой, играющею кровью…
    «Талант» — твердили все вокруг, —
    Но, не гордясь (не уступая),
    Он странно омрачался вдруг…
    Душа больная, но младая,
    Страшась себя (она права),
    Искала утешенья: чу’жды
    Ей становились все слова…
    (О, пыль словесная! Что нужды
    В тебе? — Утешишь ты едва ль,
    Едва ли разрешишь ты муки!) —
    И на покорную рояль
    Властительно ложились руки,
    Срывая звуки, как цветы,
    Безумно, дерзостно и смело,
    Как женских тряпок лоскуты
    С готового отдаться тела…

    Прядь упадала на чело…
    Он сотрясался в тайной дрожи…
    (Всё, всё — как в час, когда на ложе
    Двоих желание сплело…)
    И там — за бурей музыкальной —
    Вдруг возникал (как и тогда)
    Какой-то образ — грустный, дальный,
    Непостижимый никогда…
    И крылья белые в лазури,
    И неземная тишина…
    Но эта тихая струна
    Тонула в музыкальной буре…

    Что ж стало? — Всё, что быть должно:
    Рукопожатья, разговоры,
    Потупленные долу взоры…
    Грядущее отделено
    Едва приметною чертою
    От настоящего… Он стал
    Своим в семье. Он красотою
    Меньшую дочь очаровал.
    И царство (царством не владея)
    Он обещал ей. И ему
    Она поверила, бледнея…
    И дом ее родной в тюрьму
    Он превратил (хотя нимало
    С тюрьмой не сходствовал сей дом…).
    Но чуждо, пусто, дико стало
    Всё, прежде милое, кругом —
    Под этим странным обаяньем
    Сулящих новое речей,
    Под этим демонским мерцаньем
    Сверлящих пламенем очей…
    Он — жизнь, он — счастье, он — стихия,
    Она нашла героя в нем, —
    И вся семья, и все родные
    Претят, мешают ей во всем,
    И всё ее волненье множит…
    Она не ведает сама,
    Что уж кокетничать не может.
    Она — почти сошла с ума…
    А он? —
    Он медлит; сам не знает,
    Зачем он медлит, для чего?
    И ведь нимало не прельщает
    Армейский демонизм его…
    Нет, мой герой довольно тонок
    И прозорлив, чтобы не знать,
    Как бедный мучится ребенок,
    Что счастие ребенку дать —
    Теперь — в его единой власти…
    Нет, нет… но замерли в груди
    Доселе пламенные страсти,
    И кто-то шепчет: погоди…
    То — ум холодный, ум жестокий
    Вступил в нежданные права…
    То — муку жизни одинокой
    Предугадала голова…
    «Нет, он не любит, он играет, —
    Твердит она, судьбу кляня, —
    За что терзает и пугает
    Он беззащитную, меня…
    Он объясненья не торопит,
    Как будто сам чего-то ждет…»
    (Смотри: так хищник силы копит:
    Сейчас — больным крылом взмахнет,
    На луг опустится бесшумно
    И будет пить живую кровь
    Уже от ужаса — безумной,
    Дрожащей жертвы…) — Вот — любовь
    Того вампирственного века,
    Который превратил в калек
    Достойных званья человека!

    Будь трижды проклят, жалкий век!

    Другой жених на этом месте
    Давно отряс бы прах от ног,
    Но мой герой был слишком честен
    И обмануть ее не мог:
    Он не гордился нравом странным,
    И было знать ему дано,
    Что демоном и Дон-Жуаном
    В тот век вести себя — смешно…
    Он много знал — себе на горе,
    Слывя недаром «чудаком»
    В том дружном человечьем хоре,
    Который часто мы зовем
    (Промеж себя) — бараньим стадом…
    Но — «глас народа — божий глас»,
    И это чаще помнить надо,
    Хотя бы, например, сейчас:
    Когда б он был глупей немного
    (Его ль, однако, в том вина?), —
    Быть может, лучшую дорогу
    Себе избрать могла она,
    И, может быть, с такою нежной
    Дворянской девушкой связав
    Свой рок холодный и мятежный, —
    Герой мой был совсем не прав…

    Но всё пошло неотвратимо
    Своим путем. Уж лист, шурша,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10