• ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    чужих. В ничем не нарушаемой (если не считать наших шагов) вечерней тиши он
    звучал отчетливо и открыто, и оттого казался особенно зловещим.
    Впрочем, он и был зловещим, ибо что еще кроме зла могли принести людям
    инопланетяне? У нас было время в этом убедиться.

    38. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

    «Начинается!» — подумал Шшадд и от этой мысли чешуйки на всем теле у
    него встали дыбом.
    Кинжальные вееры нетленных надвигались с угрожающей быстротой.
    Пронзительно верещал сигнал общей тревоги — долго, и лишь когда центральный
    веер принялся перемалывать подвижную сеть рейдеров азанни сигнал смолк. А
    битва началась.
    Шшадд чувствовал, что она будет недолгой. Он не ошибался.
    Каждый крейсер сат-клана отстрелил облачко малых кораблей, и перед
    каждым крейсером сгустилась своя малая оборонительная воронка. Силовые поля
    сплетались в сплошной непроницаемый щит — непроницаемый до тех пор, покуда у
    флота свайгов хватит энергии.
    Флагман дал первый залп — области нелинейности одна за другой стали
    вспухать по самой границе веера, и адмирал Шшадд видел как нетленные
    задевали эти области или целиком влипали в них по мере движения веера, и
    один за другим светящиеся коконы схлопывались в пятнышко абсолютного мрака,
    чтобы через мгновение обратиться в неорганизованное вещество, а значит — во
    взрыв. Флагмана поддержал весь клин, и веер нетленных быстро стал щербатым.
    К сожалению, лишь с самого края.
    А потом на воронку свайгов обрушился удар врага. Часть крейсеров клана
    заволоклась ослепительно-белым заревом и генераторы силовых полей едва не
    захлебнулись от перегрузки — поток губительных излучений невероятной мощи
    обрушился на остатки клина. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж торопливо
    перестраивал свои корабли, пытаясь сохранить видимость строя и удержать
    общий щит целым.
    Чуть в стороне начала рваться на части сеть азанни, захлебываясь
    взбесившейся энергией, одна за другой ныряли в черноту небытия боевые сферы
    Роя, остервенело поливали беспорядочными залпами край дальнего веера
    нетленных уцелевшие корабли цоофт…
    Центральный веер нетленных на миг замедлился, и стал величаво
    разворачиваться. Свет далеких звезд мерк в сиянии тысяч коротких черточек;
    черточки образовывали гигантский треугольник с разлохмаченными краями. Но
    цельности треугольник не потерял, несмотря на все усилия обгединенных флотов
    союза.
    Развернувшись, треугольник возобновил движение в сторону пересобранной
    на скорую руку воронки свайге.
    Адмиралу Шшадд Оуи оставалось жить считанные мгновения, лишь до того
    момента, когда веер нанесет второй массированный удар и крейсер адмирала,
    пытаясь прикрыть флагмана, попадет под один из всплесков и большею частью
    обратится в ничто, а тот жалкий обломок, что останется относительно цельным
    — раскалится до температур, несовместимых с органической жизнью, и станет
    медленно дрейфовать прочь от битвы, к местному светилу, чтобы рано или
    поздно погибнуть в неистовом температурном пике его короны.
    Так и не пришел адмирал Шшадд Оуи к своей почти сформировавшейся мысли
    — главной в его жизни — хотя не хватило ему самого последнего шага.

    39. Роман Савельев, капитан, Homo, планета Волга и капитанский бот.

    Внутри чужого кораблика было светло. Словно снаружи — свет ничем не
    отличался от дневного. Взору открылся маленький тамбур с четырьмя дверьми.
    Над каждой виднелась отчетливая надпись, все тем же угловатым шрифтом:
    «Двигатели», «Багажник», «Санузел» и «Рубка».
    Я выбрал рубку.
    Едва я приблизился, дверь исчезла. Точно так же как в борту корабля в
    ней вдруг образовалось отверстие, которое расползлось и поглотило преграду.
    Передо мной открылся овальный люк, почти неотличимый от люков на моем
    «Саргассе». У меня невольно кольнуло где-то в области сердца.
    Два кресла перед подковообразным пультом. Вогнутая передняя стена — не
    стена вовсе, а обзорник. Впрочем, моим чувствам показалось, что стена просто
    прозрачная. Сбоку от входа высился узкий шкаф; как раз когда я вошел в рубку
    его створки сами собой приглашающе распахнулись.
    Я подошел. Внутри я увидел нечто вроде вмонтированного в шкаф
    скафандра. Откуда-то из недр шкафа к спине и затылку шлема тянулись пучки
    телесного цвета проводов. Странные это были провода — почему-то они не
    вызывали никаких ассоциаций, связанных с электричеством.
    — Ух ты! — восторженно вздохнул над ухом Костя Чистяков. Я резко
    обернулся — мои спутники, конечно же, были здесь. Юлька отчаянная
    недоверчиво озиралась перед самым пультом, Смагин и Янка держались за руки и
    неотрывно глядели на стену-экран (а точнее, на приближающуюся пару
    пятиугольных штурмовиков). Чистяков, как и я разглядывал внутренности шкафа.
    «Что это такое, тысяча чертей?!» — подумал я сердито и осторожно
    коснулся поверхности скафандра. Наощупь он был ни теплым, ни холодным, и
    почему-то мне показалось, что я коснулся человеческой кожи. Я ожидал, что
    это касание вызовет неприятные ощущения, но вдруг мне отчаянно захотелось
    погладить этот странный материал, потрогать шлем, заглянуть внутрь скафандра
    и — капитан я или нет? — даже надеть его. Не вынимая из шкафа.
    Осмелев, я развел в стороны «полы» скафандра и заглянул внутрь.
    Костя присвистнул; я невольно покосился на него. Впрочем, я и сам едва
    удержался от удивленного восклицания. То, что походило на скафандр, на деле
    оказалось живым организмом, потому что я увидал самую настоящую плоть,
    сочащуюся сукровицей, увидел синеватые прожилки и ветвистую паутину сосудов.
    Штурмовики приближались.
    В следующую секунду я понял, что все обстоит как раз наоборот. Это
    все-таки скафандр, а изнутри он похож на живое существо. Потому что это
    биоскафандр, надстройка над человеческим организмом. Мостик, провешенный от
    бездушного корабля к живому капитану.
    Ко мне.

    И мне во что бы то ни стало нужно влезть в этот полуживой костюм,
    застегнуть его, натянуть шлем и слиться с присланным за мной корабликом.
    Влезть быстрее, чем штурмовики чужих успеют разнести кораблик и нас вместе с
    ним в мелкие клочья.
    — Простите, девочки, — сказал я стал торопливо раздеваться. Догола. У
    Юльки поползли вверх брови, но она смолчала, а Янка, кажется, нисколько не
    удивилась. Только одобрительно кивнула.
    Костя поперхнулся очередным вопросом. А я, словно проделывал это уже
    сотни раз, повернулся к скафандру спиной, и скользнул в штанины сначала
    одной ногой, потом другой. Прикосновения к подкладке-плоти я вообще не
    почувствовал.
    Теперь руки. Левая. Правая. Шлем опускается на голову сам собой, и сам
    собой застегивается шов на животе и груди.
    А в следующий миг в тело впиваются тысячи игл, я на мгновение умираю, и
    тут же воскресаю, а время останавливается.
    Здесь были все. И Мишка Зислис — офицер-навигатор, и Суваев —
    офицер-аналитик, и Фломастер — офицер-канонир, и Ханька, и Риггельд, и
    Хаецкие, и Мустяца с Прокудиным, и еще сотни и сотни волжан. Чуть ли не все.
    Даже Феликс Юдин был здесь. Однако это были не только мои старые друзья и
    недруги. Это был мой экипаж, а сам я лишь на малую частичку оставался
    Романом Савельевым, экс-старателем с Волги. Я был кораблем, и корабль был
    мной, и кроме того — Зислисом, Суваевым, и всеми-всеми-всеми. Я видел и
    знал, все, что происходило со мной сейчас, и все, что происходило со мной
    миллионы лет назад. И еще — я знал больше остальных, потому что был
    капитаном. Мозгом. Той малой сущностью, которая принимает большие решения.
    Без меня корабль не покорился бы и тысяче операторов с любым уровнем
    доступа.
    У Волги кипел бой — чужие из Ядра крушили оборону «наших» чужих. И
    тянулись ко мне-кораблю. Это следовало пресечь. И я начал пресекать, а
    экипаж меня умело поддерживал.
    Штурмовики, пытающиеся атаковать капитанский бот, я прихлопнул походя,
    как комаров. Не так уж это было и сложно. Потом позаботился о
    неинициированной части экипажа — четверке, которая недавно вместе со мной
    взошла на борт моего личного кораблика. Все четверо станут офицерами высших
    ступеней в корабельной иерархии. О них стоит позаботиться… Да и Риггельд
    будет рад. Юльке. Это я знал точно, хотя нельзя сказать, что я проник в
    мысли Курта Риггельда. Скорее, я услышал его чувства.
    В общем, я отрастил еще два кресла и усадил всех, чтоб не ушиблись,
    когда бот будет швырять на виражах. В атмосфере бот всегда швыряет. Да и
    перегрузки — это моему телу в биоскафандре все равно…
    И — вверх, вверх, прочь от поверхности, к древнему кораблю, который
    теперь был мной и волжанами. Одновременно.
    Крохотная пылинка — капитанский бот — молнией пронзил волжский воздух,
    оставляя могучий инверсионный след. Завис над носовой частью крейсера —
    необгятного, как планета. А потом ринулся к обшивке, словно хотел
    расшибиться вдребезги.
    Но, конечно же, ничего со мной не случилось. Корабль втянул
    бот-пылинку, как лужица ртути втягивает отдельную капельку. Втянул, и
    передал в область командных рубок. Кстати, мой заклятый враг Феликс Юдин
    сейчас занимался именно внутренним транспортом, но он не мог сделать мне
    ничего плохого, потому что я был им, а он — мной, а вместе мы были кораблем.
    Могучим звездным крейсером.
    Бот достиг капитанской рубки, соприкоснулся с ее стенами и быстро
    слился с ними в единое целое. Изумленные Юлька, Чистяков, Смагин и Яна, не
    вставая из кресел, вдруг оказались вместо маленького кораблика в просторном
    сферическом зале, окруженном звездами и искорками вражеских кораблей.
    А я окунулся в битву.
    Это была славная битва.

    40. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

    Премьер-адмирал сат-клана Свайге, не отрывая глаз от экранов, откинулся
    в кресле.
    Он понял, что умрет в ближайшее время. От боевого клина, доверенного
    ему Галереей, осталось всего шесть кораблей. Флагман и пять крейсеров.
    Четверть от первоначального числа. Ну, возможно еще мелкие боты с выносными
    генераторами где-нибудь в сторонке болтаются. Хотя, нетленных всегда
    отличала дотошность — они уничтожали все до единого корабли противника, даже
    самые малые, и никогда не брали пленных.
    Не в лучшем положении пребывали и союзники: Рой потерял все корабли,
    кроме трех; азанни распылились и понять что же осталось от их крыла не
    представлялось возможным; разрозненные группки кораблей цоофт еще
    трепыхались меж двух кинжальных вееров, но слепому было видно, что нао их
    сочтены.
    Что касается а’йешей — Ххариз Ба-Садж склонялся к мысли, что их силы в
    этой области пространства уничтожены полностью.
    Исполинский корабль Ушедших безучастно висел в атмосфере, игнорируя
    разразившуюся вблизи Волги локальную бурю. К сожалению, не справились
    эксперты союза с боевыми секретами исчезнувшей расы.
    У премьер-адмирала не было даже связи с Галереей, чтобы оповестить
    Вершителей расы о полном провале операции по захвату и изучению техники
    Ушедших. Бесценная находка ускользнула из рук, хотя ее удалось коснуться.
    Только коснуться. А тот факт, что она оставалась заклятым врагам в качестве
    боевого трофея, не оставлял никаких иллюзий относительно будущего.
    Будущее представлялось Ххариз Ба-Садж мрачным.
    Впрочем, лично у него и его солдат будущего просто не было.
    Один из вееров нетленных развернулся к планете и ринулся в атмосферу,
    туда, где застыл корабль Ушедших. Остальные два перегруппировывались, чтоб с
    нового захода окончательно разметать недобитые остатки флотов союза.
    Ххариз Ба-Садж настроился достойно встретить смерть, прикрыл глаза, и
    до отказа развернул гребень. Он давно приготовил себя к этому мгновению,
    хотя втайне надеялся, что оно никогда не наступит.
    Но смерть почему-то медлила. Невнятное восклицание ординарца заставило
    его открыть глаза.
    Происходило нечто странное. Корабля Ушедших больше не было в атмосфере
    Волги. И веера нетленных там уже не было — весь экран занимал чудовищный
    спиральный смерч, постепенно расползающийся вширь. А безучастный гигант,
    непонятным образом вознесшийся в открытый космос, занимался тем, что добивал
    оба веера нетленных и случайно подвернувшиеся разрозненные корабли союза.
    В мгновение ока нетленных не стало — бестелесный вакуум подернулся
    почти физически ощутимой рябью, и тысячи светящихся черточек померкли. А

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Надо сказать, что покойник с дырищей в башке никому не испортил
    аппетита. Очень скоро и от второй порции гамбургеров осталось лишь
    воспоминание и некоторое затишье в желудках.
    — Ну и чего? — вопросительно повернулся к нам Чистяков, когда с легким
    обедом было покончено. — Куда нам? В Новосаратов?
    Вместо ответа Юлька еще раз попробовала дозвониться Риггельду. С
    прежним результатом. Точнее, без оного.
    «Черт! — подумал я. — Неприятно, конечно, но очевидно: у Риггельда не
    все в порядке. Пожалуй, что его сцапали.»
    Очень не хотелось бы, чтоб он в эту минуту точно так же валялся у
    своего «Даймлера» с дырищей в голове. Архары разнообразные — пусть, смерть
    таких подонков я только приветствовал. Но Риггельд, один из немногих, кого
    на Волге можно именовать человеком… Пусть даже отнимет у меня Юльку вместе
    с неоформившимися мечтами. В конце концов, к отчаянной у меня отношение
    больше как к своему парню, чем как к женщине.
    — Юля, душа моя, — осторожно попросила с заднего «дивана» Яна
    Шепеленко. — Пусти-ка меня за терминал…
    Юлька недоверчиво покосилась на нее, но послушно толкнула дверцу вверх
    и вышла.
    Первым делом Яна влезла на какой-то необозначенный сервер — пароль там
    был двенадцатизначный, я машинально сосчитал число нажатий на клавиши.
    Маньяки. Даже директорат пользуется максимум восьмизначными.
    — «Даймлер», говорите? — переспросила Яна, поднимая глаза от
    портативного экрана. — А номер кто-нибудь помнит?
    — 54-063 КРД, — не задумываясь подсказала Юлька. — КРД — это Курт
    Риггельд.
    — Спасибо.
    Яна снова заколотила по клавишам. На экране возникла какая-то схема, и
    на нее все время накладывалась сетка, после чего изображение зуммировалось и
    выводилась уже часть схемы в укрупненном масштабе.
    С четвертого зуммирования я наконец сообразил, что эта схема не что
    иное, как план Новосаратова.
    Наконец изображение стабилизировалось, и на плане замигала красная
    точка.
    — Вот, «Даймлер» Риггельда. На юго-западной окраине. Если не ошибаюсь,
    на автостоянке.
    Я покосился на Юльку — и понял, что у нее вот-вот затрясутся губы.
    — Мало ли, — поспешил встрять я. — Вдруг он решил вездеход тоже
    сменить?
    Это я так ляпнул, наобум, потому что знал: Курт ни за что не сменит
    старенький дедовский вездеход даже на вот такой «Урал». Как не сменил бы я
    свой «Саргасс» на модерновый блин шусгаровской серии.
    — А ты чего расселся? — рявкнул я на Чистякова. — Давай, гони к
    Новосаратову!
    Яна вернулась назад, а Юлька уселась к терминалу, и лицо у нее было
    каменное.
    «Черт! — подумал я. — А ведь она Риггельда любит! Не просто — ля-ля,
    три рубля. Действительно любит!»
    И понял, что завидую.
    Вскоре мы покинули долину Ворчливых Ключей.
    Чистяков внял моему «Гони!» буквально: выжимал из «Урала» все, что
    можно было выжать. А выжать можно было изрядно, благо машина мощная. Я чуть
    ли не ощущал тугое сопротивление воздуха на такой скорости — вездеход
    скользил над степью, оставляя за багажником потревоженный ковыль. Позади нас
    даже вихри какие-то некоторое время продолжали бродить.
    Наверное, степная живность пряталась и сетовала на подобных пришельцев.
    Промчались, траву взгерошили… Мы на чужих сетовали — когда они баламутили
    волжский воздух. А зверушки всякие — на нас.
    Но ведь мы никого не собираемся выковыривать из родных нор и силком
    забирать к себе на вездеход. Мы просто промелькнем мимо вашего дома, и
    навсегда исчезнем. А если и не навсегда — то лишь затем, чтобы когда-нибудь
    снова промелькнуть и исчезнуть, не более.
    Почему чужие не могли поступить так же? Промелькнуть — и исчезнуть? Как
    мы.
    Да, наверное, потому, что мы тоже поступили бы иначе, если бы из норы
    какого-нибудь местного суслика вдруг высунулась антенна незнакомого нам
    механизма. Какой-нибудь древней тайны, которую любой мечтает разгадать. Но с
    которой далеко не каждому дано столкнуться…
    Я вдруг отчетливо представил себе этого самого суслика, осторожно
    нюхающего пульт с единственной красной кнопкой. Может ведь суслик ненароком
    ткнуть носом прямо в красную кнопку? Наверное, может.
    Но только пульты обыкновенно не попадаются сусликам, дядя Рома. Они
    попадаются людям. Таким как ты. Чтоб не оставалось никаких сомнений — будет
    эта треклятая кнопка в итоге нажата или не будет.
    Я потряс головой, чтоб прогнать видение, и бедняга-суслик медленно
    растворился, так и не успев неосторожно ткнуться носом в опасный кругляш
    цвета спелой клубники.
    К Новосаратову мы подгехали уже под вечер. Солнце валилось в степь, как
    уставший висеть на ветке апельсин.
    — Вон туда, — подсказала Янка Чистякову. — На ту улочку. Как раз к
    стоянке выедем.
    На экран терминала была выведена схема — юго-западная окраина
    Новосаратова. Чистяков иногда отрывал взгляд от степи за лобовым и косился
    на эту схему.
    — Ян, — спросил он, когда до первых домов осталось около километра, — а
    как ты установила, где находится вездеход Риггельда?
    — Считала оперативную сводку директората, — неохотно пояснила Янка. —
    Там есть закрытый отдел… В общем, я знаю их текущий пароль.
    Чистяков недоверчиво покачал головой.
    — Да как можно отследить вездеход? С орбиты — да, можно, но
    спутников-то уже сутки как нету!
    — Это не спутниковая система, — устало сказала Янка. — В каждую машину,
    которую регистрируют на Волге, ставится датчик. Думаю, теперь это уже можно
    сказать и остаться при этом в живых.
    — Нифига себе! — рассердился Чистяков. — А по какому праву? Это же
    незаконно!
    Я фыркнул. Незаконно! Можно подумать, что для нашего директората законы

    писаны! Они хозяева Волги, и далекая Земля ничего бы не сумела изменить у
    нас, даже если бы захотела. К тому же, я точно знаю, что Земле наши мелкие
    дрязги до лампочки. Разве могут большую помойку интересовать дрязги
    маленькой и далекой?
    Чистяков некоторое время переваривал янкины слова, потом, уже ровнее
    поинтересовался:
    — А на космические корабли тоже ставится датчик?
    — На кораблях он есть по определению. Автомаяк, который постоянно
    отсылает сигналы службе наблюдения и спасателям из ка-эс. Директорат его
    тоже принимает.
    «Чистая правда, — подумал я. — Есть такой маячок…»
    — А пароль ты откуда знаешь? — не отставал Чистяков.
    Янка вздохнула.
    — Да так… проболтался один хрыч из отдела «веди». По хмельному делу.
    Смагин подозрительно на Янку покосился, но смолчал. Правильно, Янку
    только тронь — схлопочешь по первое число. Серьезная девушка.
    «Урал» перестал колыхать подушкой степные травы и выбрался на
    кольцевую. Поворот, еще поворот, развязка, и мы на нужной улице.
    Как в сущности люди консервативны! «Урал» на гравиподушке смело мог бы
    сигать над всеми этими обгемными развязками. Так нет же, Чистяков привычно
    держит вездеход над трассой, как древнего колесного монстра, и даже какие-то
    правила движения пытается соблюдать. Интересно, это показатель
    цивилизованности, или наоборот дикости?
    Что-то слишком меня задело отношение чужих к людям, как к неотесанным
    дикарям…
    — Здесь! — Янка указала на площадку, почти до отказа забитую
    вездеходами, большею частью колесными. Площадка была совершенно безлюдной.
    Чистяков прибавил мощи на подушку и поднял «Урал» повыше. Нет, все-таки
    замечательный вездеход! Держит четырехметровую высоту, и не скажешь, что
    привод захлебывается.
    С минуту Костя медленно плыл над крышами старых колесных машин. А потом
    мы увидели риггельдовский «Даймлер».
    Дверца его была раскрыта, а борт почернел от какого-то инопланетного
    оружия. На дасфальте валялся ручной бласт с переделанной Васькой Шумовым
    рукоятью и личная карточка.
    Я выпрыгнул на крышу серого «Енисея»; Юлька отчаянная — прямо на
    дасфальт. К открытой дверце «Даймлера» мне было ближе. И я сунулся в кабину.
    Интересно, чего я ожидал? Даже не знаю. Но и ничего особенного я не
    увидел.
    — Ну, — сказал я с несколько фальшивой бодростью, — крови нет…
    Юлька не ответила. Только побледнела слегка. Но глаза ее остались
    сухими.
    — Ребята, — сообщила вдруг Янка, снова очень спокойно. — Кажется к нам
    гости.
    И указала куда-то в зенит. Я поглядел — прямо на нас из густо-голубого
    к вечеру неба падала темная точка, быстро увеличиваясь в размерах.
    И мне неожиданно стало очень спокойно. Едва мы вгехали в пустой
    Новосаратов я подспудно ожидал быстрой атаки из укрытия. Вот так же и
    Риггельд, наверное, пытался убраться из города побыстрее, и не успел.
    Если бы не Юлька — ни за что бы я в Новосаратов не сунулся.
    Смагин угрюмо потянул бласт из-за пояса и полез из вездехода. Я —
    следом.
    Если уж суждено нам все-таки столкнуться с зелененькими лицом к лицу, я
    предпочту разнести башку одному-двум. А получится — так и нескольким.
    Неужели я трусливее того же Архара? Надоело, черт возьми, прятаться, как
    крысе, и удирать, как кролику.
    То, что валилось на нас из поднебесья, наверное вознамерилось
    расшибиться вдребезги. Оно и не думало замедлять падение — падение, не
    полет. Секунды растянулись, став удивительно долгими. Я еще успел подумать,
    что надо бы убраться в сторону (и это не будет бегством), а то сейчас эта
    штуковина грянется о дасфальт и ка-ак бабахнет!
    Смагин оказался сообразительнее меня. Он сграбастал Яну, а заодно
    свободной рукой — и Юльку, и все они рухнули куда-то за вездеход,
    отгораживаясь от неминуемого взрыва. Чистяков охнул и тоже присел. И только
    я как последний дурак остался на ногах.
    «Это» свалилось прямо на непривычно пустую дорогу. Без всякого взрыва.
    Просто мгновенно и беззвучно замедлилось в метре от дасфальта и неподвижно
    повисло. Как вездеход на включенной подушке. Было оно темно-серым, почти
    черным, формой напоминало помесь капли с чечевичным семечком. Размерами — в
    половину моего «Саргасса». В общем, всю дорогу заняло, обе полосы.
    И все при мертвейшей тишине — можете себе представить? Каким-то это все
    представлялось жутковатым — пустой город, нечто свалившееся чуть ли не из
    космоса, и тишина. Гробовая.
    А потом это темное-серое нечто прорастило с более тупого конца
    небольшой овальный люк, причем материал, из которого была сработана обшивка,
    просто потек и превратился в несколько ступеней. Как нагретый воск,
    послушный чьей-то загадочной воле. А над люком появилась надпись — на
    русском. Три слова.
    «Добро пожаловать, капитан.»
    И я сразу вспомнил, где видел этот странный угловатый шрифт. На той
    самой шкатулке, которую откопали мои ребятишки на острове и в которой
    нашелся проклятущий пульт. Только тогда на шкатулке возникла другая надпись.
    «Смерть или слава.» А тут — «Добро пожаловать, капитан.» К чему пожаловать?
    К славе? Или к смерти?
    — У! — сказала Юлька, неотрывно глядя на надпись. Оказывается, она уже
    некоторое время стояла рядом. — Это за тобой, дядя Рома?
    Я вздохнул. Черт меня побери, если пульт с красной кнопкой,
    корабль-гигант, из-за которого у Волги и началась вся кутерьма, и вот эта
    летающая штучка никак между собой не связаны!
    Связаны, конечно. Но с некоторых пор, дядя Рома, ты тоже со всем этим
    связан. А значит, если сделал первый шаг, придется делать и второй.
    Подняться по этой непонятно как держащейся в воздухе лесенке и нырнуть в
    приглашающе распахнутый люк. Что бы там не крылось.
    Да и что особенно страшное может крыться там, в чужом кораблике? После
    опустошенной Волги, после распыленных на атомы космолетов — что может
    показаться тебе, Роман Савельев, настолько страшным, чтобы как следует
    испугать?
    И я, огибая неподвижные машины, пошел к краю стоянки. К низкой
    символической оградке. Спутники — в некотором отдалении — последовали за
    мной, напрочь позабыв о красавце-«Урале». Не смотрелся «Урал» рядом с этой
    незнакомой, но несомненно совершенной машиной. Как не смотрелся бы рядом с
    «Уралом» древний паровоз братьев Черепановых.
    Я одолел три ступеньки, когда далекий гул возвестил о приближении

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    в каждую мышцу, в каждый нерв, чувствовалась каждой клеточкой кожи — и
    каждым квадратным метром обшивки. Зислис чувствовал сейчас, как упивается
    этой мощью Фломастер — старший офицер-канонир, и вместе с ними тысячи людей,
    слитых в единый экипаж чудо-корабля.
    Первая волна врагов смяла оборонительные линии свайгов, азанни, Роя,
    пространство корчилось и сминалось, гигаватты энергии перекачивались за
    какие-то секунды и обрушивались на избранные цели.
    Стая энергетических сгустков разметала чужие звездолеты, еще недавно
    казавшиеся верхом совершенства, а теперь представляющие из себя не более чем
    допотопные дребезжащие колымаги.
    Зислис не стал дожидаться, пока враг ударит первым. Он, старший
    офицер-навигатор корабля людей, поддерживаемый сотнями и тысячами операторов
    на боевых постах, развернул исполинский наконечник копья и ринулся навстречу
    битве.

    37. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

    До чего же все-таки разбаловала людей цивилизация! Зря, по-моему,
    чужаки нас за дикарей держат.
    Солнце немилосердно жгло нам макушки, и ноги ныли от долгой ходьбы. А
    ведь шли мы всего-навсего шестой час.
    Развратили нас звездолеты-вездеходы, купола со всеми удобствами и
    кондиционированная прохлада. Забыли мы о природе напрочь. Изнежились. А ведь
    любой из людей телесно вполне был способен выжить на этой равнине без всяких
    орудий, без всяких благ. Но мы, сегодняшние волжане, этого попросту не
    умели.
    Шли мы на северо-восток, к Новосаратову. Я чувствовал неприятное
    посасывание под ложечкой — верный признак близкого голода. Чистяков уже
    недобрым взглядом провожал пролетающих птиц.
    Хорошо, хоть от жажды мы не страдаем — в карстовых разломах-колодцах
    вода встречается постоянно. Уже дважды мы натыкались на открытые великанские
    стаканы, на донышках которых плескалась мутная и соленая, но все-таки годная
    для питья вода. Запасливый Смагин раздал всем желтые капсулы антидиза, чтоб
    микроскопическая дрянь-живность, которую мы проглотили вместе с водой, не
    учинила нам очередную инфекционную Хиросиму. Локальную.
    Откровенно говоря, я с минуты на минуту ожидал появления Риггельда.
    Сколько ему на вездеходе тянуть? До воронки на месте бывшей заимки — часов
    пять. Ну, мы за это время километров двадцать-двадцать пять точно отмахали.
    Это минус десять минут Риггельду. Небо было чистым, как назло — ни облачка.
    Куда они вечно деваются, когда нужны? Вот если собираешься в горы на
    пикничок — обязательно дождь зарядит на неделю. А сейчас — просто голубое
    диво над головами. Ни от солнца за тучкой не укрыться, ни от чужих
    спрятаться.
    Правда, чужих мы пока не видели. Один раз только почудился мне
    далекий-далекий гул, и на горизонте возникло какое-то слабое шевеление в
    атмосфере. Но все это обошло нас стороной, и не пришлось нырять в очередной
    разлом и изображать из себя крысу.
    — Не понимаю, — проворчал Чистяков уныло. — Как в старину народ пешком
    по степям шастал?
    — А чего? — без особого интереса спросила Юлька. Отчаянная тоже устала.
    Как и все мы. — Чем тебе степь не потрафила?
    — Жарко. Идти далеко. Жрать нечего…
    — У меня шоколадка есть, — сказала Яна. — Разделить?
    Чистяков скривился:
    — Дели…
    По нему было видно, что Костя мечтал сейчас не о шоколаде, а о хорошем
    куске мяса. Пусть даже консервированного — свежатина на Волге не всем по
    карману. А шоколад — так, пустяковина, только желудок подразнить.
    Яна на ходу пошелестела оберткой и разломила прямоугольную плитку на
    пять равных частей. Я молча принял свою долю и не глядя отправил в рот.
    Стало сладко, но мысли о мясе меня так и не покинули. Чистякова, по-моему,
    тоже.
    Шоколад истаял во рту со сказочной быстротой.
    Смагин грустно проводил взглядом пестрый комок — обертку, подхваченную
    ветром. Далеко этот комок не укатился, темный зев карстового колодца
    проглотил то, что мы сочли несгедобным: клочок фольги и глянцевый кусочек
    пластика.
    Почему-то именно в этот момент мне стало особенно тоскливо. Уронив
    взгляд на желтоватые известняки под ногами, я прибавил шагу. Идти надо, а не
    тащиться. Во-он к тому холмику, растущему из кудлатого стланика. А потом — к
    следующему. И так много-много раз, пока Риггельд нас не отыщет.
    — Ром, — негромко спросила у меня Юлька. — А сколько, по-твоему, отсюда
    до Новосаратова?
    Я пожал плечами.
    — Не знаю… Километров четыреста. Хотя, наверное больше. Пятьсот.
    Юлька немного помолчала.
    — Но это ведь все равно не больше пяти часов? Вездеходом?
    Теперь промолчал я. Она права.
    Наконец я счел, что молчать и дальше будет нехорошо:
    — Ты хочешь сказать, что Риггельду давно уже пора появиться?
    — Ну, не то чтобы давно… — вздохнула Юлька. — Но пора.
    Вот черт! Она действительно права. «Не то чтобы давно…» В самом деле
    пора. Но ведь отыскать пятерых пешеходов в степи — нелегкая задача даже для
    звездолетчика. А у Риггельда всего лишь вездеход.
    «Так скоро и известняки кончатся», — озабоченно подумал я.
    Мы наверняка вплотную приблизились к северо-восточной границе карстовой
    долины. Скоро начнется обычная степь. С ковылями и черноземом.
    Чистяков, идущий несколько впереди, перепрыгнул через первый чахленький
    кустик стланика.
    — Куда тебя понесло? — спросил Смагин. — В заросли? Давай обойдем, чего
    продираться.
    — Зато осмотримся. Какой-никакой, а все же холмик.
    Смагин замолчал. Потом безнадежно махнул рукой, и тоже переступил через
    стланик.
    Некоторое время мы шли, как цапли по болоту — высоко задирая ноги и

    часто перепрыгивая через совсем уж непроходимые хитросплетения ветвей и
    хаотично изломанных стволиков.
    Верхушка холмика, как водится, была лысой. Интересно, отчего так?
    Ветер, что ли, виноват?
    Я прищурился разглядывая отступивший горизонт.
    — Чтоб меня! — выдохнул Чистяков. — Это мираж? Или еще кто-нибудь
    видит?
    Юлька подалась вперед, и, кажется, намерилась содрать куртку чтоб
    помахать ею над головой.
    — Это вездеход, — сказала Яна невозмутимо.
    Вездеход не двигался. Крохотной точкой застыл наполпути к следующему
    лысому холмику. И еще дальше, совсем уж на пределе видимости, смутно
    виднелось еще что-то. Может быть, еще один вездеход. А может быть,
    чей-нибудь купол. Но в этом районе нет куполов — по крайней мере еще недавно
    не было.
    — Между прочим, — понизив голос предупредил Смагин, — нас оттуда
    прекрасно видно. На фоне неба-то.
    Действительно, мы ж на самой макушке холма.
    — Ну и что? — не поняла Юлька.
    — Это не обязательно Риггельд, — неохотно пояснил Смагин.
    — Зато обязательно не чужие, — нашлась Юлька. — Пошли, нам терять
    нечего. Даже если это гопота из «Меркурия».
    Не знаю, заметили нас из вездехода или не заметили. Но с места вездеход
    так и не сдвинулся.
    Мы топали к нему добрых полчаса. Ну, может чуть меньше. И чем ближе
    подходили, тем сильнее портилось у меня настроение. Потому что я вскоре
    узнал — чей это вездеход.
    Моего большого «друга» Плотного. Феликса Юдина. Который совсем недавно
    зарился на мой звездолет… ныне размазанный по дну воронки у чистяковской
    заимки.
    А вот у Чистякова, Смагина и Янки настроение явно подскочило — еще бы,
    появился шанс, что малоприятное пешее путешествие через долину наконец-то
    завершится. Зато Юлька помрачнела — составила мне компанию. Она, конечно,
    поняла, что это не Риггельд.
    Вездеход был редкий. Песочного цвета «Урал». Мощная и дорогая машина —
    на Волге таких хорошо если с десяток наберется.
    — А у Риггельда «Даймлер» был… — зачем-то сообщил Смагин
    скучным-прескучным голосом. Юлька сердито стрельнула глазами в его сторону.
    Костя Чистяков осторожно подошел вплотную и, заслоняясь от света
    ладонями, приник к боковому триплексу.
    — Пусто! — сказал он через секунду. Смагин тотчас прыгнул к дверце. На
    миг задержал ладонь на ручке, и потянул на себя. Дверца послушно открылась —
    мягко и бесшумно. «Урал» все-таки. И внутри — действительно никого. И
    ничего. Никаких вещей. Впрочем — какие вещи могут найтись в машине Плотного,
    бандита и головореза?
    Янка вдруг отошла в сторону, нагнулась и что-то подобрала с известняка.
    — Глядите! — сказала она озабоченно.
    Я не сразу сообразил — что она нам протягивает. А потом понял — бласт.
    Оплавленный, до неузнаваемости изуродованный ручной однопотоковый бласт
    системы «Витязь». Дружки Плотного и сам Плотный такими частенько помахивали.
    И постреливали из таких.
    Чистяков тем временем оживил привод — успешно. С первой попытки
    вездеход встал на подушку и тихонько зашелестел в стабилизированном режиме.
    Словно пересыпался песок в гигантских песочных часах.
    — Ха! — Чистяков прямо-таки лучился оптимизмом. — Праздник, граждане!
    Тележка жива! Просю унутрь!
    Брезгливо отбросив останки бласта, Яна вытерла руки о джинсы и приникла
    к Смагину. Тот успокаивающе прижал ее к себе.
    Юлька открыла вторую дверцу и уселась справа от Чистякова. Я устроился
    слева — в «Урале» место водителя по центру. Смагину с Янкой осталось заднее
    сидение, больше смахивающее на небольшой диван.
    Первым делом Юлька потянулась к видеомодулю и без запинки набрала
    номер, который сегодня дал нам Риггельд. Уже успела запомнить. Я покосился
    на приборы перед Чистяковым, и убедился, что батареи вполне живы. Нам не то
    что до Новосаратова хватит — можно Волгу раз пять по экватору обгехать.
    Риггельд нам не ответил, и Юлька насупилась.
    Странно. Должен был бы ответить, он ведь обещал немедленно выехать нам
    навстречу. А значит, должен находиться в кабине и слышать вызов.
    Тщетно мы вслушивались в протяжные гудки. Долго вслушивались. Очень
    долго. Юлька тыкала пальцем в «Повтор/Redial», модуль покорно набирал номер
    раз за разом — и все безрезультатно.
    Наконец Чистяков не выдержал.
    — Поехали, что ли? Может, он в кустики выскочил по дороге…
    Юлька метнула на Костю взгляд, в котором смешивались самые
    противоречивые чувства. Но послушно хлопнула дверцей со своей стороны.
    И мы рванулись к еще одному вездеходу, виднеющемуся невдалеке, в
    полукилометре примерно. Смагин чем-то шуршал сзади.
    — Ха! — провозгласил он с воодушевлением. — Гамбургеры! Правда, всего
    четыре штуки…
    — Поделимся! — Чистяков ничуть не огорчился этому маленькому просчету
    судьбы. Я, признаться, тоже не огорчился.
    Тихонько заурчала печка — приятная, все-таки, штука «Урал». Хотя любой,
    даже самый захудалый звездолет все равно лучше самого модернового вездехода.
    Едва мы подгехали ко второму вездеходу, серо-зеленому «Киеву», я
    заметил рядом труп. Человеческий.
    — Сидите, — сказал я и вышел. Приблизился.
    Когда-то в этом теле обитала темная и грязная душонка Архара — дружка
    Плотного. Имени этого головореза я не знал, да и фамилию не знал точно. Не
    то Архаров, не то Архарский. А, может, и Архарян — нос слишком уж
    характерный и щетина цвета сажи. В голове Архару проделали дыру — огромную,
    кулак просунуть можно. Малоприятное зрелище, доложу я вам. В руке мертвый
    Архар до сих пор держал оружие — тот же «Витязь», на этот раз
    неповрежденный. Как ни темна была у Архара душонка, сопротивлялся он до
    последнего. И не требовалось особого воображения, чтоб понять кому
    сопротивлялся.
    Известняк вокруг «Киева» во многих местах почернел, а несколько в
    стороне виднелась небольшая воронка. Уменьшенная копия тех мрачных кратеров,
    что возникли на месте наших со Смагиным звездолетов.
    Я с тоской взглянул на небо, обошел труп и порылся сначала в бардачке
    «Киева», а потом в багажнике. Чутье меня не подвело.
    — Держи, — я вернулся и передал Смагину еще один пакет с гамбургерами.
    Смагин в ответ протянул мне горячий и очень желанный бутерброд, от которого
    оттяпал чуть меньше четвертинки.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    начальство.
    Помимо звезд на экранах виднелись десятки кораблей — гигантские бублики
    — крейсеры свайгов; плоские, похожие на праздничные пирожные пяти- и
    семиугольники азанни, тусклые сферы Роя… А еще — вдалеке — смутные белесые
    кляксы, сгруппированные с семь больших туманностей вроде Млечных Пятен.
    — Ты! — скомандовал свайг-начальник Суваеву. Суваев вздохнул и
    направился к ближайшему шкафу, шлепая босыми ногами по изображению звездного
    неба. В рубке было совсем не холодно даже без одежды — некий универсальный
    температурный оптимум для вида Homo Sapiens Sapiens.
    И вот — снова это, упоительное чувство единения с могучим кораблем,
    растворение в ощущениях миллиардов датчиков! Песня информации и гимн эмоций.
    Мгновение, когда миры, как песчинки валяются у ног и ты в состоянии истереть
    их в пыль, но, конечно же, не станешь этого делать, потому что ты — не
    слепой разрушитель. Ты — носитель разумной силы.
    Совсем рядом влит в систему (воображаемые брови оператора Суваева/23
    поползли наверх) еще один человек — Курт Риггельд. В соседней рубке, в
    центре управления огнем.
    — Риггельд? Ты здесь?
    — Привет, Паша. С некоторых пор. Часа два уже.
    — Ты не сразу им попался?
    — Нет. Только утром, в Новосаратове. Так по дурному влип… сказать
    стыдно.
    Суваев засмеялся:
    — Ну, теперь-то ты не жалеешь!
    Риггельд рассмеялся в ответ:
    — Конечно, нет! Зелененькие еще не подозревают, во что вляпались они!
    Суваев засмеялся снова.
    — Ну, что? Вынуждаем их подключать наших?
    — Думаешь, двенадцати операторов хватит?
    — На все — нет. Но нам все пока и не нужно…
    Тут в разговор вклинился чужак. Извне — операторы его слышали и видели,
    а свайг их — только слышал.
    — Человек, ты способен воспринимать мои приказы?
    «Приказы!»
    Но ответил Суваев совсем другим тоном и другими словами.
    — Да. Способен.
    — Отлично. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Неповиновение или
    нерасторопность будут караться. Послушание — наоборот поощряться. Понял?
    — Понял, — подтвердил Суваев.
    Ему стало забавно — никто даже не подозревает, что Суваев способен за
    долю секунды подчинить себе/кораблю четверку боевых роботов и дотла сжечь
    эту напыщенную ящерицу. В пыль, в мельчайший уголь. Или уничтожить свайга
    вместе с роботами дюжиной других способов, весьма разнообразных. Пока
    человек и корабль слиты в единое целое — свайги и прочие расы чужаков не
    более чем непрошенные гости на борту крейсера Ушедших. Гости под ногтем у
    истинных хозяев, и стоит только чуть чуть прижать ноготь…
    — Необходимо активировать двигательные системы корабля, — начал свайг.
    — Первое: выведи в обгем статистику корабельных систем в доступном тебе
    формате.
    Суваев послушно материализовал обгемный куб перед мордой каждого
    свайга. И даже кое-что туда вывел. Что посчитал нужным.
    Потом он без особого труда отыскал постороннее включение в нейропоток
    скафандра — кнут, которым чужие собирались стегать болевые точки непокорного
    оператора. Сначала Суваев хотел закольцевать включение, чтобы нервный удар
    получил свайг-контролер. Но потом передумал и оставил все как есть,
    блокировав только реальные каналы. Свайг будет уверен, что Суваев внутри
    шкафа корчится от боли, а что произойдет на самом деле — его совершенно не
    касается.
    Немедленно Суваев поделился открытием с Риггельдом, но тот уже и сам
    все сюрпризы обнаружил и нейтрализовал.
    Приблизительно в этот же миг стали один за другим оживать модули
    управления по всему кораблю — двигатели, ориентировка, сканирование,
    энергораспределение… Экипаж сливался с кораблем.
    «Бедные маленькие свайги, — подумал Суваев с жалостью. — Они сами
    вырыли себе могилу. Себе, и всему сообществу пяти рас.»
    — Ты видишь готовность двигателей? — поинтересовался свайг, вняв своему
    примитивному коммуникатору.
    — Вижу.
    Свайг заметно оживился:
    — Прекрасно. Попробуй взять на себя управление.
    — Это невозможно. Нужно еще как минимум двое операторов — корабль
    слишком большой для одного мозга.
    Свайг несколько мгновений колебался, затем дал команду облачаться в
    скафандры Зислису и братьям Хаецким. Что оставалось Суваеву, как не
    беззвучно захохотать? Чужие совали голову пасть льву все глубже и глубже,
    полные иллюзорной уверенности, что лев ручной.
    Один за другим операторы вливались в управляющую сеть. Один за другим с
    удивлением обнаруживали рядом с собой Курта Риггельда, которого каждый для
    себя уже успел похоронить.
    Исполинский крейсер урчал, как приласканный котенок. Он соскучился по
    людям за миллионы лет одиночества. И хотя сейчас на борту едва пять
    процентов полного экипажа, крейсер почти жив. Почти боеспособен. Почти…
    — Итак, пробуйте совершить осторожный маневр. Расчет маневра мне в
    куб… — бормотал свайг.
    Веригин, ответственный за вычисления, быстро состряпал примитивное
    описание и подсунул его настырному чужаку.
    Некоторое время свайги дружно разбирались в выкладках, шипели в
    коммуникаторы и совещались, потом наконец снисходительно позволили людям
    действовать.
    Это было как шагнуть, или как развернуться на месте. Так же по
    ощущениям просто, и так же необгяснимо сложно. Попробуйте обгяснить — что
    именно вы делаете, чтобы шагнуть?
    Есть одна древняя байка, про сороконожку, которая задумалась над тем,
    какой именно ногой ей сейчас двигать, и результате разучилась ходить.
    Первое, что пришло в голову той части Суваева, которая все еще хранила
    индивидуальность, именно эта байка. Корабль не шевельнулся, хотя был вполне
    готов к этому. Но причина была несколько другая, чем у злосчастной

    сороконожки.
    «Нет санкции капитана», — уведомил корабль.
    Свайги снова затеяли совещаться. Суваев весь подобрался, и даже
    показалось, что вспотел, хотя в биоскафандре вспотеть попросту невозможно.
    «Есть, выход, есть, — так и хотелось подсказать тупоголовым чужакам. —
    Маленькая комнатка между рубкой управления огнем и рубкой управления
    движением. Капитанская каюта с единственным шкафом-биоскафандром…»
    «Нет санкции капитана», — уведомил корабль на предложение задействовать
    оружие.
    «Нет санкции капитана», — уведомил корабль на попытку разблокировать
    двигатели.
    Свайги постепенно теряли терпение. Мать-глубина, а что если капитан
    этой громадины заболел и умер? Что, так и останется она дрейфовать в
    пустоте, пока не испарится в короне какой-нибудь подвернувшейся звезды, не
    долетев до хромосферы миллион-другой километров?
    Но все-таки они решились. Суваев, плохо скрывая ликование, позволил
    одному из свайгов отключить себя от корабля и вскрыть биоскафандр.
    Вот он, долгожданный миг победы. Сейчас он подключится к капитанскому
    каналу, и тогда поглядим кто станет отдавать приказания — зелененькие людям,
    или люди зелененьким…
    Сразу два робота провели его в капитанскую каюту. Сразу два свайга
    контролировали облачение в капитанский скафандр — к слову сказать, на вид
    абсолютно неотличимый от скафандра того же ассенизатора-климатолога.
    И этот миг все-таки настал…
    Суваев включился в систему от имени капитана, и сразу попытался
    покрепче схватить вожжи.
    И у него ничего не вышло.
    Сотни и тысячи людей, подключенных к кораблю, услышали:
    «Недостаточный индекс доступа. Капитанство не подтверждено.»

    32. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших.

    «Надо что-то делать», — лихорадочно подумал Зислис.
    Почва уходила из-под ног. Безмолвный бунт против чужаков на глазах
    проваливался, неподкрепленный достаточной силой.
    — Черт возьми! Но капитан этой посудины давно мертв! — сердито сказал
    Фломастер. — Эй, народ, у кого какие мысли?
    Экипаж забурлил, на миг ослабляя единение с кораблем.
    — Так ему и обгясните, — буркнул Феликс Юдин, в прошлом — бандит и
    убийца с Волги по кличке Плотный, а ныне — оператор систем внутреннего
    транспорта с индексом доступа двенадцать.
    Фломастер, перемещенный на место старшего офицера-канонира, быстро
    попытался сформулировать мысли экипажа кораблю.
    «Капитан мертв. Функции капитана нужно переадресовать кому-либо из
    старших офицеров.»
    Корабль остался бесстрастным.
    «Капитан жив. Его координаты известны.»
    Зислис растерялся — корабль заявил это так уверенно, что усомниться
    было кощунством. Но что значит — капитан жив?
    Фломастер не сдавался:
    «Координаты капитана? Он на корабле?»
    «Капитан вне корабля, но в пределах досягаемости. В данный момент он
    находится на поверхности планеты Волга.»
    И, уже ни на что не надеясь, Фломастер добавил:
    «Имя капитана?»
    «Роман Савельев, оператор с индексом доступа двадцать четыре.»
    — Ну, Рома, ну, стервец! — выдохнул Зислис. — Бейте меня палками,
    граждане, но я ничуть не удивлен!
    — Побьем, не беспокойся, — заверил его Суваев. Кажется, он сумел взять
    себя в руки после неудачной попытки взвалить капитанство на себя. — Народ,
    что по вашему означает — в пределах досягаемости?
    — Наверное, это значит, что корабль в состоянии доставить Саву с
    поверхности в капитанскую рубку, — предположил кто-то из рубки двигателей. —
    Эй, мобильщики, есть здесь что-нибудь вроде челноков? Способных садиться на
    планеты?
    — Есть, — заверила рубка разведки. — В неимоверных количествах, чтоб я
    сдох на месте…
    «Капитан необходим на борту! — заявил Фломастер кораблю. — Немедленно!»
    «Высылать бот?» — поинтересовался корабль.
    «Немедленно!»
    В тот же миг операторы в рубке разведки получили санкцию на отстрел
    бота и на доступ к ячейке памяти с данными о координатах капитана. Рубка
    связи провесила канал от биоскафандра бота на входной управленческий гейт.
    Рубка сервисных систем получила кратковременную власть над одним из шлюзов.
    Рубка дистанционного управления навела крохотную по сравнению с кораблем
    капсулу на услужливо предоставленную рубкой навигации траекторию.
    Капсула скользнула к Волге. За капитаном.
    Некоторое время все, кто мог, затаив дыхание глядели ей вслед.
    — Ну, что? — отвлек старших офицеров Фломастер. — Может, пока чужаков
    передушим?
    — Не советую, — проворчал Риггельд. — Капитана-то нет. В самый нужный
    момент что-нибудь не сработает. Спугнем только.
    Его поддержали — Суваев, Зислис, Маленко. Хаецкие осторожно
    отмолчались.
    И Зислис приготовился ждать, занимая время развлечением свайгов-ученых.
    Но почти сразу появилось развлечение поинтереснее.
    От одного из семи пятен-туманностей вдруг отделился один корабль.
    Точнее даже не корабль — нечто, окутанное тугим энергетическим сгустком.
    Настолько тугим, что изнутри наружу не прорывалось ни единого кванта. Нечто
    вроде черной дыры в миниатюре. Этот сгусток направлялся прямо к кораблю
    Ушедших.
    «Точнее, к нашему кораблю, — поправил себя Зислис. — Что мешает назвать
    его нашим? Только отсутствие капитана.»
    Чужие сгусток не замедлили уничтожить. И тогда их непонятный враг начал
    стремительную и короткую атаку, целью которой было прорваться к кораблю
    людей.
    И корабль это сразу понял.
    «Внимание! Угрожающая ситуация. Блокировка снята, несмотря на
    отсутствие капитана. Как только угроза кораблю исчезнет, блокировка будет
    снова установлена. Передаю управление…»
    Зислис едва не захлебнулся от нахлынувшей отовсюду мощи — она вливалась

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    если ввяжется в драку. И клин, и немногочисленные силы союзников. Помощь из
    метрополий, конечно же, вскоре подоспеет, но чем будет к тому моменту
    адмирал вместе со своим кораблем? Облачком плазмы? Потоком нейтрино? М-да. И
    ведь не удерешь, как назло. Все разгонные — перекрыты. Или бой, или…
    Пришли бы нетленные попозже, когда инженеры действительно раскусили бы
    секрет боевых систем крейсера Ушедших. Тогда Ххариз неминуемо отправился бы
    блистать на Галерею, а клин поручили бы проверенному вакуумом и глубинами
    адмиралу Оуи…
    «Мечты, мечты… — Шшадд печально шевельнул кончиком гребня и покосился
    на экраны. — Даже в таком почтенном возрасте ты не разучился мечтать, Шшадд
    Оуи…»
    В следующий момент глаза его вновь обратились к экранам. Одна из
    туманностей — скоплений нетленных, выстрелила в сторону клина одинокую
    звездочку. Звездочка приближалась, и это было заметно без всяких приборов.
    — Ххариз! — рявкнул адмирал так, что проекционный ствол озадаченно
    мигнул.
    В тот же миг крейсер взорвался сигналом общей тревоги. А Шшадд Оуи,
    впервые в жизни вплотную подошедший к мысли, что давняя война глупа и
    необгяснима, теперь был занят совсем другим. И мысль так и не родилась.
    — Вижу! — зло отозвался флагман и Шшадд подумал, что кому-то из
    сканировщиков сегодня сильно не поздоровится.
    Перед строем-воронкой сгустился белесый туман — энергетический щит.
    Впрочем, он был виден только на экранах, как фоновое свечение. В вакууме
    светиться нечему. Но свайги находились отнюдь не в вакууме, а перед
    экранами, и исполинский конус силового поля явился их взорам во всем
    великолепии.
    К воронке направлялся всего один нетленный. Всего один — Шшадд сначала
    решил, что это парламентер, вестник. Но нетленные молчали, а единственная
    звездочка, постепенно превращаясь в черточку, не меняла скорости.
    Эксперт-подклан просчитал траекторию и пунктиром вывел ее на экраны —
    нетленный направлялся не к воронке свайгов, не к перекрестной сети,
    сплетенной из кораблей азанни, не к матовым сферам Роя — он направлялся к
    крейсеру Ушедших. Прямиком.
    — Галерея, будут ли рекомендации? — спокойно осведомился
    премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж.
    «Какие еще рекомендации? — подумал Шшадд Оуи. — Обратить его в
    ничто…»
    И сам же себя прервал. Вот из-за таких мыслей, наверное, он и сидит до
    старости лет в адмиралах линейного крейсера.
    Галерея бурно обсуждала ситуацию с союзниками, и делала это быстро. К
    счастью.
    — Одиночку взяли на себя а’йеши, — наконец распорядились с Галереи. —
    Ничего не предпринимать!
    Шшадд Оуи невольно вздохнул. С облегчением. Почему-то страшно не
    хотелось начинать общую свалку.
    Ожил открытый канал; к нетленным обратился Рой:
    «Отзовите одиночку. Он будет уничтожен силами союза; отсчет до семи,
    потом залп.
    Один. Два. Три. Четыре. Пять…»
    Нетленный не изменил ни скорости, ни направления, стремясь проскочить
    между крайними кораблями а’йешей к громадине Ушедших.
    «Шесть.»
    Шшадд Оуи нервно шевельнул гребнем и задышал вдвое чаще.
    «Семь.»
    Пространство перед нетленным смялось, как маринованная ракушка, и он с
    разгону влип в область нелинейности. Продолговатый, слабо мерцающий кокон
    искривился, словно летняя молния, и потерял цельность. А потом в нелинейной
    области вспух косой взрыв, беззвучная вспышка.
    Нетленный перестал существовать, превратившись из упорядоченного
    излучения в хаотичный поток частиц.
    Остальной флот нетленных продолжал неподвижно и безмолвно перекрывать
    векторы разгона ко всем трем сферам.
    Шшадд сообразил, что чешуя на всем теле у него уже давно стоит дыбом,
    отчего он стал колючим и темно-серым. Ординарцы, развернув гребни до отказа,
    таращились на экраны.
    — Мать-глубина! — сказал каким-то новым и непривычным голосом Ххариз
    Ба-Садж. — Что это было? Проверка? Самоубийство?
    — Наверное, они проверяли: кто уничтожит этого дерзкого одиночку.
    Ушедшие или союз, — сказал вдруг адмирал Оуи, и от этих слов на Галерее
    запала мертвая тишина.
    А в следующий момент нетленные стали наново разворачивать кинжальные
    вееры.

    31. Павел Суваев, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

    После обеда долго прохлаждаться тоже не позволили — явились давешние
    свайги в голубом и безмолвные дырчатые шары — охранные роботы. Впрочем,
    свайги могли быть и другими, Суваев так и не научился их различать. То есть,
    они, конечно, отличались даже на взгляд, но воспроизвести в памяти
    характерные черты любого свайга никак не получалось.
    То, что чужие разделили волжан по индексу доступа, Суваева совершенно
    не удивило. Ясно, что пилот и уборщик на любом звездолете обладают разными
    уровнями компетенции. Чужие явно пытаются руками людей активировать эту
    громадину, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять против кого.
    Против тех самых гостей, которых ждали у Волги. Из-за которых свайги
    перестраивали клин в воронку, а азанни свое крыло — в оборонительную сеть.
    И еще Суваеву все сильнее казалось, что этот громадный неведомо чей
    корабль превосходит даже возможности чужих. То-то они из-за него вот-вот
    перегрызутся. И если ему, Павлу Суваеву, и верным людям, с которыми он успел
    переговорить, корабль подчинится — чужим можно будет обгявлять ультиматум.
    Да-да, ультиматум. Суваев уже вскользь обсудил этот вопрос с Зислисом,
    Фломастером и Хаецкими. Собственно, у Зислиса аналогичная идея вызрела
    самостоятельно, и это еще более укрепило Суваева в собственной правоте.
    Лейтенант, оказавшийся вовсе не таким тупоголовым воякой, каким выглядел,
    горячо поддержал Зислиса. Хаецкие излучали скепсис, но Суваев твердо знал:

    если дело вдруг начнет выгорать — на них можно будет смело рассчитывать.
    Зислис сетовал, что не удалось найти других звездолетчиков Волги —
    Савельева, Юльку отчаянную, Шумова, Смагина, Риггельда, Василевского.
    Впрочем, Василевский, кажется, убит. Высокий индекс всех, кто хоть как-то
    был связан со сложной техникой и космосом, показался Зислису не случайным, и
    Суваев вынужден был признать, что в этом есть определенный смысл. Правда,
    нашлось единственное исключение — начальник смены станции наблюдения Стивен
    Бэкхем. Но если откровенно, Суваев всегда считал его недалеким человеком,
    непонятно как угодившим на подобную должность. А исключения, как известно,
    только подтверждают правила.
    Романа Савельева Суваев знал плохо, но Зислис Савельева уважал, а
    Зислису верить можно. Если говорит, что дельный человек, значит, так оно и
    есть. Но, если честно, не очень-то Суваев надеялся на всю эту компанию
    звездолетчиков — они всегда были некоей высшей кастой, закрытой для
    остальных волжан. И проблемы у них были свои — особенные и непонятные, и
    разговоры, и поведение. По-видимому, эти ребята не дались в руки чужим. Либо
    погибли, либо сумели вовремя удрать. По крайней мере, среди сотни с высоким
    индексом оказались все, кого Суваев отметил бы и сам, за исключением пятерых
    человек: двух толковых девчонок-телеметристок — Яны Шепеленко и Вероники
    Дронь, хозяйки Манифеста Ирины Тивельковой, служащего директората Святослава
    Логинова и приятеля из «Техсервиса» Кости Зябликова, который, кажется, тоже
    имел какое-то отношение к Манифесту и Тивелькову должен был знать. Все
    знакомые, у кого по мнению Суваева имелись мозги, находились в данный момент
    на корабле неизвестной расы. Отсутствовали только звездолетчики (не считая
    Хаецких) да вышеупомянутая пятерка. А значит — нужно было действительно
    освоиться с управлением корабля. По-крайней мере, попытаться. Суваев смутно
    помнил ощущение собственного могущества и единения с кораблем, когда
    подключался к какой-то жалкой сантехнической машинерии. Что же будет когда
    он подключится к капитанскому пульту? Хватило бы индекса…
    «Только бы хватило, — твердил про себя Суваев, вышагивая по
    нескончаемому коридору вслед за степенным свайгом в голубом комбинезоне. —
    Только бы хватило…»
    Во второй раз группы уменьшили. Теперь волжан было шестеро — кроме
    самого Суваева еще Зислис, Веригин, Хаецкие и Фломастер. Те, кто и нужен.
    Чужие словно подыгрывают.
    На этот раз их привели в совсем другое помещение. Суваев сразу стал
    озираться в поисках шкафов со скафандрами, но оказалось, что это всего лишь
    местный гараж. Подали плоскую платформу. Пола она не касалась, вероятно
    сработана была на антиграве. Но с другой стороны никто ею не управлял —
    свайг жестом велел всем влезть на нее, угрожающе встопорщил гребень и
    предупредил (через переводчика, разумеется):
    — Роботы сследят непресстанно! Ниччего не предпринимать безз команды от
    ссвайга!
    Суваев криво усмехнулся, опускаясь на корточки посреди платформы.
    Сначала приборы-переводчики допускали множество ошибок, но за пару часов
    общения с людьми быстро освоились с правилами языка, и даже произношение,
    сволочи, научились имитировать. Только шипящие по-прежнему затягивали. Все
    эти приборы явно были связаны в общую сеть и то, что узнавал и анализировал
    один, немедленно становилось достоянием всех остальных. В общем, удивляться
    не стоило.
    Платформа двинулась вперед, плавно и без рывков, но тем не менее очень
    быстро. Четыре робота неслись следом. Все это происходило без всяких звуков,
    только слегка свистел в ушах поток встречного воздуха.
    «Интересно, — подумал Суваев. — А встретим ли мы на корабле азанни и
    цоофт? Или лишь свайгов?»
    Об оставшихся двух расах он как-то не думал — те происходили из миров,
    слишком уж непохожих на Волгу и Землю. И внутри корабля условия для них не
    те. Хотя, инсектоиды Роя, скорее всего, смогли бы безболезненно обитать в
    условиях, подобных земным или волжским.
    — Куда это нас везут, интересно, — пробормотал Зислис и несильно пихнул
    Суваева локтем. — А Паш?
    — Не знаю, — отрезал тот. — Хочу надеяться, что в капитанскую рубку.
    — Так сразу? — усомнился Зислис и задумчиво почесал кончик носа. Ветер
    ерошил его волосы в странном несоответствии с посвистыванием в ушах.
    — Думаешь, у чужих есть время? Вон, как бегают!
    Зислис обернулся, словно действительно надеялся увидеть бегущих
    инопланетян. Потом вопросительно уставился на Суваева. Дружок Зислиса, Лелик
    Веригин, глядел на них, приоткрыв рот.
    Суваев вздохнул. Как можно в возрасте Веригина оставаться таким
    лопоухим и восторженным? Словно мальчишка-старшеклассник.
    Впрочем — Веригин умный парень, недаром у него высокий индекс. И
    реакция у него будь-будь, на смене была возможность не раз убедиться.
    Суваев вдруг поймал себя на мысли, что думает о своих спутниках, о
    своем ближайшем окружении, как об экипаже, которым вскоре предстоит
    командовать. Словно капитанские нашивки уже сверкают на его рукаве. И он
    оборвал себя — потому что так думать было еще слишком рано. Но все равно
    мысли вертелись вокруг предстоящего испытания. А в том, что именно им вскоре
    предстоит подключаться к самым сложным и значительным системам на корабле,
    Суваев ничуть не сомневался. Потому что среди отобранной «квалифицированной»
    сотни за двадцатку индекс зашкаливал всего у одиннадцати человек. И
    остальных пятерых тоже увели одной группой — Суваев видел. Прокудина,
    Мустяцу, обоих сержантов из патруля и Сергея Маленко, из директората.
    Наконец платформа вплыла в большой зал, напоминающий фойе в большом
    магазине. Ряды каких-то витрин непонятно с чем внутри, высокий сводчатый
    потолок. И три широченных двери в дальней стене.
    Платформа подрулила к левой, и наконец-то замерла. Двери тотчас
    разошлись, как в лифте, открывая ход в просторную круглую комнату,
    совершенно пустую.
    Это и правда оказался лифт — только на стенах его не было никаких
    кнопок, никаких органов управления. И движение его было плавным и неуловимым
    — совсем как у транспортной платформы. А потом двери снова разошлись,
    впуская их в еще один зал, побольше размерами, чем фойе внизу. У самой двери
    стояли три свайга в голубом.
    — Входите! — велел один из них, и шестерка волжан, подталкиваемая в
    спины нетерпеливыми роботами, вошла.
    В рубку. В ходовую рубку, конечно. Где еще, скажите на милость, могут
    быть экраны вместо стен, потолка и даже пола? Даже нет, не экраны — один
    сплошной экран, испещренный тысячами синеватых точек-звезд?
    Восемь шкафов, несомненно с биоскафандрами внутри. И все, даже пульта
    без кресел нет.
    — Разздевайтессь! — скомандовал свайг отрывисто.
    Гребень у него заметно подрагивал, а вид был необычайно… солидный,
    что ли? Суваев инстинктивно заподозрил в нем большое рептилоидное

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Бэкхем полез в этот диковинный скафандр, отчего экраны за пультом
    немедленно ожили, замерцали ровными строчками, а потом высветили красную
    надпись и благополучно погасли.
    — Биоскафандр? — переспросил Зислис.
    — Ага. Эдакая псевдоживая надстройка над организмом. Я читал кое-что в
    этой области, но моя база утверждала, что чужие так и не научились делать
    подобные вещи. Точнее, не делать, а выращивать.
    — Значит, научились, — вздохнул Веригин.
    — Или учатся, — хмуро поправил Фломастер. — Прямо сейчас. На живцах.
    Тем временем Бэкхема извлекли из шкафа и заставили раздеться. Донага.
    Зислис заметил, что единственная в группе женщина растерянно отвернулась.
    Это не ускользнуло от внимания свайгов. Один подошел ближе.
    — Вопрос? Снимать одежду в присутствие другой человек противоречить
    этике? Правда?
    «А падежи выучить им лениво, что ли?» — подумал Зислис мимоходом.
    — Правда, — ответил за всех Суваев. — А если точнее, в присутствие
    людей противоположного пола.
    Некоторое время чужой совещался с кем-то находящимся за пределами зала.
    Пара свайгов, что торчала у открытого шкафа, обменялась одной единственной
    фразой, причем Зислис голову отдал бы на отсечение, что значило это нечто
    вроде: «надо же, дикари дикарями, а этика какая-никакая присутствует.»
    Потом женщину подняли и увели прочь. Муж ее попробовал вежливо
    попротестовать, но к нему выразительно подплыл один из шаров роботов и
    вынудил вновь усесться. Такой шарик убедил бы и Геракла, не то что подобного
    старичка.
    Тем временем Бэкхем залез в скафандр вторично. На этот раз — голышом.
    Снова вспыхнули экраны, а скафандр плотно сомкнул створки, поглотил
    человека, словно чья-то ненасытная пасть.
    Свайги закрыли шкаф. И ушли к экранам. Минут десять они колдовали над
    пультом, потом вызвали Суваева. Тот под присмотром робота приблизился к
    пульту, поглядел на экраны и что-то негромко стал свайгам обгяснять. Свайги
    таращились на него, изредка шевеля кончиками гребней и переглядываясь.
    Потом Суваев вернулся, а двое свайгов поспешили к шкафу.
    — Чтоб я сдох! — шепотом сообщил Суваев. — Данные на экраны выводятся
    на русском и английском!
    — Какие данные? — так же тихо спросил Зислис.
    — Рабочее место номер такой-то. Недостаточный индекс доступа.
    Опознанный индекс — семь, необходимый индекс — пятнадцать. Оператор превысил
    полномочия, что-то в этом роде.
    — Недостаточный индекс? Я всегда знал, что наш начальник смены — осел,
    — хмыкнул Веригин. Бэкхема тем временем извлекали из шкафа. Под косыми
    взглядами американер торопливо одевался.
    А потом к нему подошел свайг с продолговатой, похожей на портсигар
    штуковиной в руках и схватил за запястье. Коснулся портсигаром тыльной
    стороны ладони и жестом приказал вернуться к стене.
    Бэкхем боязливо поглядел на собственную руку, словно там отрос,
    например, густой светящийся мех.
    Но там оказалась всего лишь цифра. Семерка. Маленькая отчетливая
    семерка, а перед ней — незамысловатый, похожий на вытянутый треугольник
    знак. Вероятно, семерка же, но в начертании свайгов.
    Следующим подняли оробевшего старичка, супруга дамы, которую недавно
    удалили. У этого индекс оказался еще ниже — двойка. Свайги с понятной даже
    людям досадой извлекли его из шкафа, проштамповали, и, недолго думая,
    поманили Суваева. К экранам на этот раз никого из людей звать не стали, но
    видно было, что теперь индекса хватило, потому что помимо светящихся строк
    на экране материализовалась какая-то сложная схема, и там что-то все время
    меняло цвет, что-то двигалось, что-то происходило.
    Свайги оживились; беспрерывно совещались между собой и с кем-то
    посторонним, а потом торопливо стали готовить еще два шкафа. На этот раз
    внутрь лезть предстояло Мустяце и Зислису.
    Было немного страшно — вблизи внутренность биоскафандра выглядела еще
    более похожей на выпотрошенную тушу, но отвращения Зислис по-прежнему не
    ощущал. А казалось — должен был.
    Он сбросил одежду и погрузил в «штанины» сначала одну ногу, потом
    другую. Прикосновения он почти не ощутил — скафандр был ни холодным, ни
    теплым. Температура его явно равнялась температуре человеческого тела.
    Тридцать шесть и шесть по Цельсию.
    А потом светлая щель сомкнулась, заросла, стало темно, и в кожу словно
    впились тысячи маленьких живых иголочек. И это было совсем не больно. На
    мгновение показалось, что накатывает нестерпимая жара, но это чувство сразу
    же прошло, а потом стало светло. Сразу.
    И все понятно. Тоже сразу. Понятно, что Зислис сейчас был в состоянии
    совершить.
    В данный момент он являлся частью сложнейшего механизма, который одним
    словом можно было охарактеризовать, как «суперкондиционер». Глобальная
    микроклиматическая установка корабля, заведующая попутно водоснабжением,
    канализацией, переработкой органических отходов. Зислис вклинился в
    управление ею; не всей установкой в целом, а субмодулем, ответственным за
    один из тысяч секторов. Таким модулем мог при необходимости управлять и один
    человек, но штатно полагалось три. Сейчас Зислис прекрасно чувствовал
    Суваева и Мустяцу и мог с ними легко переговорить. Пообщаться. Собственно,
    то, чем они сейчас занимались, наиболее точно можно было отразить фразой
    «скучать на дежурстве». Система работала, как часики, Зислис это прекрасно
    видел, он разбирался во всех процессах, знал назначение каждого узла, каждой
    машины и каждого биопсихомодуля. Он знал, что подобных модулей на корабле
    сейчас запущено очень много — больше трех тысяч, и что число это постоянно
    меняется; но задачи и устройство иных субмодулей представлял только в самых
    общих чертах. Он знал, что система совсем недавно — несколько часов — как
    снята с длительной консервации, и что свайги пытались научиться ею
    управлять. Безуспешно пытались. Он перестал быть просто Михаилом Зислисом,
    человеком с захолустной планеты. Теперь он был частью корабля и частью
    экипажа.
    — Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Вот это техника!
    Мустяца только впечатленно вздохнул.
    Неизвестно, что он там сделал на самом деле, у себя в скафандре. Но
    Зислис понял, что Мустяца именно вздохнул бы, разговаривай они сейчас без
    посредства чудо-техники древнего корабля.

    — Вот зачем чужим нужны живые люди, — наконец-то понял Зислис.
    Он прекрасно знал, что биопсихомодули жестко настроены на нервную
    систему одного вида, и что перенастроить их под другой вид живых существ
    невозможно в принципе.
    — Они что, хотят заставить этот корабль работать? Используя нас? —
    спросил Мустяца. — Но мы же легко можем водить их за нос!
    И он стал забавляться: отсек поток рабочей статистики, а на экран
    пульта вывел обидную надпись: «Чужие — дурни».
    Суваев засмеялся.
    И сразу пришел мрак. Их отрезало от системы, иголочки вновь впились в
    кожу, а потом скафандр раскрылся, и Зислис опять стал просто Зислисом.
    Просто пленным человеком. Он больше не понимал — как именно работают
    климатические и санитарные установки. Помнил только — что понимал совсем
    недавно.
    — Ччувсство юмора, — сказала коробочка на груди у свайга перед шкафом,
    — показзатель интеллекта. Однако, мы можжем и наказзание.
    — Наказать, — проворчал из соседнего шкафа Суваев.
    — Можжем и наказзать, — поправился переводчик. Он обучался правильному
    построению фраз поразительно быстро.
    — Посстарайтессь впредь обходитьсся безз подобные выходки.
    Зислис тем временем выбрался из биоскафандра. Тело дышало свежестью,
    словно после бани. Ни следа слизи — только чистая розовая кожа.
    Свайг сразу поймал Зислиса за руку и проштамповал. Вероятно —
    зафиксировал пресловутый индекс. Зислис взглянул, не удержался — два
    непонятных знака и два понятных.
    А индекс его равнялся двадцати трем. Втрое выше, чем у бывшего
    начальника Стивена Бэкхема.
    «А ведь Веригин, пожалуй, прав, — подумал Зислис после недолгих
    размышлений. — Осел, он и на Офелии осел. И как правило — на руководящей
    должности.»
    Зислис оделся и под бдительным надзором робота прошел к стене.
    — Сколько? — требовательно спросил его Суваев.
    — Двадцать три, — Зислис показал руку.
    — И у меня, — ухмыльнулся Суваев.
    — А у меня — двадцать, — сообщил Мустяца.
    — Интересно, какой у них верхний порог? Какой индекс у капитана этой
    громадины?
    Зислис перехватил недовольный взгляд Бэкхема, и подумал, что вскоре это
    выяснится. Уверенно так подумал, совершенно без сомнений.
    Спустя пару часов определились индексы всей группы. Хаецкие — тоже по
    двадцать три. Веригин — двадцать два. Прокудин и Фломастер — по двадцати
    одному. Ханька и Яковец — по двадцать, как и Мустяца. И, наконец, безымянный
    служака-рядовой — девять.
    «Все равно, выше, чем у Бэкхема, — ухмыльнулся про себя Зислис. — Что
    бы это значило?»
    В это же утро пленников разделили. По индексам. Всех, чей индекс
    превышал шестнадцать, а таковых набралось под сотню, поместили в двухместных
    каютах.
    Что произошло с остальными — Зислис пока не знал.
    А потом сервис-роботы привезли обед. Ему и Веригину.

    30. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

    Скопление Пста на экранах теперь выглядело совсем по-другому, а все
    из-за нетленных. Развалившийся кинжальный веер породил семь новых светящихся
    точек — семь неизвестных звезд. Даже не звезд — крохотных туманностей.
    Конечно, любой на крейсере знал, что это вовсе не звезды и не туманности, а
    корабли нетленных. Или даже не корабли, а сами нетленные — к чему разумному
    излучению отгораживаться от космоса? Космос — их дом, дом в большей степени,
    чем для свайгов или даже Роя. Для органических форм жизни настоящим домом
    могут быть только планеты, да и то далеко не всякие.
    Шшадд вспомнил, что нетленные воевали в основном в открытом космосе. И
    никогда не высаживали десантов на планеты союза. Лихие наскоки с орбиты,
    силовая бомбардировка — этого было предостаточно, как и столкновений в
    межпланетной пустоте. Но десантов — ни одного за восьмерки и восьмерки
    циклов. Адмирал читал хроники — не слишком древние, правда. И, сопоставив их
    со своим богатейшим опытом, пришел к естественному выводу: методы ведения
    войны с тех времен остались неизменными. Менялось только оружие, и еще
    менялись корабли, правда не слишком заметно.
    Если нетленные — действительно энергеты, такая стратегия все обгясняет.
    Даже то, что союз до сих пор не обнаружил ни одной из планет, на которой
    базировались бы силы нетленных.
    Теперь понятно, почему не обнаружил — таких планет просто не
    существует. Нетленным не нужны планеты. Совсем не нужны.
    Но, Мать-глубина, из-за чего тогда союз с ними воюет? Им же и делить-то
    во вселенной нечего! Их сферы жизненных интересов практически не
    пересекаются!
    Раньше адмирал никогда ни о чем подобном не задумывался. А вот Наз Тео,
    высокопоставленный родственничек, хоть и моложе гораздо, задумывался, и не
    раз. Может быть именно поэтому Наз теперь заседает на Галерее, а адмирал
    Шшадд до сих пор всего лишь водит в бой линейный крейсер?
    Крейсер сат-клана в составе оборонительной воронки клина дрейфовал
    между планетой людей и местным солнцем. Два проекционных ствола рождали
    призрачный обгем далеких собеседников прямо в адмиральской рубке; один ствол
    тянулся на Галерею Свайге, другой — во флагманскую рубку. К премьер-адмиралу
    Ххариз Ба-Садж, старому вояке клана Сат.
    «Глубина бы их пожрала, этих нетленных! — сердито подумал Шшадд Оуи и
    ненадолго встопорщил гребень. — Зачем они примчались в это забытое
    цивилизацией захолустье? Наскакивали бы себе на полярные сектора, там все
    равно ничего особо ценного нет. Месторождения дикие, малоразработанные. И
    населения — восемь, еще восемь, и обчелся…»
    Умом адмирал, конечно, понимал, что именно привело нетленных к этому
    мирку. Та же причина, что и силы союза. Но досада от этого не становилась
    меньше. Он уже начал подумывать, после намеков Ххариз, что Галерея
    наконец-то оценила его, Шшадд Оуи заслуги. Решила наконец-то престарелого
    адмирала произвести в престарелые премьер-адмиралы. Все-таки, командовать
    клином — это не одно и то же, что командовать крейсером. Ххариз явно тянут
    на Галерею, и если кого и пересаживать вместо него на флагман, так именно
    Шшадд Оуи. Того самого свайга, который обнаружил корабль Ушедших.
    И тут — бац! — примчались нетленные. Да еще такими силами, что опыт
    прошедшего не одну кампанию командира не оставил сомнений: клин погибнет,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    С крыши двадцатичетырехэтажного дома многое было видно. Но чужих
    штурмовиков Риггельд не углядел, чему не замедлил сдержанно порадоваться. Он
    созерцал окрестности минут двадцать, не меньше, и ничто не потревожило
    первозданной, совершенно неестественной для города тишины.
    И Риггельд успокоился. Чужие явно убрались. Пора было убираться и ему.
    Обратный путь с крыши в квадратную шахту он успел только начать.
    Отстранил жалобно скрипнувшую единственной ржавой петлей дверцу, и поставил
    ногу в старательском ботинке на верхнюю скобу-ступень.
    В тот же миг где-то неподалеку сухо вжикнул бласт. Ручной, судя по
    звуку. Раз, другой, третий, и потом, словно по волшебству, над соседним
    кварталом возник вражеский штурмовик. Всплыл, словно воздушный шарик.
    Всплыл, и хищно завертелся на месте. Потом метнулся в сторону и сбросил с
    высоты добрых семидесяти метров прозрачную стайку десантников. Их мягко
    опустило на поверхность.
    Все это Риггельд наблюдал распластавшись на краю крыши, под защитой
    насадки над вентиляционной шахтой.
    Десантники внизу отработанно разделились на две группы и рванули в
    соседний двор. Риггельд сразу потерял их из виду. Штурмовик повисел над
    улицей еще с минуту, а потом затянул донные люки и потрясающе быстро отвалил
    километров на пять севернее. Теперь он выглядел как небольшая черточка на
    фоне утренней голубизны.
    В соседнем дворе кто-то протяжно и зло закричал, бласт палил не
    переставая, а потом резко умолк. Риггельд вздохнул, и пополз к шахте. На
    этот раз он спускался цепляясь за скобы только одной рукой — во второй он
    сжимал снятый с предохранителя бласт.
    Лифт он на всякий случай проигнорировал — спустился по пыльной
    пешеходной лесенке, бесшумно прыгая через две ступеньки.
    Прежде чем выйти из вестибюля, Риггельд долго осматривался, благо окна
    были здоровенные, чуть не во всю стену.
    Его вездеход стоял совсем недалеко, метрах в двадцати. Под раскидистым
    деревом — кажется, платаном. Риггельд не особо разбирался в деревьях.
    Вереница чужих показалась спустя минуты три. Они шли вдоль дома, где
    прятался Риггельд, и гнали перед собой понурого человека со скрученными за
    спиной руками. Чужих осталось только десять, а шестерых мертвых (или
    раненых) несли на спинах уцелевшие. Этот неизвестный Риггельду парень дорого
    продал свою свободу.
    Они вышли на середину улицы, и вскоре над процессией завис штурмовик.
    Риггельд видел, как отворились сегментные люки, и над дорогой задрожал
    воздух, заплясала призрачная зыбь, словно под вставшим на гравиподушку
    вездеходом. Чужих стало одного за другим засасывать в восходящий поток и
    поднимать к штурмовику. Пленника, понятно, тоже не забыли. На все это ушло
    минуты две. Риггельд мрачно продолжал наблюдать. Люки затянулись; штурмовик
    дрогнул, и двинулся вдоль улицы, держась на прежней высоте. Но он успел
    удалиться всего на сотню-другую метров.
    А потом дрогнул сильнее, гораздо сильнее, ярчайшая точка на мгновение
    вспыхнула у него под днищем, затмив солнце, а потом тридцатиметровый плоский
    корабль вдруг за какое-то мгновение окутался густым дымным облаком и
    развалился на десятки кусков. Куски эти разлетелись в стороны, оставляя
    после себя длинные дымные хвосты — ни дать, ни взять, словно осколки
    распавшегося в атмосфере метеорита. А следом накатила тугая взрывная волна,
    накатила, нахлынула, толкнулась в стекла вестибюля, заставила вздрогнуть пол
    под ногами.
    Позабыв об осторожности, Риггельд выскочил наружу и бросился к улице,
    но уже на втором шаге сердце его неприятно екнуло, а рука, так и не
    расстававшаяся все это время с бластом, стала сама собой подниматься.
    Рядом с его «Даймлером» стоял запоздавший чужой и таращился в сторону
    недавнего взрыва. На звук шагов Риггельда он стал оборачиваться.
    Рефлекторно, даже не успев толком испугаться, Риггельд всадил импульс
    чужому прямо в ухо. Точнее, в то место, где у человека на голове
    располагалось бы ухо. У чужого на этом месте было только полуприкрытое
    клапаном отверстие, без малейших следов раковины. Длинная шея инопланетянина
    ослабла, и безвольно повисла, а в следующий миг не выдержали ноги, и он
    шлепнулся на дасфальт у самого вездехода, а оружие его негромко и
    неметаллически лязгнуло от удара о твердь.
    Риггельд выстрелил еще раз, в затылок, и поспешил убраться с открытого
    места. Он скользнул к платану и прижался спиной к стволу. Старое дерево,
    казалось, придавало сил. Риггельд вжимался лопатками в полуоблезший ствол,
    по виску стекала крупная горячечная капля. Бласт он взял двумя руками, так
    вернее.
    Чутье не подвело его — еще один чужой пулей вылетел из-за угла, но
    почти сразу остановился, будто споткнулся. Понятно, увидел мертвого
    сородича.
    Этого Риггельд тоже застрелил с первого выстрела и прыжком переместился
    к вездеходу. Теперь он присел на корточки и спиной прижался к дверце.
    Докучная капля с виска сорвалась когда он прыгал, но не замедлила сгуститься
    и потечь вторая.
    «Нервы, чтоб им, — подумал Риггельд зло. — Старею.»
    Третий чужак не спешил показываться из-за угла — Риггельд чувствовал
    его, слышал негромкие шаги, и даже, вроде бы, удары сердца как-то
    чувствовал. Частые-частые, словно барабанная дробь. У человека никогда
    сердце так не колотится.
    Наконец чужой начал осторожно красться — Риггельд откуда-то знал, что
    крадется он в щели между стеной-окном вестибюля и жидкой порослью молодых
    акаций у окна. Поросль была действительно жидкой, потому что несколько минут
    назад не мешала Риггельду наблюдать за улицей из вестибюля.
    Он бесшумно оторвал спину от вездехода, бесшумно развернулся и
    чуть-чуть привстал, так, чтобы взглянуть в сторону чужака сквозь салон
    «Даймлера». Даже через два стекла Риггельд чужака сразу заметил. Тот,
    странно полуприсев — суставы на ногах у него гнулись не вперед, а назад, как
    у птиц — и дугой согнув шею, семенил ко входу в вестибюль.
    Риггельд еще привстал, навалился грудью на крышу вездехода и скосил
    чужака длинной очередью, а потом рванул дверцу, плюхнулся в водительское
    кресло и активировал привод.
    Истекали долгие секунды; двор вблизи оставался пустынным, но Риггельду
    казалось, что десятки глаз сейчас обращены к его «Даймлеру» и десятки
    стволов глядят на вездеход сумрачным взглядом смерти.
    Наконец привод ожил; Риггельд лихо развернулся на месте и направил

    машину вглубь двора. Нырнул в арку, потом в другую, и оказался на соседней
    улице. Вдали угрожающе гудело — к месту стычки наверняка спешил очередной
    штурмовик. Спешил отследить одинокий движущийся вездеход и втянуть его в
    свое ненасытное брюхо. Или сначала выкурить из кабины водителя, и его уже
    втянуть.
    Но только Риггельд знал, куда мчался. Рядом с памятной баней, помнится,
    помещалась автостоянка, всегда забитая вездеходами.
    Так и есть. Автостоянка. Забитая. И не найдешь куда втиснуться.
    Риггельд дал максимальную мощность, перемахнул через невысокую
    символическую оградку и юркнул в первую же подвернувшуюся щель. «Даймлер»,
    сдавленно ухнув, коснулся дасфальта, а за миг до этого Риггельд отключил
    привод. И стек по сидению на пол, чувствуя как в спину упираются ребристые
    педали.
    Гул штурмовика нарастал. Наверное, Риггельд был бы счастлив ненадолго
    обратиться в муравья.
    Штурмовик завис над площадью, выискивая одинокого беглеца. Если у чужих
    есть биодатчики, или приборы, которые в состоянии отличить холодные
    вездеходы от недавно работавших — прятаться нет смысла. Но Риггельд
    прятался. Он прятался бы даже в том случае, если бы точно знал, что у чужих
    нужные приборы есть.
    В душе разрасталась досада и злость — влип он неимоверно глупо.
    Выскочил из здания, не глянул… Словно желторотый пацан.
    А самое неприятное, что Риггельд подводил сейчас не только себя. Если
    чужие возьмут его — Савельев, Смагин с Янкой и Чистяков не дождутся помощи.
    И еще не дождется она — Юля Юргенсон. Последнее время Риггельд думал о
    ней все чаще. И даже не знал что страшнее — подвести старого друга, или
    обмануть надежды этой отчаянной девушки, отчаянной во всем — от рискованных
    полетов на «бумеранге» до бесповоротной настойчивости, с которой она
    пыталась завоевать его, Курта Риггельда, внимание.
    Редкая цепочка солдат-цоофт пересекла улицу. Риггельд их не видел и не
    знал, что эта раса именует себя «цоофт». Для Риггельда они были просто
    чужими. Врагами, который вторглись в его дом.
    И Курт Риггельд, старатель, покрепче сжал бласт, в надежде если не
    спастись, то хотя бы подороже продать свою свободу.
    А еще он очень жалел, что не прихватил с собой чего-нибудь мощного и
    взрывчатого — вдруг удалось бы подарить безмятежному небу Волги еще одну
    огненную вспышку, которая пожрет вражеский штурмовик?

    29. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

    После завтрака, на удивление вкусного и сытного, чужие дали отдохнуть
    всего минут пятнадцать. Едва последние роботы, похожие на столы с
    колесиками, увезли прочь грязную посуду и облизали насухо столы, явилась
    команда свайгов в компании других роботов — не то боевых, не то охранных.
    Эти походили на летающие шары размером с футбольный мяч. С дырочками по всей
    поверхности. Что именно могло вырваться из этих дырочек — Зислис не знал, а
    спрашивать у Суваева поленился. Наверняка что-нибудь смертоносное. Или
    оглушающее. Вероятнее — оглушающее, ведь зачем-то же понадобилось чужим
    такое количество живых людей? Но роботы, несомненно, могли при необходимости
    и убить.
    Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не
    предоставится.
    Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то
    уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер,
    Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же
    угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя.
    Остальные держались отменно — для пленников.
    — Сследовать зза! — отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и
    Фломастер первым вышел из камеры.
    Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то
    неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то
    техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть
    роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.
    Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал.
    В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими
    экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного
    кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами
    копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа
    людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших,
    изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало
    быть людей их диалог не касался.
    — Ссадитьсся!
    Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька
    первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к
    стене. Остальные последовали его примеру — пожилая чета уселась последней, с
    кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя
    условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось — чужие умели
    быть красноречивыми при минимуме слов.
    Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались
    у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и
    углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки
    Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в
    открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в
    шкафе ничего и не было.
    Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли
    Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел.
    Жестами же обгяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один
    из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась
    щель. Зислис прищурился.
    — Черт возьми! — вырвалось у дальнозоркого Прокудина.
    Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая
    свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической
    слизью плоть, а не одежда. И — что удивительно — при всей кажущейся
    неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей.
    Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего
    неприятного, не ужасала, а наоборот — казалось, что должно открыться нечто
    новое и захватывающее.
    И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот
    кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.
    — Е-мое! — покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: — А
    не биоскафандр ли это? Сдается мне — именно он.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    смагинский «Экватор» тоже… того.
    Я на всякий случай покосился на Юру, но за человека с такими глазами,
    как у него сейчас, можно было не опасаться. Даже упоминание о потерянном
    корабле не сломит его теперь.
    — И на закуску самое веселое: мы тут застряли. Есть вездеход, но он
    полужареный и вдобавок фронтальная батарея у него сдохла. Еды — ни крошки. С
    водой проще, воду можно найти.
    — Батарея есть у меня, — сказал Риггельд спокойно. — Вы же заказывали.
    В багажнике лежит.
    — Если здесь будет твой багажник, — рассудительно заметил я, — то на
    хрена нам батарея?
    — Тоже правильно, — оценил мой мрачный юмор Риггельд. — Ладно. Не
    паникуйте, я вас подберу. Если чужие не помешают.
    — А что чужие? — сразу насторожился Костя.
    — Шныряют над городом. Здоровые такие корабли, пятиугольные.
    — Здесь такие же побывали… — вставил я. — Ты там поосторожнее.
    — Не учи, — лицо Риггельда смягчилось. — Я старый контрабандист… В
    общем, идите потихоньку от бункера на северо-восток, в сторону Новосаратова.
    Увидите чужих — прячьтесь, там есть где. Я найду вас в любом случае.
    — Хорошо, — я кивнул. — Только ищи получше.
    — Рома, — спросил напоследок Риггельд. — Как там Юлька? С ней все в
    порядке?
    — А ты у нее сам спроси, — сказал я и уступил место перед рацией.
    Не нужно быть особым знатоком человеческих душ, чтобы понять: Юльку
    этот вопрос очень обрадовал. И очень поддержал. Ей нужен был этот вопрос, и
    именно от Курта Риггельда.
    Вот только меня это не очень радовало, если честно. Но… видно, так уж
    распорядилась судьба.
    — Я в порядке, Курт. И я жду тебя. Будь осторожен, — попросила Юлька
    тихо.
    — Вы тоже, — сказал Риггельд бесстрастно. — Bis bald, Liebes…
    — Bis bald, Kurt…
    И Риггельд отключился.
    — Какая сцена! — вздохнул Чистяков. — Я прослезился.
    — Да ну тебя, — отмахнулась Юлька и впервые за сегодня улыбнулась.
    — Он завидует, — предположила Яна. — Завидуешь ведь, землерой?
    — Завидую, — ничуть не смутился Чистяков. — Так всем и рассказывать
    буду: «…и прослезился.» Или нет, лучше так: «Я плакаль.»
    — Ладно, — сказал я. — Потопали. Костя, что можно захватить из твоей
    развалины?
    — Да ничего, — вздохнул Костя. — Рация без батареи — мертвый груз. А
    больше ничего тут и нету…
    — Вообще это глупо, — подал вдруг голос Смагин. — Уходить отсюда. От
    вездехода, от связи. Зачем?
    — Затем, — буркнул я. — Подальше от этой воронки. Пошли, пошли, время
    идет.
    — Вы идите, — сказала Яна, беря Юльку под руку. — Мы вас сейчас
    догоним.
    И мы пошли. Груженые только бластами, как любой взрослый волжанин, и
    роем разнообразных мыслей в довесок.
    Жизнь продолжала преподносить нам сюрпризы — да и как без сюрпризов
    после такого крутого поворота в судьбе целой планеты? Лавина, вызванная
    нажатием безобидной с виду маленькой кнопки ширилась и набирала силу. Кто
    знает, какой она станет на пике мощности?
    — Слушай, дядя Рома, — оторвал меня от раздумий Костя Чистяков. —
    Откуда ты, черт побери, все заранее знаешь? Как ты понял утром, что сейчас
    прилетят чужие?
    Я протяжно вздохнул. Как? Действительно — как? И, пользуясь отсутствием
    девчонок, обгяснил по-простому:
    — Есть у меня в жопе специальный барометр. Понятно? Кстати, утро еще не
    закончилось.
    Чистяков только головой сокрушенно покачал.
    По-моему, у него барометра нет.
    Нигде.

    28. Курт Риггельд, старатель, Homo, планета Волга.

    Едва Риггельд коснулся выключателя, видеофон послушно уснул.
    «Ну и сенсоры! — подумал он мимоходом. — Мой домашний, помнится, силой
    приходилось долбить чтоб отключился… Растет «Техсервис», растет.»
    От мысли, сколько же может стоить позаимствованная модель видеофона,
    Риггельд воздержался. Все равно платить некому — где сейчас продавцы? Где
    пухлый и вечно краснорожий кассир, любитель булочек и крепкого кофе?
    Старенький, еще дедовский «Даймлер» мягко встал на подушку.
    «Да. Теперь, вот, бункер расковыряли… А я его так любовно
    отделывал…»
    «Наверное, теперь я должен испытывать к чужакам еще более теплые
    чувства!»
    Привычка мыслить своеобразным диалогом сложилась у Курта Риггельда еще
    в детстве.
    Он потихоньку выехал из гаража, внимательно осмотрел небо, и свернул на
    Кленовую Аллею. Теперь он был скрыт от любопытных взглядов сверху пышными
    кронами.
    «Интересно, что нужно чужим? Что они недоделали тут, на Волге? Отчего
    не убрались окончательно и бесповоротно?»
    Воображаемый собеседник не нашелся что ответить, и Риггельд философски
    хмыкнул в его адрес. По пути от заимки на Завгаре до материкового побережья
    чужие ему, видимо, не встретились. Собственно, большую часть ночи Риггельд
    проспал на заднем сиденьи, доверившись автопилоту и не раз испытанному
    штурману. Но в окрестностях города он натыкался на следы пребывания чужих
    постоянно, а потом и первую пару пятиугольных штурмовиков углядел. Хорошо,
    успел лечь на пузо, погасить фары и притвориться, будто его тут нет.
    Штурмовики сели на космодроме; минут двадцать чужие занимались своими
    загадочными делами, а потом подняли корабли и круто ушли в зенит. С
    выключенным освещением и в экономном режиме Риггельд наведался к космодрому

    и фактории — и нашел их такими же безлюдными, как и Новосаратов. И рассвет
    ничего не изменил, ни на космодроме, ни в городе. Люди просто исчезли.
    Идиоту ясно, что тут не обошлось без чужих.
    На первый взгляд цепочка последних событий выглядела маловразумительно.
    Появление огромного корабля — появление флотов чужих — неудачная попытка
    высадки — удачная попытка высадки — пленение всех людей Волги. Зачем чужим
    столько народу? И куда народ упрятали? В тот огромный корабль, что повис над
    заимкой Савельева? Чужим нужны рабы?
    Нет, как то все криво и неубедительно получалось. Не мог Риггельд
    согласиться с подобной трактовкой событий.
    «Что ж… — подумал он. — Подождем. Будущее все обгяснит.»
    «Или не обгяснит.»
    Аллея кончилась; Риггельд притормозил, прежде чем выехать на голый,
    ничем не прикрытый сверху перекресток. Посреди дасфальтового креста
    бесформенными черными грудами возвышались остатки трех шагающих танков, а к
    тротуару косо приткнулась поврежденная полицейская платформа. Пульсатор на
    изогнутой турели безысходно целился стволом в небо. На дасфальте чернела
    россыпь округлых темных пятнышек — явных следов стрельбы из ручных бластов.
    Чуть дальше, рядом с разбитой витриной супермаркета валялись пустые ящики
    из-под спиртного и груды бутылок, среди которых хватало и нераспечатанных. В
    глубине дворика, рядом с детской песочницей раскорячился на армированной
    треноге громоздкий архаичный сактомет. Древняя, но достаточно убойная
    штуковина, Риггельд пару раз имел дело с такими.
    Наверное, тут недавно кипел бой. И скорее всего, во время первой атаки,
    когда чужим надавали по сусалам и вынудили убраться с поверхности. Потом
    защитники, понятно, на радостях разгромили супермаркет, надрались, как
    свиньи, и вторую атаку, более грамотную, уже не смогли отразить.
    «Даймлер» одним броском миновал перекресток. Вокруг было тихо,
    непривычно тихо для утреннего Новосаратова, и казалось, будто грядет что-то
    зловещее, что-то ужасное и непоправимое.
    Хотя, непоправимое, скорее всего, уже случилось.
    Когда Риггельд подгезжал к юго-западной окраине, знакомый гул в небе
    заставил его обездвижить вездеход. «Даймлер» покорно погасил гравипривод и
    лег металлическим пузом на дасфальт. Гул стал отчетливее, и, вроде бы,
    звучал теперь ближе.
    Риггельд приник к окну, расплющив нос о прозрачный спектролит. Выйти он
    побоялся.
    Ждать пришлось с минуту; потом из-за крыш домов чуть впереди «Даймлера»
    вырвался неправильный пятиугольник, штурмовик чужих, невероятно красивый
    вблизи и поражающий взгляд явным совершенством каждой линии, каждого обвода.
    Риггельд даже дышать перестал.
    Штурмовик застыл над улицей, повис, как стрекоза над древесным листом.
    Риггельду показалось даже, что он различает слабое дрожание воздуха над
    инопланетным кораблем, словно там и впрямь трепещут невесомые полупрозрачные
    крылышки.
    Рука сама потянула из кобуры бласт и сняла предохранитель.
    «Не нужно было соваться в город,» — подумал Риггельд запоздало.
    «А куда бы ты делся?»
    Действительно — куда? Риггельд рассчитывал ненадолго заскочить в
    Новосаратов, выяснить что к чему и рвать к Ворчливым Ключам, в бункер. Но
    что он мог выяснить тут, в Новосаратове?
    Теперь Риггельд склонялся к мысли, что мысль посетить город изначально
    была глупой. Если он хотел спрятаться от сограждан-волжан, незачем было
    здесь светиться. Если хотел избежать встречи с чужими, которые если и будут
    где-нибудь ошиваться, так в первую очередь в окрестностях Новосаратова, то
    сюда нечего было приезжать тем более.
    Корабль чужих величаво качнулся, развернулся на месте, и уплыл куда-то
    на север. Вдоль окраины.
    «Как же я из города выберусь? — с тоской подумал Риггельд. — Они явно
    пасут границу…»
    Он выждал минут пятнадцать — гул вражеского штурмовика давно затих
    вдали. Потом осторожно активировал привод. «Даймлер» оторвал пузо от земли.
    Бочком, бочком, прижимаясь к коробкам зданий и избегая открытых
    участков, Риггельд пробрался к самой границе. Последний дворик перед голой
    степью. Единственное, что напоминало о человеке в этой степи — это маячившие
    на горизонте ажурные вышки микропогодных установок, да еще дасфальтовая
    лента дороги, делящая степь на две половины.
    Риггельда тоже рассекло на две половинки — одну подмывало утопить до
    отказа форсаж и рвануться в эту степь, как в море со скалы. Начихав на чужих
    вместе с их кораблями. Довериться скорости, и верить, что кривая, как
    обычно, вывезет.
    Другая половинка советовала не спешить, и сперва осмотреться.
    Первый порыв, безусловно, принадлежал русской части его души. Вплоть до
    выражения «вывози, кривая». Все таки, Волга — планета русских, и частичка
    пресловутой непознаваемой русской души живет в каждом волжанине, будь он
    даже американером, португалом или немцем, как Риггельд.
    От второй же половинки настолько разило немецкой дотошностью и
    педантичностью, что сомневаться в ее происхождении было попросту глупо.
    Все-таки, много в Риггельде осталось и чисто немецкого. Рома Савельев точно
    уже гнал бы вездеход прочь от города, понадеявшись на свой национальный
    «авось».
    А Риггельд не стал. Он вышел из «Даймлера» с бластом в руке и запасной
    батареей в кармане и нырнул в вестибюль крайнего дома. За которым начиналась
    степь.
    Лифт работал; Риггельд вознесся на верхний этаж и остановился перед
    запертой дверью на крышу.
    Запертой она была только для людей без бласта в руке. Два импульса, и
    расплавленный пластик около замка оплывает, размягчается, и остается лишь
    присовокупить удар увесистого старательского ботинка.
    Что Риггельд и не замедлил сделать.
    Хлипкая лесенка из давно проржавевших скоб уходила вверх, в узкую
    квадратную шахту. Риггельд осторожно подергал за нижнюю скобу, решительно
    сунул бласт в кобуру и подтянулся.
    Дверца на плоскую крышу дома болталась на единственной петле, тоже
    ржавой. Риггельд удивился — давно он не видел металлических петель. Везде в
    ходу пластик. Сколько же лет этому дому? Неужели еще первопоселенцев работа?
    Странно, с краю обычно новые дома стоят.
    Он вышел на крышу; ветер азартно набросился на и без того беспорядочную
    шевелюру. Теперь слева виднелась степь — далеко-далеко, а справа — город.
    Дома, обильно разбавленные зеленью самых высоких деревьев. Дасфальтовая
    ленточка убегала к центру. Риггельд когда-то бывал здесь, знал приличную
    баню на соседней улице, маленький магазинчик оружия, откуда происходил его
    бласт.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Как пусто? — не понял я.
    — Вообще. Никого, только собаки бегают. И на космодроме та же история,
    и в фактории, и в директорате. Я впервые в жизни увидел пустой «Меркурий».
    Я переваривал услышанное. Значит, чужие действительно собирались
    наловить пленных. Я только не ожидал, что пленить они вознамерились всю
    Волгу.
    — Как же ты уцелел? — спросил Чистяков.
    — Я только что приехал, — Риггельд кашлянул в кулак. — По правде
    говоря, я заглянул по дороге в Сызрань — поселок тоже пуст. Но там я решил,
    что жители попрятались, в горы ушли, или еще куда. Однако тут, в
    Новосаратове…
    Риггельд с сомнением покачал головой.
    Ну дела! Я совершенно растерялся. События во-первых просто не
    укладывались у меня в черепушке, а во-вторых, даже если получилось бы их
    туда упаковать, представлялись совершенно недоступными разумению. Моему
    скромному разумению рядового старателя-волжанина.
    — Дуй-ка ты к нам, — сказал я Курту. — Я пока не в состоянии сообразить
    что к чему…
    — А, может, лучше мы в город дунем? — предположила Юлька. — Раз уж все
    равно кораблей лишились. Да и отнимать их у нас теперь, кажется, некому.
    Смагин ревниво шмыгнул носом, а я ненадолго задумался, старательно
    вызывая свое упрямое чутье. Не знаю, получилось это или нет, но что-то мне
    подсказывало: если и оставили чужие на Волге патрульные группы, то шастать
    они скорее всего станут в окрестностях Новосаратова. Если уж им понадобилось
    так много людей, они и нас, пожалуй, с удовольствием отловят. А я к ним в
    лапы сам отправляться отказываюсь. Дудки!
    — Дождемся хозяина, — вздохнул я. — Подумаем… Куда нам спешить?
    — Ладно, — Риггельд кивнул. — Еду. На всякий случай, я заберу отсюда
    видеомодуль и подключу в вездеходе. Номер… — он протянул руку куда-то
    вправо, повозился с новеньким автомобильным модулем связи, распечатал его, и
    спустя несколько секунд сообщил номер дозвонки.
    — А где это ты? — спросил Смагин подозрительно. — Откуда звонишь?
    — Из «Техсервиса». А что?
    Смагин оживился:
    — Слушай, захвати там фронтальную батарею для «Киева», а? Моя ни к
    черту, а денег ква… Раз уж все равно нет никого…
    Риггельд усмехнулся в усы:
    — Ладно. Тебе «два-эс» или «два-ха»?
    — Все равно. Но лучше «два-ха», у нее стабилизатор двухмегаваттный…
    — Понял. Ждите.
    И Риггельд отключился.
    Я покосился на продолжающие светлеть экраны-обзорники, и легонько
    крутанул Юльку вместе с креслом.
    — Не кисни, отчаянная! Как спалось?
    — Одиноко! — огрызнулась Юлька. Но я видел, что на самом деле она в
    настроении. Наверное, это из-за Риггельда.
    М-да. Остается только вздохнуть — тоскливо и печально. С подвыванием.
    — Слушайте… — протянул я, озадачиваясь. — Риггельд уже в
    Новосаратове. А вчера был где-то аж за Землей Четырех Ветров. Это ж сколько
    он за ночь отмахал! Или он на звездолете? Да нет, вроде, на вездеходе он…
    — Подумаешь! — отмахнулся Чистяков. — Автопилот включил, и спал всю
    дорогу. Над океаном-то… Сразу видно, что ты звездолетчик, и на вездеходе
    по Волге шастаешь редко.
    Меня хватило только на вздох. Теперь придется шастать чаще, никуда не
    денешься. А вот на «Саргассе» своем — уже не придется. Увы.
    — Пошли, Костя, наружу нос высунем… — предложил я. — Надо бы трупы
    чужих оттащить куда-нибудь. Как бы их дружки мстить нам не навострились…
    По-моему, это называется «накаркать».
    Впрочем, выйти наружу мы с Костей еще успели. Успели даже рассмотреть
    мертвых инопланетян — тех, что похожи на страусов, и мелкого, которого
    привезли в багажнике вездехода. Успели даже спровадить по парочке трупов в
    отвесные карстовые колодцы с водой — лучшей могилы для чужаков в самом
    центре Ворчливых Ключей и придумать трудно.
    А потом волной накатила пронзительное необгяснимое беспокойство и мое
    пресловутое чутье воткнуло мне в задницу очередную иголку. Я вдруг отчетливо
    осознал, что в бункере Риггельда нельзя более оставаться ни секунды. И рядом
    с смагинским «Экватором» тоже нельзя. И что в запасе у нас остается от силы
    минута.
    Чистяков сразу все понял, и покорился не рассуждая. Я вломился в шлюз и
    чужим голосом заорал:
    — Наружу! Живо! Бросайте все на хрен!
    Хвала небесам, друзья меня прекрасно знали. И прекрасно знали, что если
    я так ору, значит нужно действительно все бросать и мчаться за мной, плюнув
    на риск переломать ноги и свернуть шею. И прекрасно знали, что это в
    конечном итоге окажется безопаснее.
    Мы как раз ныряли в спасительную черноту какой-то пещерки, когда до
    слуха донесся еще далекий басовитый гул.
    Я обернулся на известняковом порожке — над далеким горизонтом знакомо
    клубилась потревоженная атмосфера. Как быстро мы научились издалека
    распознавать космические корабли чужих… Боевые корабли. Гул нарастал,
    набирал мощь.
    Мы забились в дальний угол пещеры, молясь, чтобы у чужих не оказалось
    каких-нибудь хитроумных биодатчиков, способных обнаружить нас даже под
    толщей породы. Неужели нам суждено теперь жить как крысам — прячась от
    бесконечных налетов? Впрочем, разве так уж важна чужим горстка
    аборигенов-дикарей? Ну, вернуться на место, где намедни поубивали чуть не
    десяток их товарищей-галактов, и сровнять все с грунтом — это еще туда-сюда,
    это я мог уразуметь. Месть — наверняка понятие межрасовое. Но гонять такие
    огромные корабли ради тройки бывших звездолетчиков?
    Нет, дядя Рома. Не мни о себе слишком много.
    И едва я это подумал, Волга пугливо вздрогнула. Как тогда, на заимке
    Чистякова, во время гибели «Саргасса». Даже сильнее, пожалуй. Только жар на
    этот раз до нас не докатился. Штурмовики со знакомым воем прошлись чуть в
    стороне, и стали удаляться.
    Я не поверил ушам — так быстро? Всего один заход?
    Около четверти часа мы боялись показать нос наружу, хотя все давно
    затихло. Потом Смагин заворочался, зашуршал спиной о стену и шепотом спросил

    что-то у Янки. Янка шепотом ответила.
    — Пошли, что ли, выглянем? — полувопросительно-полуутвердительно
    предложила Юлька-отчаянная и требовательно воззрилась на меня. — А, Рома?
    — Пошли! — согласился я. Сидеть и ждать неизвестно чего действительно
    надоело.
    Чистяков увязался за нами. Сопел он, как поросенок в ожидании обеда.
    Пещерка в этом месте была такой низкой, что приходилось ползти на
    четвереньках. Страшно неудобно, смею вас заверить. А вот сюда, когда бежали
    от чужаков, мы влетели словно на крыльях. Как раскаленный нож в масло вошли
    — не замечая неудобств и не запинаясь о стены и потолок. Надо же, что делает
    с людьми наступающая на пятки опасность!
    Из пещеры мы выглянули, словно семейство испуганных сусликов из норы.
    Небо было чистым и по-утреннему свежим, несмотря на остатки инверсионных
    следов. А в стороне риггельдовского бункера столбом вздымался белесый дым.
    Когда мы приблизились, стало понятно, что на месте бункера, на месте
    смагинского «Экватора» и доброй части каньона зияет глубокая воронка с
    оплавленными краями. У Смагина снова затряслись руки, а глаза переполнились
    тоской, хотя еще минуту назад они полнились надеждой.
    Но надежда оказалась всего лишь миражом.
    — Добро пожаловать в компанию безлошадных, — процедила Юлька
    безжалостно. — Твой номер — третий…
    Смагин сквозь зубы завыл. Но он быстро взял себя в руки. И у него вдруг
    снова изменилось выражение глаз. Такие стали глаза… знаете, как у людей,
    которые уже считают себя мертвыми. Надежда, тоска — все исчезло.
    Люди с такими глазами теряют страх, утрачивают способность бояться. Они
    становятся расчетливыми, предусмотрительными и злыми. Я бы очень не хотел
    иметь людей с такими глазами среди своих врагов.
    — Народ, — со странной смесью спокойствия и уныния изрек Чистяков. — А
    ведь нам труба. До ближайших заимок пилить и пилить. Не факт, что дойдем.
    — А вездеход? — напомнил я.
    — А что — вездеход? — удивился Чистяков. — Ты думаешь, он уцелел в этом
    жерле?
    — Мы его в стороне оставили.
    Вообще-то я не слишком верил, что вездеход уцелел, но верить ужасно
    хотелось. Не может же нас совсем покинуть удача? К тому же, мы действительно
    оставили его метрах в ста от входа в бункер. Вдруг, его не зацепило?
    От воронки все еще тянуло нестерпимым жаром, до того нагрелся
    известняк. Я ждал, что он почернеет, но он лишь приобрел грязно-желтый
    оттенок и обильно дымил. Мы обошли воронку по периметру и за обожженным
    горбом наткнулись на усеянный серым пеплом склон. Это выгорел стланик, и на
    корню, и нарезанный нами. Совсем рядом с воронкой, безучастно накренясь,
    стоял наш вездеход — почерневший, но на вид вроде бы целый. Только борт
    помят и багажник распахнут. Ну, да, я его, кажется не захлопнул, когда
    чужака-астронавта мертвого доставал. А потом уже не до захлопывания стало…
    От вездехода тоже тянуло жаром, но нестерпимыми такие температуры уже
    не назовешь.
    Костя сунулся в кабину, чихнул пару раз и вполголоса выругался —
    кажется, обжегся. Прикрывая ладонь рукавом, он кое-как приподнял капот,
    вытянул шею и с опаской заглянул внутрь.
    — Мля! — сказал он с досадой. — Батарея — все…
    — А кормовая? — спросил я уныло.
    Можно подумать, что на одной батарее мы выедем!
    Чистяков сунулся в багажник.
    — А кормовая жива! — сказал он изумленно. — Ни фига себе! Вот уж не
    ожидал…
    — Богатая у тебя машина, — проворчал я и некоторое время подозрительно
    глядел на Чистякова. Но тот молчал.
    — Но ведь привод от одной батареи не запустится? — уточнил я на всякий
    случай.
    — Не запустится, — подтвердил Чистяков. — Даже если привод жив.
    — Вопрос, — вздохнул я. — Где взять фронтальную батарею?
    Вставила слово Юлька:
    — У Риггельда! Юра ему заказывал.
    — Риггельд! — оживилась Яна. — Надо ему позвонить!
    — Точно! — Чистяков потрогал сквозь рукав сидение и снова зашипел. —
    Горячее, зараза!
    Он сунулся в кабину, содрал с креплений рацию и опустил ее прямо на
    известняк. Черный витой шнур тянулся от рации к приборной панели. Костя
    ловко отколупнул ногтем крышку-клавиатуру и щелкнул выключателем. Экранчик
    ожил, рация загрузилась, и мы все облегченно вздохнули. Возможно,
    изнурительный поход через карстовую равнину и не понадобится.
    Но мы рано радовались. Гейт городской видеосвязи не отвечал. Просто не
    отвечал. Костя беспомощно поднял голову и взглянул на нас.
    — Есть еще один гейт, — сказала Яна достаточно спокойно, чтобы ее
    выдержке можно было позавидовать. — На космодроме.
    — Ну, да! — понимающе фыркнул Чистяков. — Конечно! А коды доступа?
    Гейт-то служебный.
    — Я знаю коды, — Яна являла собой воплощенное спокойствие. Даже не
    верилось, что вчера она теряла сознание.
    Костя отвесил челюсть.
    — Знаешь? Откуда?
    — Откуда, — передразнила Яна, коротко взглянула на Смагина и потянулась
    к клавиатуре. — От Махмуда. Я же телеметристка. На станции наблюдения
    работаю… работала.
    Но космодромный гейт тоже не ответил. Этого я и боялся — скорее всего,
    чужие обстреливали космодром. Вряд ли там что-нибудь уцелело.
    — Ладно, — не сдалась Яна. — Есть еще гейт в директорате…
    Она ловко набирала команды, и спустя несколько секунд мы услышали
    стандартный зуммер-приглашение. Вздох облегчения издали все пятеро. Эдаким
    шепчущим хором.
    Но это всего полдела — выйти на городскую видеосвязь. Нужно еще
    дозвониться Риггельду. Янка настучала номер и мы стали терпеливо ждать
    ответа. Долго ждали. Почти минуту.
    И Риггельд ответил. А мы дружно издали второй вздох облегчения. Второй
    за последние минуты — и какой по счету за сегодняшнее, богатое событиями
    утро?
    — Привет, Курт! — поздоровалась Яна, глядя на экранчик. — Ты нас не
    увидишь, мы с машинной рации через гейт. — У нас целый ворох новостей. На
    тебе Савельева…
    Курт с экранчика с интересом глядел, казалось, прямо на меня. И я
    начал:
    — Ну, во-первых, твоего бункера больше нету. Есть большая вонючая
    воронка размером с пару баскетбольных площадок. Это раз. А во-вторых,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток — и отпечаток этот был
    еще слишком свеж. — У меня, если честно, каша какая-то в голове…
    Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез…
    — Все перепугались, — Фломастер продолжал хмуриться. — Похоже, нас
    попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
    — Значит, чужие шугнулись, — заключил Ханька. — Не смогли взять
    нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты…
    Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
    — А меня в зале наблюдения отловили, — признался Веригин виновато. — Я
    туда зачем-то поднялся…
    «Зачем-то! — подумал Зислис зло. — Да чужие это. Своей чертовой
    техникой страха тебя туда загнали…»
    Мысли все еще немного путались.
    — Ну и чего теперь делать-то? — уныло спросил Зислис.
    Фломастер пожал плечами:
    — Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
    заметят, что мы очухались.
    Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
    возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
    Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
    живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
    Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
    аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
    покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
    четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
    виде которого Зислиса передернуло.
    Вероятно, это был свайг.
    «Жаль, Суваева нету, — подумал Зислис. — Этот бы сразу определил — кто
    перед нами.»
    Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
    Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
    прогнусавил:
    — Всстать! Опусстить руки обе!
    Выговор показался Зислису странным — так мог бы говорить американер,
    редко пользующийся русским.
    Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
    поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
    чертовы стержни — схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
    улыбалось.
    Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
    прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
    инопланетян.
    — Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
    удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! — свайг с переводчиком указал большим
    пальцем руки на Фломастера.
    — Речь понятна, — буркнул Фломастер.
    — Сследовать зза! — отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
    его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
    сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
    гуськом — Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
    неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
    «Дать бы ему по шее! — мрачно подумал Зислис. — А еще лучше — садануть
    в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор.»
    Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
    За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
    в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
    свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
    Зислис то и дело сдерживал себя — низкорослый галакт шел медленнее людей.
    Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
    Спустя несколько минут коридор разветвился — свайг свернул в левый
    рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
    стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
    — Сследовать зза! — повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
    Вошли и остальные.
    Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
    новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
    десять меньше.
    Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
    каждого — по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
    лавок вдоль стен. И все.
    В зале было полно людей — около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
    койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
    свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
    тюремщиков.
    — Усстраиватьсся! — прогнусавил аппарат-переводчик. — Сскоро кормежжка!
    Жждать!
    И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
    считанные секунды — заросла, как и не было.
    — Пан лейтенант! — услышал Зислис знакомый голос.
    Так и есть — служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
    во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
    А вон и второе — постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
    со станции наблюдения.
    — Ба! — сказал кто-то с койки верхнего яруса. — Да это же Зислис!
    Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
    огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
    Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
    А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
    чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
    «И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается…»
    И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
    ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
    пятидесяти — за шиворот, как тряпичную куклу.
    — Вот ты где! — процедил Фломастер с угрозой. — Ну что? Спас свою жопу?
    Мужчина был в полковничьем мундире.
    Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
    физиономии — какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.

    — Да ну его, — сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. — Сейчас мы
    все равны.
    — Я тоже мог удрать на лайнере, — сердито сказал Фломастер и несильно
    отпихнул женщину. — Но я остался.
    И уже громче — женщине, продолжающей голосить:
    — Да заткнись ты! Забирай своего муженька…
    Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
    звука.
    — Директорат тоже здесь? — мрачно осведомился Фломастер.
    — Не весь, — ответил кто-то из-за соседнего стола. — Но чужие все время
    приводят кого-нибудь нового.
    Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
    подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей —
    нет.
    Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
    привязанный, следовал за ним.
    — Привет…
    — Привет, наблюдатели, — отозвался Хаецкий уныло.
    — Экс-наблюдатели, Валек, — вздохнул Зислис. — Экс. Теперь мы все
    просто пленники. Где твой брат-то?
    — Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
    Потом нас сюда привели — с час назад, примерно.
    — Понятно, — кивнул Зислис. — Та же песня. И что?
    Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
    всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
    — Откуда я знаю? — Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
    неопределенности. — Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь…
    Вон те две койки свободные.
    Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
    — Паша, — обратился он к Суваеву. — Ты у нас все знаешь. Где мы? На
    крейсере свайгов?
    Суваев отрицательно покачал головой:
    — Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
    находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
    — Которая над океаном висела? — уточнил Зислис.
    — Именно.
    — Хотел бы я знать, что это означает…
    Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
    Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
    затаив дыхание. В первых рядах — Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
    какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
    руками…
    И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых — первым из
    людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым — Женька Хаецкий. Третьим —
    Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
    За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
    одной свободной койки.
    Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
    «Веселенькое получилось утро!» — подумал Зислис мрачно и решительно
    взглянул на Суваева.
    — Ну-ка, Паша! — сказал он твердо. — Пойдем-ка потолкуем в уголке…

    27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

    До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
    показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
    пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
    карстовыми разломами.
    На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
    ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
    грызла досада за пацана-Борьку — если уж сделал его сиротой, надо было хоть
    защитить. Волчье время, так его через это самое…
    Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
    просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
    Очередной раз проснулся я от вызова видеофона — он прозвучал в тишине с
    эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
    нашарила на поясе бласт.
    Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
    инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
    дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
    — Ну?
    — Рома?
    Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
    чем не спутаешь.
    — Фу, — расслабился я. — Это ты.
    И включил изображение — рядом с пультом сгустилась голограмма и
    одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
    картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
    Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
    ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
    — Курт! Ты жив?
    — Скорее да, чем нет, — философски ответил Риггельд.
    Юлька вымученно улыбнулась — не знаю уж, на чем она держалась все это
    время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
    — Ты где, Курт?
    — В Новосаратове. Смагин прилетел?
    — Да, — ответил я. — С Янкой. Вот он.
    Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
    шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
    — На нас нападали, Курт. Ночью.
    Риггельд помрачнел. Я продолжил:
    — С нами американер один был… и пацан малолетний. Их захватили. А мы
    все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава…
    Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
    — Сколько вас? — спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
    — Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
    — Хаецкие, значит, не обгявились…
    — Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
    стрельба стояла до неба…
    — Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
    мертвых тут тоже нет. Пусто.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56