• ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Бэкхем полез в этот диковинный скафандр, отчего экраны за пультом
    немедленно ожили, замерцали ровными строчками, а потом высветили красную
    надпись и благополучно погасли.
    — Биоскафандр? — переспросил Зислис.
    — Ага. Эдакая псевдоживая надстройка над организмом. Я читал кое-что в
    этой области, но моя база утверждала, что чужие так и не научились делать
    подобные вещи. Точнее, не делать, а выращивать.
    — Значит, научились, — вздохнул Веригин.
    — Или учатся, — хмуро поправил Фломастер. — Прямо сейчас. На живцах.
    Тем временем Бэкхема извлекли из шкафа и заставили раздеться. Донага.
    Зислис заметил, что единственная в группе женщина растерянно отвернулась.
    Это не ускользнуло от внимания свайгов. Один подошел ближе.
    — Вопрос? Снимать одежду в присутствие другой человек противоречить
    этике? Правда?
    «А падежи выучить им лениво, что ли?» — подумал Зислис мимоходом.
    — Правда, — ответил за всех Суваев. — А если точнее, в присутствие
    людей противоположного пола.
    Некоторое время чужой совещался с кем-то находящимся за пределами зала.
    Пара свайгов, что торчала у открытого шкафа, обменялась одной единственной
    фразой, причем Зислис голову отдал бы на отсечение, что значило это нечто
    вроде: «надо же, дикари дикарями, а этика какая-никакая присутствует.»
    Потом женщину подняли и увели прочь. Муж ее попробовал вежливо
    попротестовать, но к нему выразительно подплыл один из шаров роботов и
    вынудил вновь усесться. Такой шарик убедил бы и Геракла, не то что подобного
    старичка.
    Тем временем Бэкхем залез в скафандр вторично. На этот раз — голышом.
    Снова вспыхнули экраны, а скафандр плотно сомкнул створки, поглотил
    человека, словно чья-то ненасытная пасть.
    Свайги закрыли шкаф. И ушли к экранам. Минут десять они колдовали над
    пультом, потом вызвали Суваева. Тот под присмотром робота приблизился к
    пульту, поглядел на экраны и что-то негромко стал свайгам обгяснять. Свайги
    таращились на него, изредка шевеля кончиками гребней и переглядываясь.
    Потом Суваев вернулся, а двое свайгов поспешили к шкафу.
    — Чтоб я сдох! — шепотом сообщил Суваев. — Данные на экраны выводятся
    на русском и английском!
    — Какие данные? — так же тихо спросил Зислис.
    — Рабочее место номер такой-то. Недостаточный индекс доступа.
    Опознанный индекс — семь, необходимый индекс — пятнадцать. Оператор превысил
    полномочия, что-то в этом роде.
    — Недостаточный индекс? Я всегда знал, что наш начальник смены — осел,
    — хмыкнул Веригин. Бэкхема тем временем извлекали из шкафа. Под косыми
    взглядами американер торопливо одевался.
    А потом к нему подошел свайг с продолговатой, похожей на портсигар
    штуковиной в руках и схватил за запястье. Коснулся портсигаром тыльной
    стороны ладони и жестом приказал вернуться к стене.
    Бэкхем боязливо поглядел на собственную руку, словно там отрос,
    например, густой светящийся мех.
    Но там оказалась всего лишь цифра. Семерка. Маленькая отчетливая
    семерка, а перед ней — незамысловатый, похожий на вытянутый треугольник
    знак. Вероятно, семерка же, но в начертании свайгов.
    Следующим подняли оробевшего старичка, супруга дамы, которую недавно
    удалили. У этого индекс оказался еще ниже — двойка. Свайги с понятной даже
    людям досадой извлекли его из шкафа, проштамповали, и, недолго думая,
    поманили Суваева. К экранам на этот раз никого из людей звать не стали, но
    видно было, что теперь индекса хватило, потому что помимо светящихся строк
    на экране материализовалась какая-то сложная схема, и там что-то все время
    меняло цвет, что-то двигалось, что-то происходило.
    Свайги оживились; беспрерывно совещались между собой и с кем-то
    посторонним, а потом торопливо стали готовить еще два шкафа. На этот раз
    внутрь лезть предстояло Мустяце и Зислису.
    Было немного страшно — вблизи внутренность биоскафандра выглядела еще
    более похожей на выпотрошенную тушу, но отвращения Зислис по-прежнему не
    ощущал. А казалось — должен был.
    Он сбросил одежду и погрузил в «штанины» сначала одну ногу, потом
    другую. Прикосновения он почти не ощутил — скафандр был ни холодным, ни
    теплым. Температура его явно равнялась температуре человеческого тела.
    Тридцать шесть и шесть по Цельсию.
    А потом светлая щель сомкнулась, заросла, стало темно, и в кожу словно
    впились тысячи маленьких живых иголочек. И это было совсем не больно. На
    мгновение показалось, что накатывает нестерпимая жара, но это чувство сразу
    же прошло, а потом стало светло. Сразу.
    И все понятно. Тоже сразу. Понятно, что Зислис сейчас был в состоянии
    совершить.
    В данный момент он являлся частью сложнейшего механизма, который одним
    словом можно было охарактеризовать, как «суперкондиционер». Глобальная
    микроклиматическая установка корабля, заведующая попутно водоснабжением,
    канализацией, переработкой органических отходов. Зислис вклинился в
    управление ею; не всей установкой в целом, а субмодулем, ответственным за
    один из тысяч секторов. Таким модулем мог при необходимости управлять и один
    человек, но штатно полагалось три. Сейчас Зислис прекрасно чувствовал
    Суваева и Мустяцу и мог с ними легко переговорить. Пообщаться. Собственно,
    то, чем они сейчас занимались, наиболее точно можно было отразить фразой
    «скучать на дежурстве». Система работала, как часики, Зислис это прекрасно
    видел, он разбирался во всех процессах, знал назначение каждого узла, каждой
    машины и каждого биопсихомодуля. Он знал, что подобных модулей на корабле
    сейчас запущено очень много — больше трех тысяч, и что число это постоянно
    меняется; но задачи и устройство иных субмодулей представлял только в самых
    общих чертах. Он знал, что система совсем недавно — несколько часов — как
    снята с длительной консервации, и что свайги пытались научиться ею
    управлять. Безуспешно пытались. Он перестал быть просто Михаилом Зислисом,
    человеком с захолустной планеты. Теперь он был частью корабля и частью
    экипажа.
    — Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Вот это техника!
    Мустяца только впечатленно вздохнул.
    Неизвестно, что он там сделал на самом деле, у себя в скафандре. Но
    Зислис понял, что Мустяца именно вздохнул бы, разговаривай они сейчас без
    посредства чудо-техники древнего корабля.

    — Вот зачем чужим нужны живые люди, — наконец-то понял Зислис.
    Он прекрасно знал, что биопсихомодули жестко настроены на нервную
    систему одного вида, и что перенастроить их под другой вид живых существ
    невозможно в принципе.
    — Они что, хотят заставить этот корабль работать? Используя нас? —
    спросил Мустяца. — Но мы же легко можем водить их за нос!
    И он стал забавляться: отсек поток рабочей статистики, а на экран
    пульта вывел обидную надпись: «Чужие — дурни».
    Суваев засмеялся.
    И сразу пришел мрак. Их отрезало от системы, иголочки вновь впились в
    кожу, а потом скафандр раскрылся, и Зислис опять стал просто Зислисом.
    Просто пленным человеком. Он больше не понимал — как именно работают
    климатические и санитарные установки. Помнил только — что понимал совсем
    недавно.
    — Ччувсство юмора, — сказала коробочка на груди у свайга перед шкафом,
    — показзатель интеллекта. Однако, мы можжем и наказзание.
    — Наказать, — проворчал из соседнего шкафа Суваев.
    — Можжем и наказзать, — поправился переводчик. Он обучался правильному
    построению фраз поразительно быстро.
    — Посстарайтессь впредь обходитьсся безз подобные выходки.
    Зислис тем временем выбрался из биоскафандра. Тело дышало свежестью,
    словно после бани. Ни следа слизи — только чистая розовая кожа.
    Свайг сразу поймал Зислиса за руку и проштамповал. Вероятно —
    зафиксировал пресловутый индекс. Зислис взглянул, не удержался — два
    непонятных знака и два понятных.
    А индекс его равнялся двадцати трем. Втрое выше, чем у бывшего
    начальника Стивена Бэкхема.
    «А ведь Веригин, пожалуй, прав, — подумал Зислис после недолгих
    размышлений. — Осел, он и на Офелии осел. И как правило — на руководящей
    должности.»
    Зислис оделся и под бдительным надзором робота прошел к стене.
    — Сколько? — требовательно спросил его Суваев.
    — Двадцать три, — Зислис показал руку.
    — И у меня, — ухмыльнулся Суваев.
    — А у меня — двадцать, — сообщил Мустяца.
    — Интересно, какой у них верхний порог? Какой индекс у капитана этой
    громадины?
    Зислис перехватил недовольный взгляд Бэкхема, и подумал, что вскоре это
    выяснится. Уверенно так подумал, совершенно без сомнений.
    Спустя пару часов определились индексы всей группы. Хаецкие — тоже по
    двадцать три. Веригин — двадцать два. Прокудин и Фломастер — по двадцати
    одному. Ханька и Яковец — по двадцать, как и Мустяца. И, наконец, безымянный
    служака-рядовой — девять.
    «Все равно, выше, чем у Бэкхема, — ухмыльнулся про себя Зислис. — Что
    бы это значило?»
    В это же утро пленников разделили. По индексам. Всех, чей индекс
    превышал шестнадцать, а таковых набралось под сотню, поместили в двухместных
    каютах.
    Что произошло с остальными — Зислис пока не знал.
    А потом сервис-роботы привезли обед. Ему и Веригину.

    30. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

    Скопление Пста на экранах теперь выглядело совсем по-другому, а все
    из-за нетленных. Развалившийся кинжальный веер породил семь новых светящихся
    точек — семь неизвестных звезд. Даже не звезд — крохотных туманностей.
    Конечно, любой на крейсере знал, что это вовсе не звезды и не туманности, а
    корабли нетленных. Или даже не корабли, а сами нетленные — к чему разумному
    излучению отгораживаться от космоса? Космос — их дом, дом в большей степени,
    чем для свайгов или даже Роя. Для органических форм жизни настоящим домом
    могут быть только планеты, да и то далеко не всякие.
    Шшадд вспомнил, что нетленные воевали в основном в открытом космосе. И
    никогда не высаживали десантов на планеты союза. Лихие наскоки с орбиты,
    силовая бомбардировка — этого было предостаточно, как и столкновений в
    межпланетной пустоте. Но десантов — ни одного за восьмерки и восьмерки
    циклов. Адмирал читал хроники — не слишком древние, правда. И, сопоставив их
    со своим богатейшим опытом, пришел к естественному выводу: методы ведения
    войны с тех времен остались неизменными. Менялось только оружие, и еще
    менялись корабли, правда не слишком заметно.
    Если нетленные — действительно энергеты, такая стратегия все обгясняет.
    Даже то, что союз до сих пор не обнаружил ни одной из планет, на которой
    базировались бы силы нетленных.
    Теперь понятно, почему не обнаружил — таких планет просто не
    существует. Нетленным не нужны планеты. Совсем не нужны.
    Но, Мать-глубина, из-за чего тогда союз с ними воюет? Им же и делить-то
    во вселенной нечего! Их сферы жизненных интересов практически не
    пересекаются!
    Раньше адмирал никогда ни о чем подобном не задумывался. А вот Наз Тео,
    высокопоставленный родственничек, хоть и моложе гораздо, задумывался, и не
    раз. Может быть именно поэтому Наз теперь заседает на Галерее, а адмирал
    Шшадд до сих пор всего лишь водит в бой линейный крейсер?
    Крейсер сат-клана в составе оборонительной воронки клина дрейфовал
    между планетой людей и местным солнцем. Два проекционных ствола рождали
    призрачный обгем далеких собеседников прямо в адмиральской рубке; один ствол
    тянулся на Галерею Свайге, другой — во флагманскую рубку. К премьер-адмиралу
    Ххариз Ба-Садж, старому вояке клана Сат.
    «Глубина бы их пожрала, этих нетленных! — сердито подумал Шшадд Оуи и
    ненадолго встопорщил гребень. — Зачем они примчались в это забытое
    цивилизацией захолустье? Наскакивали бы себе на полярные сектора, там все
    равно ничего особо ценного нет. Месторождения дикие, малоразработанные. И
    населения — восемь, еще восемь, и обчелся…»
    Умом адмирал, конечно, понимал, что именно привело нетленных к этому
    мирку. Та же причина, что и силы союза. Но досада от этого не становилась
    меньше. Он уже начал подумывать, после намеков Ххариз, что Галерея
    наконец-то оценила его, Шшадд Оуи заслуги. Решила наконец-то престарелого
    адмирала произвести в престарелые премьер-адмиралы. Все-таки, командовать
    клином — это не одно и то же, что командовать крейсером. Ххариз явно тянут
    на Галерею, и если кого и пересаживать вместо него на флагман, так именно
    Шшадд Оуи. Того самого свайга, который обнаружил корабль Ушедших.
    И тут — бац! — примчались нетленные. Да еще такими силами, что опыт
    прошедшего не одну кампанию командира не оставил сомнений: клин погибнет,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    С крыши двадцатичетырехэтажного дома многое было видно. Но чужих
    штурмовиков Риггельд не углядел, чему не замедлил сдержанно порадоваться. Он
    созерцал окрестности минут двадцать, не меньше, и ничто не потревожило
    первозданной, совершенно неестественной для города тишины.
    И Риггельд успокоился. Чужие явно убрались. Пора было убираться и ему.
    Обратный путь с крыши в квадратную шахту он успел только начать.
    Отстранил жалобно скрипнувшую единственной ржавой петлей дверцу, и поставил
    ногу в старательском ботинке на верхнюю скобу-ступень.
    В тот же миг где-то неподалеку сухо вжикнул бласт. Ручной, судя по
    звуку. Раз, другой, третий, и потом, словно по волшебству, над соседним
    кварталом возник вражеский штурмовик. Всплыл, словно воздушный шарик.
    Всплыл, и хищно завертелся на месте. Потом метнулся в сторону и сбросил с
    высоты добрых семидесяти метров прозрачную стайку десантников. Их мягко
    опустило на поверхность.
    Все это Риггельд наблюдал распластавшись на краю крыши, под защитой
    насадки над вентиляционной шахтой.
    Десантники внизу отработанно разделились на две группы и рванули в
    соседний двор. Риггельд сразу потерял их из виду. Штурмовик повисел над
    улицей еще с минуту, а потом затянул донные люки и потрясающе быстро отвалил
    километров на пять севернее. Теперь он выглядел как небольшая черточка на
    фоне утренней голубизны.
    В соседнем дворе кто-то протяжно и зло закричал, бласт палил не
    переставая, а потом резко умолк. Риггельд вздохнул, и пополз к шахте. На
    этот раз он спускался цепляясь за скобы только одной рукой — во второй он
    сжимал снятый с предохранителя бласт.
    Лифт он на всякий случай проигнорировал — спустился по пыльной
    пешеходной лесенке, бесшумно прыгая через две ступеньки.
    Прежде чем выйти из вестибюля, Риггельд долго осматривался, благо окна
    были здоровенные, чуть не во всю стену.
    Его вездеход стоял совсем недалеко, метрах в двадцати. Под раскидистым
    деревом — кажется, платаном. Риггельд не особо разбирался в деревьях.
    Вереница чужих показалась спустя минуты три. Они шли вдоль дома, где
    прятался Риггельд, и гнали перед собой понурого человека со скрученными за
    спиной руками. Чужих осталось только десять, а шестерых мертвых (или
    раненых) несли на спинах уцелевшие. Этот неизвестный Риггельду парень дорого
    продал свою свободу.
    Они вышли на середину улицы, и вскоре над процессией завис штурмовик.
    Риггельд видел, как отворились сегментные люки, и над дорогой задрожал
    воздух, заплясала призрачная зыбь, словно под вставшим на гравиподушку
    вездеходом. Чужих стало одного за другим засасывать в восходящий поток и
    поднимать к штурмовику. Пленника, понятно, тоже не забыли. На все это ушло
    минуты две. Риггельд мрачно продолжал наблюдать. Люки затянулись; штурмовик
    дрогнул, и двинулся вдоль улицы, держась на прежней высоте. Но он успел
    удалиться всего на сотню-другую метров.
    А потом дрогнул сильнее, гораздо сильнее, ярчайшая точка на мгновение
    вспыхнула у него под днищем, затмив солнце, а потом тридцатиметровый плоский
    корабль вдруг за какое-то мгновение окутался густым дымным облаком и
    развалился на десятки кусков. Куски эти разлетелись в стороны, оставляя
    после себя длинные дымные хвосты — ни дать, ни взять, словно осколки
    распавшегося в атмосфере метеорита. А следом накатила тугая взрывная волна,
    накатила, нахлынула, толкнулась в стекла вестибюля, заставила вздрогнуть пол
    под ногами.
    Позабыв об осторожности, Риггельд выскочил наружу и бросился к улице,
    но уже на втором шаге сердце его неприятно екнуло, а рука, так и не
    расстававшаяся все это время с бластом, стала сама собой подниматься.
    Рядом с его «Даймлером» стоял запоздавший чужой и таращился в сторону
    недавнего взрыва. На звук шагов Риггельда он стал оборачиваться.
    Рефлекторно, даже не успев толком испугаться, Риггельд всадил импульс
    чужому прямо в ухо. Точнее, в то место, где у человека на голове
    располагалось бы ухо. У чужого на этом месте было только полуприкрытое
    клапаном отверстие, без малейших следов раковины. Длинная шея инопланетянина
    ослабла, и безвольно повисла, а в следующий миг не выдержали ноги, и он
    шлепнулся на дасфальт у самого вездехода, а оружие его негромко и
    неметаллически лязгнуло от удара о твердь.
    Риггельд выстрелил еще раз, в затылок, и поспешил убраться с открытого
    места. Он скользнул к платану и прижался спиной к стволу. Старое дерево,
    казалось, придавало сил. Риггельд вжимался лопатками в полуоблезший ствол,
    по виску стекала крупная горячечная капля. Бласт он взял двумя руками, так
    вернее.
    Чутье не подвело его — еще один чужой пулей вылетел из-за угла, но
    почти сразу остановился, будто споткнулся. Понятно, увидел мертвого
    сородича.
    Этого Риггельд тоже застрелил с первого выстрела и прыжком переместился
    к вездеходу. Теперь он присел на корточки и спиной прижался к дверце.
    Докучная капля с виска сорвалась когда он прыгал, но не замедлила сгуститься
    и потечь вторая.
    «Нервы, чтоб им, — подумал Риггельд зло. — Старею.»
    Третий чужак не спешил показываться из-за угла — Риггельд чувствовал
    его, слышал негромкие шаги, и даже, вроде бы, удары сердца как-то
    чувствовал. Частые-частые, словно барабанная дробь. У человека никогда
    сердце так не колотится.
    Наконец чужой начал осторожно красться — Риггельд откуда-то знал, что
    крадется он в щели между стеной-окном вестибюля и жидкой порослью молодых
    акаций у окна. Поросль была действительно жидкой, потому что несколько минут
    назад не мешала Риггельду наблюдать за улицей из вестибюля.
    Он бесшумно оторвал спину от вездехода, бесшумно развернулся и
    чуть-чуть привстал, так, чтобы взглянуть в сторону чужака сквозь салон
    «Даймлера». Даже через два стекла Риггельд чужака сразу заметил. Тот,
    странно полуприсев — суставы на ногах у него гнулись не вперед, а назад, как
    у птиц — и дугой согнув шею, семенил ко входу в вестибюль.
    Риггельд еще привстал, навалился грудью на крышу вездехода и скосил
    чужака длинной очередью, а потом рванул дверцу, плюхнулся в водительское
    кресло и активировал привод.
    Истекали долгие секунды; двор вблизи оставался пустынным, но Риггельду
    казалось, что десятки глаз сейчас обращены к его «Даймлеру» и десятки
    стволов глядят на вездеход сумрачным взглядом смерти.
    Наконец привод ожил; Риггельд лихо развернулся на месте и направил

    машину вглубь двора. Нырнул в арку, потом в другую, и оказался на соседней
    улице. Вдали угрожающе гудело — к месту стычки наверняка спешил очередной
    штурмовик. Спешил отследить одинокий движущийся вездеход и втянуть его в
    свое ненасытное брюхо. Или сначала выкурить из кабины водителя, и его уже
    втянуть.
    Но только Риггельд знал, куда мчался. Рядом с памятной баней, помнится,
    помещалась автостоянка, всегда забитая вездеходами.
    Так и есть. Автостоянка. Забитая. И не найдешь куда втиснуться.
    Риггельд дал максимальную мощность, перемахнул через невысокую
    символическую оградку и юркнул в первую же подвернувшуюся щель. «Даймлер»,
    сдавленно ухнув, коснулся дасфальта, а за миг до этого Риггельд отключил
    привод. И стек по сидению на пол, чувствуя как в спину упираются ребристые
    педали.
    Гул штурмовика нарастал. Наверное, Риггельд был бы счастлив ненадолго
    обратиться в муравья.
    Штурмовик завис над площадью, выискивая одинокого беглеца. Если у чужих
    есть биодатчики, или приборы, которые в состоянии отличить холодные
    вездеходы от недавно работавших — прятаться нет смысла. Но Риггельд
    прятался. Он прятался бы даже в том случае, если бы точно знал, что у чужих
    нужные приборы есть.
    В душе разрасталась досада и злость — влип он неимоверно глупо.
    Выскочил из здания, не глянул… Словно желторотый пацан.
    А самое неприятное, что Риггельд подводил сейчас не только себя. Если
    чужие возьмут его — Савельев, Смагин с Янкой и Чистяков не дождутся помощи.
    И еще не дождется она — Юля Юргенсон. Последнее время Риггельд думал о
    ней все чаще. И даже не знал что страшнее — подвести старого друга, или
    обмануть надежды этой отчаянной девушки, отчаянной во всем — от рискованных
    полетов на «бумеранге» до бесповоротной настойчивости, с которой она
    пыталась завоевать его, Курта Риггельда, внимание.
    Редкая цепочка солдат-цоофт пересекла улицу. Риггельд их не видел и не
    знал, что эта раса именует себя «цоофт». Для Риггельда они были просто
    чужими. Врагами, который вторглись в его дом.
    И Курт Риггельд, старатель, покрепче сжал бласт, в надежде если не
    спастись, то хотя бы подороже продать свою свободу.
    А еще он очень жалел, что не прихватил с собой чего-нибудь мощного и
    взрывчатого — вдруг удалось бы подарить безмятежному небу Волги еще одну
    огненную вспышку, которая пожрет вражеский штурмовик?

    29. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

    После завтрака, на удивление вкусного и сытного, чужие дали отдохнуть
    всего минут пятнадцать. Едва последние роботы, похожие на столы с
    колесиками, увезли прочь грязную посуду и облизали насухо столы, явилась
    команда свайгов в компании других роботов — не то боевых, не то охранных.
    Эти походили на летающие шары размером с футбольный мяч. С дырочками по всей
    поверхности. Что именно могло вырваться из этих дырочек — Зислис не знал, а
    спрашивать у Суваева поленился. Наверняка что-нибудь смертоносное. Или
    оглушающее. Вероятнее — оглушающее, ведь зачем-то же понадобилось чужим
    такое количество живых людей? Но роботы, несомненно, могли при необходимости
    и убить.
    Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не
    предоставится.
    Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то
    уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер,
    Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же
    угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя.
    Остальные держались отменно — для пленников.
    — Сследовать зза! — отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и
    Фломастер первым вышел из камеры.
    Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то
    неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то
    техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть
    роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.
    Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал.
    В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими
    экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного
    кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами
    копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа
    людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших,
    изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало
    быть людей их диалог не касался.
    — Ссадитьсся!
    Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька
    первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к
    стене. Остальные последовали его примеру — пожилая чета уселась последней, с
    кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя
    условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось — чужие умели
    быть красноречивыми при минимуме слов.
    Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались
    у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и
    углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки
    Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в
    открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в
    шкафе ничего и не было.
    Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли
    Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел.
    Жестами же обгяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один
    из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась
    щель. Зислис прищурился.
    — Черт возьми! — вырвалось у дальнозоркого Прокудина.
    Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая
    свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической
    слизью плоть, а не одежда. И — что удивительно — при всей кажущейся
    неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей.
    Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего
    неприятного, не ужасала, а наоборот — казалось, что должно открыться нечто
    новое и захватывающее.
    И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот
    кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.
    — Е-мое! — покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: — А
    не биоскафандр ли это? Сдается мне — именно он.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    смагинский «Экватор» тоже… того.
    Я на всякий случай покосился на Юру, но за человека с такими глазами,
    как у него сейчас, можно было не опасаться. Даже упоминание о потерянном
    корабле не сломит его теперь.
    — И на закуску самое веселое: мы тут застряли. Есть вездеход, но он
    полужареный и вдобавок фронтальная батарея у него сдохла. Еды — ни крошки. С
    водой проще, воду можно найти.
    — Батарея есть у меня, — сказал Риггельд спокойно. — Вы же заказывали.
    В багажнике лежит.
    — Если здесь будет твой багажник, — рассудительно заметил я, — то на
    хрена нам батарея?
    — Тоже правильно, — оценил мой мрачный юмор Риггельд. — Ладно. Не
    паникуйте, я вас подберу. Если чужие не помешают.
    — А что чужие? — сразу насторожился Костя.
    — Шныряют над городом. Здоровые такие корабли, пятиугольные.
    — Здесь такие же побывали… — вставил я. — Ты там поосторожнее.
    — Не учи, — лицо Риггельда смягчилось. — Я старый контрабандист… В
    общем, идите потихоньку от бункера на северо-восток, в сторону Новосаратова.
    Увидите чужих — прячьтесь, там есть где. Я найду вас в любом случае.
    — Хорошо, — я кивнул. — Только ищи получше.
    — Рома, — спросил напоследок Риггельд. — Как там Юлька? С ней все в
    порядке?
    — А ты у нее сам спроси, — сказал я и уступил место перед рацией.
    Не нужно быть особым знатоком человеческих душ, чтобы понять: Юльку
    этот вопрос очень обрадовал. И очень поддержал. Ей нужен был этот вопрос, и
    именно от Курта Риггельда.
    Вот только меня это не очень радовало, если честно. Но… видно, так уж
    распорядилась судьба.
    — Я в порядке, Курт. И я жду тебя. Будь осторожен, — попросила Юлька
    тихо.
    — Вы тоже, — сказал Риггельд бесстрастно. — Bis bald, Liebes…
    — Bis bald, Kurt…
    И Риггельд отключился.
    — Какая сцена! — вздохнул Чистяков. — Я прослезился.
    — Да ну тебя, — отмахнулась Юлька и впервые за сегодня улыбнулась.
    — Он завидует, — предположила Яна. — Завидуешь ведь, землерой?
    — Завидую, — ничуть не смутился Чистяков. — Так всем и рассказывать
    буду: «…и прослезился.» Или нет, лучше так: «Я плакаль.»
    — Ладно, — сказал я. — Потопали. Костя, что можно захватить из твоей
    развалины?
    — Да ничего, — вздохнул Костя. — Рация без батареи — мертвый груз. А
    больше ничего тут и нету…
    — Вообще это глупо, — подал вдруг голос Смагин. — Уходить отсюда. От
    вездехода, от связи. Зачем?
    — Затем, — буркнул я. — Подальше от этой воронки. Пошли, пошли, время
    идет.
    — Вы идите, — сказала Яна, беря Юльку под руку. — Мы вас сейчас
    догоним.
    И мы пошли. Груженые только бластами, как любой взрослый волжанин, и
    роем разнообразных мыслей в довесок.
    Жизнь продолжала преподносить нам сюрпризы — да и как без сюрпризов
    после такого крутого поворота в судьбе целой планеты? Лавина, вызванная
    нажатием безобидной с виду маленькой кнопки ширилась и набирала силу. Кто
    знает, какой она станет на пике мощности?
    — Слушай, дядя Рома, — оторвал меня от раздумий Костя Чистяков. —
    Откуда ты, черт побери, все заранее знаешь? Как ты понял утром, что сейчас
    прилетят чужие?
    Я протяжно вздохнул. Как? Действительно — как? И, пользуясь отсутствием
    девчонок, обгяснил по-простому:
    — Есть у меня в жопе специальный барометр. Понятно? Кстати, утро еще не
    закончилось.
    Чистяков только головой сокрушенно покачал.
    По-моему, у него барометра нет.
    Нигде.

    28. Курт Риггельд, старатель, Homo, планета Волга.

    Едва Риггельд коснулся выключателя, видеофон послушно уснул.
    «Ну и сенсоры! — подумал он мимоходом. — Мой домашний, помнится, силой
    приходилось долбить чтоб отключился… Растет «Техсервис», растет.»
    От мысли, сколько же может стоить позаимствованная модель видеофона,
    Риггельд воздержался. Все равно платить некому — где сейчас продавцы? Где
    пухлый и вечно краснорожий кассир, любитель булочек и крепкого кофе?
    Старенький, еще дедовский «Даймлер» мягко встал на подушку.
    «Да. Теперь, вот, бункер расковыряли… А я его так любовно
    отделывал…»
    «Наверное, теперь я должен испытывать к чужакам еще более теплые
    чувства!»
    Привычка мыслить своеобразным диалогом сложилась у Курта Риггельда еще
    в детстве.
    Он потихоньку выехал из гаража, внимательно осмотрел небо, и свернул на
    Кленовую Аллею. Теперь он был скрыт от любопытных взглядов сверху пышными
    кронами.
    «Интересно, что нужно чужим? Что они недоделали тут, на Волге? Отчего
    не убрались окончательно и бесповоротно?»
    Воображаемый собеседник не нашелся что ответить, и Риггельд философски
    хмыкнул в его адрес. По пути от заимки на Завгаре до материкового побережья
    чужие ему, видимо, не встретились. Собственно, большую часть ночи Риггельд
    проспал на заднем сиденьи, доверившись автопилоту и не раз испытанному
    штурману. Но в окрестностях города он натыкался на следы пребывания чужих
    постоянно, а потом и первую пару пятиугольных штурмовиков углядел. Хорошо,
    успел лечь на пузо, погасить фары и притвориться, будто его тут нет.
    Штурмовики сели на космодроме; минут двадцать чужие занимались своими
    загадочными делами, а потом подняли корабли и круто ушли в зенит. С
    выключенным освещением и в экономном режиме Риггельд наведался к космодрому

    и фактории — и нашел их такими же безлюдными, как и Новосаратов. И рассвет
    ничего не изменил, ни на космодроме, ни в городе. Люди просто исчезли.
    Идиоту ясно, что тут не обошлось без чужих.
    На первый взгляд цепочка последних событий выглядела маловразумительно.
    Появление огромного корабля — появление флотов чужих — неудачная попытка
    высадки — удачная попытка высадки — пленение всех людей Волги. Зачем чужим
    столько народу? И куда народ упрятали? В тот огромный корабль, что повис над
    заимкой Савельева? Чужим нужны рабы?
    Нет, как то все криво и неубедительно получалось. Не мог Риггельд
    согласиться с подобной трактовкой событий.
    «Что ж… — подумал он. — Подождем. Будущее все обгяснит.»
    «Или не обгяснит.»
    Аллея кончилась; Риггельд притормозил, прежде чем выехать на голый,
    ничем не прикрытый сверху перекресток. Посреди дасфальтового креста
    бесформенными черными грудами возвышались остатки трех шагающих танков, а к
    тротуару косо приткнулась поврежденная полицейская платформа. Пульсатор на
    изогнутой турели безысходно целился стволом в небо. На дасфальте чернела
    россыпь округлых темных пятнышек — явных следов стрельбы из ручных бластов.
    Чуть дальше, рядом с разбитой витриной супермаркета валялись пустые ящики
    из-под спиртного и груды бутылок, среди которых хватало и нераспечатанных. В
    глубине дворика, рядом с детской песочницей раскорячился на армированной
    треноге громоздкий архаичный сактомет. Древняя, но достаточно убойная
    штуковина, Риггельд пару раз имел дело с такими.
    Наверное, тут недавно кипел бой. И скорее всего, во время первой атаки,
    когда чужим надавали по сусалам и вынудили убраться с поверхности. Потом
    защитники, понятно, на радостях разгромили супермаркет, надрались, как
    свиньи, и вторую атаку, более грамотную, уже не смогли отразить.
    «Даймлер» одним броском миновал перекресток. Вокруг было тихо,
    непривычно тихо для утреннего Новосаратова, и казалось, будто грядет что-то
    зловещее, что-то ужасное и непоправимое.
    Хотя, непоправимое, скорее всего, уже случилось.
    Когда Риггельд подгезжал к юго-западной окраине, знакомый гул в небе
    заставил его обездвижить вездеход. «Даймлер» покорно погасил гравипривод и
    лег металлическим пузом на дасфальт. Гул стал отчетливее, и, вроде бы,
    звучал теперь ближе.
    Риггельд приник к окну, расплющив нос о прозрачный спектролит. Выйти он
    побоялся.
    Ждать пришлось с минуту; потом из-за крыш домов чуть впереди «Даймлера»
    вырвался неправильный пятиугольник, штурмовик чужих, невероятно красивый
    вблизи и поражающий взгляд явным совершенством каждой линии, каждого обвода.
    Риггельд даже дышать перестал.
    Штурмовик застыл над улицей, повис, как стрекоза над древесным листом.
    Риггельду показалось даже, что он различает слабое дрожание воздуха над
    инопланетным кораблем, словно там и впрямь трепещут невесомые полупрозрачные
    крылышки.
    Рука сама потянула из кобуры бласт и сняла предохранитель.
    «Не нужно было соваться в город,» — подумал Риггельд запоздало.
    «А куда бы ты делся?»
    Действительно — куда? Риггельд рассчитывал ненадолго заскочить в
    Новосаратов, выяснить что к чему и рвать к Ворчливым Ключам, в бункер. Но
    что он мог выяснить тут, в Новосаратове?
    Теперь Риггельд склонялся к мысли, что мысль посетить город изначально
    была глупой. Если он хотел спрятаться от сограждан-волжан, незачем было
    здесь светиться. Если хотел избежать встречи с чужими, которые если и будут
    где-нибудь ошиваться, так в первую очередь в окрестностях Новосаратова, то
    сюда нечего было приезжать тем более.
    Корабль чужих величаво качнулся, развернулся на месте, и уплыл куда-то
    на север. Вдоль окраины.
    «Как же я из города выберусь? — с тоской подумал Риггельд. — Они явно
    пасут границу…»
    Он выждал минут пятнадцать — гул вражеского штурмовика давно затих
    вдали. Потом осторожно активировал привод. «Даймлер» оторвал пузо от земли.
    Бочком, бочком, прижимаясь к коробкам зданий и избегая открытых
    участков, Риггельд пробрался к самой границе. Последний дворик перед голой
    степью. Единственное, что напоминало о человеке в этой степи — это маячившие
    на горизонте ажурные вышки микропогодных установок, да еще дасфальтовая
    лента дороги, делящая степь на две половины.
    Риггельда тоже рассекло на две половинки — одну подмывало утопить до
    отказа форсаж и рвануться в эту степь, как в море со скалы. Начихав на чужих
    вместе с их кораблями. Довериться скорости, и верить, что кривая, как
    обычно, вывезет.
    Другая половинка советовала не спешить, и сперва осмотреться.
    Первый порыв, безусловно, принадлежал русской части его души. Вплоть до
    выражения «вывози, кривая». Все таки, Волга — планета русских, и частичка
    пресловутой непознаваемой русской души живет в каждом волжанине, будь он
    даже американером, португалом или немцем, как Риггельд.
    От второй же половинки настолько разило немецкой дотошностью и
    педантичностью, что сомневаться в ее происхождении было попросту глупо.
    Все-таки, много в Риггельде осталось и чисто немецкого. Рома Савельев точно
    уже гнал бы вездеход прочь от города, понадеявшись на свой национальный
    «авось».
    А Риггельд не стал. Он вышел из «Даймлера» с бластом в руке и запасной
    батареей в кармане и нырнул в вестибюль крайнего дома. За которым начиналась
    степь.
    Лифт работал; Риггельд вознесся на верхний этаж и остановился перед
    запертой дверью на крышу.
    Запертой она была только для людей без бласта в руке. Два импульса, и
    расплавленный пластик около замка оплывает, размягчается, и остается лишь
    присовокупить удар увесистого старательского ботинка.
    Что Риггельд и не замедлил сделать.
    Хлипкая лесенка из давно проржавевших скоб уходила вверх, в узкую
    квадратную шахту. Риггельд осторожно подергал за нижнюю скобу, решительно
    сунул бласт в кобуру и подтянулся.
    Дверца на плоскую крышу дома болталась на единственной петле, тоже
    ржавой. Риггельд удивился — давно он не видел металлических петель. Везде в
    ходу пластик. Сколько же лет этому дому? Неужели еще первопоселенцев работа?
    Странно, с краю обычно новые дома стоят.
    Он вышел на крышу; ветер азартно набросился на и без того беспорядочную
    шевелюру. Теперь слева виднелась степь — далеко-далеко, а справа — город.
    Дома, обильно разбавленные зеленью самых высоких деревьев. Дасфальтовая
    ленточка убегала к центру. Риггельд когда-то бывал здесь, знал приличную
    баню на соседней улице, маленький магазинчик оружия, откуда происходил его
    бласт.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Как пусто? — не понял я.
    — Вообще. Никого, только собаки бегают. И на космодроме та же история,
    и в фактории, и в директорате. Я впервые в жизни увидел пустой «Меркурий».
    Я переваривал услышанное. Значит, чужие действительно собирались
    наловить пленных. Я только не ожидал, что пленить они вознамерились всю
    Волгу.
    — Как же ты уцелел? — спросил Чистяков.
    — Я только что приехал, — Риггельд кашлянул в кулак. — По правде
    говоря, я заглянул по дороге в Сызрань — поселок тоже пуст. Но там я решил,
    что жители попрятались, в горы ушли, или еще куда. Однако тут, в
    Новосаратове…
    Риггельд с сомнением покачал головой.
    Ну дела! Я совершенно растерялся. События во-первых просто не
    укладывались у меня в черепушке, а во-вторых, даже если получилось бы их
    туда упаковать, представлялись совершенно недоступными разумению. Моему
    скромному разумению рядового старателя-волжанина.
    — Дуй-ка ты к нам, — сказал я Курту. — Я пока не в состоянии сообразить
    что к чему…
    — А, может, лучше мы в город дунем? — предположила Юлька. — Раз уж все
    равно кораблей лишились. Да и отнимать их у нас теперь, кажется, некому.
    Смагин ревниво шмыгнул носом, а я ненадолго задумался, старательно
    вызывая свое упрямое чутье. Не знаю, получилось это или нет, но что-то мне
    подсказывало: если и оставили чужие на Волге патрульные группы, то шастать
    они скорее всего станут в окрестностях Новосаратова. Если уж им понадобилось
    так много людей, они и нас, пожалуй, с удовольствием отловят. А я к ним в
    лапы сам отправляться отказываюсь. Дудки!
    — Дождемся хозяина, — вздохнул я. — Подумаем… Куда нам спешить?
    — Ладно, — Риггельд кивнул. — Еду. На всякий случай, я заберу отсюда
    видеомодуль и подключу в вездеходе. Номер… — он протянул руку куда-то
    вправо, повозился с новеньким автомобильным модулем связи, распечатал его, и
    спустя несколько секунд сообщил номер дозвонки.
    — А где это ты? — спросил Смагин подозрительно. — Откуда звонишь?
    — Из «Техсервиса». А что?
    Смагин оживился:
    — Слушай, захвати там фронтальную батарею для «Киева», а? Моя ни к
    черту, а денег ква… Раз уж все равно нет никого…
    Риггельд усмехнулся в усы:
    — Ладно. Тебе «два-эс» или «два-ха»?
    — Все равно. Но лучше «два-ха», у нее стабилизатор двухмегаваттный…
    — Понял. Ждите.
    И Риггельд отключился.
    Я покосился на продолжающие светлеть экраны-обзорники, и легонько
    крутанул Юльку вместе с креслом.
    — Не кисни, отчаянная! Как спалось?
    — Одиноко! — огрызнулась Юлька. Но я видел, что на самом деле она в
    настроении. Наверное, это из-за Риггельда.
    М-да. Остается только вздохнуть — тоскливо и печально. С подвыванием.
    — Слушайте… — протянул я, озадачиваясь. — Риггельд уже в
    Новосаратове. А вчера был где-то аж за Землей Четырех Ветров. Это ж сколько
    он за ночь отмахал! Или он на звездолете? Да нет, вроде, на вездеходе он…
    — Подумаешь! — отмахнулся Чистяков. — Автопилот включил, и спал всю
    дорогу. Над океаном-то… Сразу видно, что ты звездолетчик, и на вездеходе
    по Волге шастаешь редко.
    Меня хватило только на вздох. Теперь придется шастать чаще, никуда не
    денешься. А вот на «Саргассе» своем — уже не придется. Увы.
    — Пошли, Костя, наружу нос высунем… — предложил я. — Надо бы трупы
    чужих оттащить куда-нибудь. Как бы их дружки мстить нам не навострились…
    По-моему, это называется «накаркать».
    Впрочем, выйти наружу мы с Костей еще успели. Успели даже рассмотреть
    мертвых инопланетян — тех, что похожи на страусов, и мелкого, которого
    привезли в багажнике вездехода. Успели даже спровадить по парочке трупов в
    отвесные карстовые колодцы с водой — лучшей могилы для чужаков в самом
    центре Ворчливых Ключей и придумать трудно.
    А потом волной накатила пронзительное необгяснимое беспокойство и мое
    пресловутое чутье воткнуло мне в задницу очередную иголку. Я вдруг отчетливо
    осознал, что в бункере Риггельда нельзя более оставаться ни секунды. И рядом
    с смагинским «Экватором» тоже нельзя. И что в запасе у нас остается от силы
    минута.
    Чистяков сразу все понял, и покорился не рассуждая. Я вломился в шлюз и
    чужим голосом заорал:
    — Наружу! Живо! Бросайте все на хрен!
    Хвала небесам, друзья меня прекрасно знали. И прекрасно знали, что если
    я так ору, значит нужно действительно все бросать и мчаться за мной, плюнув
    на риск переломать ноги и свернуть шею. И прекрасно знали, что это в
    конечном итоге окажется безопаснее.
    Мы как раз ныряли в спасительную черноту какой-то пещерки, когда до
    слуха донесся еще далекий басовитый гул.
    Я обернулся на известняковом порожке — над далеким горизонтом знакомо
    клубилась потревоженная атмосфера. Как быстро мы научились издалека
    распознавать космические корабли чужих… Боевые корабли. Гул нарастал,
    набирал мощь.
    Мы забились в дальний угол пещеры, молясь, чтобы у чужих не оказалось
    каких-нибудь хитроумных биодатчиков, способных обнаружить нас даже под
    толщей породы. Неужели нам суждено теперь жить как крысам — прячась от
    бесконечных налетов? Впрочем, разве так уж важна чужим горстка
    аборигенов-дикарей? Ну, вернуться на место, где намедни поубивали чуть не
    десяток их товарищей-галактов, и сровнять все с грунтом — это еще туда-сюда,
    это я мог уразуметь. Месть — наверняка понятие межрасовое. Но гонять такие
    огромные корабли ради тройки бывших звездолетчиков?
    Нет, дядя Рома. Не мни о себе слишком много.
    И едва я это подумал, Волга пугливо вздрогнула. Как тогда, на заимке
    Чистякова, во время гибели «Саргасса». Даже сильнее, пожалуй. Только жар на
    этот раз до нас не докатился. Штурмовики со знакомым воем прошлись чуть в
    стороне, и стали удаляться.
    Я не поверил ушам — так быстро? Всего один заход?
    Около четверти часа мы боялись показать нос наружу, хотя все давно
    затихло. Потом Смагин заворочался, зашуршал спиной о стену и шепотом спросил

    что-то у Янки. Янка шепотом ответила.
    — Пошли, что ли, выглянем? — полувопросительно-полуутвердительно
    предложила Юлька-отчаянная и требовательно воззрилась на меня. — А, Рома?
    — Пошли! — согласился я. Сидеть и ждать неизвестно чего действительно
    надоело.
    Чистяков увязался за нами. Сопел он, как поросенок в ожидании обеда.
    Пещерка в этом месте была такой низкой, что приходилось ползти на
    четвереньках. Страшно неудобно, смею вас заверить. А вот сюда, когда бежали
    от чужаков, мы влетели словно на крыльях. Как раскаленный нож в масло вошли
    — не замечая неудобств и не запинаясь о стены и потолок. Надо же, что делает
    с людьми наступающая на пятки опасность!
    Из пещеры мы выглянули, словно семейство испуганных сусликов из норы.
    Небо было чистым и по-утреннему свежим, несмотря на остатки инверсионных
    следов. А в стороне риггельдовского бункера столбом вздымался белесый дым.
    Когда мы приблизились, стало понятно, что на месте бункера, на месте
    смагинского «Экватора» и доброй части каньона зияет глубокая воронка с
    оплавленными краями. У Смагина снова затряслись руки, а глаза переполнились
    тоской, хотя еще минуту назад они полнились надеждой.
    Но надежда оказалась всего лишь миражом.
    — Добро пожаловать в компанию безлошадных, — процедила Юлька
    безжалостно. — Твой номер — третий…
    Смагин сквозь зубы завыл. Но он быстро взял себя в руки. И у него вдруг
    снова изменилось выражение глаз. Такие стали глаза… знаете, как у людей,
    которые уже считают себя мертвыми. Надежда, тоска — все исчезло.
    Люди с такими глазами теряют страх, утрачивают способность бояться. Они
    становятся расчетливыми, предусмотрительными и злыми. Я бы очень не хотел
    иметь людей с такими глазами среди своих врагов.
    — Народ, — со странной смесью спокойствия и уныния изрек Чистяков. — А
    ведь нам труба. До ближайших заимок пилить и пилить. Не факт, что дойдем.
    — А вездеход? — напомнил я.
    — А что — вездеход? — удивился Чистяков. — Ты думаешь, он уцелел в этом
    жерле?
    — Мы его в стороне оставили.
    Вообще-то я не слишком верил, что вездеход уцелел, но верить ужасно
    хотелось. Не может же нас совсем покинуть удача? К тому же, мы действительно
    оставили его метрах в ста от входа в бункер. Вдруг, его не зацепило?
    От воронки все еще тянуло нестерпимым жаром, до того нагрелся
    известняк. Я ждал, что он почернеет, но он лишь приобрел грязно-желтый
    оттенок и обильно дымил. Мы обошли воронку по периметру и за обожженным
    горбом наткнулись на усеянный серым пеплом склон. Это выгорел стланик, и на
    корню, и нарезанный нами. Совсем рядом с воронкой, безучастно накренясь,
    стоял наш вездеход — почерневший, но на вид вроде бы целый. Только борт
    помят и багажник распахнут. Ну, да, я его, кажется не захлопнул, когда
    чужака-астронавта мертвого доставал. А потом уже не до захлопывания стало…
    От вездехода тоже тянуло жаром, но нестерпимыми такие температуры уже
    не назовешь.
    Костя сунулся в кабину, чихнул пару раз и вполголоса выругался —
    кажется, обжегся. Прикрывая ладонь рукавом, он кое-как приподнял капот,
    вытянул шею и с опаской заглянул внутрь.
    — Мля! — сказал он с досадой. — Батарея — все…
    — А кормовая? — спросил я уныло.
    Можно подумать, что на одной батарее мы выедем!
    Чистяков сунулся в багажник.
    — А кормовая жива! — сказал он изумленно. — Ни фига себе! Вот уж не
    ожидал…
    — Богатая у тебя машина, — проворчал я и некоторое время подозрительно
    глядел на Чистякова. Но тот молчал.
    — Но ведь привод от одной батареи не запустится? — уточнил я на всякий
    случай.
    — Не запустится, — подтвердил Чистяков. — Даже если привод жив.
    — Вопрос, — вздохнул я. — Где взять фронтальную батарею?
    Вставила слово Юлька:
    — У Риггельда! Юра ему заказывал.
    — Риггельд! — оживилась Яна. — Надо ему позвонить!
    — Точно! — Чистяков потрогал сквозь рукав сидение и снова зашипел. —
    Горячее, зараза!
    Он сунулся в кабину, содрал с креплений рацию и опустил ее прямо на
    известняк. Черный витой шнур тянулся от рации к приборной панели. Костя
    ловко отколупнул ногтем крышку-клавиатуру и щелкнул выключателем. Экранчик
    ожил, рация загрузилась, и мы все облегченно вздохнули. Возможно,
    изнурительный поход через карстовую равнину и не понадобится.
    Но мы рано радовались. Гейт городской видеосвязи не отвечал. Просто не
    отвечал. Костя беспомощно поднял голову и взглянул на нас.
    — Есть еще один гейт, — сказала Яна достаточно спокойно, чтобы ее
    выдержке можно было позавидовать. — На космодроме.
    — Ну, да! — понимающе фыркнул Чистяков. — Конечно! А коды доступа?
    Гейт-то служебный.
    — Я знаю коды, — Яна являла собой воплощенное спокойствие. Даже не
    верилось, что вчера она теряла сознание.
    Костя отвесил челюсть.
    — Знаешь? Откуда?
    — Откуда, — передразнила Яна, коротко взглянула на Смагина и потянулась
    к клавиатуре. — От Махмуда. Я же телеметристка. На станции наблюдения
    работаю… работала.
    Но космодромный гейт тоже не ответил. Этого я и боялся — скорее всего,
    чужие обстреливали космодром. Вряд ли там что-нибудь уцелело.
    — Ладно, — не сдалась Яна. — Есть еще гейт в директорате…
    Она ловко набирала команды, и спустя несколько секунд мы услышали
    стандартный зуммер-приглашение. Вздох облегчения издали все пятеро. Эдаким
    шепчущим хором.
    Но это всего полдела — выйти на городскую видеосвязь. Нужно еще
    дозвониться Риггельду. Янка настучала номер и мы стали терпеливо ждать
    ответа. Долго ждали. Почти минуту.
    И Риггельд ответил. А мы дружно издали второй вздох облегчения. Второй
    за последние минуты — и какой по счету за сегодняшнее, богатое событиями
    утро?
    — Привет, Курт! — поздоровалась Яна, глядя на экранчик. — Ты нас не
    увидишь, мы с машинной рации через гейт. — У нас целый ворох новостей. На
    тебе Савельева…
    Курт с экранчика с интересом глядел, казалось, прямо на меня. И я
    начал:
    — Ну, во-первых, твоего бункера больше нету. Есть большая вонючая
    воронка размером с пару баскетбольных площадок. Это раз. А во-вторых,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток — и отпечаток этот был
    еще слишком свеж. — У меня, если честно, каша какая-то в голове…
    Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез…
    — Все перепугались, — Фломастер продолжал хмуриться. — Похоже, нас
    попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
    — Значит, чужие шугнулись, — заключил Ханька. — Не смогли взять
    нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты…
    Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
    — А меня в зале наблюдения отловили, — признался Веригин виновато. — Я
    туда зачем-то поднялся…
    «Зачем-то! — подумал Зислис зло. — Да чужие это. Своей чертовой
    техникой страха тебя туда загнали…»
    Мысли все еще немного путались.
    — Ну и чего теперь делать-то? — уныло спросил Зислис.
    Фломастер пожал плечами:
    — Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
    заметят, что мы очухались.
    Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
    возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
    Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
    живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
    Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
    аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
    покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
    четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
    виде которого Зислиса передернуло.
    Вероятно, это был свайг.
    «Жаль, Суваева нету, — подумал Зислис. — Этот бы сразу определил — кто
    перед нами.»
    Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
    Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
    прогнусавил:
    — Всстать! Опусстить руки обе!
    Выговор показался Зислису странным — так мог бы говорить американер,
    редко пользующийся русским.
    Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
    поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
    чертовы стержни — схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
    улыбалось.
    Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
    прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
    инопланетян.
    — Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
    удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! — свайг с переводчиком указал большим
    пальцем руки на Фломастера.
    — Речь понятна, — буркнул Фломастер.
    — Сследовать зза! — отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
    его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
    сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
    гуськом — Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
    неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
    «Дать бы ему по шее! — мрачно подумал Зислис. — А еще лучше — садануть
    в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор.»
    Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
    За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
    в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
    свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
    Зислис то и дело сдерживал себя — низкорослый галакт шел медленнее людей.
    Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
    Спустя несколько минут коридор разветвился — свайг свернул в левый
    рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
    стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
    — Сследовать зза! — повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
    Вошли и остальные.
    Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
    новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
    десять меньше.
    Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
    каждого — по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
    лавок вдоль стен. И все.
    В зале было полно людей — около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
    койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
    свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
    тюремщиков.
    — Усстраиватьсся! — прогнусавил аппарат-переводчик. — Сскоро кормежжка!
    Жждать!
    И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
    считанные секунды — заросла, как и не было.
    — Пан лейтенант! — услышал Зислис знакомый голос.
    Так и есть — служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
    во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
    А вон и второе — постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
    со станции наблюдения.
    — Ба! — сказал кто-то с койки верхнего яруса. — Да это же Зислис!
    Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
    огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
    Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
    А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
    чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
    «И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается…»
    И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
    ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
    пятидесяти — за шиворот, как тряпичную куклу.
    — Вот ты где! — процедил Фломастер с угрозой. — Ну что? Спас свою жопу?
    Мужчина был в полковничьем мундире.
    Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
    физиономии — какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.

    — Да ну его, — сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. — Сейчас мы
    все равны.
    — Я тоже мог удрать на лайнере, — сердито сказал Фломастер и несильно
    отпихнул женщину. — Но я остался.
    И уже громче — женщине, продолжающей голосить:
    — Да заткнись ты! Забирай своего муженька…
    Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
    звука.
    — Директорат тоже здесь? — мрачно осведомился Фломастер.
    — Не весь, — ответил кто-то из-за соседнего стола. — Но чужие все время
    приводят кого-нибудь нового.
    Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
    подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей —
    нет.
    Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
    привязанный, следовал за ним.
    — Привет…
    — Привет, наблюдатели, — отозвался Хаецкий уныло.
    — Экс-наблюдатели, Валек, — вздохнул Зислис. — Экс. Теперь мы все
    просто пленники. Где твой брат-то?
    — Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
    Потом нас сюда привели — с час назад, примерно.
    — Понятно, — кивнул Зислис. — Та же песня. И что?
    Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
    всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
    — Откуда я знаю? — Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
    неопределенности. — Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь…
    Вон те две койки свободные.
    Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
    — Паша, — обратился он к Суваеву. — Ты у нас все знаешь. Где мы? На
    крейсере свайгов?
    Суваев отрицательно покачал головой:
    — Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
    находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
    — Которая над океаном висела? — уточнил Зислис.
    — Именно.
    — Хотел бы я знать, что это означает…
    Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
    Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
    затаив дыхание. В первых рядах — Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
    какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
    руками…
    И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых — первым из
    людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым — Женька Хаецкий. Третьим —
    Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
    За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
    одной свободной койки.
    Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
    «Веселенькое получилось утро!» — подумал Зислис мрачно и решительно
    взглянул на Суваева.
    — Ну-ка, Паша! — сказал он твердо. — Пойдем-ка потолкуем в уголке…

    27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

    До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
    показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
    пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
    карстовыми разломами.
    На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
    ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
    грызла досада за пацана-Борьку — если уж сделал его сиротой, надо было хоть
    защитить. Волчье время, так его через это самое…
    Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
    просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
    Очередной раз проснулся я от вызова видеофона — он прозвучал в тишине с
    эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
    нашарила на поясе бласт.
    Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
    инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
    дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
    — Ну?
    — Рома?
    Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
    чем не спутаешь.
    — Фу, — расслабился я. — Это ты.
    И включил изображение — рядом с пультом сгустилась голограмма и
    одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
    картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
    Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
    ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
    — Курт! Ты жив?
    — Скорее да, чем нет, — философски ответил Риггельд.
    Юлька вымученно улыбнулась — не знаю уж, на чем она держалась все это
    время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
    — Ты где, Курт?
    — В Новосаратове. Смагин прилетел?
    — Да, — ответил я. — С Янкой. Вот он.
    Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
    шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
    — На нас нападали, Курт. Ночью.
    Риггельд помрачнел. Я продолжил:
    — С нами американер один был… и пацан малолетний. Их захватили. А мы
    все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава…
    Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
    — Сколько вас? — спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
    — Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
    — Хаецкие, значит, не обгявились…
    — Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
    стрельба стояла до неба…
    — Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
    мертвых тут тоже нет. Пусто.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    носком ботинка и пристрелил в упор. Троица с грузом уже взбиралась по
    пологой сходне; Зислис прицелился, но тут через штурмовик перекатилась
    вторая светящаяся волна и мигом захлестнула все вокруг. Вернулся первобытный
    ужас.
    Бласт он опять выронил, и в безотчетном желании укрыться помчался прямо
    на сходню. Его пытались задержать, но теперь Зислис вовсю работал кулаками,
    рычал, и даже кого-то куснул, да так, что заныли челюсти. На мгновение от
    него отшатнулись, всего лишь на мгновение. В следующий миг спину и правый
    бок окатило волной холода, и он почувствовал, как отнимается сначала правая
    нога, потом левая, как деревенеют руки и кровь словно бы останавливается в
    жилах. И, самое неприятное, сознание вовсе не пыталось покинуть его. Ужас от
    волны усилился ужасом от осознания того, что он угодил в плен. В плен к
    чужакам, выходцам из иных звездных миров. И Зислис точно знал, что
    намерениям чужаков очень далеко до мирных.
    Он рухнул на гладкий и прохладный металл сходни. Впрочем, это мог быть
    и не металл. Сейчас на сходне было полно песка и мусора, который принесли
    шныряющие туда-сюда головастые чужаки на подошвах. Поле зрения на какое-то
    время сузилось, но почти сразу же Зислиса подняли, и понесли в штурмовик.
    Как бесчувственное бревно. Тело не гнулось, схваченное болезненной
    судорогой. Он и отличался-то от бревна только тем, что мог мыслить и
    испытывать безотчетный ужас.
    Его уложили рядом с таким же беспомощным Фломастером. На пол. В
    штабель, поверх парализованного Суваева и еще кого-то — не то Ханьки, не то
    Веригина, не то одного из рядовых-артиллеристов. И как раз в эти секунды
    волна ужаса схлынула. Прилив закончился — начался недолгий отлив.
    Он слышал, что кто-то все еще продолжает отстреливаться, слышал
    негромкие шаги чужаков, передвигающихся по штурмовику, слышал вдали
    гортанную перекличку — неведомо чью, потому что голоса головастых чужаков
    звучали иначе — но не мог пошевелить даже веками. Глаза начали слезиться и
    болеть, но чужим, конечно же, плевать на его муки. Если чужие умеют плевать.
    Впрочем, муки телесные казались не самым ужасным.
    Волга не устояла. Все-таки не устояла, несмотря на решимость людей и на
    их врожденную воинственность. В итоге инопланетная техника оказалась
    все-таки на голову выше возможностей защиты. Если не принимать во внимание
    первую атаку, дневную, действительно глупую и неподготовленную, захват
    волжан виделся теперь легким и непринужденным. Скольких чужаков успел
    уничтожить Зислис? Одного? Двоих? Этого казалось недопустимо мало.
    Но чужаки действительно собрались брать людей живьем. И это им явно
    удавалось.
    Чувствуя в груди ошеломляющую пустоту, Зислис пытался представить — что
    ждет его в будущем? Какая судьба уготована ему в инопланетном плену?
    Он не знал, а представить — боялся.
    И все же, спустя какое-то время, чужие снизошли до того, чтобы
    облегчить его муки. Появился очередной головастый, что-то немузыкально
    пропел, и Зислис вдруг провалился в сладкое и спасительное беспамятство.
    Если бы не это, он легко мог сойти с ума в ближайший же час. Но
    чужакам, видимо, сумасшедшие волжане были ни к чему.

    *** *** ***

    К рассвету обгединенный десант цоофт-азанни захватил в плен девяносто
    девять процентов жителей Волги. А к восходу солнца многочисленные штурмовики
    взмыли в небо и круто ушли в зенит, оставляя планету практически безлюдной.
    И последними покинули атмосферу два громадных крейсера азанни.
    Беззвучно окутались невидимым одеянием силовых полей, качнулись, задирая
    края. Задрожал потревоженный воздух — и два гигантских диска устремились
    ввысь, к ждущей на орбите армаде союза.
    Строптивым волчатам обломали зубы.
    У сил союза оставалось еще некоторое время в запасе перед приходом
    армады нетленных.

    * ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

    25. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

    Вытянутые эллипсоиды нетленных на фоне звездной россыпи напоминали
    сияющие радуги Меченых Отмелей. То ли это корабли, то ли сами нетленные —
    кое-кто на Галерее считал их энергетической формой жизни.
    Проекционный ствол слабо мерцал посреди зала Галереи. Вершители,
    встопорщив чешуйки на плечах, наблюдали, как нетленные разворачивают
    знаменитый кинжальный веер. Даже не один, а три. По вееру в каждой из сфер
    прокола.
    Проколы выглядели очень красиво — в космической пустоте вдруг
    вспыхивала неистовая огненная актиния, миниатюрная туманность, и там, в
    зыбкой разноцветной мгле, один за другим сгущались продолговатые коконы,
    сотканные из силовых полей. Раньше союз считал, что под коконами прячутся
    боевые крейсеры. Теперь эксперты Галереи подозревали, что там прячутся сами
    нетленные. Существа, помимо корпускулярной природы имеющие еще и волновую.
    Мысль, что воевать приходится с разумным излучением, казалась дикой, но она
    уже не так изумляла, как раньше. Наверное, Наз Тео начинал привыкать.
    А может его просто отвлекали тревожные мысли?
    Нетленные разбегались из трех сфер прокола, охватывали силы союза,
    пытались заключить их в единую сферу бОльших размеров. И это им вполне
    удавалось — нетленных было очень много. Несколько тысяч. На порядок больше,
    чем кораблей союза над людским мирком.
    Звездолет Ушедших по-прежнему висел в атмосфере, рядом на незримых
    гравитационных поводках парили исследовательские боты и астероид Роя.
    Обгединенный флот пяти рас жался к планете и к своей драгоценной находке.
    Пленные люди уже находились там, на звездолете исчезнувшей расы. Расы,
    вероятно, очень похожей на самих людей.
    — Рой начинает передачу! — прозвучало на Галерее, и Наз Тео обратился в
    слух.
    Силовые щиты, прикрывающие каналы связи союза, выплеснули на ближайший
    веер нетленных направленный информационный пакет. Короткий и совершенно

    лишенный защиты.
    «Ушедшие вернулись и приняли сторону союза. Их крейсер поддерживает наш
    обгединенный флот. Предлагаем нетленным немедленно прекратить военные
    действия и покинуть область пространства, принадлежащую по праву шести расам
    союза. В противном случае вся мощь древнего знания обрушится на врага.
    На размышления вам отведено время, равное одному обращению вокруг оси
    ближайшей планеты. Время отсчитывается с момента окончания данной передачи.
    От имени союза — Рой.»
    Уже через одну сто двадцать восьмую нао стало заметно, что веер
    нетленных распадается. Атака противника завершилась, так и не начавшись.
    Нетленные перегруппировывались.
    — Они сканируют корабль Ушедших, — сообщил негромко Сенти-Ив, вершитель
    инженеров. — Неясно чем. Какое-то слабое излучение.
    Свайг-ученый не стал отсылать это в эфир. Галерея молчала.
    Нетленные так и не начали атаку — но и не освободили разгонные векторы.
    Флоты союза по-прежнему оставались прижатыми к Волге.
    — Они ждут, — мрачно прокомментировал Первый-на-Галерее. — Хотел бы я
    знать — чего?
    И добавил:
    — Заставьте-ка эксперт-подкланы подготовить прогнозы и соответствующие
    выкладки…
    Свайги зашевелились, отдавая распоряжения. Наз Тео продиктовал задачу
    своему подклану, хотя знал, что эксперты и так готовят нужные выкладки. Не
    зря он муштровал своих подчиненных не одну восьмерку нао.
    «Так или иначе, а какое-то время мы выиграли, — думал свайг-вершитель.
    — Через сутки той далекой планетки резервные клинья метрополии появятся
    из-за барьера где-нибудь поблизости от корабля Ушедших; помощь союзников
    тоже подоспеет, и тогда с нетленными поговорят иначе. На языке битвы.»
    Настало время напомнить врагу, что союз неплохо владеет искусством
    произносить пылкие речи.
    Наз Тео скользнул взглядом по проекционному стволу, удовлетворенно
    шевельнул кончиком гребня.

    26. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

    Зислис выплыл из небытия, как засидевшийся на глубине ныряльщик. Жадно
    устремился к свету, к поверхности, вцепился в народившуюся мысль, стряхнул
    оцепенение и вязкую неподвижность.
    Глубокий шок, вызванный техникой чужих, стремительно откатывался.
    Зислис открыл глаза.
    Мягкий желтоватый свет лился словно бы из ниоткуда — во всяком случае
    Зислис не смог отыскать взглядом источник света. Казалось, свет возникает
    сам собой, в зияющей пустоте. Это представлялось вполне естественным и
    единственно возможным.
    Комната; метров шесть на метра четыре и метра два с половиной в высоту.
    Углы плавно скруглены. Стены — кремового цвета, необгяснимо теплого для
    глаз. Всю обстановку составлял низкий и широкий топчан, на котором Зислис
    очнулся. Рядом лежал Фломастер, Лелик Веригин и Ханька. Веригин сонно
    моргал, патрульные выглядели спящими. Наверное, еще не очнулись.
    Зислис потянулся и сел; тело слушалось беспрекословно. Вроде бы,
    вражеское оружие не причинило никакого вреда. Хотя наверняка и не скажешь —
    мало ли побочных эффектов может возникнуть?
    Лелик что-то неразборчиво промычал и тоже попытался сесть, но к нему
    силы еще не вполне вернулись — получилось только слегка приподняться на
    локтях, после чего Лелик вновь беспомощно опрокинулся на спину.
    Зислис встал на ноги. Прислушался к собственным ощущениям.
    Ничего тревожного, за исключением мыслей.
    Где они находятся? У чужих на корабле? Или все еще на Волге?
    Лелик Веригин оживал на глазах: со второй попытки ему удалось сесть, а
    спустя минуту — встать. Зашевелились и Ханька с Фломастером. За все время в
    комнату не донеслось ни единого звука снаружи.
    — Ты как, Михайло? — спросил Веригин, морщась и массируя одеревеневшее
    предплечье. — Цел?
    — Похоже, цел, — отозвался Зислис, изо всех сил надеясь, что так все и
    обстоит на самом деле. — А ты?
    — Частично, — пожаловался Веригин. — Меня будто беззубый гигант
    пожевал. Отвратительно…
    Зислис помог подняться с топчана Фломастеру. Тот пока не проронил ни
    слова.
    Все четверо остались одетыми в то же, что было на них в момент
    пленения. Исчезло только оружие. Все, даже перочинный нож из кармана
    Веригина. Часы, ключи от каких-то казарменных каптерок на ремне у Ханьки,
    темные очки Зислиса — это все сохранилось, хотя очки обнаружились в левом
    нагрудном кармане, а Зислис всегда носил их в правом. Скорее всего, чужие
    обшарили бесчувственных пленников, отняли оружие и все, что показалось им
    непонятным, а вещи с их точки зрения безобидные — оставили.
    Что ж, спасибо и на том.
    — Где это мы? — спросил Ханька озираясь. Ему никто не ответил.
    Фломастер хмуро скреб ногтем по пустой кобуре.
    Зислис встал и подошел к стене. Потрогал. Стена была чуточку шершавой,
    как бархат, и приятной наощупь. И еще она была теплой, чуть теплее
    человеческого тела.
    Зислис осторожно постучал по ней костяшками пальцев — не родилось ни
    единого, даже слабенького звука. Тогда Зислис обошел комнату по периметру.
    Стена казалась однородной, никаких не обнаружилось щелей или скрытых дверей.
    Задрав голову, Зислис убедился, что визуально потолок неотличим от стен, а
    взглянув на пол, отметил, что пол только чуточку темнее, чем стены и
    потолок. И материал, из которого сработали топчан, кстати, тоже был
    идентичен материалу стен и пола. Собственно, топчан составлял с полом единое
    целое, а цветом являл нечто среднее между чуть более темным полом и
    несколько более светлыми стенами и потолком.
    — Надо полагать, мы в плену, — изрек наконец Фломастер. Зислис
    многозначительно хмыкнул.
    — В плену… Скорее уж в зверинце. Зачем чужим брать в плен дикарей?
    — Откуда я знаю? — сказал Фломастер сердито. — А зачем они вообще нас
    живьем брали? Проще было прибить.
    В груди у Зислиса неприятно заныло. Вдруг чужие станут проводить с ними
    какие-нибудь жуткие эксперименты? С них станется…
    — Тебя как изловили? — спросил Зислиса Веригин, и неприятные мысли
    слегка отодвинулись.
    — Как? — Зислис напрягся, вспоминая. Вспоминать было не очень весело.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    пруди. Но «Таврия» — цела.
    Спустя минуту она послушно встала на подушку, развернулась, перемахнула
    через низенькую ограду стоянки и рванула вдоль по улице. Компания,
    пьянствующая у дома Суваева, была не одинока: половина Новосаратова сейчас
    занималась примерно тем же, и оставалось только удивляться почему
    горе-защитники не палят в небо из бластов во славу первой победы. Следом за
    Суваевской «Таврией» как приклеенный тянул скоростной двухприводный «Киев»;
    присмотревшись к маленькому, но четкому изображению на экране заднего вида
    можно было заметить даже сосредоточенное лицо сухопарого соседа. Того,
    который плохо стрелял.
    «Куда ему в ополчение…» — подумал Суваев рассеянно. Слово, отдающее
    стариной и дедушкиными сказками о покорении Фалагост, как-то незаметно стало
    привычным и обыденным.
    Ополчение.
    Сутки — неполные сутки, и вся жизнь пошла кувырком. Стоило чужим
    появиться у Волги, как тысячи судеб оказались перечеркнутыми.
    Суваев не верил, что жителей Волги ждет в будущем хоть что-нибудь
    хорошее. А на всей планете о чужих больше всего знал именно он. Но Суваев не
    собирался сдаваться без боя. И никто на Волге не собирался. Ну, может быть
    за редким исключением.
    «Таврия» медленно выползала из-под зависшего над городом крейсера
    азанни, чтоб вползти в тень его близнеца, который накрывал космодром. Суваев
    глядел на огромный корабль со смешанным чувством досады и злости.
    Поля действительно больше не было. Наверное, чужие поняли, что
    разбегаться никто не станет и решили попытаться выкурить людей из лабиринта
    строений на открытые места. Суваев на их месте поступил бы именно так.
    Короткий отрезок дасфальтовой трассы, проложенной еще лет сто назад и
    поддерживаемой до сих пор ради обладателей колесных машин, промелькнул под
    днищем «Таврии», и привел к площади перед факторией и зданием космодрома;
    здание это походило на огромную морскую раковину. Пассажирское здание —
    служебные постройки космодрома находились в некотором отдалении, километрах
    в двух отсюда. Суваев свернул, оставляя «Меркурий», факторию и раковину
    слева. Трава у дороги до сих пор казалась разлохмаченной — напоминание о
    недавних маневрах инопланетных гигантов в небе Волги и о последовавших вслед
    за маневрами локальных бурях.
    Перескочив на форсаже изрядно попорченное проволочное заграждение,
    Суваев стал править к казарме патруля, длинному двухэтажному домику. Чуть
    дальше виднелось несколько небольших не то сарайчиков, не то будок
    непонятного назначения — Суваеву всегда казалось, что там хранят всякий
    древний и ненужный хлам. Еще дальше продолговатыми серыми тушами возвышались
    космодромные ангары. На краю взлетного поля, прилегающему к казарме, земля
    была сильно изрыта импульсами и ходулями танков. А самих поврежденных танков
    насчитывалось чуть не полтора десятка! Суваев невольно присвистнул. Вот тебе
    и ополчение! Вот тебе и патруль! Не чета банде алконавтов, к которой
    пришлось ненадолго примкнуть.
    Суваев почувствовал прилив сил и уверенности. Правильный выбор он
    сделал! Словно почувствовав перемену в его настроении, жена впервые за весь
    день улыбнулась, и даже Лизка что-то радостно загугукала и принялась
    сосредоточенно ловить ручонками ворот маминой куртки.
    «Таврия» притормозила перед крыльцом; трое вооруженных парней встречали
    подоспевшие из Новосаратова вездеходы. Двое гражданских, один в форме
    патруля.
    В гражданских Суваев без труда узнал Зислиса и Веригина, да и
    патрульный был ему знаком — сержант Валера Яковец. Зислис и Веригин с
    бластами служебного образца на шеях выглядели донельзя важными, Суваев даже
    усмехнулся.
    — Привет, гвардия! — проворчал он, выйдя наружу, и неопределенно
    повертел ладонью у виска, не зная как правильно козырнуть. Впрочем, у него
    все равно оставалась непокрытой голова, а во всех русских вооруженных
    формированиях по древней традиции без шапки не козыряли. Это даже Суваев
    помнил.
    — Привет, — отозвался Яковец. — Базу привез?
    — Привез, привез…
    — Пошли в канцелярию! — Яковец развернулся в сторону крыльца.
    — Погоди, — остановил его Суваев. — Мне тут обещали бункер или
    какое-нибудь убежище.
    Яковец нетерпеливо взмахнул рукой:
    — Это там же! Давай, пошли!
    Суваев жестом поманил жену и подхватил сумку из-под сидения.
    На крыльце Яковец обернулся.
    — Новички-ополченцы — за мной!
    Суваев повернул голову, и увидел, что рядом с его вездеходом
    припаркованы еще несколько, и нестройная разношерстная группа горожан,
    человек двадцать, вереницей тянется к крыльцу.
    На западе, над самым горизонтом, висело рыжее волжское солнце, вот-вот
    готовы были излиться на космодром летние сумерки, а вместо неба над головами
    людей и кровлями зданий неподвижно распластались чудовищныо огромные
    вражеские корабли.

    24. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, ополченец, Homo, планета Волга.

    На станции, вопреки ожиданиям, все оказалось не так уж плачевно.
    Главную антенну чужие повредили бесповоротно, практически все спутники
    слежения расстреляли, но орбитальную диаграмму Зислису удалось оживить с
    первой попытки. Большая часть наземных датчиков уцелела, а для диаграммы
    даже их вполне хватало. Питание на станцию поступало исправно, хотя один из
    энергоблоков в данный момент дымил и бездействовал. Работала и связь —
    Зислис не так давно дозвонилсяся до Суваева и ко всеобщей радости Суваев
    согласился приехать. Приехал он быстро, да не сам — привел человек двадцать,
    почти все были вооружены кто чем. Пришлось Яковцу снова вскрывать
    опечатанные ящики с резервными бластами. Фломастер тут же вцепился в
    загадочную базу и принялся ее исследовать, а Зислис с Веригиным некоторое
    время наблюдали за чужими кораблями на орбите.
    Чужие вели себя пассивно: перестроения они завершили и ровным счетом
    ничего не предпринимали. Вероятно, выжидали.

    Вскоре на станцию заявился Суваев — поглядеть что и как. Он с минуту
    изучал построения флотов, а потом довольно быстро просчитал три наиболее
    вероятных направления внешней атаки. Версия, что чужие у Волги передрались
    между собой, оказалась несостоятельной. Все-так они ожидали неведомого
    противника.
    А Волга, к несчастью, оказывалась между молотом и наковальней.
    В конце-концов Фломастер из канцелярии перебрался на станцию. Здесь
    действительно было удобнее. И диаграмма перед глазами, и основательно
    изучивший инопланетную базу Суваев всегда под боком. Ханин с парочкой
    рядовых перебросили один из стационарных пульсаторов прямо к корпусу станции
    наблюдения. Чуть впереди в сгустившихся сумерках зловеще высилась
    бесформенная груда обломков — все, что осталось от диспетчерской башенки.
    Над полем космодрома гулял легкий ветер. То и дело что-то равномерно
    вспыхивало над Новосаратовом — наверное перепившиеся защитнички в приступах
    бдительности жгли сигнальные и осветительные фееры.
    До самой полуночи было тихо; Фломастер и Суваев все не отлипали от
    компа, листали базу и попутно поглощали лошадиные дозы кофе; Зислис с
    Веригиным первое время тоже сидели рядом, но потом Лелику надоело, и он ушел
    на свое обычное место, рядом с телеметрией. Телеметрия сейчас, ясное дело,
    не работала. Уронив голову на стол, Веригин дремал.
    Зислис лениво поглядывал на экран компа — столбцы цифр и движущиеся
    демонстрационные ролики успели его изрядно утомить. Напала зевота — все-таки
    они с Леликом не спали уже сутки. Зислис невзначай подумывал — а не пойти ли
    ему в комнату отдыха этажом ниже и не придавить ли массу до утра? Вряд ли —
    думал он — чужие сунутся на повторный штурм в темноте.
    Он ошибался.
    Что-то вывело Веригина из состояния блаженной дремоты — он издал
    невнятное восклицание и все, кто находился в помещении поста, тотчас
    обернулись к нему. Веригин указывал пальцем на диаграмму. Из-за того, что
    главная антенна не действовала, изображение лоцировалось в минимальный
    обгем, но и так было прекрасно видно, что небольшая часть одного из флотов и
    несколько кораблей второго снова перестраиваются, и основное направление их
    движения направлено к поверхности Волги.
    Суваев быстро разобрался в принадлежности кораблей.
    — Первая группа — оперативные подкрейсеры цоофт, штурмовики, вторая —
    малые рейдеры азанни. Это явный десант.
    В голосе Суваева не проскользнуло ни тени сомнения — он явно имел
    весьма четкое представление о том, что говорил.
    Ханин бесшумно вскочил и бегом кинулся к выходу, а Фломастер уже зло
    кричал в стержень-коммуникатор:
    — Внимание всем группам: сигнал «Филин»! Повторяю: сигнал «Филин»!
    Он поднял взгляд на Суваева и коротко справился:
    — Сколько у нас времени?
    Суваев прикинул, ненадолго прикрыв глаза.
    — Минут двадцать, не больше.
    — Буфер готовности — пятнадцать минут! — тут же урезал время Фломастер.
    — Развернуть все орудия и запастись батареями! Рассредоточиться по опорным
    точкам!
    Лейтенант вздохнул, мрачно взглянул на неподвижных и безмолвных Зислиса
    с Веригиным, и закончил:
    — …и удачи всем нам!
    К ночной стороне Волги, снижаясь по длинным пологим траекториям,
    устремился рой светящихся точек.
    Через минуту Зислис, Веригин и Фломастер были уже снаружи. Ханин и двое
    патрульных-артиллеристов хлопотали у массивного пульсатора, похожего на
    перевернутый гриб с коротким отростком-стволом. В небе вспыхнула новая
    звезда — даже не звезда, туманность. Точно под днищем крейсера, что висел
    над космодромом. Туманность-близнец сверкала и под днищем второго крейсера,
    того, что завис над Новосаратовом. Еще пару минут, и из яркого синеватого
    облака в поверхность планеты ударило два световых шнура, и там, где они
    встречались с почвой, величаво вставали один за одним концентрические,
    постепенно расходящиеся призрачные стены. Стены-кольца. Похожие на волны,
    что разбегаются от брошенного в воду камня. В ночном небе снова появились
    штурмовики чужаков, похожие на неправильной формы плоские пятиугольники. Они
    четверками проносились над взлетным полем и заламывали крутые развороты.
    Глядеть на стремительные маневры четверок, словно спаянных друг с другом
    незримыми узами, было почему-то приятно. Завораживали они своим очевидным
    техническим совершенством.
    А вскоре на позиции патруля и ополчения накатила первая светящаяся
    волна.
    Такого смятения и ужаса Зислис давно не испытывал. Пожалуй, со времен
    безотчетных детских страхов перед темнотой. Он, вроде бы, куда-то бежал,
    пытался куда-то спрятаться, и всюду ужас настигал его, заставлял искать
    новое убежище, которое впоследствии оказывалось таким же ненадежным, как и
    все остальные.
    В себя он пришел минут, наверное, через десять, хотя представления о
    времени странно исказились и вполне могли обманывать его. Бласт Зислис не то
    обронил, не то просто выбросил. Сейчас он находился за зданием станции,
    ближе к Манифесту, в зарослях ракит и жимолости. Прямо перед глазами
    покачивалась изогнутая ветвь, усеянная мелкими поблескивающими капельками.
    Не зря местную жимолость первопоселенцы назвали плакучей.
    Вторая волна зловещего синеватого зарева накатывала со стороны
    «Меркурия». У казарм слышалась стрельба, но жидкая и какая-то на редкость
    неубедительная. А у хорошо видимого из зарослей орудия-пульсатора шныряло
    несколько фигур, и это были вовсе не человеческие фигуры. Кто-то тонким
    девичьим голосом кричал за оградой, и два нечеловеческих силуэта тотчас
    двинулись на крик. Зислис судорожно сглотнул, сделал шаг вперед, и
    споткнулся обо что-то продолговатое и твердое. Присмотрелся — это был бласт.
    Зислис решительно поднял его, как мог вытер от песка и приставших
    травинок, и, сцепив зубы и собрав в кулак остатки мужества, сунулся туда. К
    фигурам.
    Стрелял он как в бреду. Длинными неэкономными очередями и даже не
    успевал радоваться собственной меткости. Силуэты чужаков, в которых самой
    непривычной казалась несоразмерно большая голова на длинной и тонкой шее,
    бросились врассыпную. Кажется, трое пытались унести безвольное человеческое
    тело, и Зислис, захрипев, как раненый зверь, ринулся на перехват.
    Чужаки тащили человека к штурмовику, что сел совсем рядом. Широкая
    сходня взбиралась к открытому шлюзу; внутри штурмовика горел оранжевый свет.
    Зислис спешил. Сбоку от него вдруг возник один чужак, потом другой. Оба
    тянули к Зислису слабо мерцающие продолговатые стержни, и почему-то
    казалось, что едва эти стержни коснутся тела — произойдет непоправимое.
    Он отбил первый из стержней прикладом, и саданул прикладом же по
    большой голове чужака. Тот рухнул, как подкошенный. Второго Зислис пнул

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    свингом он отправил в нокаут ближнего головастого, но рядом тут же возникли
    еще двое. Пока Фил бил следующего, его ткнули какой-то тускло отблескивающей
    палкой и Фил беззвучно осел на известняк.
    Этих двух головастых я застрелил не мешкая. И, доверившись чутью,
    перевернулся на спину.
    Очень вовремя. Сверху на меня прыгнул очередной чужак — теперь я понял,
    что чужаки смахивают на одетых в комбинезоны страусов, но только голова у
    них раз в пять побольше, чем у безобидных степных птиц. В руке чужак сжимал
    такую же тускло поблескивающую палку, какой успокоили Фила. Вряд ли меня
    особенно обрадует прикосновение этой штучки…
    Чужака я очень удачно принял на ступни и отшвырнул, а пока он пытался
    помягче приземлиться, всадил в него добрый заряд. Следующие несколько секунд
    ушли у меня на то, чтобы переместиться в сторону метров на десять. Очень
    кстати подвернулась глубокая воронка — не то промоина, не то давний,
    сглаженный временем разлом. Я слизнем втек в эту воронку и залег там, как в
    окопе.
    Вспышки Юлькиного бласта рвали темноту на части, мой ноктовизор то и
    дело самопроизвольно менял настройку, сбитый с толку частыми переменами
    освещенности. Заверещал высоким голосом кто-то из чужаков — человек не смог
    бы издавать такие звуки. Мелькнули в стороне несколько теней — я наудачу
    выпустил пяток импульсов.
    И вдруг все кончилось. Разом. Стало пронзительно тихо, как в давно
    заброшенной шахте. Только чуть погодя далеко в стороне еле слышно заурчал
    какой-то незнакомый механизм.
    Я оставался в воронке еще с минуту. Потом рассмотрел Юльку — она,
    сцепив зубы, старательно пинала кого-то ногами, а потом поблизости обгявился
    и Чистяков. Кажется, он пытался Юльку успокоить.
    Пригибаясь, я отправился туда, не забывая вертеть головой и
    осматриваться. У самого корабля над неподвижной Яной склонился Смагин.
    Вокруг бревнами валялось по крайней мере семеро головастых. А вот американер
    Фил и малолетний Боря исчезли.
    Из всех уцелевших в этой нелепой стычке я остался самым спокойным.
    Смагин давно приблизился к нервному срыву, Юлька тоже психанула, Чистяков
    впал в мрачность, а Яна Шепеленко просто пребывала в обмороке. Я же не успел
    ни испугаться толком, ни растеряться — все слишком быстро закончилось.
    — Эй, вы! — тихо позвал я. — А ну, в бункер, живо!
    Осмысленный приказ вернул Смагина к жизни. Он вскочил, легко подхватил
    Яну на руки и бегом миновал тамбур. Чистяков тянул Юльку за рукав, а она
    размахивала бластом, вырывалась и что-то вполголоса шипела сквозь зубы. На
    немецком. Чистяков ее явно не понимал. Пришлось помочь; против нас двоих
    Юлька не сдюжила и мы ее все-таки силком втащили в бункер. Только когда тихо
    щелкнули запоры она немного расслабилась.
    Я стянул очки и угрюмо осмотрел друзей-старателей.
    Чистяков был перепачкан мелом и кровью. В ладони он держал свой любимый
    нож, тоже перепачканный мелом и кровью. Юлька умудрилась не извозиться в
    известняке, зато левый рукав ее комбинезона чернел, словно обожженный.
    Смагин показался мне непривычно бледным, каждая веснушка отчетливо
    проступила на его породистом длинном лице. Я заметил, что у Смагина сильно
    трясутся руки.
    А потом я повернулся к зеркалу, и встретился со своим безумным
    взглядом.
    Мне только казалось, что я остался спокойным. Во взгляде читалось
    совсем другое. Совсем-совсем.
    «Смерть или слава». Как у одержимых битвой берсеркеров.

    23. Павел Суваев, ранее — оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

    Почти до самой темноты было тихо — чужие убрались с поверхности, а
    крейсер продолжал висеть над Новосаратовом словно исполинская головка сыра.
    Защитники города после того, как чужие откатились и взлетели, выждали часа
    два, а затем как-то незаметно начали праздновать победу. Два небритых
    лба-баскетболиста из соседней многоэтажки пролезли сквозь разбитую витрину
    супермаркета и вытащили наружу ящик кукурузной водки. Хозяин супермаркета,
    сосед Суваева снизу, только обреченно махнул рукой.
    И все. Толпа обгединенная общим делом мгновенно превратилась в толпу
    разобщенную. Правда, Суваев не мог не отметить — не вспыхнуло ни единой
    ссоры, ни единой драки, хотя оружия сегодня у каждого имелось не в пример
    больше обычного.
    Сначала Суваев хотел остановить пьянство, но потом плюнул и отказался
    от этой мысли: как его остановишь? Он прошел мимо расположившихся прямо на
    недавних позициях соседей и вернулся домой. На пороге его встретила жена,
    похожая на безмолвную тень. Суваев слышал, как на улице разоряется
    патрульный-отставник, снова пытаясь образумить толпу, и слышал, как ему в
    ответ орут что-то презрительное, а потом хором долго и смачно хохочут.
    «Да, — подумал Суваев мрачно. — Эти, пожалуй, навоюют…»
    Он на всякий случай вызвал станцию наблюдения, но на этот раз никто не
    ответил. Зислис и Веригин покинули-таки пост… Вот чудаки — почти две смены
    просидели!
    «Покинули… — Суваев вздохнул, надеясь, что его друзья действительно
    просто ушли. — Космодром-то оборонять некому. Хотя, там патруль рядом
    обретается, наверняка кто-нибудь из регулярников возьмется за оружие…»
    Но все равно, космодром — не город. Сколько там народу? Ну, человек
    тридцать персонала, но эти, скорее всего, разбежались еще утром. Ну,
    патруль, человек в лучшем случае десять. Ну, на Манифесте, скорее всего,
    кто-нибудь окажется. Из фактории да квартала «Меркурия» вряд ли кто на
    космодром полезет, свое будут оборонять.
    Вот и получается, что космодром чужие должны по идее проглотить — и не
    заметить. Хотя, нет, заметить-то заметят. Не сдастся же оставшаяся горстка
    волжан совсем без боя? А если чужие туда лезли как и на Новосаратов,
    беспечно и с подбрасыванием шапок, то им по этим самым шапкам вполне могли и
    накидать. Тем более, что у патруля есть оружие посерьезнее ручных бластов и
    даже серьезнее антикварного сактомета. А значит, могли не просто накидать
    чужим по шапкам, а накидать основательно.
    Впрочем, над космодромом куда удобнее маневрировать летающим кораблям
    чужих, и если они сориентировались, то имели великолепный шанс с воздуха

    вспахать все очаги защиты, так, что живого микроорганизма не останется…
    Но — с другой стороны — чужие ведь шли на Новосаратов с парализаторами,
    а значит людей убивать, вроде бы, не собирались.
    Суваев в отчаянии потряс пухнущей от догадок головой. С одной стороны,
    с другой стороны…
    Временами ему казалось, что космодром вполне в состоянии выстоять,
    временами — наоборот, что космодром и защищать никто не стал бы.
    «Ладно, — растерянно подумал Суваев спустя четверть часа. — Что мне
    делать-то?»
    Положение вряд ли можно назвать обнадеживающим. Взрослый дядя, который
    замыслил украсть трехлетнего карапуза, неожиданно получил пинок в
    промежность и временно ошалел от боли. Но он вот-вот опомнится и схватит
    карапуза за шиворот, а потом посадит в мешок и…
    Что — «и» — Суваеву думать не хотелось. К сожалению, у карапуза просто
    нет возможности удрать, пока дядя-киднэппер присел и поскуливает. А
    рассчитывать на второй пинок, по видимому, глупо.
    И тут вмешался случай — запиликал вызов видеофона. Суваев, наверное,
    вскоре спустился бы во двор, а жена на вызов сейчас не ответила бы.
    Суваев утопил клавишу «Полный/Full» и посреди комнаты сгустился силуэт
    Мишки Зислиса.
    — А, — протянул Суваев. — Это ты. Рад видеть.
    — Е-мое! — Зислис казался воодушевленным. — Четвертый раз звоню, никто
    не отвечает.
    — Правильно. Я внизу был — чужие пытались захватить город.
    — И как?
    — Отстрелялись. А у вас что?
    — На космодром они тоже лезли. И тоже сполна отгребли, — Зислис
    усмехнулся. — Мы с Леликом теперь ополченцы, представляешь?
    Суваев удивился:
    — Ополченцы? А что, патруль разве не разбежался?
    — Нет! Фломастер командует, и Ханька здесь, и Яковец, и остальные почти
    все. Плюс с Манифеста шестнадцать человек притопало. А оружия тут — море, и
    батарей за месяц не расстрелять. Да, о чем это я! Тут с тобой переговорить
    хотят.
    Зислис подвинулся, и на его месте возникло изображение Фломастера,
    лейтенанта патруля.
    — Привет, Суваев.
    — Привет.
    — Мне сказали, ты о чужих много знаешь откуда-то. Это так?
    — Так, — нехотя ответил Суваев. — Только мне обычно не верят.
    — Я поверю. Давай-ка ты к нам, а? Хватай любой вездеход, и к казармам!
    Только быстро, не ровен час зелененькие опять на головы посыплются…
    — Они не зелененькие, — машинально поправил Суваев. — Азанни — серые,
    цоофт — серо-коричневые, шат-тсуры — коричневые…
    Фломастер выжидательно глядел на него, и Суваев осекся. Перспектива
    оказаться на стыке силовых колпаков грела очень слабо, но еще слабее грела
    перспектива угодить под тотальный нервный удар, который, несомненно, вскоре
    будет нанесен по Новосаратову. И Суваев стал склоняться к тому, чтобы
    принять предложение Фломастера.
    — У вас бункер какой-нибудь есть? — спросил Суваев без особой надежды.
    — Бункер?
    — У меня жена. И дочка.
    — А-а-а… — понял лейтенант. — Найдем, куда их укрыть.
    — Хорошо. Я приеду, — решился Суваев. Он уже понял, что в городе
    отсидеться не получится. А вот на космодроме… шанс может выпасть. —
    Надеюсь, что чужие уже сняли поле над городом и космодромом.
    — И вот еще что… — Фломастер нервно дернул щекой. — Ты бы взял свой
    комп с той непонятной базой, а?
    Секунд пять Суваев пристально глядел Фломастеру в глаза.
    — Добро, — наконец кивнул он головой. — Возьму.
    — И не медли, — попросил Фломастер.
    Суваев снова кивнул и крикнул жене:
    — Света! Собирайся.
    Жена, прижимая к груди дочку, тихо подошла к дверному проему. Последние
    часы казалось, что она постепенно становится бесплотной, только глаза с
    отчаянием продолжают глядеть в этот враз ставший еще более жестоким мир.
    — Мы уезжаем к патрульным, — обгяснил Суваев. — Там есть где укрыться,
    и оружия больше. Да и народ потолковее. А город скоро разнесут. Поняла?
    Светлана коротко кивнула.
    — Ничего не бери. Только… для Лизки кормежку какую-нибудь сообрази. И
    быстро.
    Она кивнула, и исчезла — казалось, даже подступающая бесплотность
    замерла, а потом отступила.
    «Черт, — подумал Суваев, упаковывая комп. — Как меняет человека
    появившаяся цель!»
    Через пять минут он спускался в лифте; руку оттягивала черная сумка.
    Жена, одетая в джинсы, сапожки и кожаную куртку, конечно, держала на руках
    Лизку.
    Они вышли во двор — празднование локальной победы было в самом разгаре.
    Суваев решительно направился в сторону перекрестка. Жена спешила следом.
    — Эй! — окликнула Суваева давешняя отчаянная девчушка с иглометом. Она
    смотрела на него с немым удивлением, не веря, что Суваев уходит. — Ты куда?
    Пришлось обернуться.
    И близнецы стояли здесь же, и никудышный стрелок — тот самый близорукий
    парень, и глухонемой старик из дальнего крыла…
    Суваев остановился. Как бы им обгяснить?
    — С этими, — он указал рукой на пьянчуг, — много не навоюешь. Я уезжаю
    к ополченцам.
    Надежды во взглядах соседей стало больше.
    — Ополчение? А это где?
    — На космодроме. В казармах патруля. Хотите — валяйте туда же. Только
    сами — у меня вездеход двухместный.
    Близнецы переглянулись и бегом кинулись к восточному гаражу. Девчушка
    несколькими жестами обгяснилась со стариком, схватила его за руку и потащила
    следом за Суваевым. Ну и парень-вобла тоже не отставал. Кое-кто из слышавших
    слова Суваева перешептывался с ближними, вставал и торопливо уходил к
    стоянке или к гаражам. Но большинство все же осталось во дворе, и у витрины
    разграбленного супермаркета.
    Вездеход во время атаки, к счастью, не попался на дороге ни одному из
    шагающих танков. Точнее, его вездеход не попался — попался чей-то
    ядовито-красный «Лис». А его компактная «Таврия» так и дремала на обычном
    месте — у самого дерева, невесть как сохранившегося посреди обширной
    дасфальтовой стоянки. Танки пошалили тут на славу: раздавленных машин пруд

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Вокруг расстилалась изрытая трещинами известковая долина. То и дело на
    пути попадались узкие колодцы, на дне которых плескалась мутная жижа —
    как-то раз я в такой провалился и просидел по пояс в воде двадцать два часа,
    пока меня не выловили Вася Шумов с покойным ныне Захар Петровичем Залуцким,
    первооткрывателем Долины Гейзеров. Захар Петрович говорил, что если б я не
    ругался на всю округу они прошли бы мимо. А я бы так и сдох в этом дурацком
    колодце от голода, а еще вернее — от переохлаждения.
    — Останови, что ли… — сказала Юлька и едва вездеход лег брюхом на
    известняк, толкнула дверцу. Выскочила. Огляделась. Порывистый ветер ерошил
    короткую каштановую стрижку. Я вдруг подумал — а как бы выглядела Юлька,
    если б не стриглась под юношу-подростка? Пошли бы ей длинные волосы?
    Наверное, пошли бы. Ей все идет. Даже бесформенный старательский рабочий
    комбинезон. Даже тяжелые горняцкие ботинки. Даже рыжая кобура с бластом у
    пояса.
    Чистяков тоже выбрался наружу. Ну, и я вышел поглазеть на окрестности.
    Кое-где над известковой равниной поднимались конические земляные холмы,
    густо заросшие кустарником. Два таких холма возвышались левее нас. Один чуть
    ближе, один подальше. И еще один маячил немного правее и впереди.
    — Риггельд вроде бы говорил, тут каньон какой-то есть, — неуверенно
    протянула Юлька. — Что-то мне память отшибло после первого прыжка…
    — Говорил, — подтвердил Костя Чистяков. — Он еще предлагал тебе в
    каньоне «бумеранг» спрятать.
    Я мысленно щелкнул Чистякова по носу — напоминать о потерянном корабле
    сейчас совершенно излишне. Слишком свежа рана — вон, как Юлька морщится. Но
    они правы, Риггельд действительно упоминал каньон. И рекомендовал нарезать
    кустарнику, чтоб спрятать корабль. Значит, рядом с каньоном должны быть эти
    самые покрытые зеленью холмики.
    Точно, где-то здесь. Надо лишь поискать. Участок, где возвышаются холмы
    не так уж и велик в сравнении со всей карстовой долиной.
    — Пойдем-ка на бугорок поднимемся, — предложил Костя. — Осмотримся с
    высоты, то-се…
    — Пойдем, — охотно согласился я и взглянул на Юльку. — Ты с нами?
    Она кивнула.
    — И я с вами! — заявил пацан, который, оказывается, тоже выбрался из
    вездехода, и уже давно втихомолку подкрался и терпеливо подслушивал наш
    разговор. Его пожизненно удивленный сосед-американер неуверенно топтался
    рядом с поднятой дверцей вездехода.
    Юлька взглянула на Борю и протянула руку.
    — Держись, малыш!
    Малыш храбро вцепился в ее ладонь.
    — Мама говорила, что я уже большой, — сообщил он. — Поэтому я ни
    капельки не боюсь.
    — Правильно, — согласилась Юлька. — Большой. Но мне кажется, нам всем
    скоро предстоит научиться бояться. И большим, и маленьким тоже.
    «Ну и нервы у пацана. Мать на глазах погибла, а он о ней вспоминает — и
    ничего, — подумал я. — Не должно так быть. Разве так ведут себя внезапно
    осиротевшие дети? Впрочем, что я знаю о детях? Ровным счетом ничего… Я и
    видел-то их только издали.»
    Юлька несильно пихнула меня в бок:
    — Чего задумался, дядя Рома? Пошли…
    И мы двинулись к ближнему из левых холмов. Белесые известняковые глыбы
    во многих местах искрошились, просели, и издалека напоминали неправдоподобно
    толстые и низкие кораллы. Бегать по такой долине — верный способ переломать
    ноги. Даже при ходьбе, когда внимательно смотришь куда ступать, и то недолго
    схлопотать вывих.
    М-да. Нежные стали люди, как пересели с коней на космические корабли.
    Какой-нибудь мой земной предок, завернутый в шкуры и с тяжеленной дубиной
    наперевес, наверняка прошел бы по самым гиблым местам Ворчливых Ключей зевая
    и задремывая на ходу. Босиком. А мы пока преодолели двести метров до
    ближайшего холма, слегка даже взмокли. По крайней мере я.
    То и дело приходилось перешагивать или перепрыгивать через трещины; мы
    с Костей немного поиграли в баскетбол, а роль мяча выполнял Боря — не мог он
    самостоятельно перебраться через некоторые провалы.
    Когда мы ступили на настоящую землю, обычный волжский суглинок, я
    облегченно вздохнул.
    Продираясь сквозь густой стланик, мы достигли вершины. Видно отсюда
    было действительно получше, но никаких намеков на каньон все равно взглядам
    не открылось. Уныло поозиравшись на лысой, как коленка, вершине, мы
    собрались было тащиться назад к вездеходу, но тут Юльке взбрела в голову
    светлая идея позвать Фила чтоб подогнал машину, и мне пришлось некоторое
    время надрывать горло. Слава богу, докричался быстро, и американер примчался
    прямо на вершину. Я сам себе удивился — а сюда мы таким же манером приехать
    не могли? И зачем только ноги в этих дурацких зарослях макси-кораллов били?
    Следующие полчаса мы шарили по округе в поисках каньона (на вездеходе),
    и наткнулись таки на него. Не знаю, что подвигло Риггельда дать короткому и
    широкому карстовому разлому громкое название «каньон». Разлом напоминал
    царапину. Словно неведомый великан пропахал когтем местные известняки.
    Длиной — метров под сто. Шириной — около тридцати пяти в центре. По краям —
    чуточку уже. И совсем рядом — один из давешних холмиков с особенно густым
    кустарником у подножия.
    — Ну и ну! — проворчала Юлька с сомнением. — И как бы я, интересно,
    сюда садилась, в каньон?
    — На гравиприводе разве что… — оценил я. — Крылышки твои только
    помешали бы.
    Юлька вздохнула.
    — Эт’ точно…
    Чистяков и Фил глядели на нас с уважением. Да, им никогда не
    приходилось опускать на поверхность Волги звездолеты. А мы с Юлькой говорим
    об этом как о чем-то обыденном.
    Но все посадки для нее и для меня отныне в прошлом. Потому что чужие
    лишили нас кораблей.
    Я до боли стиснул зубы. Будь проклят тот день, когда я получил депешу
    от Швеллера!
    — Глядите! — прервала мои размышления Юлька. — Чтоб мне! Да вот же он,
    вход!
    Сначала я пялился на ничем не примечательный вертикальный
    разлом-пещерку, а потом вдруг сообразил, что прямоугольное темное пятнышко

    под косым карнизом вовсе не тень необычайно правильных очертаний, а входной
    пульт-терминалка. Цифровой замок!
    В два прыжка я оказался рядом, забыв, что еще недавно опасался
    переломать ноги. Код, который сообщил мне Риггельд, я прекрасно помнил. И
    тут же ввел.
    Известковая глыба в стене каньона вдруг дрогнула и отгехала на добрый
    метр, открывая щель-проход. Проход в кубический тамбур-шлюз. Я на такие
    вдоволь насмотрелся в шахтах астероидов Пояса Ванадия.
    Чистяков тут же юркнул в проход, словно таракан в укрытие.
    — Э! — запротестовала Юлька. — Корабля у меня, конечно, нету, но хоть
    вездеход ветками завалить надо? А ну, мужики, за ножи — и вперед, к кустам!
    — Резонно! — вздохнул я. — Пошли, Фил…
    Американер промямлил:
    — А-а-а… Ножа… У меня… А-а-а… Нету…
    — Дам я тебе нож, — еще раз вздохнул я. — Только ты меня не режь,
    ладно?
    Фил принял протянутый клинок, повертел в руках и недоверчиво воззрился
    на меня. Е-мое, он что, пленником себя считает? А, в общем, хрен с ним, не
    до него…
    — Костя! — позвал я. — Хватит сачковать! Кусты ждут!
    Вездеход мы погребли под грудой веток довольно быстро. Теперь казалось,
    что зеленая поросль в одном месте выбросила продолговатый язык и спустилась
    с холма на самое дно каньона. Даже красиво получилось, честное слово. Хотя я
    понимал: листья на срезанных ветках скоро пожухнут и красота испарится без
    следа. И маскировка наша обернется своей противоположностью — грудой
    умирающих кустов рядом с живой зеленью.
    Жаль, нет маскировочной сетки, как у запасливого Смагина. Только не
    буро-зеленой, а желтовато-белесой, под известняк. Тогда бы чистяковский
    вездеход точно никто не заметил бы.
    Управившись, мы с Костей и несколько повеселевшим Филом вернулись к
    шлюзу и ступили на территорию риггельдовского бункера. Внутри он оказался
    чуть уменьшенной копией стандартного купола волжских старателей. Эдакий
    пузырь, вплавленный в толщу известняка. Перепонка почти посредине — пол; под
    полом — коммуникации, жилищная автоматика и батареи. Наверху — мебель и
    мелкие блага, которые напоминают нам, людям, что мы все-же цивилизованные
    существа. Правда законы у нас все равно волчьи… Почти у всех.
    Вот именно — почти. Как жаль, что раса состоит не только из таких, как
    Юлька, как Костя Чистяков, как Риггельд, Смагин и Шумов, как Мишка Зислис…
    Но увы — среди людей хватает и уродов вроде тебя, дядя Рома: тех, кто
    призывает армады чужих кораблей, сначала стреляет, и лишь потом думает.
    Пацанят, вот, безотцовщиной делает…
    Фил, тоже теперь безотцовщина, неохотно вернул мне нож, чем и вывел из
    короткого ступора. Нож я забрал — чего ради оставлять его всяким
    проходимцам, которые недавно у меня корабль отобрать пытались? Пусть Фил сам
    себе оружие добывает, не мальчик. Вон, какой здоровенный.
    А окончательно меня от размышлений отвлекла Юлька. Меня — от
    размышлений, а чем были заняты остальные — я и не заметил. Но Юлька отвлекла
    всех. Даже малолетнего Борю.
    — Эй, работнички! — прокричала она. — Как насчет пожрать? А?
    Мысль была на редкость здравая — с лица Фила даже сползло привычное
    выражение крайнего изумления, сменившись живейшей заинтересованностью. Борю
    тоже уговаривать не пришлось: он без лишних слов взобрался на скамью и
    деловито обозрел наспех накрытый Юлькой стол.
    Молодец, Юлька! Все-то ты успеваешь…
    И я расслабился на добрых полчаса. Хлопнул предложенного пива — Юлька
    ориентировалась в бункере Риггельда достаточно свободно. Наверное, уже
    бывала здесь. Только Риггельд ее, небось, привозил сам, вот она дорогу
    толком и не запомнила.
    А когда стемнело, прилетел Смагин. То есть, это мы потом поняли, что
    прилетел Смагин, а сначала просто пискнула сигнализация и сам собой ожил
    один из экранов стандартного бытового пульта. Внешний датчик работал в
    инфракрасном режиме, но любой старатель на Волге привычен читать данные с
    инфракрасных датчиков. Мешанина радужных пятен, странно мерцающих в движении
    могла озадачить только лопоухого новичка.
    — Корабль! — сразу определила Юлька. Но на лице ее легко угадывалось
    разочарование — с первого взгляда было понятно: это не Риггельд. Косые
    плоскости и четыре обтекателя — что угодно, но только не звездолет класса
    «Салинг». Впрочем, Риггельд и сам говорил, что оставит корабль на острове, а
    к Ворчливым Ключам отправится на вездеходе.
    «Чего она его так ждет?» — подумал я с досадой.
    В следующую секунду я узнал «Экватор» Юры Смагина. Малый бот-бинарник,
    который местные в шутку называли «звездным катамараном». «Экватор» стлался
    над самыми известняками, чуть не скреб раздвоенным брюхом по земляным
    холмам. Сверху каньон найти было легче, даром, что темнота. Сонаром
    прошелся, просчитал за пару секунд рельеф и все дела. Смагин на миг завис
    над каньоном и аккуратно посадил «Экватор» рядом с нашим вездеходом.
    — Пошли, встретим его, что ли… — сказал Чистяков, вставая.
    Юлька уже возилась в тамбуре. Я пропустил вперед Фила с неугомонным
    Борькой и на миг задержался перед выходом: узрел на крючке очки с прибором
    ночного видения. И что-то вкрадчиво подсказало мне: «Захвати их, дядя
    Рома…»
    Наверное, это было верное мое чутье. Только я это не сразу понял.
    Надевая очки и настраивая их на наружную освещенность, я еще чуть-чуть
    отстал от Чистякова, Юльки и Фила. Люк «Экватора» уже был отдраен и в
    проходе застыл точеный силуэт Яны Шепеленко, а на верхнем обтекателе Смагин
    уже старательно тащил за край свою маскировку. Он очень напоминал рыболова,
    выбирающего сети.
    А потом вечерние сумерки распорола голубая вспышка, и я скорее угадал,
    чем увидел, как Смагин кубарем скатывается с обтекателя на скошенную
    плоскость, а рядом словно из-под земли возникают и вспрыгивают на плоскость
    незнакомые существа с очень длинными шеями и непропорционально большими
    головами. Плоскости «Экватора» человеку среднего роста примерно по грудь; а
    этим головастым они доставали всего лишь до пояса.
    Бласт сам собой оказался у меня в руке; саданув по чужакам широкой
    очередью я упал на известняк и проворно пополз в сторону. Там где я лежал
    вдруг зашипело; я оглянулся, стараясь не отрывать голову от грунта.
    Фонтанчик не то светлого дыма, не то белесого пара взметнулся к звездам — он
    казался таким мирным и напоминал скорее танцующего джинна из детского
    мультика чем эхо возможной смерти.
    Было слышно, как Юлька ругается по-немецки, и как хрипит что-то
    нечленораздельное Чистяков; Яна тонко крикнула и умолкла, словно ей зажали
    рот. Потом в поле зрения ненадолго появился Фил — даже сейчас я сумел
    рассмотреть, что лицо у него еще более удивленное, чем днем. Блестящим

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — То есть? — Куан-на-Тьерц вопросительно раскинул крылоруки. — Что
    значит — абсолютен?
    — Абсолютен — значит абсолютен. В буквальном смысле. Сто процентов
    людей-самцов на Волге вооружены. Более того, они обращаются с оружием с
    небывалой для гражданского населения сноровкой. Я невольно задаю себе
    вопрос, досточтимый пик: а что если мы столкнулись бы с их регулярными
    войсками?
    — Сойло! — прощелкал изумленный пик пирамид. — Ты соображаешь, что
    несешь? Эта раса моложе нас тысячи циклов! Как они могут устоять перед
    вторжением галактов? Какие еще регулярные войска на планете рудокопов? Это
    бред неоперившегося птенца!
    — Я тоже так думал, досточтимый пик. До десанта.
    Пауза показалась Сойло-па-Тьерцу очень эффектной, Куан-на-Тьерц крепко
    призадумался; а пик пирамиды Сойло мысленно себя поздравил.
    К Куану склонился призванный советник. Некоторое время августейший
    азанни внимательно слушал негромкий пересвист. Потом вновь взглянул на главу
    влиятельнейшей пирамиды.
    — Это все доводы, любезный Сойло? Или нет?
    «Он назвал меня по имени, — с удовлетворением подумал опальный
    военачальник. — Это добрый знак.»
    — Советники пирамиды отмечают также нестандартное поведение людей.
    Строго говоря, их поведение вообще нельзя отнести к реакции новоразумных на
    визит галактов. Так могли бы нас встретить, скажем, цоофт или свайги во
    время междоусобиц. Люди совершенно — подчеркиваю: совершенно не боятся
    сложной техники, хотя явно понимают ее безусловное превосходство над
    собственной.
    — Алые небеса! — Куан выглядел страшно озабоченным. — Корабль лучших
    солдат вселенной прилетел именно к людскому миру! Да и сам он управлялся
    человекоподобными! Слишком много совпадений, чтобы счесть их случайными.
    Пик пирамид Азанни с радостью бы хорошенько все обдумал и взвесил. Но
    галактам катастрофически не хватало времени.
    — Я подключаюсь к союзникам, Сойло. Постарайся быть столь же
    убедительным.
    Рядом с изображением Куан-на-Тьерца сгустился новый голографический
    шар.
    — Да окрепнет союз! — устало провозгласил первый азанни.
    — Да окрепнет…
    Закрытая от внешнего космоса могучими волновыми щитами связь
    руководителей пяти рас не прерывалась уже долгое время. Галерея Свайге, Рой,
    пирамиды Азанни, триада и круг Цо, технократическая верхушка а’йешей и
    командиры флотов у Волги уплотняли время, как могли. Их давние враги,
    выходцы из Ядра, готовились к проколу барьера.
    А люди на планетке затаились в ожидании нового, несомненно
    сокрушительного удара.
    Куан-на-Тьерц сосредоточился и, как всегда, велел переводчику увеличить
    громкость. Автомат послушно прибавил; почему-то пику пирамид Азанни в такие
    моменты всегда казалось, что собеседники стали немного ближе.
    Хотя на самом деле их разделяли тысячи световых лет.
    Сначала коалиции азанни-цоофт как следует вломил бесстрастный Рой.
    Невозможно оценить ущерб, который повлечет за собой потеря драгоценного
    времени, говорил он. И без того рискованный план по дезинформации нетленных
    становится однозначно провальным, если на борту корабля Ушедших не окажется
    людей. А нетленные вполне в состоянии просканировать наличие органических
    форм жизни в определенном обгеме. Неспособность коалиции азанни-цоофт
    сломить сопротивление горстки упрямых дикарей вселяют в умы союзников
    смятение и неуверенность в целесообразности союза.
    Совершенно неожиданной оказалась бурная поддержка со стороны цоофт —
    Куан-на-Тьерц был немало удивлен, ибо считал, что цоофт станут открещиваться
    от участия в провальном десанте. Собственно, цоофт имели все основания
    откреститься и взвалить всю ответственность на азанни. Но они не стали этого
    делать. Наоборот, цоофт свидетельствовали, что союз стал жертвой роковой
    дезинформированности и настоятельно посоветовали Галерее Свайге обновить
    сведения о Земле и других человеческих колониях в этой части галактики.
    Свайге отмолчались; следующим выступил руководитель десанта на Волгу
    Сойло-па-Тьерц. Он, к счастью, оказался не менее убедителен, чем при беседе
    с Куаном. Известие о мощном импульсном оружии людей породило локальную бурю
    на Галерее Свайге.
    Закончилось все коротким и на редкость весомым заявлением
    технарей-а’йешей.
    — Незачем тратить время на бесплодные обвинения и оправдания. Нужно
    просто организовать удачный десант. Коалиция азанни-цоофт имеет шанс смыть
    позор провальной операции на Волге, укрепить пошатнувшуюся репутацию
    надежных союзников, потому что ошибаться дважды — удел галактических
    дикарей. Удел цивилизованных рас — сделать верные выводы даже из неудачи и
    обратить ситуацию себе на пользу. А’йеши полагают, что людей следует брать
    исключительно массовым оружием — парализующим газом, псионическим ударом или
    еще чем-нибудь столь же эффективным. Коалиции азанни-цоофт такая атака
    вполне по силам, и пусть начинают немедленно.
    А остальным следует сосредоточиться на работах внутри корабля Ушедших и
    на организации превентивной обороны в сферах ожидаемого прорыва флотов
    нетленных.
    Азанни могли смело делать круг облегчения над креслонасестами и
    приступать к правильной осаде людских поселений Волги, раз уж с лихого
    наскока нейтрализовать защиту не удалось.
    Союз стал разворачивать новую операцию.
    Строй крыла азанни вновь изменился; четыре рейдера сошли со стабильных
    орбит и присоединились к паре, кружащей над Волгой. Несколько крейсеров
    погрузились в атмосферу; цоофт готовились к высадке групп захвата и чистки.
    «Алые небеса! — подумал Куан-на-Тьерц с легкой досадой. — Почему
    уничтожить планету всегда проще, чем покорить ее хозяев?»

    21. Виктор Переверзев, лейтенант патруля, командующий ополчением, Homo, планета Волга.

    Фломастер и Ханька курили сигарету за сигаретой, и в канцелярии теперь
    было сизо от дыма. То и дело появлялся Яковец, перебрасывался с Фломастером

    несколькими рубленными фразами, и снова исчезал.
    — Ну, — не выдержал Ханин. — Что мы еще упустили?
    Лейтенант нервно погасил окурок о край переполненной пепельницы.
    — Откуда я знаю? — угрюмо спросил он. — Я спец по патрулированию, а не
    по отражению атак из космоса. Я и об атаке-то узнал от наблюдателей…
    Ханин вдруг наморщил лоб и задумался. Уловив его настроение,
    насторожился и Фломастер, и тут его озарило.
    — Стоп… — протянул лейтенант. — Зислис! Это он сказал, что начинается
    атака! Ну-ка, давай его сюда!
    Ханин с готовностью вскочил на подоконник и рявкнул в форточку:
    — Зислис! Ау!
    В курилке перед крыльцом сидело на лавочках человек шесть; мимо Яковец
    гнал кого-то к четвертому с грузом заряженных батарей.
    Зислис послушно покинул курилку и остановился на краю дасфальтовой
    полосы. Глядел он на лицо Ханьки, что маячило в открытой форточке.
    — Чего? — спросил Зислис, поправляя бласт за плечом.
    — Не «чего», а «я», вояка, тудыть… — буркнул Ханин. — В канцелярию!
    Зислис пожал плечами и зашагал к крыльцу. Спустя несколько секунд он
    возник в дверях канцелярии; за его спиной, конечно же, маячил второй
    наблюдатель — Лелик Веригин.
    — Миша, — без обиняков начал Фломастер. — Как ты узнал, что готовится
    атака? И что вообще творится там, на орбите? Можешь внятно рассказать?
    Зислис пожал плечами и неуверенно пояснил:
    — Там несколько флотов чужих. В смысле — нескольких рас. Они совершали
    какие-то малопонятные маневры, перестраивались. И, похоже, перестраивались
    для обороны. Не то между собой передрались, не то еще кто-то к Волге спешит
    — не знаю. Маленькие десантные корабли мы засекли со станции; их там как
    гнуса в тайге. Крейсеры их как раз высаживали. Ну, я и решил, что сейчас
    будет атака…
    — А с чего ты взял, будто флоты перестраиваются именно для обороны? —
    переспросил лейтенант с некоторым нажимом. Взгляд его был жадным, и во
    взгляде легко прочитывалась надежда. Надежда на новую информацию, которая
    прояснит все, что случилось. И подскажет — как поступать в дальнейшем.
    — Ну… — протянул Зислис, припоминая. — Бублики свайгов строились в
    оборонительную воронку, и крыло азанни… тоже.
    — Воронку? — Фломастер приподнял брови. — Крыло?
    Зислис вздохнул и признался, с некоторым даже облегчением:
    — Это нам Суваев сказал. Он откуда-то много знает о чужих. Какая-то
    база у него на компе живет, он ее на досуге проглядывал. В общем, поглядел
    он на диаграмму, и говорит: мол, чужие к обороне готовятся. И о расах
    инопланетян, кстати, он нам рассказывал кое-что.
    — Так-так… — пробормотал Фломастер и переглянулся с Ханькой. — А где
    он сейчас?
    — В городе, — не задумываясь ответил Зислис. — Последний раз он звонил
    нам из дому.
    — Надо его сюда вызвать! — решительно сказал Фломастер и потянулся к
    видеофону. — Номер?
    — У него жена, — предупредил Зислис. — И дочка. Он их не бросит в такой
    момент.
    Фломастер поморщился:
    — Да кто его заставляет бросать? Пусть вместе и приезжают… Номер?
    Зислис продиктовал, Фломастер немедленно пробежался пальцами по
    цифровой панели, но на вызов никто не отозвался, хотя ответа ждали вдвое
    дольше обычного.
    — Хреново, — вздохнул Фломастер, сразу поскучнев.
    Он поразмышлял с минуту.
    — Вот что, — начал он, глядя Зислису в глаза. — Вы сможете сейчас
    возобновить наблюдение? Со станции?
    Зислис задумался и пожал плечами.
    — Вообще-то, главную антенну раздолбали. Я не знаю насколько серьезны
    повреждения. Смотреть надо.
    — Вот и смотрите, — велел Фломастер, и по его тону сразу стало понятно,
    что это — приказ, и раз уж Зислис с Веригиным добровольно назвались
    ополченцами, то придется приказ выполнять.
    — Ладно, — согласился Зислис. — Лелик со мной?
    — Конечно, — подтвердил лейтенант. — И ты, Ханька, с ними ступай.
    Доложите сразу, как что-нибудь прояснится.
    — Есть, — коротко, по-патрульному отозвался Ханин и встал.
    — Потопали…
    Фломастер вновь потянулся к цифровой панели, и Зислис понял, что он
    будет раз за разом набирать номер Суваева.
    Только ответит ли Суваев?
    Зислис вздохнул, и направился к выходу, следом за сержантом и Леликом
    Веригиным. У самой двери он машинально отметил, что здоровый патрульный
    бласт словно бы сроднился с плечом, и уже перестал мешать. Словно стал
    частью тела.
    Все-таки человек и оружие как-то связаны. Неким мистическим образом —
    не поймешь, кто для кого создан. Человек для оружия или оружие для человека.
    Наверное, из людей со временем получились бы идеальные солдаты —
    содрогнулась бы вся вселенная. Дай лишь дорасти до технического уровня
    чужих…
    Только позволят ли людям до такого уровня дорасти? Зислис мрачно
    покосился на вражеский крейсер в зените и подумал: нет, не позволят. Точно.
    К станции они пустились легкой рысцой.

    22. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

    — Это где-то здесь… — задумчиво протянул Чистяков, глядя в экран
    бортового компа. — Ищи ориентиры.
    — Какие к бесу ориентиры? — проворчал я. — Риггельд мне только
    координаты дал.
    — Если верить компу, мы на месте.
    — Значит, мы и есть на месте. Или ты не веришь компу?
    — Да чего вы собачитесь, — вздохнула Юлька. — Выйти, да осмотреться,
    всего и делов.
    Я покосился на нее — кажется, отчаянная пережила потерю корабля легче,
    чем я. Или держала себя в руках покрепче моего — то и дело в
    зеркале-обзорнике мелькала моя мрачная физиономия. А Юлька казалась
    бесстрастной.
    Но наверное — только казалась. Она ведь тоже любила свой малюсенький
    «бумеранг». Тоже считала его частью себя, продолжением собственной личности.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56