• ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

    Хальфе

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Хальфе

    ХАЛЬФЕ

    Сквозь пыльное облако пробивались лучи закатного солнца,
    спускавшегося к плоским вершинам меловых гор Актау. Справа долину
    ограждала черная гряда Каратау. В запыленном стекле машины застыло
    желто-коричневое однообразие нескончаемой пустыни. Иногда по
    проплешинам кустистой растительности пропылит, мелькнув, небольшое
    стадо сайгаков или возникнет невозмутимый верблюд, своим силуэтом
    напоминающий оплывшие зазубрины гор.
    Солнце уже прошло две трети своего пути, земля вокруг приобретала
    красновато-кирпичный оттенок. Тем более поражала открывшаяся вдруг
    неглубокая, но широкая впадина, сплошь заросшая деревьями, кустарником
    и травой. По выложенным плитами ступенькам мы спустились в теннистую
    аллею, в тишине которой отчетливо журчал ручей — он бежал по каменному
    желобу из родника и терялся дальше в траве. Хозяин этого единственного
    в округе оазиса — объездчик дорожно-строительного участка Тукумбай
    Туибаев.
    — В народе его называют хальфе, — говорит мне Сагын. — В переводе
    с казахского — народный лекарь, знахарь. К нему приезжают лечиться и из
    других районов, он никому не отказывает и денег ни с кого не берет.
    Жена Ханым помогает — готовит для пациентов чай, шубат… Его из
    верблюжьего молока особым способом приготовляют.
    Сагын показал на одиноко стоящий метрах в пятистах от оазиса
    глинобитный дом, возле которого бродил верблюжонок и несколько овец под
    присмотром рыжей собаки. Людей видно не было. Однако, когда я попросил
    познакомить меня с Тукумбаем, Нургожаев с сомнением покачал головой.
    — Хальфе не любит тратить время на разговоры. Да его сейчас и дома
    может не быть…
    Сагын оказался прав — через несколько минут шофер съездил и
    выяснил, что Тукумбай с утра в районе. Мы сели в машину, но не успела
    она подняться на холм, вершину которого разрезала узкая дорога, как
    резко затормозила, уступая путь встречному грузовику. Тот остановился,
    из кабины вышел пожилой человек в пальто, фетровой шляпе и сапогах. Это
    был Хальфе Тукумбай…
    Через полчаса мы уже подходили к его домику. Он сразу же пригласил
    нас к себе, как только узнал, что с ним хотят поговорить.
    В просторной комнате вдоль стены лежали тонкие матрацы и атласные
    подушки, на которых мы и расположились. Хозяин сел у печки. Его жена
    принесла ведро с шубатом, когда Сагын наклонился ко мне и прошептал:
    — Нужно обязательно выпить пиалу до дня. Из уважения к хозяевам и
    если ты настоящий мужчина. Иначе разговора с хальфе не получится.
    Пиалой оказалась полуторалитровая чаша, которую, наполнив до
    краев, и преподнесла первому Ханым. Стало сразу как-то не по себе,
    но… Шубат был довольно приятным напитком — прохладным, слегка
    кисловатым, сытным и вкусным. Недавнее напряжение, скованность разом
    исчезли.
    — На земле существуют тысяча и одна болезнь, — негромко заговорил
    Тукумбай. — Одна из них — смерть, остальные можно лечить. Надо лишь
    верить лекарю и не волноваться. Так говорил мой отец, а он был великим
    хальфе. В природе существует лекарство от любой болезни. Да вот раньше
    в горах росло четыреста видов трав, теперь можно найти двадцать пять,
    не больше. Приходится самому сажать…
    Только за три года Тукумбай рассадил в оазисе более 300 видов
    кустарников и лекарственных трав. Подорожник, например, он привез из
    Кокчетавской области. Здесь, на Мангышлаке, цена каждому посаженному
    кусту неизмерима. Его отец это прекрасно понимал, каждый год деревья
    сажал. А он до ста лет дожил, у его дома целый сад рос. Сейчас, правда,
    два дерева всего осталось — вырубили…
    — Значит, способность и умение лечить людей передалось вам по
    наследству? — спросил я.
    Тукумбай кивнул и долго молчал, прежде чем поведать о своей жизни
    корреспонденту — раньше ему никогда не приходилось этого делать.
    Образование Тукумбай получил небольшое — четыре класса. Но все же
    выучился на шофера, пошел работать. Да пристрастрился к спиртному,
    частенько выпивать стал. И чем дальше, тем больше. Почему? Тогда
    как-то не задумывался над этим, а теперь понимает — скапливалась в нем
    какая-то сила, выхода требовала, вот и пил. Но 14 марта 1963 года — как
    раз на праздник наруз — под утро увидел сон. Приходит к нему во всем
    белом покойник-отец, в одной руке держит кинжал, в другой — посох. И
    гововрит: «Или бросай пить, или умрешь». Проснулся Тукумбай в холодном
    поту, но с того дня спиртного в рот больше не брал.
    Мистика? Галлюцинации? Самовнушение? Или свидетельство проявления
    потусторонних сил? В данном случае, это не так уж и важно, главное —
    отвратило человека от пагубой привычки. Но не только. По словам
    Тукумбая, лечить он начал в 1971 году, и совершенно неожиданно. Как-то
    зимой несколько машин отправили за стройматериалами в область. Когда
    возвращались, в пути их застала сильная пурга. Шоферы все же сумели
    добраться до зимней кошары, однако хозяин зимника пустить их на ночлег
    отказался. Объяснил, что его сын упал с печи и сломал ключицу.
    Водители настаивать не стали, обычай знали: если в доме «сломанный», он
    запрещает пускать кого-либо или устраивать веселье, чтобы не обидеть
    больного, не расстраивать, как и нельзя было спрашивать у него и о
    здоровье ровно столько дней, сколько исполнилось лет.
    Однако и шоферы оказались в безвыходном положении — буран мог
    бушевать несколько дней, где в пустыне от непогоды укроешься. Вот
    тогда-то словно кто подтолкнул Тукумбая. Пошел он снова к хозяину и
    попросил показать сына. Войдя в комнату, он увидел мальчика лет шести,
    лежащего в углу на кошме. Лицо его было бледным, он страдальчески
    морщился и тихонько всхлипывал. Тукумбай растерялся, но лишь на
    секунду, потом, будто по чьей-то подсказке, приблизился к мальчику и,
    едва прикасаясь, осторожно стал поглаживать ладонью больное место. Он
    почувствовал вдруг, будто сломанная кость под его рукой зашевелилась, а
    затем успокоилась. Через полчаса парень перестал плакать и уснул,
    опухоль спала…
    Осознание своей целительской силы и определило дальнейшую судьбу
    Тукумбая. Тем более, что теперь он прекрасно знал, как распорядиться
    скапливающейся у него энергией. Единственное, что тяготило — не успел

    он перенять богатый опыт отца, узнать его секреты и рецепты
    лекарственных трав. А ведь отец лечил от белокоровия, и Тукумбай
    помнил, как он выкапывал в земле яму, разводил в ней огонь, ставил туда
    котел, в котором и кипятил множество лечебных растений. В этот отвар и
    сажал больного белокровием так, что одна голова и торчала. А сам по
    каплям добавлял в отвар верблюжье молоко…
    Отец говорил Тукумбаю, что от наркомании можно излечиться, два-три
    раза приняв молочную ванну. Прост рецепт лечения и гастрита, для этого
    надо всего лишь вечером после еды один раз съесть столовую ложку зерна
    белой пшеницы. Простатит лечит джусапа (пустынная полынь) и верблюжья
    колючка, которую используют и при болезни почек. Однако причины
    возникновения болезней разные, объясняет Тукумбай, потому существуют 12
    сортов джусапы, 10 сортов верблюжьей колючки, и надо четко знать, когда
    и какую траву давать больному, что и как из нее готовить.
    Рецептов Тукумбай знает множество, однако лечебное воздействие его
    отваров и настоев гораздо эффективнее. Все они заряжаются мощной
    биоэнергетикой. Помню, как уже в конце нашей беседы к Тукумбаю приехал
    очередной больной. Мурат Эпенов, как ту же выяснилось, молодой, но уже
    долгое время страдает астмой и приступы удушающего кашля становились
    все чаще. Тукумбай молча выслушал прерывистую от стесненного дыхания
    речь больного и кивнул жене. Ханым принесла пучок сухой травы — нарпоз
    (название ее по-русски, как и травы адрасфан, помогающей при болях в
    суставах, я так и не смог выяснить). Хальфе начал мять, измельчать
    траву пальцами, и продолжалось это не менее 15 минут. Тогда-то я и
    вспомнил, что в Китае мастера ци-гуна (обладающие энергией «ци», то
    есть экстрасенсы) поступают точно также. Лечебные свойства растения
    плюс энергетическое воздействие — подзарядка биополем лекаря — и дают
    при лечении ошеломляющий эффект…
    Однако идут к Тукумбаю и те, кто обнаружил у себя пропажу или у
    кого верблюда украли. И он помогает всем.
    — Человек очень многое может, — говорит хальфе, — но бескорыстный
    и с добрым сердцем. Отец учил: если больной неизлечим, не говори ему об
    этом, иначе станешь убийцей. Людей и так губит безверие. Шейх Ахмед
    Ясави жил более восьмисот лет назад, а умел летать. Почему теперь не
    могут? Тукумбай обвел нас прищуренным взглядом. — Был такой случай. У
    мечети Бекет-ата постоянно сидел седой старик-отшельник с черным
    бараном. Никто не знал, сколько ему лет. И вот однажды приехали в те
    места охотиться начальники из Алма-Аты. На трех машинах гнали они
    сайгака и настигли его у мечети. Хотели пристрелить, да местный
    охотовед, который был с ними, посоветовал не убивать животное у святого
    места. Не послушались, презрительно рассмеялись. И тогда все три машины
    охотников вдруг разом поломались, а сами они скорчились от страшных
    болей. Отвезти в больницу их было не на чем — рессоры на машинах
    скрутило так, что те уже никуда не годились. Такая сила крылась в седом
    старце…
    Уже в машине Нургожаев неожиданно признался:
    — А я ведь побаивался вашей встречи с хальфе. Тукумбай остро
    чувствует, хороший человек или плохой… Тогда ломать его всего
    начинает… Думал, а вдруг… — он смущенно улыбнулся.

    А.Глазунов
    Казахская ССР

    Страницы: 1 2

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    «Вертушка» — телефон специальной, защищенной кремлевской
    связи.
    Сержант ГБ — спецзвание, соответствует армейскому
    лейтенанту
    Чин старшего лейтенанта императорского флота примерно
    соответствует званию капитана III ранга современного флота.
    В просторечии — Георгиевский крест.
    «Клюква»- просторечное название низшего офицерского
    ордена за личную храбрость, св. Анны IV степени, обозначавшегося малиновым
    темляком на шашке или кортике.
    «Каждому — свое» (нем.).
    «Пусть хуже, но по- другому».
    Зам. начальника морских сил Балтийского моря.
    РКП — Российская Коммунистическая партия.
    «Драгунка» — укороченная трехлинейная винтовка,
    специально предназначенная для драгунских частей, без штыка.
    Генмор- Генеральный морской штаб Российского флота.
    Черный орел- знак различия на погоне контр-адмирала
    Российского флота, аналог нынешних звезд.
    Эрго — следовательно (лат.).
    Духонин Н.Н.- последний главковерх Российской армии.
    Зверски убит дезертирами в конце 1917 года. «Отправить в штаб Духонина»
    — популярный в годы гражданской войны синоним термина «казнить без суда».
    Спецзвание ГБ, соответствует генералу армии.
    Соответствует званию — маршал Советского Союза.
    По всем правилам искусства (лат.).
    «Пока дышу — надеюсь» (лат.).
    Здесь и далее — «блатная музыка» 20-х годов.
    СЛОН — Соловецкий лагерь особого назначения.
    Шконка- койка в тюремной камере.
    «Играть на пианино»- сдавать отпечатки пальцев.
    «Симулякр» — копия несуществующего предмета.
    ЮАС — Южно-Африканский Союз, британский
    доминион, ныне — Южно-Африканская Республика.
    См.: Э. Хемингуэй. По ком звонит колокол; Э.
    Листер Моя война; М.Кольцов. Испанский дневник.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    форзейль, что ему срочно потребовалось в туалет. На самом же деле Сашка,
    притворив за собой дверь кабинета, а потом и кухни, дрожащими руками
    налил себе почти полстакана коньяка.
    «Черт, опять нужно решать вселенские проблемы в условиях острого
    цейтнота! — Шульгин уже сам не понимал, является ли он по-прежнему
    независимой личностью или объектом манипуляции неведомых сил, вправе ли
    поступать так, как хочет сам, или завертели его водовороты совершенно
    чуждых предопределенностей.
    — Стоп, — сказал он вслух. — Если сейчас я выскочил сюда,
    оторвался, собираюсь выпить — это признак свободы воли или нет? Будь я
    полностью на крючке — дали бы мне такую возможность?
    Он все-таки выпил, поморщился, разжевал ломтик лимона.
    «Нет, ерунда, нельзя же подозревать всех и непрерывно. Захотят, так
    что угодно со мной сделают и тени сомнений в правильности происходящего
    не оставят. Что я им?» И тут же память услужливо подбросила цитату: «Эх,
    Каштанка, Каштанка! Насекомое ты существо. Ты супротив человека, что
    плотник супротив столяра!»
    Лет двадцать пять назад читал он по школьной программе этот
    рассказ, а тут внезапно вспомнилось.
    «С точки зрения нормального человека, тем более — «строителя
    коммунизма», я, конечно, негодяй и подонок. Циник, эгоист, вор, убийца,
    прелюбодей, предатель светлых идеалов. Кем еще меня можно назвать? Да
    кем ни назовешь, с «их» точки зрения все будет правильно. Ну и что же
    мне теперь делать? Повеситься, как Иуде, на подходящей осине? Простите,
    не имею желания. И негодяем себя никак не ощущаю.
    Один какой-то критик, всерьез или для стеба, таким же образом
    прошелся по «Трем мушкетерам» и доказал, что д’Артаньян сволочь, каких
    мало. Ну, пусть и я такой же.
    Более того — моментами мне хочется назвать себя героем. Знаю, что и
    это ерунда, но тем не менее.
    Чего это меня вообще потянуло на самобичевание? Свободная минутка
    выдалась, и больше делать нечего? Да нет, тут сложнее». Шульгин был
    неплохой психоаналитик, причем умел с должным беспристрастием
    анализировать и самого себя.
    «Наверное, абсурдность ситуации достигла наконец критической массы,
    вот и пошел сброс из подсознания.
    Плюс там, в собственном теле, я постоянно находился в обществе себе
    подобных, а гуртом, как известно, добре и батьку бить. А вот остался
    один, остановился, оглянулся, и душа моя нашими злодействами уязвлена
    стала. Тут главное не зайди слишком далеко. Ничего не доводи до
    крайности, заповедовал мудрец».
    Шульгин решил быстренько убедить себя, что все претензии его к себе
    ничем необоснованы, и более к скользкой теме не возвращаться.
    «Допустим, — рассуждал он, торопливо куря под форточкой, в которую
    свистящий ветер забрасывал жесткие снежинки, — что все происходящее не
    более чем иллюзия. Ловушка сознания, как выразился однажды Антон.
    Согласно Лему, установить, что ты являешься персонажем фантоматной
    пьесы, практически невозможно. Значит, я вообще ни за что не отвечаю.
    Как не отвечает за поступки подлинного Макбета играющий его актер. Если
    это не так и все происходит с нами на самом деле — нормы человеческой
    морали не действуют тем более. На Галактической войне свои законы. И
    если кто-то вздумает меня судить… А, кстати, кто? Разве что Бог. Так
    если он все это придумал и сейчас осуществляет, могу ли я противиться
    его воле, какой бы странной она мне ни казалась.
    Это сама жизнь подкидывает мне вводные. В тебя стреляют — а что
    делать в ответ? Тебе не позволяют жить в собственном, пусть плохом, но
    безмятежном времени — отчего я должен в чужом соглашаться на
    коленопреклоненную позу подчинения? Может быть, вы там хотите видеть во
    мне смиренного буддиста, сдвинувшегося на «недеянии» и покорности карме?
    Тогда зачем отняли у меня зеленую, туманную Валгаллу, где я готов был
    слиться с природой, а автомат использовать лишь для укрепления руки и
    причинения верности глазу?
    А раз, господа, вы все это сделали, имея в виду неведомые мне цели,
    то не спрашивайте у меня отчета. Я стал таким, жестоким и мерзким, чтобы
    выжить в навязанном мне мире. Да еще и занять в нем подобающее
    положение. Знали, с кем имели дело. Теперь — не взыщите».
    Все эти мысли и рассуждения заняли у него едва ли больше времени,
    чем потребовалось, чтобы докурить длинными резкими затяжками сигарету и
    вернуться в кабинет, по пути шумно спустив воду в туалете.

    Антон безмятежно ждал, перебирая нечто вроде четок.
    Шульгин промокнул платком губы.
    — Извини. Что-то мне заплохело. Но уже лучше. Так как все же как ты
    представляешь мое спасение?
    Форзейль действительно вообразил, что Сашка начинает терять лицо.
    — Неужели забыл? Мы же говорили.
    — Да? Правда, непорядок с головой. Но у меня случайно и другие
    предложения есть. Вот, посмотри. — Он протянул записку Сильвии.
    — Чрезвычайно интересно… — Шульгин отметил, что форзейля идея
    перехода на Валгаллу чем-то заинтересовала.
    — Ты «ей» это показывал?
    — А зачем?
    — Молодец. Пока не знаю, что мы сумеем из этого извлечь, но мало
    ли. Вдруг пригодится. Тебе, тебе, не мне. Я на Валгаллу не собираюсь, а
    вот ты… Чем не запасной вариант? У тебя формула, у нее — аппаратура.
    Начнешь с ней сотрудничать, одновременно добиваясь своего, ей придется
    все время изобретать доводы, по которым она пока не может тебя
    отправить. Вот-вот мол, не сегодня-завтра.
    А человек, которому приходится юлить и врать, неминуемо будет
    совершать ошибки. Потом я тебя «эвакуирую», вставлю Шестакову новую
    программу, а она все еще будет считать…
    И тут Шульгин выбросил на стол свой козырь. Плод кратковременных,
    но мучительных размышлений, шанс одновременно отсрочить так пугающее его
    «развоплощение» и посмотреть, что получится в результате столь
    эффектного вмешательства в историю и геополитику.
    Уйти никогда не поздно, но отчего бы вдобавок еще и не хлопнуть
    громко дверью?

    Сашка вновь стал самим собой, приняв решение, и страх его бесследно
    исчез, вместо уныния и тревоги появился азарт предстоящей борьбы и
    жадный интерес к тому, что ждет его за поворотом.
    В конце-то концов, все, что он сейчас придумал, в нравственном
    смысле можно рассматривать всего лишь как упражнение на берестинском
    военно-компьютерном тренажере. И только.
    — А что, если сделать все совсем наоборот? Они будут уверены, что я
    ушел, а я останусь?
    — То есть как? — не сразу сообразил Антон.
    — Да очень просто. Зачем нам женщину напрягать, терзать ее
    неразрешимыми проблемами: отпустить — оставить — отпустить. Мне
    помнится, с помощью их универблока можно на Валгаллу проход
    организовать?
    — Одним блоком вряд ли. А если блок плюс «шар» — наверняка можно.
    Тем более твоя формула перехода на такую схему и рассчитана. Что ты
    опять задумал? — форзейль не мог сам догадаться о замысле Шульгина, и
    это его злило, опять подчеркивало превосходство землянина в способности
    к нестандартному мышлению.
    — Да пустячок один. Надоело мне, понимаешь, с пришельцами
    беспрестанно торговаться. То с тобой, то с ней, то снова с тобой. Вот я
    и подумал — чего же проще, взять и прямо сейчас сымитировать мое
    бегство.
    Наладим систему, введем в нее нужные команды. Валентин в кабак
    пошел с девками и портсигар-универблок в сейф сунул. Я видел. Побоялся
    парень, что местная публика рыжье с клифта снимет. Мне тот сейф открыть
    — раз плюнуть. Насадим все, записочку оставим, мол, адью, ребята,
    извините за внимание, а я пошел. Оставляю вам наркома Шестакова,
    готового к любому применению.
    — Лихо! — не скрыл смешанного с удивлением восхищения Антон. — А
    как же?..
    — А это уж твоя забота. Сделать так, чтобы и матрицу в этой вот
    голове, — для наглядности Сашка ткнул себе в лоб пальцем, — их
    аппаратура больше не фиксировала, и характеристики переноса массы
    Шестакова туда и обратно ихний «шар» подтвердил. Неплохо бы и мои сапоги
    в свежей земле испачкать, и чтобы травинка, зеленая, сочная, к подошве
    прилипла. Деталь, штрих — но какой! В Москве январь и пурга, а тут —
    летняя травиночка. Побывал парень на Валгалле, побывал и вернулся, но
    уже «пустой». Еще раз убедятся, какой был крутой Сашка Шульгин! Глядишь,
    свечку в Елоховском поставят, что от меня избавились. И с Шестаковым
    будут держаться куда беззаботнее, и вообще. Так сумеешь или нет?
    — Думаю, что сумею. Но ты иезуит, однако!
    — Все, что могу лично.
    Антон совершенно человеческим жестом почесал нос.
    — Допустим, мы все сделаем. Только я не пойму другого — зачем тебе
    это?
    — Не обольщайся, не ради торжества форзейльского дела. Просто так.
    Поразвлечься охота. Посмотреть, как все повернется. Агграм нос натянуть.
    Мысль-то классная — все считают, что перед ними какой-то Шестаков, а в
    натуре — я! Интереснейшая ведь коллизия: согласись.
    Похоже, Антона Сашкина затея поставила в тупик. Теперь уже ему
    предстояло терзаться мыслью, кому на самом деле принадлежит сей замысел.
    Самому ли Шульгину, перевербовавшим его агграм или — Держателям Мира?
    — Ну, что же, Саша. Пожалуй, это в самом деле интересно. Только я
    не готов тебе ответить так сразу. Подумать надо, просчитать.
    И вот сейчас Шульгин испытал настоящее удовлетворение. Затея явно
    удалась. Один лишь ход конем — и под боем сразу ферзь и две ладьи.
    Причем — без мадейшегориска. Или, что тоже неплохо, — карамболь от грех
    бортов в середину.
    — Подумай, братец, подумай. И просчитай, — сказал он с
    непроницаемым покерным лицом. — Надеюсь, успеешь до возвращения товарища
    Лихарева. Засим — честь имею кланяться.
    И, когда Антон исчез, Шульгин снова прошел на кухню, заварил чашку
    крепчайшего кофе. Опершись на подоконник, погрузился в созерцание
    закрывшего даже ближнюю перспективу снегопада. Любил он отчего-то, с
    детства любил, чтобы погода была как можно хуже.
    Гроза, ливень, метель, туман, вихри и шквалы. Голубое небо и ясное
    солнце вгоняли его в тоску и меланхолию.
    А сейчас хорошо.

    Идут белые снега,
    Как по нитке скользя.
    Жить и жить бы на свете,
    Да, наверно, нельзя.
    ……………………….

    Идут белые снега.
    И я тоже уйду.
    Не печалюсь о смерти
    И бессмертья не жду.

    Идут снеги большие,
    Аж до боли светлы,
    И мои и чужие
    Заметая следы.

    «Черт его знает. Жить все-таки хочется. Пусть и в чужом теле. А
    если совсем невмоготу станет, этим же путем всерьез воспользуюсь. До
    этого ни Антон, ни Лихарев не додумаются. Вторая логическая. Отчего-то
    она пришельцам не по зубам. Когда Антон поверит, что я остался, а
    Валентин с Сильвией, что давно ушел, возьму и таки дерну на Валгаллу.
    Хорошо бы попасть туда как раз перед последним боем. Ребят отыщу. Себя,
    опять же. А нет — Робинзоном заделаюсь. Все равно хорошо. Но главное,
    господа, война продолжается, и очень я вам не завидую, если вы меня
    по-прежнему держите за аборигена Кокосовых островов».
    Ставрополь
    1999 г.

    ПРИМЕЧАНИЯ

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    и квартирка твоя, как я осведомлен, от любых случайностей экранирована
    вмертвую. Так? Лихарев не возразил.
    — Вот и иди. Заблокируй свой хитрый замочек и будь спокоен. Я в
    постели поваляюсь, музыку послушаю, чайку попью с лимоном. Вернешься —
    не шуми. И утром не буди без крайней необходимости. Договорились?

    Дверь за Валентином закрылась. Сашка не сомневался, что в квартире
    имелась система безопасности, исключающая несанкционированные поступки
    слишком важного для аггрианского резидента гостя.
    Скорее всего Лихарев решил оставить Шульгина одного просто для
    того, чтобы посмотреть, что тот собирается делать.
    Пожалуйста, братец, смотри, нам скрывать нечего.

    Шульгин действительно вскипятил себе чаю, нашел в холодильнике
    лимон и коньяк, поставил на заграничный электропроигрыватель пластинку с
    записью ньюорлеанского джаза, растянулся на диване, раздевшись до
    исподнего.
    В любом случае недурно.
    Тепло, тихо, одиноко, и за окнами, похоже, опять начинается
    серьезная метель. Довоенные годы в этом смысле куда лучше гнилых
    восьмидесятых, когда уже и в Подмосковье январи-феврали стали настолько
    слякотными и оттепельными, что ни катков не заливают, ни на лыжах толком
    не покатаешься.
    Пока не появился Антон, можно не спеша разобраться в положении дел.
    Который уж день приходится действовать в состоянии острого цейтнота, так
    хоть сейчас никто не гонит.

    Для начала он исчеркал графиками и схемами несколько листов бумаги,
    пытаясь уяснить для себя суть и смысл временных парадоксов, с которыми в
    очередной раз столкнулся. Кое-что из начал хронофизики он прихватил у
    Левашова, не раз беседовал с Ириной. Антон, не всегда добровольно, тоже
    выбалтывал интересные фактики. Но системы в знаниях Александра было не
    больше, чем у описанного Паустовским наборщика провинциальной
    типографии.
    «Его чудовищная эрудиция сочеталась со столь же чудовищным
    невежеством».
    Шульгин изобразил жирной стрелой так называемую «Главную
    последовательность», на которой прожил свою первую, «настоящую» жизнь и
    на которой, очевидно, находился и до сих пор, только почти на полвека
    раньше.
    По крайней мере, ни один факт нынешней жизни, известный ему, и вся
    память Шестакова не давали оснований усомниться, что до 7 января эта
    реальность была той самой.
    Он отметил крестиком 1941 год, откуда, очевидно, началась новая
    историческая линия вследствие деятельности Новикова и Берестина в ролях
    Сталина и Маркова.
    О ней неизвестно ничего, она, истинная или мнимая, уходит за
    пределы листа, и никакого отношения к его сегодняшним заботам не имеет.
    Гораздо важнее другая, начинающаяся в 1920 году. Туда, если верить
    Сильвии-84, они все переместились из Замка после того, как он все-таки
    выполнил поручение Антона. Где, оказывается, они с леди Спенсер простили
    друг другу взаимные обиды и стали «близкими друзьями».
    Само по себе это вполне вероятно и даже приятно. Женщина она
    эффектная и в постели себя ведет выше всяческих похвал. Другой вопрос —
    насколько ее записке можно верить.
    Но, пожалуй, придется. Потому что другого выхода просто нет.
    Значит — что мы сейчас имеем? Сильвия-84, оказавшись в двадцатом
    году, проигравшая все и перешедшая на сторону победителей (интересно,
    какие в этом случае у нее сложились отношения с Ириной?), находит способ
    переместиться оттуда на Валгаллу (с помощью установки Левашова, при
    технической поддержке Антона или самостоятельно). Что, кстати, по словам
    того же Антона, практически невозможно.
    Но — переместилась. Очевидно, во временную точку, непосредственно
    предшествующую их рейду на Главную базу. Позже — вряд ли, поскольку,
    когда информационная бомба взорвалась, аггры исчезли из реальности
    вообще.
    Причем явилась она туда, зная будущее, которого еще не знали ее
    хозяева.
    Сумела получить информацию о «собственном» запросе по поводу его,
    Шульгина, матрицы, сохранившейся в мозгу Шестакова. Вернулась к началу
    все той же «Главной последовательности» и отправила письмо себе самой.
    Пока все логично, хотя голова немного идет кругом. В том числе и
    потому, что он еще не знает о событиях, в которых уже поучаствовал его
    двойник.
    Шульгин решил, что мировоззренческих вопросов лучше пока не
    касаться. До выяснения.
    Продолжил теоретический анализ ситуации, от которого зависело не
    только его будущее.
    В позиции Буриданова осла ловить нечего, нужен определенный выбор.
    Значит, остановимся на варианте, при котором Сильвия-84/20
    заслуживает доверия. Соответственно — и нынешняя тоже. Но не следует при
    этом забывать и завет мудреца: «Люби своего ближнего, но не давайся ему
    в обман».
    Размышляя обо всем этом, Шульгин не заметил, как снова попал под
    влияние подспудно тревожившей его мысли. Вроде бы чисто теоретический
    анализ обстановки все больше определялся страхом предстоящего.
    Никуда он не ушел от мыслей о том, что будет означать его
    «возвращение в себя». И с каждым часом тревога нарастала.
    Как у человека, ожидающего плановой операции под общим наркозом.
    Именно под общим. Местный наркоз не страшен совсем. Больно будет
    или не очень — перетерпим.
    А общий… Как бы плохо ты себя ни чувствовал перед операцией, но
    ты все-таки жив и полностью себя осознаешь, можешь еще сам решать свою
    судьбу. А потом врач капает на маску эфиром или вводит препарат в вену —
    и все… Проснешься ты потом или нет — никто сказать не может. Умрешь —
    и даже не узнаешь об этом.

    Шульгин сам был врачом, не раз видел, как оно случается.
    То же самое и сейчас. Трусом он себя никогда не считал, смертельный
    риск его скорее возбуждал, наполнял удесятеренным ощущением радости
    бытия, но есть риск — и Риск. Попытаться проскочить на мотоцикле по
    переброшенному через пропасть бревну — это одно, а крутнуть барабан
    револьвера в «русской рулетке» — совсем другого плана забава.
    И как смертельно больной перед пересадкой сердца или почек
    одновременно хочет, чтобы все скорее кончилось, и надеется в душе, что
    операцию отложат на день, два, неделю, так Сашка, пока еще неосознанно,
    стремился оттянуть свое возвращение в собственное тело.
    Примерно через час после ухода Лихарева капсула в ухе Шульгина
    вновь ожила.
    — Твой компаньон сейчас приступил к веселью в хорошей компании.
    Часа четыре минимум у нас есть.
    — Он действительно развлекаться поехал? Я, честно говоря, думал,
    что это какой-то финт.
    — Напрасно. Ничто человеческое ему не чуждо. Как и Сильвии, в чем
    ты убедился, да и Ирина ваша отнюдь не монашествовала. Работа работой, а
    в остальном они себе в радостях жизни не отказывают. Я сейчас постараюсь
    аккуратно снять защиту и заблокировать системы слежения. Нам лучше
    поговорить с глазу на глаз, согласен?
    — Тебе виднее.
    Шульгин в очередной раз убедился в техническом превосходстве
    форзейлей над агграми. Вроде бы и у тех, и у других аппаратура настолько
    несоизмерима с земной, что не человеку судить, а тем не менее… Разница
    как между фордовской кареткой модели «Т» 1915 года и современным
    «Мерседесом».
    Вот и сейчас — никаких аггрианских «окон», окруженных светящимися
    рамками, и внепространственных тоннелей. Просто вдруг бесшумно исчезла
    стена напротив дивана. Шульгин увидел угол знакомого кабинета,
    колеблющиеся кремовые шторы и самого Антона, сидящего в простом
    деревянном кресле у раскрытого на океан окна.
    И никакого «шва» или видимой границы между мирами.
    Встань и шагни туда, в Замок, с которым связано столько
    романтических и приятных воспоминаний. Шагни — и закончатся все твои
    проблемы.
    Даже сердце слегка защемило, когда представил.
    — Барьер пересекать не пробуй, — Антон словно угадал мелькнувшее у
    Сашки желание. — Иначе могут быть последствия. Грубо говоря, «пробки
    вышибет».
    — Раньше ведь ходили, — слегка растерянно ответил Сашка. — Сколько
    раз и туда и обратно.
    — Так, против временного потока, с некомпенсированной массой, — не
    ходили. Когда Воронцов в прошлое отправлялся, здесь, как бы выразиться,
    оставался адекватный объем ранее занятого им пространства-времени. Такой
    эфирный слепок. В него он и возвращался, энергия требовалась только на
    механическое перемещение объекта, грубо говоря. А Шестакова в нашем мире
    не было, то есть твое тело сейчас фактически — около сотни килограмм
    антиматерии. Нейтрализовать ее мне нечем. Поэтому уходить отсюда ты
    будешь в виде информационного пакета, отнюдь не физическим телом.
    Но это неважно. Пока. Поговорим о практике. Весь звуковидеоконтроль
    я Лихареву отключил, подслушивания можем не бояться.
    Я тут кое-что успел придумать насчет их очередного будущего, хотел
    бы знать, что ты на это скажешь.

    Геополитические фантазии Антона Шульгин некоторое время слушал с
    чисто академическим интересом. Потом спросил:
    — А какие тогда цели у аггров, если у тебя появились подобные
    мысли? Они-то ради какой идеи работают?
    — Да неужели непонятно? Именно ради той, что и воплотилась в твоей
    собственной реальности. Вторая мировая и вызванные ею последствия.
    Только они пока еще не знают, получится у них или нет.
    Вдруг Сталин настолько укрепится в своем антифашизме, что заключит
    договор о коллективной безопасности с Западом? Сумеет восстановить после
    чистки и подготовить к большой войне армию? Удержит Гитлера от войны на
    два фронта? Тогда их планы рухнут.
    — А ведь действительно! — Шульгин чуть не шлепнул себя ладонью по
    лбу. — Как это я сам не догадался? Что значит аберрация сознания. По
    привычке вообразил, что будущее всем известно, вот и мучился, какие это
    корректировки сталинской политики изобретает Лихарев. А все так просто.
    — Совершенно верно. Заодно вспомни приключения Новикова и
    Берестина. Там та же история, только аггры увидели, что СССР проигрывает
    войну слишком быстро, а их это тоже не устраивало. В сорок первом году
    сенатор Трумэн заявил: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то
    будем помогать России, а если выигрывает Россия — будем помогать
    Германии. И пусть они убивают как можно больше».
    — Трумэн — тоже их агент? — поразился Сашка.
    — По крайней мере, объективно он работал на них.
    — А Рузвельт — на вас?
    Антон пожал плечами.
    — Черт знает что! — Шульгин выглядел искренне возмущенным. —
    Получается, что у нас вообще нет ни собственной истории, ни даже свободы
    воли?! — Зачем же так пессимистически? Свобода воли всегда есть. И мы с
    тобой об этом уже говорили. Ах да, — спохватился форзейль. Как раз с
    этим Шульгиным они такого разговора не вели. — Ну, суди на собственном
    примере. Вы с Андреем могли не вступаться за Ирину тогда, в самом
    начале, сдать ее агентам, которые за ней пришли, Берестин мог не ходить
    в шестьдесят шестой год.
    — Как это — не защитить свою подругу от каких-то жлобов? Кем бы мы
    тогда были?
    — Вот именно, Саша, вот именно. Но поступал-то ты вполне свободно.
    Другое дело, что выбор у тебя был несколько ограничен твоими
    собственными нравственными принципами. Так и у других все случается
    примерно так же.
    Считай, что просто таков закон природы. При данной силе тяжести ты
    можешь прыгнуть вверх на полтора, ну, два метра… Упав с десяти — почти
    наверняка разобьешься или переломаешь ноги. И будешь, лежа в гипсе,
    винить в своей беде очередных жидомасонов: «Какая сволочь выдумала это
    проклятое «же» 9,8?! Сделали бы три, пусть четыре метра в секунду за
    секунду, — я с колен пыль отряхнул бы и сейчас с девочками танцевал!»
    Таким вот образом, мой друг.
    С такой постановкой вопроса Шульгин, конечно, спорить не мог.
    — Ты меня извини, я на минуточку выйду, надо. — Пусть думает

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    значительно сдерживались очевидной фарсовостью происходящего.
    Не событие всемирно-исторического значения, а «комедия дель арте»
    какая-то. Сам он в чужом теле, один инопланетянин — в роли советника
    диктатора, другой — его собственного, а вдобавок мешает проникнуться
    должным пиететом воспоминание о том, что и сам Сталин успел побыть
    марионеткой, управляемой Сашкиным школьным другом.
    Достаточно, чтобы принимать происходящее не слишком всерьез.
    Более же всего успокаивало, что Сталин, даже впавший в ярость,
    ничего им с Валентином не сможет сделать. Есть достаточно способов его
    обезвредить, не убивая, а потом уйти через внепространственный канал. И
    Антон поможет, если что.
    Обещанное Сашка получил, как и планировалось, по дороге от
    Столешникова к Кремлю.
    Легонько дунуло теплым воздухом в затылок, и на сиденье рядом с ним
    легла тоненькая кожаная папка. Сидевший за рулем Валентин ничего не
    заметил. Шульгин, выбрав момент, сунул ее за отворот пальто.

    Дождавшись приглашения, успев за это время еще раз обдумать
    предстоящее, прочитав подготовленную Антоном записку, нарком Шестаков
    вошел в знакомый (Шульгину — по фотографиям и кинофильмам) кабинет.
    Деликатно щелкнул каблуками, представился, преданно, но без
    подобострастия глядя в тигриные глаза диктатора.
    Сашке приходилось читать, что мало кому удавалось выдерживать
    сталинский взгляд. Однако у него это получилось без всяких усилий. Более
    того — Сталин отвел глаза первым, с отчетливым впечатлением, что нарком
    Шестаков человек честный, надежный, на которого стоит сделать ставку.
    Каганович, Микоян, Хрущев — все они слишком уж подобострастные.
    Прав Хозяин или ошибается (как любой человек может ошибаться), не
    подскажут ведь вовремя, не предостерегут, дрожа за собственное
    благополучие. Значит — объективно тоже вызывают сомнение. Услужливый
    дурак опаснее врага. А этот, похоже, готов говорить то, что думает,
    невзирая на последствия. Полезный человек.
    Сталин вернулся на свое обычное место у стола заседаний, молча
    указал Шестакову трубкой на стул напротив.
    Без всякого ерничества предложил тихим голосом:
    — Рассказывайте. Все и подробно. Самое смешное, что врать Шульгину
    почти не пришлось. Так только, по мелочи и в деталях. О многом он
    умолчал, разумеется, но на связность изложения это не повлияло.
    Он сразу понял, что судьба убитых им чекистов Сталина не интересует
    совершенно. Как истинный политик, вождь мыслил глобальными категориями.
    — Так вы в самом деле уверены, что деятельность НКВД в Испании
    приносит больше вреда, чем пользы?
    — Не могу судить в целом, товарищ Сталин, но в пределах собственной
    информированности. Достаточно такого факта — чтобы ослабить позиции
    руководителя военных формирований анархистов Дурутти (кстати — стойкого
    революционера, абсолютно преданного идеям Республики человека, вроде
    нашего князя Кропоткина), сотрудники Ежова выдали франкистам время и
    место выгрузки двух транспортов с оружием и боеприпасами, закупленных
    моими людьми.
    Воздушными налетами снаряжение было уничтожено, потеряно пятьдесят
    тысяч винтовок, тысяча пулеметов, свыше десяти миллионов патронов.
    Бригады анархистов, конечно, оказались разгромлены в боях, но Республика
    потеряла Астурию и свой последний порт в Бискайском залив Хихон.
    Через сухопутную границу Франция наши грузы больше не пропускает, а
    подходы к Барселоне и Картахене блокирует итальянский флот. Это только
    один пример.
    — Ваши сведения точные?
    — Абсолютно точные.
    — Почему вы не доложили нам своевременно? Мы бы приняли меры…
    — Не успел, товарищ Сталин, — сокрушенно ответил «Шестаков». —
    Кроме того, я же не разведчик. Информация поступает ко мне по
    коммерческим каналам. Все это я узнал опосредствованно, через детективов
    страховых компаний, которым пришлось выплачивать большие призы фрахтерам
    и формальным владельцам груза. Готов понести наказание.
    — Об этом позже. Ты слышишь, Валентин? Черт знает что творится, а
    мы не знаем! Ежов плетет интриги, а выигрывают Франке, Гитлер и Троцкий.
    Как всегда, Сталин уже «забыл», что сам дал команду все силы
    бросить на борьбу именно с троцкизмом и анархизмом, в результате чего
    внутри республиканского лагеря развернулась вторая гражданская война,
    едва ли не затмевающая своим накалом и жестокостью настоящую войну,
    против Франко25.
    — Кто за все это отвечает? Конкретно?
    — Конкретно — Ежов, Фриновский, Андре Марти, Шпигельглас. Рядовые
    исполнители не в счет.
    — Хорошо, займемся. Всеми займемся. Вот только подберем нового
    наркомвнудела. А вы не хотите себя попробовать на этом посту, товарищ
    Шестаков? У вас может получиться.
    «Откажись, — прозвучал в мозгу голос Антона. Намекни, что готов на
    другое назначение, с более широким кругом возможностей».
    «Ага, щас!» — подумал Шульгин, но ответил аккуратнее:
    — Не по профилю работа, товарищ Сталин. Я в своей области
    специалист, а здесь дров наломаю побольше Николая Ивановича.
    — Ну что за люди, понимаешь! — обратился Сталин к Лихареву. — Все
    хотят своим делом заниматься, никто не хочет нужным делом заниматься.
    Один флотом командовать не хочет, другой врагов ловить не хочет. Товарищ
    Сталин все сам делать должен, так, да?
    — Есть на примете подходящий человек, — осторожно сказал Валентин.
    — И специалист, и надежный, и Ежов его оч-чень сильно не любит.
    — Об этом мы поговорим немножко позже. Скажите лучше, товарищ
    Шестаков, а где вы так хорошо сумели спрятаться, что весь НКВД вас целую
    неделю искал, а найти так и не смог? Если не секрет, конечно.
    — Какие от вас секреты, товарищ Сталин? Английский писатель
    Честертон говорил: «Где лучше всего спрятать песчинку? На морском
    берегу. Где спрятать лист? В лесу». А я скрывался у себя дома. На
    собственной квартире. Когда чекисты закончили обыски, опечатали дверь, я
    открыл своим ключом дверь черного хода, вошел. Вот и все.
    — Так просто? — не то удивленно, не то восхищенно Сталин хлопнул

    себя ладонями по коленям. — Вы совершенно правы, товарищ Лихарев, и
    Ежова нужно гнать, и две трети его сотрудников. Назовите свою
    кандидатуру.
    Лихарев назвал Заковского.
    Сталин поморщился, будто у него вдруг заболел недавно
    запломбированный зуб.
    «Ну, Саша, сосредоточься, как ты умеешь, — зашептал в ухо Антон. —
    Подскажи Хозяину, что Заковский будет ему вернее Аракчеева и безопаснее
    Берии. Нарисуй, если сможешь, картинку марта пятьдесят третьего. Я
    поддержу». Шульгин сосредоточился.
    Лицо Сталина приобрело задумчивое выражение. Он коснулся мундштуком
    трубки усов, чиркнул спичкой, поводил огнем над давно уже примятьм
    пальцем табаком. Пыхнул пару раз дымом. Какое-то в нем происходило
    внутреннее борение. С одной стороны, очевидно, что очень долго он,
    мудрый политик, ставил не на тех лошадей, очарованный пролетарской
    демагогией Кагановича и Ворошилова, призвал к жуткой, бесконтрольной
    власти ничтожного Ежова, жалкую карикатуру на Малюту Скуратова. С другой
    — ему отчего-то не хочется видеть на этом посту холодного профессионала.
    Профессионал самодостаточен, он будет спорить, доказывать свое, как
    Фрунзе, как Тухачевский.
    Однако же — с профессионалом все-таки легче. Проще. Вон, Гитлер
    поставил начальником всех спецслужб Гиммлера и больше не имеет никаких
    забот. Ладно.
    — Мне кажется, товарищ Лихарев, вы сейчас сказали умную вещь. Я
    помню Заковского еще по девятнадцатому году. Очень хорошо он проявил
    себя в Одессе. Котовский — хуже. Поэтому Котовского, к несчастью,
    застрелил любовник его жены. У товарища Заковского есть жена?
    — Жена — есть, — усмехнулся Валентин. — Любовника у нее нет.
    Проверено.
    — Это — хорошо. Давайте испытаем товарища Заковского. Он не
    троцкист?
    — Нет, товарищ Сталин. Немножко махновец, но не троцкист.
    — Правильно. Хотел бы я посмотреть, как Нестор Иванович побеседовал
    бы с Львом Давидовичем.
    — Сделаем, товарищ Сталин. Нестор Иванович не дожил, к сожалению,
    но его начальник контрразведки — всегда готов.
    Сталин неожиданно взбодрился, посвежел. Разгладились морщины, на
    губах появилась мечтательная улыбка. «Ах, молодость, молодость».
    — Не помнишь, Валентин, какой номер ордена Красного Знамени имел
    товарищ Махно?
    — Номер десять, товарищ Сталин. За решающий удар в тыл наступающей
    Добровольческой армии.
    — Лучше бы мы его назначили вместо товарища Якира. Жаль, тогда от
    меня зависело не все.
    Лихарев удивился, что Сталин назвал расстрелянного Якира, бывшего
    командующего войсками Украины и Крыма, товарищем. А Шульгин — нет.
    Новиков не раз ему рассказывал, что вождю нравилось употреблять это
    обращение по отношению к некоторым бывшим соратникам. Но — только к
    некоторым. Бухарина, например, он посмертно товарищем не называл
    никогда.
    Сталин положил в хрустальную пепельницу недокуренную трубку.
    — Спасибо, товарищи. Не смею вас больше задерживать. Вы, товарищ
    Шестаков, отдохните. Два дня. После этого мы с вами подробно побеседуем
    на заседании Политбюро. Подготовьтесь.
    — На какую тему, товарищ Сталин? По делам отрасли?
    — Вообще подготовьтесь. — Вождь изобразил на лице легчайший намек
    на улыбку, ноте, кто его знал, сразу поняли, что он доволен, очень
    доволен состоявшимся разговором, и в ближайшее время можно рассчитывать
    на «высочайшее благорасположение».
    — Тогда, если разрешите, я оставлю вам некоторые свои соображения
    по вопросам текущей промышленной политики. Я на досуге позволил себе
    рассмотреть некоторые настораживающие ситуации.
    Сталин принял папку из рук Шестакова. Шульгин заметил, как
    изумленно дернулась бровь Лихарева.
    — Я посмотрю, но предварительно, о чем речь? — по-прежнему
    благожелательно осведомился Сталин.
    — О том, что проявляется крайне неблагоприятная тенденция. Несмотря
    на все наши усилия, еще четыре года назад совершенно экономически
    подавленная, демилитаризованная Германия начинает нас обгонять не только
    в темпах восстановления промышленности, но и в чисто
    военно-организационных вопросах. А еще хуже — психологически. Я подобрал
    совершенно достоверные факты.
    — Хорошо, товарищ Шестаков, я очень внимательно изучу вашу
    докладную. Не обидитесь, если передам ее на рецензию специалистам?
    «Кому? — подумал Шульгин. — Ворошилову? Ну, попробуй».

    ГЛАВА 41

    Лихарев почти искренне поздравил Шульгина за вполне удачное
    выступление перед лицом Вождя.
    — Только что это за докладная? Отчего мне не показали?
    — Не берите в голову. Мне же нужно зарабатывать собственный
    авторитет? Вот я и набросал несколько тезисов в развитие послеежовской
    ситуации в стране. На основании испанского опыта, где мы начали
    проигрывать немцам и технически, и тактически. Вы сами хотели, чтобы я
    понравился Иосифу Виссарионовичу.
    — Конечно. Но лучше бы вы мне сначала показали. Когда вы все успели
    подготовить и отпечатать?
    — Шестаков это давно написал, а я, пока у него в квартире сидел,
    кое-что подкорректировал с учетом собственного опыта. Как видите —
    пригодилось. Результат узнаем послезавтра, причем вы, наверное, раньше,
    чем я.
    Лихарев задумался едва ли на секунду, после чего кивнул.
    — Пожалуй, вы правы, — и предложил отметить это дело визитом в
    хорошее заведение или в не менее приятную компанию интересных людей,
    причем далеких от политики.
    Сашка отказался.
    — Нет, ты поезжай, конечно, а я впервые за долгое-долгое время
    просто отдохну. В совершенном одиночестве. Ты даже не представляешь, как
    великолепно может быть полное одиночество.
    Заметил легкое колебание Валентина, постарался его успокоить:
    — Да не переживай ты так. Никуда я не денусь. И некуда, и незачем,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    Заодно он должен помнить, что хорошие отношения следует
    поддерживать с обоими, но Антон (кстати, нужно изобрести себе новый,
    подходящий для общения с наркомом псевдоним)- главнее, и факт знакомства
    с ним следует держать в тайне от всех.
    В этом сценарии найдется место и Овчарову, которого можно сделать
    вместо Литвинова наркомом иностранных дел, идеологом и проводником
    «Нового курса».
    Фактически Антон решил создать новый макет, или, лучше сказать,
    «протез», личности Шестакова. По той же схеме, как он смоделировал для
    Воронцова виртуальную модель Натальи в Замке. Потом она стала совершенно
    живой женщиной и обрела свое счастье, и Воронцов тоже, а Антон выиграл
    очередную партию. То есть «все довольны, все смеются».
    Некоторые сомнения, которые были неизбежны, если бы Антон оставался
    ортодоксальным форзейлем, вызывала этическая сторона акции. Такие грубые
    вмешательства в судьбы людей члены его клана обычно не допускали,
    свобода воли разумного существа для них была священна.
    Но здесь у него имелось оправдание — без такого вмешательства
    нарком в нынешних обстоятельствах просто не выживет. Слишком тяжелым
    окажется шок, если предоставить Шестакова его судьбе. Матрица Шульгина
    единственно удерживает пока Григория Петровича от жуткого нервного
    срыва.
    Тем более — очевидно, что довели его до такого состояния аггры,
    лично Сильвия своим грубым, несанкционированным вторжением в прошлое, а
    Антон теперь лишь пытается спасти «потерпевшего» и восстановить
    надорванную «ткань времен», не более.
    И для Шульгина, для его свидания со Сталиным нужно подготовить
    рекомендации.
    Такие, чтобы после первой же встречи с добровольно явившимся на
    личный суд вождя наркомом (словно король Генрих в Каноссу) Сталин
    обратил внимание прежде всего на достоинства Шестакова, его
    дальновидность, ощутил в нем потенциал человека, который наилучшим
    образом сможет проводить в жизнь гениальные планы. И одновременно, поняв
    его полезнейшие задатки, ни в коем случае не вообразил, что нарком
    способен претендовать на самостоятельную роль в истории, пытается хоть
    как-то повлиять на нынешнюю сталинскую политику…
    Размышляя обо всем этом, Антон ощутил недоступную непосвященному
    ауру готового вот-вот сформироваться парадокса. Его скорее всего не
    предусмотрели сами создатели правил «Большой игры», так называемые
    Держатели Мира.
    Или, напротив, предусмотрели еще тогда, когда внедрили во
    Вселенскую Гиперсеть систему Ловушек Сознания, своеобразных
    предохранителей, которые, циркулируя в Сети, отслеживают и нейтрализуют
    любые возникающие в ней флуктуации, способные нарушить сложившийся между
    конкурирующими кланами Держателей паритет.
    Антон догадывался — задуманное им настолько выходит за рамки
    вековых установлений и правил, что знаменует собой нечто гораздо
    большее, чем очередной тайм, сет или гейм неизвестно когда начатой игры.
    Похоже, что он присутствует не менее чем на сломе эпохи или даже эры!
    А ведь совсем недавно, встретившись в Сухуми с капитаном
    Воронцовым, форзейль считал, что делает обычный ход, пусть сильный, но
    всего лишь пешкой, которой бесконечно далеко до восьмой горизонтали.

    ГЛАВА 40

    Валентин вошел в кабинет Сталина ровно в четырнадцать ноль-ноль.
    Через десять минут после того, как вождь приехал сюда с Ближней дачи,
    веселый, отдохнувший, прокатившийся с ветерком на бронированном
    «Паккарде» по метельной загородной дороге и замершему в страхе, через
    метр обставленному охранниками Арбату.
    — Что скажешь, товарищ Лихарев? — раскуривая первую сегодня трубку,
    поинтересовался Иосиф Виссарионович.
    — Ничего, кроме того, что Николай Иванович, похоже, не выполнил
    ваше поручение.
    — Какое, да?
    — Вы же хотели, чтобы он сегодня представил вам наркома Шестакова.
    — Слушай, а зачем нам Шестаков? Может быть, его и стоило посадить?
    — Сталин лукаво улыбался, проверяя, насколько готов помощник отстаивать
    позицию, обозначенную (что не исключено) под чьим-то посторонним
    влиянием.
    — Может быть, и стоило. Это не ко мне вопрос, товарищ Сталин. Моя
    задача — вовремя докладывать вам о делах, которые способны повредить
    вашей политике, и принимать необходимые меры во исполнение ваших
    решений.
    — Молодец. Умеешь формулировать. Тогда скажи — зачем нам нарком
    Шестаков и почему нам больше не нужен товарищ Ежов?
    — Ничего нет проще. Нарком Шестаков нужен вам потому, что он
    совершенно верно проводил в жизнь вашу политику в отношении поддержки
    Испанской Республики, проявил себя смелым и честным человеком, а нарком
    Ежов дискредитировал вашу политику. Многие простые люди начали
    задумываться, почему Советская власть сажает в тюрьмы тех самых людей,
    которые отдали все, чтобы ее установить и укрепить.
    — Вы имеете в виду Тухачевского и других? — недобро сощурился
    Сталин.
    — Отнюдь. Тех крестьян и рабочих, которые сначала поддержали нас
    против белых в гражданской войне, потом исполняли установку Политбюро
    «обогащайтесь», развивали интенсивное хозяйство, сеяли хлеб, заводили
    скот, а теперь в соответствии с распоряжением НКВД репрессируются как
    «чуждый элемент».
    — Такое распоряжение действительно было? — удивился Сталин.
    — Так точно. За номером… От такого-то числа 1937 года. О
    ликвидации и выселении в северные районы страны лиц, злоумышленно
    дискредитирующих колхозную систему высокой продуктивностью единоличных
    наделов. Кроме этого, у меня имеется подборка очень интересных
    материалов о, так сказать, параллельной деятельности товарища Ежова.
    — Ну-ка, покажите.
    Сталин быстро пролистал папку, над содержимым которой старательно

    трудился Заковский, за пару секунд прочитывая и запоминая содержание
    целой машинописной страницы. Валентин видел, как моментами у него
    сжимались челюстные мышцы, хотя лицо оставалось бесстрастным.
    — Хорошо, пусть товарищ Ежов войдет.
    «Железный нарком» вошел. Смотреть на него Лихареву было неприятно.
    Интеллигентской составляющей личности Валентина зрелище раздавленного
    страхом человечка удовольствия не доставляло, хотя сам факт уже
    состоявшейся победы не мог не радовать. Зато Сталин явно испытывал
    наслаждение.
    — Ну-с, товарищ Ежов, вы, конечно, сдержали свое слово? Мы вас
    ценим именно за это. За то, что на вас можно положиться. Я всегда говорю
    товарищам: «Берите пример с «железного наркома», он не подведет, как
    какой-нибудь Ягода». Не томите нас, скажите скорее, чем товарищ Шестаков
    объясняет свой поступок? Вы уже успели его допросить или предоставите
    это нам?
    Лихареву показалось, что Ежов сейчас повалится на колени и поползет
    к сталинским сапогам по длинной бордовой дорожке.
    — Товарищ Сталин! Мы не успели. Совсем немного. Мы обязательно
    возьмем Шестакова. Мы уже нащупали след. Сообщники арестованы и дают
    показания. Дело двух-трех дней.
    Ежов плел ерунду, все подготовленные слова мгновенно вылетели у
    него из памяти, им опять владело единственное желание — еще раз выйти
    живым из этого кабинета, еще хоть немного подышать воздухом свободы. А
    послезавтра — это так невероятно далеко.
    — Ох, как неудачно получилось. А я уже пригласил к себе членов
    Политбюро, чтобы обсудить поведение товарища Шестакова и принять решение
    — наказать его или все же простить.
    Сталин при этом ходил по кабинету, причем в сторону Ежова
    переступал ногами медленно, глядя ему в лицо, в двух шагах от обмершего
    наркома разворачивался и обратно к столу шел быстро, опустив глаза к
    полу и что-то про себя шепча. Слов слышно не было, только губы
    шевелились.
    На третьем круге он наконец остановился, очевидно, приняв решение.
    — Знаете что, товарищ Ежов? Вы, как нам кажется, немного утратили
    бдительность. Слишком увлеклись поиском врагов там, где их нет, и совсем
    запустили другие участки, где врагов и заговорщиков, наоборот,
    недопустимо много. Это касается прежде всего вашего близкого окружения.
    — Говоря это, Сталин словно дирижировал сам собой плавными взмахами руки
    с зажатой в ней трубкой. — Наверное, вы исчерпали свои возможности на
    доверенном вам посту.
    Ежов ждал завершения тирады с абсолютно мертвым взглядом и отвисшей
    челюстью.
    Насладившись паузой, Сталин продолжил:
    — Поэтому мы думаем предложить вам должность наркома
    Военно-Морского Флота.
    Лихарев представил себе Ежова в адмиральской форме на мостике
    линкора «Марат» или крейсера «Киров» и чуть не фыркнул. Хорош сталинский
    юмор. Ягоду он перед арестом назначил наркомом связи, а этому решил
    доверить военный флот.
    Похоже, злой юмор ситуации дошел и до Ежова.
    — Товарищ Сталин, я готов служить на любом посту, но я ведь совсем
    не знаю морского дела.
    — Не знаете? А что там знать? Книжки почитаете Мэхен, «Теория
    владения морем», Макаров, «Рассуждения о морской тактике». Были бы
    хорошие помощники. Ну, как хотите. — Однако идея дать главному чекисту
    попробовать себя в иной, чем земная твердь, стихии овладела Хозяином
    прочно. — Не нравится вам морское дело — пойдете наркомом водного
    транспорта. Там у нас тоже вакансия. Река не море — берега видно. — И
    рассмеялся собственной шутке. Как будто Ежову действительно предстояло
    самому управлять буксирами, тянущими караваны барж по Волге или
    Беломоро-Балтийскому каналу имени товарища Сталина.
    — Вы свободны, товарищ Ежов. Решение Политбюро вам доставят.
    Ежов вышел из кабинета, почти счастливый от мыcли, что он больше не
    отвечает за безопасность государства, поимку наркома Шестакова и прочие
    каверзные дела, и ближайшие дни, а то и месяцы сможет прожить спокойно.
    Пока примет дела, пока вникнет в суть, мало ли что случится.
    И совершенно не задумывался Николай Иванович об участи своего
    предшественника, которому довелось поруководить почтами и телеграфом
    очень и очень недолго.
    Но то ведь был Ягода, враг народа, троцкист и отравитель, а он,
    Николай Ежов, истинный пролетарий, верный сталинец, при повседневном
    руководстве ЦК показавший врагам, что такое железная метла и рукавицы
    собственного имени.
    — Вот так, товарищ Лихарев, — обернулся Сталин к Валентину, когда
    дверь кабинета навсегда закрылась за опальным «Торквемадой». — Вы
    довольны? Товарищ Сталин хорошо исполнил вашу рекомендацию?
    Вопрос был риторическим и ответа не требовал.
    — Что у нас следующее по программе? У вас есть мнение, кого
    назначить на свободное место? Да, кстати, вам идет форма военюриста.
    Больше, чем инженера, Может быть, вас и назначить?
    — У меня нет мнения, товарищ Сталин. У меня, как всегда, есть лишь
    рекомендация на основе анализа. Одна из возможных.
    — Говорите.
    — Если позволите, я сначала все же хотел бы довести до логического
    конца предыдущую тему.
    — Какую тему? Об этом, что ли, — он указал трубкой на место, где
    только что стоял Ежов, и брезгливо сморщился.
    — Не совсем. Но с ним связанную. В приемной ждет нарком Шестаков.

    Буквально за пятнадцать минут до выхода из дома в ухе Шульгина
    вновь ожил динамик капсулы.
    — У тебя все нормально? — привычно-заботливо, как семейный врач,
    спросил Антон.
    — Так точно, благодетель, — ответил Сашка.
    — Тогда слушай. Я не могу передать тебе меморандум для Сталина
    сюда, блок по-прежнему непреодолим, но постараюсь сунуть его по дороге.
    Только будь настороже и не удивись, когда случится. В машине садись
    сзади. Когда будешь говорить со Сталиным — не торопись, не нервничай,
    если потребуется, я подскажу вовремя.
    — Как бы я вообще без тебя жил.

    Нельзя сказать, что Шульгин совсем не испытывал волнения, готовясь
    к встрече с «вождем всего прогрессивного человечества». Но эмоции

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    Но предосторожности оказались излишними.

    Антон действительно сразу после разговора с Шульгиным отбыл на свою
    операционную базу, которую принято было называть Замок. Хотя, конечно.
    Замком он был лишь в восприятии землян.
    Такой возник однажды у форзейля каприз — оформить предназначенное
    для своих гостей-союзников помещение в виде мрачно-величественной
    средневековой цитадели с роскошнейшими современными интерьерами,
    способными удовлетворить самый требовательный и изощренный вкус. Чтобы
    аборигены постоянно видели, с кем имеют дело, и проникались
    соответствующими чувствами.
    Однажды Шульгин и Новиков попытались проникнуть в сокровенные
    глубины Замка, в дебри коридоров, пронизывающих основания бастионов и
    башен, где сразу убедились, что не только на землян рассчитывалось это
    сооружение.
    Похоже, отсюда имелись выходы во многие миры, населенные в том
    числе и негуманоидами.
    Спасибо (кому?), что друзья сумели унести оттуда ноги.
    Сам же форзейль во всех этих пышных декорациях не нуждался. Скорее
    наоборот. Его личные апартаменты простотой, аскетизмом, изысканным, хотя
    и не слишком человеческим дизайном больше напоминали дворцы
    средневековых японских сегунов.
    Павильоны из дикого камня и отполированных деревянных брусьев даже
    располагались так, что с их веранд не видно было Замка. Только пустынный
    океанский берег, край скалистой гряды и едва тронутая осенним увяданием
    прерия. Здесь всегда царил вечный, теплый, слегка пасмурный сентябрь.
    Времени теперь у Антона было достаточно. Точнее — сколько угодно.
    Он мог вернуться в Москву в любую точку времени, с единственным условием
    — не раньше того момента, в который он ее покинул последний раз. Таково
    очередное ограничение, налагаемое законами, которым он подчинялся.
    Устроившись на мозаичном полу, собранном из разноцветных плашек
    редчайших сортов земных деревьев, едва ощутимо пахнущем сандалом, смолой
    ливанского кедра, орегонской сосной, соком розового кебрачо, он
    погрузился в медитацию.
    Чего же он все-таки хочет?
    В очередной раз уязвить аггров, нанести им, разгромленным во
    фронтальной схватке, последний, завершающий удар с тыла? Чтобы не
    поднялись больше, не смогли восстановить разорванную связь времен?
    А может, лучше поступить иначе?
    Как любил делать великий русский шахматист Алехин. Загнав
    противника в абсолютно безвыходное положение, но не доводя до мата, он
    вдруг предлагал развернуть доску и продолжить партию. Вновь почти
    выигрывал и вновь поворачивал доску. Пока на ней оставались фигуры.
    Был ведь момент, когда, выслушав слова Учителя о грозящей им
    процедуре Публичного Покаяния, Антон вообразил, что агентура аггров
    успела нанести упреждающий удар, проникла и в Совет Конфедерации, и в
    Департамент Соответствия.
    Хоть стреляйся. В какой-то мере помогла сохранить самообладание
    мысль: «Ну уж тогда-то Шульгин окончательно поймет, кто из нас дурак».
    Это его даже позабавило — сколь же глубоко он погружен в земные
    реалии, что и сейчас, в роковой, по-настоящему критический момент,
    придает значение мнению о себе всего лишь человека. А ведь оно должно
    было волновать его куда меньше, чем египетского фараона — точка зрения
    раба-иноземца на необходимость строительства очередной пирамиды.
    И теперь — снова Шульгин. Словно какой-то рок их связал.
    Или — опять ему свыше подается Знак? Знак, который требует угадать
    единственно правильную линию поведения.
    Антон вспомнил Талейрана. Тот любил повторять: «Бойтесь первых
    побуждений, как правило, они бывают благородными!»
    Так, может быть, и стоит поддаться первому побуждению? На него
    враги точно не закладываются, как не рассчитывает опытный преферансист
    на две семерки в прикупе.
    Антон уже почти поверил, что его предыдущие представления о
    взаимоотношении реальностей неверны. А раз так — можно предположить, что
    любые вмешательства, которые он собирается предпринять здесь, отнюдь не
    создадут малозначительную парареальность, но окажут кардинальное влияние
    на Главную историческую последовательность и на всю Большую игру в
    целом.
    Если нет — он не теряет ничего. Но если да — последствия его
    намеченной акции невозможно переоценить.
    Из всех существ, присутствующих в данной точке истории, только он и
    Шульгин знают будущее, знают исход (возможно — лишь промежуточный)
    Великой битвы. И могут данную ситуацию изменить.
    Анализируя партию, Антон сумел просчитать вариант, в котором агграм
    удается устранить последствия диверсии на Главной базе, причем не только
    восстановить «статус-кво», но выиграть качество. Если они сумеют найти
    эту серию ходов и реализовать их, вся предыдущая борьба теряет смысл, в
    эндшпиле он неминуемо проигрывает партию.
    Антон настолько возбудился, что извлек из второго уровня
    пространства перед собой большую глиняную чашу, полную исходящего
    ароматным паром синтанга, втянул через трубочку проясняющий мысли
    напиток. Следом появился переносный пульт связи с Главным информатором
    Конфедерации. Теперь, в своем новом ранге Тайного посла, он имел к нему
    неограниченный доступ.
    Согласно архивным данным, выходило так, что Вторую мировую войну
    организовали и спровоцировали аггры. Чтобы скорректировать не до конца
    реализованные возможности Первой.
    Партию 1914 — 1941 годов форзейли проиграли. Тут никуда не
    денешься. Агграм удалось в очередной раз, грубо выражаясь, «спустить в
    канализацию» стремительно нарастающий интеллектуальный потенциал
    человечества.
    Если бы не бессмысленная бойня, унесшая десятки миллионов жизней
    (как правило — молодых, талантливых, «пассионарных»), а еще большее
    число интеллектуалов заставившая трудиться над созданием весьма
    хитроумных, но фактически никчемных линкоров, танков, бомбардировщиков и
    ужасных ипритов и люизитов, земляне в ближайшее десятилетие могли бы
    вплотную подойти к постижению сокровенных тайн естества.

    Не случайно же в предвоенные годы создал свою теорию Эйнштейн,
    проникали в эзотерические глубины Блаватская, Рерих, один за другим
    публиковались в цивилизованной Европе трактаты Рамачараки, да и поэты
    российского Серебряного века явили миру не только литературный талант,
    но и явные признаки пророческого дара.
    Вот все это и было на удивление четко обрублено. Причем так, что ни
    Антон со своей резидентурой, ни даже правители великих держав не успели
    сообразить, что именно происходит, как и почему.
    До конца XX века историки исписывали миллионы печатных листов,
    пытаясь постичь причины и поводы внезапной, бессмысленной, никому не
    нужной и ничего не решившей Первой мировой войны.
    А теперь на подходе была и Вторая, якобы долженствующая ревизовать
    и привести в соответствие со здравым смыслом итоги Первой, но на самом
    деле — окончательно лишить человечество возможности в обозримой
    перспективе исполнить свое Предназначение.
    Пятьдесят миллионов только убитых, появление ядерного оружия,
    «холодная война» — все это на века отсрочит постижение людьми загадки
    Великой Сети. Только чудом после этой войны родились и достигли Уровня
    Готовности к Постижению Шульгин, Новиков, Левашов, кандидаты в
    Посвященные второго ранга Берестин и Воронцов. Не случись война, таких
    людей на Земле могло бы одновременно жить сотни, если не тысячи. И что
    тогда?
    Причем Антон только сейчас, сопоставив массу данных Информатора, к
    которым раньше он не имел доступа, понял, что из человечества в основном
    выбивали русских и немцев. По отношению к англосаксам их погибло за две
    войны почти в сорок раз больше. А ведь Антон, то есть его предыдущая
    реинкарнация, в годы обеих войн делал все, чтобы как раз
    англосаксонский, атлантический мир выиграл, понеся минимальные потери.
    Думал, что помогает демократиям против тоталитаризма.
    Выходит — подыгрывал злейшим врагам. Поскольку и Сильвия в своей
    роли фаворитки и «серой кардинальши» при Чемберлене и Черчилле делала то
    же самое.
    Антон чуть не ударил кулаком по драгоценному полу. Неужели он тогда
    был столь примитивно глуп?
    Мельчайший штрих, совершенно ничего не определяющий поступок
    землянина — и вдруг такой эффект!
    Воистину — бой местного значения, который неожиданно перерастает в
    сражение, определяющее ход кампании, а то и войны в целом.
    Тогда — отчего бы не сделать все совсем иначе?
    Антон вызвал на висящую перед ним черную кляксу экрана очередную
    порцию информации.
    Интереснейшая угадывается комбинация.
    Если удастся с помощью нынешнего Шульгина-Шестакова и некоторыми
    другими методами активной непрямой дипломатии резко сменить курс?
    Взять сейчас и вернуться к идее Бьоркского договора. Союзу России и
    Германии против Антанты.
    Многообещающая, странным образом до сих пор не реализованная
    комбинация. Континентальные державы против атлантических. Представим — в
    ближайшее время СССР заключает тайный договор с немцами. И с японцами,
    разумеется.
    Почему бы и нет?
    Практическая польза — СССР будет избавлен от конфликта на
    Халхин-Голе (45 тысяч убитых), от Финской войны (200 тысяч убитых). В
    перспективе — и от самоубийственной Отечественной войны.
    Подкрепленные экономической мощью и сырьевой базой Союза, немцы еще
    быстрее, чем в прошлый раз, завоюют Западную Европу. Имея в качестве
    мощного резерва пятимиллионную Красную Армию, опирающуюся, в случае
    непредвиденного поворота сюжета, на непреодолимые бетонные форты «линии
    Сталина».
    Допустим, отступившая за Ла-Манш Великобритания продолжит
    сопротивление. Ее поддержат США.
    И вот тут-то вступит в действие изумительный ход, каре тузов из
    рукава — переброска Северным морским путем всего японского флота!
    Вместо удара по Перл-Харбору — налет семи авианосцев адмирала
    Нагумо от Тронхейма по Скапа-Флоу. Одновременно японские линкоры и
    тяжелые крейсера, советские Балтийский и Северный флоты, германский и
    итальянский флоты высаживают десанты на Британских островах и в
    Исландии.
    После этого…
    После этого можно будет посмотреть, захотят ли США в одиночку
    сразиться с втрое сильнейшим Объединенным флотом (ах, да, сюда же можно
    подверстать еще довольно мощный французский и то, что останется от
    английского, тогда выйдет почти пятикратное превосходство) и с
    десятикратно превосходящей численно и двадцатикратно — тактически
    сухопутной армией Евразии. Или, так тоже можно сказать — Азиопы.
    Антон развеселился. Если даже его немедленно отстранят от земных
    дел, он все равно успеет разыграть эту великолепную комбинацию.
    А если повезет, то еще и насладится итогами красиво выигранной
    партии.
    Движением руки он убрал от лица экран.
    Стратегическая идея сформулирована. Теперь следует подумать и о
    тактике.
    Желанию Шульгина немедленно воссоединиться с самим собой
    препятствовать Антон не собирался.
    Просто необходимо подготовить ему замену. Технически — создать
    кассету ложной памяти для Шестакова. В которой сохранить все полезное от
    Шульгина. Заодно нужно будет стереть воспоминания о событиях последних
    суток и заменить их на вымышленные, но столь же убедительные.
    Чтобы, когда нарком останется один, он не только не удивлялся ранее
    случившемуся, а горел желанием работать в том же направлении.
    Антону пришло в голову хорошее название: «Операция «Нострадамус».
    Сделать так, чтобы Шестаков поверил, что ему вдобавок к Прочим
    талантам ниспослан еще и дар предвидения.
    Ниспослан, и все. Как Сталину — талант диктатора, а Алексею
    Толстому — исторического романиста. Людям нравится открывать в себе
    новые дарования. Редко кто из них при этом испытывает чувство протеста
    или хотя бы удивления.
    Одновременно ему следует забыть все, связанное с агграми,
    форзейлями и прочей «мистикой». Лихарев — нормальный, хорошо
    законспирированный помощник Сталина — кандидата в императоры (будущий
    Великий визирь), сам же Антон, поручения которого наркому придется
    выполнять, должен восприниматься своеобразным аналогом председателя
    «Союза Меча и Орала», прибывшим из Парижа координатором заговора.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    воле.
    Основная проблема сводилась к тому, что единственным местом, где
    можно было провести встречу Шульгина с Сильвией и не выйти при этом из
    графика, являлась квартира в Столешниковом переулке, включенная в режим
    «нулевого времени».
    Тогда, сколько бы часов или суток ни продлились переговоры,
    Валентин успевал в Кремль к назначенному времени. Но это не совсем
    устраивало Шульгина, ему хотелось, чтобы встреча состоялась на самом
    деле «с глазу на глаз», а не в помещении, наверняка до предела
    напичканном всевозможной шпионской аппаратурой.
    У него уже был весьма печальный опыт встречи с Сильвией в ее
    лондонском доме.
    Но все же стороны пришли к соглашению.
    Когда Лихарев скрылся в своем кабинете, чтобы связаться с Лондоном,
    Шульгин пригласил Власьева на минуточку выйти в коридор.
    — Вот что, Николай Александрович. Наверное, вам лучше будет уехать
    прямо сейчас. Возьмите деньги, у меня тут около двадцати тысяч долларов,
    да и советских червонцев почти столько же, и отправляйтесь на вокзал.
    Риска больше никакого. Паспорт у вас совершенно чистый, на меня вы
    никоим образом не похожи, на того мужика, который сбежал с этапа, —
    тоже. Да и вообще розыск «наркома» сегодня непременно прекратят, вы сами
    слышали. Доберетесь, Зою успокойте, ребятам гостинцев каких-нибудь
    купите. И ждите меня, через пару дней постараюсь подскочить.
    Увидел, что Власьев хочет возразить.
    — И не спорьте. Ей-богу, так будет лучше. Я все продумал. Помочь вы
    мне здесь уже ничем не поможете, а с вашим уходом у меня появятся лишние
    козыри. Собирайтесь, Николай Александрович, и не мешкайте. Нужно, чтобы
    вы ушли, пока Лихарев не появился. Не то чтобы я ему не доверяю, просто
    предпочитаю в любой ситуации удерживать инициативу. Доберетесь —
    телеграмму дайте. Главпочтамт, до востребования. Например, такую:
    «Доехал благополучно, жду зимнюю рыбалку. Николай». В общем — до
    встречи.
    Сашка запер дверь за Власьевым и вздохнул облегченно. В самом деле,
    присутствие рядом «старого друга» начинало его тяготить. Непрерывно
    придумывать мотивировки странных, с точки зрения Власьева, поступков,
    думать, как бы не сболтнуть чего лишнего, да и Зоя с детьми уже четыре
    дня одна. Изнервничалась вся.
    Вот эта последняя мысль явно ворвалась от Шестакова. Пусть он себя
    и не осознает, избавлен от всех забот, а судьба семьи его тревожит
    настолько, что эмоции преодолевают неведомый барьер.

    Очевидно, Валентину пришлось выдержать трудный разговор с Сильвией.
    Он вышел из кабинета бледноватый от злости, нервно покусывая губы.
    — Прошу вас, будете разговаривать.
    — С удовольствием. Дверь изнутри запирается? Дайте ключ. И без
    приглашения не входить. Я тоже нервный, в случае чего может неловко
    получиться.
    Шульгин сел перед экраном, по ту сторону которого уже видна была
    приветливо улыбающаяся женщина.
    Она совершенно не изменилась с момента их последней встречи. Да и
    сколько тут времени прошло, едва неделя. И опять Сашка спохватился.
    Никак он не привыкнет к этим вещам. Какая там неделя?! Ей еще жить и
    жить до того дня. И одета Сильвия совсем иначе, и прическа другая,
    глаза, губы накрашены довольно аляповато. Прям тебе Мэри Пикфорд.
    — Вот вы какой, — сказала Сильвия по-русски, с едва уловимым
    акцентом. — Рада нашему знакомству.
    — Увы, на самом деле я совсем не такой. О чем и пойдет речь. Только
    чего же мы так официально, через стекло? — Он пощелкал ногтем по
    поверхности экрана, которая, безусловно, не была стеклянной. — Будто в
    тюрьме на свидании. Ваши коллеги предпочитали непосредственное общение.
    Будьте любезны, — он сделал приглашающий жест и даже слегка отодвинулся,
    словно пропускающий даму в дверь джентльмен.
    Сильвия была подготовлена к некоторой неординарности своего
    собеседника, но все равно слегка недоуменно повела плечом, будто уступая
    не совсем приличному предложению человека, плохо посвященного в тонкости
    этикета. Рамка вокруг экрана изменила цвет, он вытянулся в длину до
    самого пола, и Сильвия, приподняв элегантным жестом край платья, шагнула
    в кабинет.
    В руках у нее ничего не было. А Шульгин, напротив, извлек из-под
    ремня наркомовский «Вальтер», по-ковбойски крутанул его скобой вокруг
    пальца.
    — Закройте это, — указал он на экран стволом пистолета.
    — Отсюда — не могу.
    — А вон то? Разве не действует? — У края стола лежал портсигар
    Лихарева. — Имейте в виду, я знаю, как эта штука работает, поэтому
    закройте проход и, не направляя блок в мою сторону, аккуратно положите
    вот сюда. — Зрачок дула глядел строго в переносицу аггрианки. Со слов
    Ирины он знал, что при механическом повреждении мозга регенерация длится
    не меньше двух-трех часов. Ему этого хватит.
    Потом они сели в кресла у окна.
    — Вы очень опасаетесь за свою жизнь, — констатировала Сильвия. —
    Даже неприлично для мужчины.
    — Общаясь с вами? Прошлый раз я всего на несколько минут утратил
    бдительность — и вот! Так что вам придется потерпеть, пусть и не совсем
    приятно чувствовать себя все время на мушке. Итак — что вам нужно от
    меня?
    — Но ведь это вы настаивали на встрече, — искренне удивилась
    аггрианка.
    — Миледи, хватит вам валять дурака! У меня нет ни времени, ни
    желания плести словесные кружева, или, как говаривал один персонаж,
    размазывать манную кашу по чистому столу. Ваша реинкарнация или вы сами
    в другой реальности загнали меня в это тело. Зачем?
    — Хотите — верьте, хотите — нет, но я не имею никакого
    представления. Я и узнала-то об этом прискорбном факте всего три дня
    назад.
    — Каким образом?
    Сильвия, усвоившая его предупреждение, осторожным жестом извлекла

    из рукава узкий конверт.
    — Я получила письмо. Весьма странным образом. С кратким и не
    слишком понятным изложением случившегося. А это поручено передать вам.
    Продолжая углом глаза следить за аггрианкой, Шульгин косо разорвал
    конверт и быстро просмотрел текст.
    Там было буквально несколько фраз.
    «Александр! — писала другая Сильвия. — Глупо оправдываться в
    сделанном перед человеком, с которым все давно оговорено и решено.
    Вернешься — готова повторить все еще раз. Поверь, то, что между нами
    было у меня дома, — не каприз и не случайный эпизод. Я сумела позже
    доказать тебе это. Но не о том сейчас речь. Раз ты читаешь мое письмо —
    все получилось. Та, кто его передала, в состоянии тебе помочь. Когда
    придет время — покажи ей эту формулу. — Далее следовали две строки
    совершенно непонятных значков. — Она переправит тебя на Валгаллу, в ваш
    форт. Буквально на следующий день после того, как вы его эвакуировали.
    Там я тебя найду и помогу вернуться. О том, что вы сделали на Базе, и о
    том, что было позже, не рассказывай ничего и никому. Если потребуется, я
    это сделаю сама. И прошу, не ввязывайся больше ни в какие авантюры. С
    тебя станется. До встречи».
    Так. Сюжетик продолжает развиваться. В нем появились варианты.
    Только кому верить, Антону или Сильвии? Задачка.
    — Вы это читали? — спросил он женщину напротив.
    — Вы разве не видели — конверт не поврежден. — Леди Спенсер даже
    несколько обиделась предположению, что она может читать не ей
    адресованные письма.
    — Откуда я знаю, что вы не сами его написали? — Это должно было
    выглядеть как Сашкина ошибка.
    Лицо аггрианки приобрело сочувственное выражение.
    — Вы действительно очень взволнованы. Как я могу знать обо всем
    этом?.. — Она встряхнула в воздухе листками, которые были адресованы ей.
    — Из тридцать восьмого года о подробностях личной биографии не
    советского наркома, а именно Александра Шульгина. Да вы сами прочтите.
    Тут все сказано правильно?
    Шульгин бегло просмотрел второе письмо.
    — Ну, извините. Я слишком хорошо знаю ваши приемы и методы. Потому
    и не исключал очередного фокуса. Вплоть до того, что вы и она — одно
    лицо. Перемещенное сюда аналогичным способом.
    — Ну что вы! Это абсолютно невозможно. И я действительно не знаю,
    чем вас переубедить.
    — Есть единственный способ. Возвратить меня в собственное тело. И
    не говорите, что это невозможно…
    — Но я действительно пока не знаю, как это сделать. Предположим,
    соответствующая аппаратура у меня есть. Но укажите мне ваше подлинное
    тело, тогда мы попробуем.
    «Что-то здесь не так, — подумал Сашка. — Они теперь, выходит,
    играют за разные команды? Неужели мы там у себя и ее перевербовали, как
    Ирку? Почему «моя» Сильвия пишет, что формулу показать, только «когда
    придет время», а не сейчас? И что значит — «не ввязывайся»? Она имеет в
    виду Антона или свою копию? Действительно, лучше не спешить и во всем
    разобраться как следует».
    А Сильвия продолжала:
    — Поймите меня правильно, Александр Иванович. Мы оба с вами сейчас
    в абсолютно тупиковом положении. Я не хочу кривить душой и обещать то,
    чего не смогу исполнить. По крайней мере — сейчас.
    Я не знаю, что происходило между вами, другой Сильвией и моими
    коллегами там, в будущем времени. Вы это знаете. Знаете и многое другое.
    Поэтому нам остается только заключить джентльменское соглашение. Вы
    поможете нам сейчас, поскольку то дело, которое делает здесь Лихарев,
    действительно не терпит отлагательств. А я, в свою очередь, сделаю все,
    чтобы помочь вам. Мои слова вас убеждают?
    Шульгин молчал. А что он мог ответить? Формулу возврата на Валгаллу
    следует пока поберечь. Вдруг да и пригодится? Запасной парашют.
    Ему вдруг страшно захотелось вновь увидеть свой терем на далекой
    планете, сложенный из бледно-золотистых бревен, частокол, мачтовые
    сосны, обрыв. Большую реку.
    Форт, откуда он ушел, до последнего отстреливаясь из «ПК» от
    аггрианских бронеходов.
    — Ну а какие же будут гарантии? — спросил он, демонстративно ставя
    на предохранитель и пряча в карман пистолет.
    — Ведь вы все просчитали и взвесили, Александр Иванович, не так ли?
    Если вас что-то способно убедить — скажите, мы все сделаем.
    — Хорошо, я вам скажу. Немного позже. Раз игра затевается
    по-крупному, обманывать по мелочам вы вряд ли станете. Сегодня я схожу к
    Сталину в гости. Завтра вы придумаете, как обеспечить спокойное будущее
    семьи Шестакова, когда и куда их переправить. В надежное и приятное для
    жизни место, подальше от СССР и Европы. А послезавтра мы встретимся у
    вас в Лондоне и еще раз поищем устраивающие всех варианты.

    ГЛАВА 39

    Шульгин специально устроил сцену с требованием срочной встречи с
    Сильвией. Ничего по сути не решившая, она должна была дезориентировать
    противника, внушить ему мысль о том, что он пребывает в растерянности и
    готов на все, лишь бы поскорее вернуться «домой». Тогда никому не придет
    в голову, что он может преследовать еще какие-то цели, затевать
    собственную игру.
    А у него такая мысль как раз и появилась. Уж больно удачно все
    складывается, впервые две могущественные силы едины в желании перетянуть
    Сашку на свою сторону. И он тем самым приобретает свободу маневра и
    возможность продать свою благосклонность как можно дороже.
    Тем более Шульгин надеялся, что как раз на эти час или два Антон
    выпустил его из-под контроля. Вряд ли он в состоянии поддерживать
    постоянную связь между квартирой и Замком, через границы времен и
    реальностей.
    Если бы это было возможно, не случилось бы всего предыдущего.
    Конечно, оставался риск, что аппаратура прослушивания и звукозаписи
    установлена где-то в Москве и пишет все происходящее в квартире. На этот
    случай Сашка извлек из уха капсулу и спрятал внутрь вполне обычного
    серебряного портсигара с выдавленной на крышке тройкой, обнаруженного в
    ящике секретера Лихарева. Если даже серебро не экранирует волны, по
    которым осуществляется связь, так звуковые оно не пропустит точно.
    Особенно если положить портсигар под подушку в другой комнате.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    Была у него и своя тактика в общении с хитрым инопланетянином,
    который как-то назвал себя их «даймоном», что в переводе на русский
    означало некоего «светлого спутника», ангела-хранителя, проще говоря.
    Так это или нет, Сашка пока не понял, хотя и не мог отрицать, что
    помощь от форзейля всегда приходила вовремя, в моменты, когда надеяться
    было больше не на кого. И в то же время было в этой помощи нечто
    дьявольское. Каждый раз она втягивала Шульгина и его друзей в очередной
    виток все более и более рискованных предприятий.
    Шульгин не раз задумывался, что произошло бы, отвергни они
    категорически помощь форзейля в самый первый раз. И не находил
    убедительного ответа.
    Вот и сейчас он ответил Антону в привычном стиле. — Да что ты,
    Саша?! — искренне удивился, слегка даже возмутился Антон. — Я не хочу
    незаслуженной славы, однако и твои слова звучат обидно. Ладно,
    предположим, что вы отбились от аггров без меня и они про вас после того
    забыли бы. Маловероятно, но допустим. Теперь думай дальше.
    Кем ты был и что ты делал до нашей встречи? Кандидат медицины,
    старший научный сотрудник без серьезных перспектив. Впереди двадцать лет
    рутинной работы, за неподобающие взгляды — безусловно невыездной,
    докторскую, если и напишешь, ВАК не утвердит, и как итог «бесцельно
    прожитых годов» — пенсия 160 рэ. При условии, если доживешь.
    А теперь? Естественно, определенные сложности появились, так и
    неудивительно. У твоего тезки Меньшикова разве не изменился круг задач и
    интересов, когда он от торговли пирожками перешел к созиданию империи?
    Что скажешь?
    — Если бы я не был атеистом, сказал бы, что ты ужасно напоминаешь
    дьявола, охмуряющего грешную душу.
    — Лестно. Но я оставляю тебе свободу выбора?
    Шульгин подумал.
    — Конечно. Если это можно назвать свободой.
    — Свобода — она всегда такая. Одним нравится уютная тюремная камера
    с баней и чистыми простынями по субботам, гарантированной пайкой и
    самодеятельностью в клубе. Колючка на заборе и охрана на вышках их
    волнует мало. А то и признается как необходимая гарантия внутренней
    стабильности общества.
    Другие предпочитают прерии или тайгу, сон под кустиком у костра и
    ужин из корней лопуха, если промахнешься по антилопе. Не повезет —
    подохнешь сам или убьют не менее свободные, но более меткие индивидуумы.
    Зато при случае наградой — «Золото Маккены» или «Копи царя
    Соломона». Так, нет?..
    — Я же сказал, братец, что твоя методика ничем не отличается от
    вышеназванной. Но я согласен. Что ты от меня хочешь в этот раз?
    — Очень немного, Саша. Вылезай из ванны, пригласи хозяина в кабинет
    и поговори с ним под мою диктовку. И тогда, если ничего не помешает, еще
    сегодня ты станешь самим собой.
    — Хотелось бы. А без заходов из-за угла можно? — довольно резко
    спросил он Антона. — Я тебе что, подзалетевшая школьница на приеме у
    венеролога? Что ты желаешь поиметь с меня на этот раз?
    — Какой ты все же, Саша, невоспитанный. Не дашь человеку плавно
    подойти к снаряду. А я со всей душой.
    Хоть разговор у них был как бы телефонный, голос форзейля едва
    слышно шелестел в капсуле, Шульгин внутренним взором ярко представлял
    себе и позу Антона, одновременно вальяжную и собранную, будто перед
    прыжком, и его выражение лица.
    Так, наверное, мог бы выглядеть артист Тихонов, которому поручили
    сыграть Швейка без грима.
    — Знаем мы твою душу. Так в чем проблема?
    — Первая — куда тебя возвращать.
    — В смысле?
    — Видишь ли, твой оригинал сейчас… — Антон произнес это «сейчас»
    и запнулся. Даже он начинал уже путаться во временах. Впору вводить в
    русский язык новые грамматические формы. Придумать какие-нибудь
    «давнопрошедшее несовершенное», «будущее маловероятное» и тому подобное.
    Как действительно можно говорить про находящегося во врангелевском
    Крыму Шульгина «сейчас», а про него же, пребывающего (пребывавшего?) в
    межвременном Замке, но где-то в районе 1984 года — «раньше»? Какой во
    всем этом физический смысл?
    — В общем, твой оригинал фактически уже не находится там, где он
    находился в исходный момент. Совместить тебя с ним в Замке, сразу после
    возвращения из Лондона — задача сложная не так технически, как
    идеологически, скажем. Если он узнает о случившемся с тобой здесь до
    начала «исхода», это приведет… Я, признаться, и не знаю, к чему это
    приведет.
    — Ты — не знаешь? — не поверил Сашка. Он мог сомневаться в
    нравственных качествах форзейля, но его всемогущество и всезнание он
    признавал почти безусловно.
    — Увы — да! Мы вступили в такие области, что моментами я готов
    предположить, что ты и Андрей куда осведомленнее и сильнее меня.
    Антон действительно не представлял, что может произойти с
    реальностями, этой и другой, «крымской», если Шульгин, вернувшись в
    Замок, расскажет Сильвии, которая, решив начать новую жизнь, стала его
    любовницей, обо всем, здесь происходящем. И о петле времени, которую она
    учинила, отправив пресловутое письмо. Возьмет аггрианка вдруг и
    передумает. Тогда как все повернется?
    — Поэтому проще будет переместить тебя в двадцатый год. И ты, и
    остальные ребята там устроились очень неплохо. Совместишься с собой — и
    никаких проблем. Ну, появятся вдруг некоторые дополнительные
    воспоминания. Как бы два варианта одного и того же отрезка жизни. На
    судьбы мира это никак не повлияет.
    — Слушай, мне совершенно безразлично, куда и как. Давай побыстрее —
    и все.
    — Хорошо. По первому пункту соглашение достигнуто. Теперь второе.
    Ты бы не мог оказать мне последнюю услугу?
    — Опять последнюю? — не скрыл сарказма Сашка.
    — Очень на это надеюсь. Ты весьма бы мне помог, если бы согласился
    задержаться совсем ненадолго.
    — Конкретно?

    — На сутки, максимум на двое.
    — Зачем?
    — Для меня, для всего нашего дела. — «Нашего» — в смысле «вашего»
    или ты говоришь о нас с тобой? — перебил Антона Шульгин по своей обычной
    привычке.
    — Второе. Все это сильно касается судьбы всех вас. Если не удастся
    мой план. — Что за план?
    Антон, похоже, при всем своем нечеловеческом терпении такой
    одесской манеры диалога не выдержал.
    — Ну помолчи хоть минуту! Нам всем нужно, чтобы ты задержался
    здесь, в виде наркома сходил на аудиенцию к Сталину, после этого
    встретился со здешней Сильвией. Когда ты уйдешь, Шестакову придется
    трудно. Следует создать ему предпосылки нормальной жизни и удачной
    карьеры. А Сильвия. Ей мы должны вкрутить хорошую, стратегическую
    дезинформацию. Иначе все наши предыдущие труды могут оказаться
    напрасными. Хуже того — ты этого не знаешь, а «тот» Шульгин и парни
    знают. Реальности угрожают схлопнуться, тогда вам всем до конца дней
    придется просидеть в Замке, как Гессу в тюрьме Шпандау. Или —
    эмигрировать с Земли вообще.
    — А чем плохо? — принялся валять дурака Сашка. — Помнится, в самом
    начале ты как раз обещал нам турне по Ста мирам.
    — Успеется. Я тебе все расскажу, в деталях, но теперь нужно
    спешить. Твой новый партнер нервничает. Так что? Отправляемся по домам
    или еще «распишем пулечку»?
    Поймал форзейль Шульгина, поймал на беспредельной страсти к
    приключениям. Или — Сашка на подсознательном уровне, ревнуя к самому
    себе «основному», который наверняка успел «за отчетный период» вволю
    пощекотать себе нервы, возжелал и здесь учинить нечто этакое.
    Чтоб было что вспомнить!
    — Ну, хрен с тобой. Давай, тасуй колоду. Когда ни помирать, все
    равно день терять.
    И не отдавал себе пока Шульгин отчета, что главным фактором,
    определившим его выбор, был затаившийся в самых глубоких слоях
    подсознания страх.
    Вдруг его возвращение в себя окажется не чем иным, как самой
    банальной смертью? Сейчас он, как тут ни суди — самостоятельная
    личность, пусть и пребывающая в чужом теле, но ощущающая себя именно
    Александром Шульгиным, с собственной памятью о всей предыдущей жизни,
    плюс обладающая исключительно ему принадлежащим опытом последних дней.
    Можно сказать, что вот этот человек, лишь загримированный под
    наркома, и есть он сам, единственный и неповторимые. А тот, другой?
    Оттого, что он там где-то существует, Сашке не холодно и не жарко. Как
    безразлично ему подлинное или гипотетическое существование собственных
    аналогов во всех прочих параллельных мирах.
    Если он сейчас выстрелит себе в висок из пистолета, то умрет
    безусловно. А если матрица, его личности сольется с оригиналом? У «Сашки
    номер раз» вдруг прибавится пара мегабайт памяти. Всего лишь.
    — Тогда так, — удовлетворенный, что главная на данный момент задача
    успешно решена, спросил Антон, — ты же не хочешь, чтобы твой «реципиент»
    остался в не слишком уютном времени, «один и без оружия»?
    — Не хочу, — согласился Шульгин. — Значит, делай все, что тебе
    сейчас предложит Лихарев, а я ненадолго вас покину. И постарайся быть
    таким же капризным и вредным, как сейчас со мной. Только — немножко
    больше напуганным и желающим поскорее попасть домой. Понял «зерно роли»,
    как говаривал Станиславский?

    ГЛАВА 38

    — Нет, и перестанем торговаться. — Шульгин звучно припечатал к
    столу ладонь. — Меня совершенно не интересуют ваши проблемы. Устройте
    мне встречу с вашей начальницей, а потом я сам решу, как поступить!
    Сашка специально довел дело до момента, когда отступать Лихареву
    было просто некуда. Всего через четыре часа у него была намечена встреча
    со Сталиным, где Валентин намеревался предъявить наркома в полном
    здравии. Они даже составили схему разговора и отрепетировали основные
    реплики.
    В качестве одного из доказательств своей лояльности Шестаков должен
    был предъявить финансовые документы, которые якобы спас от захвата
    сотрудниками ежовского Управления особых задач. Тут его позиция была
    непробиваемой.
    Представитель Управления в Испании, старший майор госбезопасности
    Орлов, не так давно перебежал на Запад, и теперь можно было утверждать,
    что по собственным каналам Шестаков получил информацию о совместной
    заговорщицкой деятельности троцкистской агентуры и НКВД. Установив свое
    полное влияние над правительством Испанской Республики, они готовились
    не только сорвать поставки оружия и снаряжения, но и захватить
    предназначенные для этого денежные средства.
    Примеров несогласованной с Политбюро, фактически антисоветской
    политики НКВД в Испании можно было предъявить сколько угодно.
    По их же методике — трактовать любое событие, от поражения
    Интербригад в боях за Сьерра-Гвадарраму до мятежа верных троцкисту Ниньо
    частей, как результат предательской деятельности Ежова и его подручных.
    А поскольку Шестаков не знал, кому в НКВД, да и в собственном
    наркомате еще можно верить, а кому уже нет, он и решил со всеми
    документами и доказательствами обратиться непосредственно к товарищу
    Сталину. Но — не успел. Враги опередили. Вот и пришлось поступить таким
    вот не совсем обычным образом.
    Дальнейшие действия Шестакова, в том числе и его обращение именно к
    Заковскому, как к единственному, на его взгляд, безукоризненно честному
    и надежному человеку, тоже были проработаны вполне убедительно.
    И вот в этот момент, когда все было согласовано я решено, Шульгин
    заявил, что он передумал. Мол, сначала представьте мне леди Спенсер в
    натуральном виде и в условиях абсолютной безопасности.
    — Ну кто же так поступает?! — в отчаянии вскричал Валентин, вдруг
    вспомнивший о моральных принципах. О чужих, естественно. — Мы же
    договорились!..
    — Например, я, — безмятежно улыбаясь, ответил Сашка. — Дело ведь в
    чем? Это у вас есть служебные обязанности, так называемый «долг» и
    прочие буржуазные выдумки, у меня же — только я сам и не принадлежащее
    мне тело. И все.
    Поэтому я должен думать прежде всего о своем благе, а уж потом…
    Заметьте также, что в. нынешней ситуации я оказался отнюдь не по своей

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    в холле, выходящем сплошь застекленной стеной во внутренний дворик,
    украшенный мраморными статуями, фонтаном и разнообразной
    растительностью.
    Согласно легенде, Шульгин, он же Ричард Мэллони, был доверенным
    лицом сэра Говарда Грина, агента-координатора пришельцев по Австралии,
    Новой Зеландии и Океании, погибшего при загадочных обстоятельствах, но
    успевшего перед смертью передать своему другу адрес и пароль к леди
    Спенсер.
    Похоже, что аггрианка поверила Александру, долго и заинтересованно
    расспрашивала его о совместных с сэром Говардом делах и в конце концов
    предложила потерявшему старшего товарища и покровителя «искателю
    приключений» поработать на нее за солидное вознаграждение.
    Задание, полученное Шульгиным от Антона, тоже инопланетянина, но
    представляющего иную, воюющую с агграми и покровительствующую землянам
    цивилизацию, как раз на этот вариант и было рассчитано. Этим же вечером
    Сильвия решила представить новообращенного сотрудника своим коллегам.
    Пока она готовилась к мероприятию, предоставленный самому себе
    Шульгин принялся бродить по дому, по той его части, которая была открыта
    для посторонних.
    Скоро он понял, что, вернувшись к нормальной жизни, хотел бы
    поселиться в таком же.
    Прежде всего, изнутри дом был гораздо больше, чем казался с улицы.
    Т-образной формы, вытянутый в глубину обширного парка (о наличии
    которого в центре каменного Лондона неискушенному человеку трудно было
    заподозрить), со всех сторон окруженного высоким забором и глухими
    стенами соседних зданий, этот дом стоял здесь не одно столетие и на
    протяжении веков не раз достраивался и перестраивался.
    Многочисленные коридоры и коридорчики, прямые и винтовые лестницы
    соединяли холлы, каминные залы, картинную галерею, библиотеку и другие
    помещения, не имеющие выраженной специализации, в сложный, разветвленный
    и запутанный лабиринт, создающий уважающему себя британцу ощущение
    защищенности, комфорта и связи с теряющейся во временах норманнского
    вторжения вереницей почтенных предков.
    Масса произведений искусства со всех концов некогда великой
    империи: африканские щиты и копья, индийские мечи и сабли, бронзовые и
    нефритовые статуэтки из Китая, персидские и афганские ковры, причудливые
    раковины южных морей. Память о грандиозных сафари колониальных майоров и
    полковников — головы антилоп, бегемотов и носорогов, шкуры тигров и
    леопардов на полу и обшитых темным деревом стенах. Неподвижный воздух
    полутемных зашторенных комнат — как сложная композиция парфюмера,
    составленная из запахов старого дуба, тика, красного и эбенового дерева,
    сандала, воска, столетиями втираемого в узорный паркет, индийских
    курительных палочек, кожи кресел и диванов, переплетов старых книг и,
    наверное, духов и благовоний тех дам, что шелестели здесь шелками,
    муслинами и парчой своих туалетов. Как звуковое дополнение всех этих
    обонятельно-зрительных изысков — частые перезвоны идущих вразнобой,
    потерявших свое время часов, стенных, каминных и башнеподобных
    напольных.
    Не дом, а миниатюрная копия музея принца Уэльского. У Шульгина
    сложилось впечатление, что родовое гнездо лордов Спенсер — не
    архитектурное сооружение со специально придуманными тщательно
    оформленным интерьером, а словно бы живой, растущий и развивающийся в
    пространстве и времени организм. И его помещения — как годовые кольца.
    Вот здесь, ближе к сердцевине дома, — семнадцатый век. В восемнадцатом
    прибавились эти комнаты, в них и мебель другая, и форма оконных рам. К
    ним примыкает девятнадцатый, викторианский, век, а самые близкие к
    парадному входу помещения оформлены современно — функциональная мебель,
    картины сюрреалистов на стенах, японский музыкальный центр, гигантский
    телевизор с видеомагнитофоном, россыпь ярких журналов на столике в
    холле.
    Переходя из комнаты в комнату, Шульгин пытался понять истинный
    характер хозяйки и, к своему удивлению, не замечал ничего, что говорило
    бы о низменных чертах ее натуры. Скорее наоборот. А чего он, собственно,
    ждал? Надеялся увидеть орудия пыток, а абажуры из человеческой кожи?
    Смешно.
    Зато многочисленные фотографии в деревянных и металлических рамках,
    развешанные по стенам, наводили на размышления другого рода. Среди дам и
    джентльменов в одеждах и прошлого, и нынешнего веков часто попадалась
    особа, поразительно похожая на хозяйку дома. Конечно, платья, костюмы,
    прическа, типы макияжа были всегда разными, но черты лица, но выражение
    глаз. Что это? Подгонка облика к легенде, имитация принадлежности к
    древнему аристократическому роду или?..
    Если так, то сколько же ей лет? Она что, вроде героини фильма
    «Секрет ее молодости» в исполнении Людмилы Гурченко, живет вторую сотню
    лет? И никто этого не замечает и не удивляется? Загадка, достойная
    размышлений.
    Но заниматься ею Шульгину не пришлось. Гнусная составляющая
    личности аггрианки, о которой предупреждал Антон, все же проявилась.
    Пусть несколько позже. Когда после светского ужина в ресторане в
    обществе крупных бизнесменов и членов правительства они вернулись домой,
    Сильвия недвусмысленно дала понять своему гостю, что не прочь провести с
    ним еще и ночь любви. Шульгин не нашел причин отказаться и испытал нечто
    непередаваемое. Как персонаж анекдота про тетю Соню, которая думает, что
    это — последний раз, и вытворяет в постели такое!..
    Пробуждение же оказалось печальным. Как понял Шульгин намного
    позже, Сильвия разоблачила его с первой минуты, но аггрианке факт
    появления неприятеля непосредственно в ее логове был неожиданным
    подарком.
    Александр Иванович, называемый большинством знакомых попросту
    Сашкой, был человек хоть и беспринципный, но приверженный нескольким
    простейшим правилам. И среди них — вера в друзей, ради которых он готов
    был на риск, и, в свою очередь, надеялся, что и они ему помогут, если
    что.
    Потому и рискнул он в очередной раз головой, будучи уверен, что
    справится почти с любой ситуацией. Имел для этого основания.
    Что, в общем-то, последующие события и подтвердили. Они с наркомом
    выкрутились, можно сказать, с честью.

    ГЛАВА 37

    — Только ты-то, друг Антон, здесь при чем? — деликатно
    поинтересовался Шульгин, выслушав заверения форзейля в том, что он
    предпринял все возможное для розыска и спасения Александра,
    затерявшегося «в дали времен, в пыли веков». — Это мы с наркомом
    вертелись, как черти на сковородке, а что делал ты?
    Кстати сказать, кое-кто утверждал, что канал перехода из Замка в
    Лондон продержится не больше двух суток, а вышло, похоже, пять. Я начал
    уже слегка беспокоиться.
    И второе — отчего возник у меня провал в памяти? Андрей с
    Берестиным сохраняли полный контроль над своими клиентами.
    — Это, Саша, как раз самое неприятное. К тебе там еще не стучат в
    дверь? Тогда слушай.
    Сказав Шульгину, что он кинулся на его поиски на третий день после
    случившегося, форзейль привычно покривил душой. Формально он не лгал, но
    говорил лишь долю правды. Да и как иначе?
    Узнай Сашка о том, что в основной своей ипостаси он прожил уже
    более четырех лет в трех разных реальностях, выиграл две войны, учинил
    несколько государственных переворотов и вдобавок женился наконец на
    очаровательной девушке, он мог, по мнению Антона, повести себя
    «неадекватно».
    Каким бы сильным ни обладал Шульгин характером, предсказать его
    реакцию форзейль не брался. Скорее даже наоборот — как раз характер и
    скрытые до поры паранормальные способности могли толкнуть землянина на
    самые отчаянные действия. Например — переход на сторону врага. А что
    терять, раз ты — это уже давно не ты, а «симулякр», «действующая модель
    паровоза в натуральную величину».
    — Слушай, Саша, ты меня понял? — спросил Антон, закончив изложение
    своей легенды.
    — Чего же здесь не понять? Не дурак вроде бы. Я соображаю и о том,
    и об этом. Сколько раз ты нас подставлял, помнишь? Пришла пора и
    рассчитываться.
    Шульгин не знал, что он сейчас дословно повторил фразу из уже
    имевшего место разговора с Антоном. Правда, несколько позже. Да и
    неудивительно, один и тот же человек в идентичной ситуации вряд ли мог
    мыслить по-другому.
    И все же у него появилось неприятное ощущение «дежа вю», то есть
    уже бывшего в жизни.
    Журчала и шелестела льющаяся из душевого рожка горячая вода,
    пенилась в ванне ароматическая соль.
    В дверь деликатно постучали. Шульгин поднялся, стряхивая с себя
    пену, прошлепал мокрыми ногами по коврику, сдвинул рычажок защелки.
    Заглянул старающийся выглядеть смущенным Валентин.
    — Как у вас, Григорий Петрович, все в порядке? — А что, возникли
    сомнения? — Шульгин усмехался нахально, поглаживая живот.
    — Нет, но вроде как вы разговаривали сам с собой. Вот я и подумал.
    — Зачем думать? Это входит в ваши функции? Я, как персонаж повести
    Юрия Олеши, обожаю петь в клозете и ванной. Сейчас, например, собираюсь
    исполнить арию Варяжского гостя. — А, ну тогда извините.
    — Ходит тут, вынюхивает, — неизвестно, для себя или для Антона
    сказал Сашка, вновь запирая дверь. — Так, о чем мы?
    Антон еще с момента выхода парохода «Валгалла» из ближней к Замку
    бухты в сторону Стамбула понимал, что в принципе он больше не несет
    ответственности ни за своих земных «друзей», ни за судьбы данной
    Реальности в целом.
    Все, что он мог и что считал Нужным, форзейль сделал. Самое главное
    — полностью устранил даже малейшие следы существования аггров в этом
    мире. И формально его совершенно теперь не касалось, чем именно будут
    заниматься бывшие враги в оставшемся под их контролем отрезке истории
    между тридцать восьмым и восемьдесят четвертым годом.
    Теоретически он мог даже допустить, что процесс постепенно будет
    распространяться вспять по оси времени.
    Проще говоря — определяемая фактом наличия в ней аггров Реальность,
    лишенная этой компоненты, станет «выгорать», как бикфордов шнур. Или —
    попросту замкнется сама на себя, когда совместятся в сравнительно
    недалеком будущем обе Сильвии, одна из которых волей-неволей вынуждена
    будет теперь исполнять одновременно функции причины и .следствия
    собственного существования.
    И, значит, с одинаковым эффектом в этом новом химерическом мире он,
    Антон, может делать что ему заблагорассудится или — не делать ничего.
    Однако некоторые сомнения все же оставались. Слишком многие события
    здесь, на Земле, и в Метрополии не укладывались в общую картинку. В
    итоге мучительных (и бесполезных, даже нелепых с точки зрения
    ортодоксального форзейля) размышлений Антон все же решил исполнить свой
    долг до конца. В полном соответствии с императивом Марка Аврелия: «Делай
    что должен, свершится — чему суждено!»
    Дело в том, что сто двадцать прожитых на Земле лет, проведенных в
    постоянном общении с отнюдь не худшими представителями рода
    человеческого, обогатили его «менталитет» такими понятиями, как долг
    просто и долг карточный, честь, верность данному слову, здоровый
    авантюризм, склонность к изящной интриге — понятиями, совершенно чуждыми
    его исходной натуре. Излишними, а то и вредными при работе в Других
    мирах, моральными принципами, но необходимыми в «приличном» обществе
    европейского типа.
    То есть «спасать» Шульгина или, вернее, помочь воссоединиться двум
    разным теперь уже личностям в едином теле Антон решил безусловно, но
    заодно он надеялся извлечь из парадокса максимум возможной пользы, на
    случай, если «Главная реальность» все же уцелеет.
    Но, как уже было сказано, раскрывать истинное положение дел
    Шульгину Антон пока не собирался.

    — Ты, Саша, главное, не нервничай. Все уже позади. Еще буквально
    час-другой, и ты будешь «дома», раз уж я тебя нашел.
    — Да я как-то и не нервничаю вроде бы. Не впервой, тем более что
    как раз лично я ничего особенного не пережил. Три часа там, ночь здесь,
    всего и делов, — сказав это спокойным, весело-небрежным тоном, Шульгин
    тут же и насторожился. Давно и хорошо зная форзейля, он почувствовал в
    его словах некий подтекст.
    Примерно такими словами «готовят» людей чуткие друзья перед тем,
    как сообщить что-нибудь по-настоящему трагическое.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74