• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    — Связь восстановлена?
    — Да. Есть что-то срочное?
    — Ничего существенного, — перешел на деловой тон Павел и извлек из
    кармана мундира несколько листков. — Копии оперативных сводок.
    — Отправлю завтра, — уязвленная его казенным тоном, сказала сухо На-
    таша и, помедлив немного, спросила: — Скажи, Павел, следует ли нам так
    открыто гулять по городу?
    Видимо, ее все время мучил этот вопрос, но задала она его только при
    расставании. Павел понял, что ей нужно ответить серьезно и вето правду.
    И все же он не удержался, насмешливо сказал:
    — Ты о чем заботишься? О моей репутации?
    Наташа вспыхнула и все же спокойно ответила:
    — Отчасти о репутации, отчасти о конспирации.
    Павел взял Наташу за руки.
    — Мне было приятно провести с тобой этот вечер, — сказал он тихо и
    внушительно. — А кроме того, так нужно.
    Наташа вскинула на Павла удивленные глаза.
    — Почему же «так нужно»? — Ей стало нестерпимо обидно, что Павел от-
    говаривается от ее расспросов казенными, малозначимыми словами, а ведь
    она-то имела право, да-да, имела право — они же вместе выросли — на осо-
    бое, душевное, доверие Павла.
    — Если я буду жить затворником, это может броситься в глаза тому же
    Щукину, — продолжил Павел. — Его глаза есть почти повсюду в городе…
    Как живут офицеры? От романа к роману, от флирта до флирта, от кутежа до
    кутежа… Мне нужно жить как все: участвовать в кутежах, заводить рома-
    ны… как все!
    — В таком случае, заведи настоящий роман! — насмешливо посоветовала
    она.
    Кольцов, уловив в ее голосе обиду, ответил полушутливополугалантно:
    — Вот я и пытаюсь, — и тут же подумал, что покривил душою, солгал. А
    чуть раньше эти слова были бы почти правдой — до встречи с Таней…
    Расставаясь, они с Наташей условились встретиться на следующий день,
    от шести до семи вечера, возле Благовещенского базара.

    ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

    Генерал Ковалевский был скуп на похвалы. Однако, получив от Щукина
    карты Киевского укрепрайона, он растрогался, наговорил много хороших
    слов и долго благодарил полковника. Но под конец разговора все же подлил
    ложку дегтя — потребовал от Щукина объяснений по поводу вчерашнего про-
    исшествия в приемной.
    Щукин недоуменно и терпеливо выслушал командующего и затем откровенно
    сознался, что совершенно не посвящен в этот прискорбный инцидент, и поо-
    бещал во всем разобраться.
    От командующего он вернулся в мрачном настроении. Слушая объяснения
    Осипова, все больше приходил в бешенство. Губы у — него стянулись в уз-
    кую полоску, брови распрямились в одну непреклонную линию.
    — Вы бездарь, Осипов! — резко бросил он в побледневшее лицо капитана.
    Осипов, вытянувшись, ждал, когда у полковника пройдет вспышка гнева.
    У Щукина всегда так: минуты лютого бешенства сменяются ледяной замкну-
    тостью и неприступностью, а затем; отходчивой добротой. Это хорошо знал
    Осипов. Знал и то, что противоречить Щукину в такие минуты бессмысленно.
    Нет, сейчас нужно стоять перед ним с видом высеченного крапивой мальчиш-
    ки, стоять виновато и молчать. Пусть полковник выговорится, ему станет
    легче, постепенно он угомонится и станет добрее, чтобы как-то загладить
    нанесенную другому несправедливую обиду…
    Так бывало всегда. А пока Щукин продолжал бесноваться:
    — За этот спектакль, разыгранный так дешево, вас следует уволить!
    Совсем! Без права на обжалование! Кого нашли для этой пьесы? Рублевую
    панельную шлюху!..
    — Мадам Ферапонтова-руководительница танцкласса, — счел удобным время
    для оправдания Осипов.
    — Ну и что из того?.. — начал отходить Щукин, успокоенный покорным,
    виноватым видом Осипова. — И вообще, как же нам работать, если у вас
    фантазии не больше, чем у, третьеклассного гимназиста? Как?.. Вы же раз-
    ведчик, черт дери!..
    Щукин в упор смотрел в испуганно-преданные глаза Осипова, все больше
    и больше убеждаясь, что перед ним человек, готовый на него принять любую
    муку и, остывая, удовлетворенно подумал: «Строгость — тоже форма воз-
    действия!»
    А Осипов уловил перемену в настроении своего начальника, понял, что
    настало время оправдываться. Но, конечно, не слишком — слегка:
    — Господин полковник! Я ведь хотел с вами посоветоваться, но вы…
    — Скажите хоть, что вы хотели таким образом выяснить? — не стал выс-
    лушивать оправданий Осипова полковник. — Что?
    — Видите ли, Николай Григорьевич, у адъютанта командующего, как мне
    показалось, несколько простоватый вид. И я подумал, что поскольку Сыз-
    рань все еще в руках красных…
    — Вы на себя в зеркало давно смотрели?.. У вас вид провинциального
    парикмахера! — с презрением в голосе сказал полковник и затем ровным и
    холодным тоном стал втолковывать: —
    Наша идея глупа и бесталанна, ровно как и ее исполнение! К сожале-
    нию!.. Владимир Зенонович потребовал, чтобы Кольцову были принесены из-
    винения. Вы это сделаете! Скажете, что это была шутка… ваша шутка…
    розыгрыш, что ли? Словом, изворачивайтесь как хотите…
    — Слушаюсь! — вытянулся Осипов, отметив про себя, что гроза миновала.
    Щукин же сидел некоторое время молча, опустошенный приступом гнева, и
    думал о том, что, пожалуй, он излишне крут с Осиновым, что Осипов-чело-
    век исполнительный и инициативный и эти качества надо ценить, а не по-
    давлять их страхом и унижениями. Ведь Осипов старается потому, что тоже
    обеспокоен последними донесениями Николая Николаевича…
    Затем мысли Щукина потекли уже в этом направлении. В штабе работает
    вражеский лазутчик. Как его выявить? Как?
    О вояже подполковника Лебедева в Киев знали пять-шесть человек. О
    ювелире — столько же. И о картах Киевского укрепрайойа… Лебедев на се-
    бя донести не мог. Ювелир — тоже. Что же дальше? Остаются четверо. Ко-

    мандующий, понятно, отпадает. Значит, Осипов, Волин… Волин?..
    Далее. В штабе красных стали регулярно появляться копия оперативных
    сводок. К ним допущен более широкий круг людей. Их читают работники опе-
    ративного отдела. Капитан Кольцов докладывает их командующему. Среди
    этих людей тоже надо искать… Кто же, кто? Впрочем, сейчас некогда за-
    ниматься предположениями, надеясь только на интуицию и опыт. Нужны изоб-
    личающие факты, вот в этом направлении и надо действовать.
    Быстро набросав на лист бумаги несколько фамилий, Щукин уже без тени
    гнева проговорил:
    — Садитесь, Виталий Семенович, и давайте помыслим логически. — И ус-
    мехнулся внутренне. Он знал, что именно в логике Осипов не силен и ре-
    зультатом его умственных построений? могут явиться лишь посредственные —
    облегченные и банальные — варианты. Однако он преднамеренно сказал «ло-
    гически — ему было известно, что Осипов считал себя мастером именно в
    этой области.
    — Вот список людей, среди которых нужно искать врага. — Щукин протя-
    нул капитану только что заполненный листок. Осипов внимательно просмот-
    рел список, ненадолго задерживаясь на каждой фамилии и произнося каждую
    вслух.
    — Волин? — Он вопросительно посмотрел на Щукина.
    Тот лишь молча кивнул. И вновь погрузился в раздумье. Волин… Щукин
    в прошлом знал его. Знал и ценил. Поэтому и взял к себе в контрразведку.
    Все это так. Но не мог сказать решительно, как о том же Осипове: «Отпа-
    дает». Да, он знал Волина. В прошлом это был способный и абсолютно на-
    дежный жандармский офицер, убежденный враг большевиков. Но где был Волин
    последние два года? То, что рассказал он сам, пока невозможно проверить.
    Да, он был убежденным врагом большевиков. Но убеждения людей легко меня-
    ются, когда этой ценой им предлагают купить жизнь.
    Но если Волин?.. Значит, именно он, Щукин, ввел в штаб предателя. Са-
    ма мысль об этом невыносима, но он не имел права ее отбрасывать, он дол-
    жен был проверить Волина с той же тщательностью, что и других подозрева-
    емых, какой бы удар на его самолюбию ни нанесли результаты этой провер-
    ки. Да и время ли думать о самолюбии сейчас, когда может рухнуть многое.
    Когда где-то рядом живет, ходит, действует враг.
    И как бы подводя итог своим раздумьям, Щукин спросил:
    — Итак, ваши предложения, Виталий Семенович?
    — Задачка, — задумчиво сказал Осипов. — В математике такие уравнения
    считаются неразрешимыми. — И он искоса посмотрел на своего начальника.
    — Ну почему же! Решение есть! — Щукин несколько мгновений молчал,
    наслаждаясь впечатлением, произведенным на Осипова, затем добавил: — Ес-
    ли, конечно, хорошенько подумать и поискать не облегченных и не ба-
    нальных вариантов!.. Дело Ленгорна помните?
    — Что-то припоминаю… — Силясь вспомнить, Осипов прикрыл глаза, на-
    морщил лоб. — Связано с Брусиловским прорывом, кажется?
    — Да. В штабе фронта находился германский агент, это мы знали навер-
    няка. Но кто он?.. Чтобы выявить шпиона, перед наступлением было подго-
    товлено несколько разных донесений. И с несколькими фельдъегерями отпра-
    вили их в царскую ставку. Донесение, которое доставил флигельадъютант
    царицы Ленгорн, стало известно германскому командованию.
    Осипов с нескрываемым уважением посмотрел на Щукина.
    Он сразу же оценил перспективность предлагаемого варианта проверки:
    — Но ведь примерно так можно выявить шпиона и у нас в штабе… Соста-
    вим ложную оперативную сводку и…
    — Нет, — охладил пыл Осипова полковник. — Тут нужно сочинить что-то
    похитрее, позаковыристей, что ли… Подумайте, словом! И не медлите с
    исполнением — нет у нас на это ни времени, ни права!
    Размышляя о ходе летне-осенней военной кампании, Ковалевский уже дав-
    но пришел к выводу, что, прежде чем наступать на Москву, нужно обяза-
    тельно взять Киев. Это сократит растянувшийся фронт и высвободит нес-
    колько дивизий. Кроме того, взятие Киева окажет благоприятное моральное
    воздействие на солдат и офицеров, а также заставит союзников больше счи-
    таться Добровольческой армией. Пользуясь этим, можно попросить у них до-
    полнительной помощи. Ковалевский рассчитывал выпросить у союзников тан-
    ки. Участие такой невиданной доселе в России техники, как танки, могло
    во многом решить исход кампании.
    Бормоча себе под нос какую-то мелодию, Ковалевский стоял с карандашом
    и циркулем в руках возле тщательно помеченной кружками и флажками карты.
    Его сосредоточенный взгляд блуждал над голубой извилистой лентой Днепра,
    над днепровскими плавнями, плесами и болотами. Иногда циркуль делал нес-
    колько шагов по карте и снова застывал на одной ноге, как цапля…
    Ах, если бы сейчас у него были танки. Киев был бы взят! Никто еще не
    мог устоять перед танками. Но их нет, и союзники пока не дали положи-
    тельного ответа. Они выжидают…
    Карандаш Ковалевского нарисовал на карте подкову. Застыл на несколько
    мгновений и пририсовал к подкове стрелку, острие которой было направлено
    в большой темный кружок с надписью: «Киев»…
    — Вызывали, Владимир Зенонович? — вырос на пороге кабинета командую-
    щего Кольцов.
    — Павел Андреевич, подготовьте письмо Деникину, — попросил адъютанта
    Ковалевский, не отрывая взгляда от циркуля. — Мне известно, его вскоре
    посетят представители английской и французской военных миссий. Я хотел
    бы встретиться с ними лично по делу, Антону Ивановичу известному.
    Кольцов, стоя на пороге, тут же записал просьбу командующего в блок-
    нот и снова вытянулся, ожидая последующих распоряжений.
    — Зашифруйте и сегодня же отправьте! — добавил Ковалевский и снова
    уставился в карту.
    Подготовив письмо, Кольцов по гулким коридорам штаба направился в
    шифровальный отдел.
    Здесь было шумно. Неистово стучали ключи телеграфных аппаратов.
    Из-под рук телеграфистов ползли, свиваясь, как стружки, ленты телеграмм,
    донесений и записок.
    У широких окон за несколькими столами работали неутомимые шифро-
    вальщики — нижние чины под руководством прапорщика, который, увидев
    Кольцова, не спеша поднялся и замер возле стола.
    Кольцов поздоровался и передал бланк.
    — Зашифруйте и дайте в экспедицию на отправку!
    — Будет исполнено, господин капитан! — еще сильнее вытянулся прапор-
    щик, и сразу стало видно, что мундир на нем висит мешком и что сам он
    уже пожилой человек.
    Открылась дверь, и в комнату вошел Осипов, в руках у него дымила
    толстая сигара. Увидев Кольцова, он радушно направился к нему:
    — А, капитан! Здравствуйте!
    — Здравия желаю, — сухо отозвался Кольцов и отвернулся.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    была конспиративная квартира…
    — Командующий будет рад видеть вас, княгиня, — почтительно сказал
    Кольцов и перевел вопросительный взгляд на сидевшую рядом с княгиней мо-
    лодую даму…
    — Не трудитесь, капитан. Это моя компаньонка, — величественно кивнув
    головой, княгиня отпустила Кольцова.
    Следующий посетитель был высок, худ, лысоват. Недостаток расти-
    тельности на голове он компенсировал пышными усами. В правой руке нервно
    вертел перчатки, изредка похлопывая имя по свободной руке.
    — Здравствуйте, капитан! Граф Бобринсквй? — слегка наклонив голову,
    представился один из богатейших людей Украины.
    Кольцов с любопытством окинул его взглядом. Он много слышал об этом
    магнате, который владел едка ли не четвертой частью всех пахотных земель
    Украины. Его собственностью были многие шахты Донбасса и даже железная
    дорога.
    — Его превосходительство будет рад вас видеть, граф! — с учтивым дос-
    тоинством поклонился графу Кольцов и двинулся дальше. — Слушаю вас!
    — Князь Асланов, господин капитан! — Перед Кольцовым стоял кавказец в
    черкеске с газырями, капризное лицо его приобрело выражение важности. —
    Осетинский князь, господин капитан! По интимному делу…
    — Доложу командующему! — сказал Кольцов и перешел к новому посетите-
    лю. — Что у вас?
    Человек с брюшком и лоснящимся лицом вскочил с кресла, почему-то
    расстегнул и вновь застегнул сюртук.
    — Ваше высокоблагородие…
    — По какому делу к командующему? — сухо перебил Кольцов.
    — Тарабаев, помещик. Тарабаев Иван Михайлович. У меня в имении, гос-
    подин капитан, на постое стояла воинская часть… — заглянул он в бумаж-
    ку, — господина полковника Родионова…
    — Ну и что?
    — Я по поводу компенсации… Сено — пятьсот пудов, овса…
    — Господин Тарабаев! — не скрывая брезгливости, — сказал Кольцов. —
    По этому вопросу следует обратиться к начальнику снабжения армии генера-
    лу Дееву.
    Наконец Кольцов направился к полной высокой даме, только что вошедшей
    в приемную. Что-то неуловимое в вей — походка ли чуть-чуть более тяже-
    лая, чем полагалось быть судя по комплекции, обилие ли траурности в
    одежде — несколько насторожило его.
    — Чем могу быть полезен? — предупредительно спросил он, слегка накло-
    нив голову.
    Дама медленно подняла густую вуалетку и, пристально глядя на Кольцо-
    ва, сказала:
    — Я жена бывшего начальника Сызрань-Рязанской железной дороги
    действительного статского советника Кольцова.
    Карандаш в руке Павла замер. На миг все звуки в приемной исчезли,
    словно он оказался внезапно в странном, беззвучном мире, состоящем из
    недвижной тишины, или в абсолютном вакууме. Такая тишина громче взрыва.
    Времени на размышления-секунды. Те секунды, в течение которых он,
    склонившись к журналу, медленно водит карандашом.
    Одна секунда… Две… Главное — не растеряться, не поддаться стра-
    ху… Думать…
    У разведчика существует некое шестое чувство, которое вырабатывает в
    нем его сложная, опасная работа. Оно складывается из четкого, насторо-
    женного восприятия и немедленного сопоставления сотен деталей. Это и оп-
    ределяет внутреннюю линию его поведения, без которой любой разведчик об-
    речен на провал. Что же сейчас самое главное? Надо вновь до мельчайших
    деталей вспомнить, как вошла эта дама, каждый ее жест, каждый ее взгляд.
    Сумеет ли он разъять события этих последних секунд на мельчайшие мгнове-
    ния? Быстро разъять и рассмотреть каждое мгновение в отдельности. И уло-
    вить внутреннюю связь между ними… Сейчас важней всего психология мело-
    чей.
    Прежде всего, может ли появиться здесь, в штабе, мать того человека,
    под личиной которого он находится?.. Действительный статский советник
    Кольцов умер в Париже, об этом ему сказал Фролов еще тогда, в Киеве… А
    его жена? Она ведь жива. Значит, вероятность ее прихода сюда, в приемную
    командующего, существует…
    Как она сказала? «Я жена бывшего начальника…» Жена! Но Кольцов
    умер, значит, вдова. Почему же она сказала «жена»?
    Не знает о смерти мужа? Нет, это невозможно!.. Три секунды… Три
    долгих, тяжелых удара сердца… Перехватывает дыхание так, словно всту-
    паешь в холодную воду…
    Да, эта женщина не знает о смерти действительного статского советника
    Кольцова потому, что этого не знает Щукин, не знают в его отделе…
    Стоп… К тому же об этой женщине не было доклада, она не записана в
    книгу посетителей. Значит, она пришла сюда, в приемную, не обычным пу-
    тем, а миновав дежурного офицера, то есть через Особый отдел, через
    контрразведку… Похоже, что это проверка… Да, скорее всего провер-
    ка…
    Подняв голову, Кольцов скользнул взглядом по приемной и заметил:
    дверь из внутреннего коридора в приемную приоткрыта и в проеме, почти в
    полной темноте, кто-то стоит. Кольцов напряг зрение: капитан Осипов.
    Словно яркая вспышка высветила напряженно-выжидательное выражение на его
    лице…
    Четыре секунды… пять… «Осипов ждет моей реакции на появление этой
    женщины. И здесь я не должен сделать ошибки…»
    Теперь Кольцов мог позволить себе немного расслабиться. Он медленно
    прошел к столу, захлопнул журнал, положил его.
    Дама сделала вслед за ним несколько шагов.
    — Я могу надеяться? — пробился сквозь тишину настойчивый голос.
    — По какому делу мадам желает говорить с командующим? — полуобернув-
    шись, спросил Кольцов.
    — Я… я хотела бы сообщить его превосходительству нечто очень важ-
    ное!..
    — Мне кажется, сударыня, вы не по адресу, — с холодной неприязнью
    сказал Павел и резко обернулся к Микки: — Пожалуйста, проводите мадам…
    э… Кольцову к полковнику Щукину. — А про себя подумал: «Важно сейчас
    не переиграть. Все сделать без нажима. Осипов должен видеть, что я с

    трудом скрываю возмущение и стараюсь — именно, стараюсь! — выглядеть
    спокойным».
    Микки с готовностью поднялся из-за стола, подошел к даме, стал сбоку
    и с любопытством уставился на ее еще довольно моложавое лицо.
    Осипова в дверном проеме уже не было.
    — Пожалуйста, мадам! — Щелкнув каблуками, Микки подчеркнуто гостепри-
    имным жестом указал даме на дверь.
    Начался, как обычно, прием, и у Кольцова появилось время поразмыслить
    над случившимся. Что это было? Проверка? Какие поводы он дал для нее?
    Что пытались выяснить?.. Десятки вопросов возникали в голове Кольцова, и
    ни на один он не мог ответить.
    Прошел час, другой. Утратив прежнюю скорость, утратив мгновения, вре-
    мя тащилось теперь медленно.
    Уменьшилось число посетителей в приемной. Но из ведомства Щукина ник-
    то не приходил. Не пришли даже для того, чтобы, как и следовало, сооб-
    щить адъютанту командующего о присланной им в контрразведку даме. Это
    уже с несомненной ясностью свидетельствовало о проверке, предпринятой по
    инициативе Осипова или Щукина.
    Теперь надо было решить, как вести себя дальше, вернее, как должен
    был бы вести себя человек, жизнью которого он живет. Скорее всего он бы
    крайне возмутился предпринятой проверкой и не оставил ее без пос-
    ледствий. Вероятно, потребовал бы от Щукина объяснения происшедшему и
    даже принесения-извинения за нанесенное оскорбление. Значит, и ему,
    Кольцову, не следует молчать — это может вызвать новые подозрения.
    По окончании приема Кольцов с негодованием рассказал о случившемся
    генералу Ковалевскому. Командующий пообещал поговорить со Щукиным и по-
    лучить от него исчерпывающие объяснения.
    Вечером Кольцов должен был встретиться в городском парке со Старце-
    вым. Однако на встречу пришла Наташа. Одетая во все новое и дорогое, в
    кокетливой шляпке с прозрачной вуалью, вся как бы воскрыленная, она была
    великолепна.
    — Папе нездоровится, — объяснила она сразу и лишь после этого сказа-
    ла: — Здравствуй!
    Увидев ее, Павел обрадовался, поздоровался так оживленно, порывисто,
    что Наташа, привыкшая к его постоянной сдержанности, почему-то сразу
    встревожилась.
    — Что-то случилось? — спросила она, внимательно вглядываясь в лицо
    Кольцова. — Нет, правда, что-то произошло?
    Они медленно пошли по парку. И Кольцов рассказал девушке об устроен-
    ной ему проверке. Рассказал весело, с юмором, как об изрядно позабавив-
    шем его приключении.
    Наташа улыбалась, потом на ее глаза словно набежало облачко.
    — Значит, тебе все-таки не доверяют, — заключила она рассказ Кольцо-
    ва. — Да-да!.. Хотя проверки, конечно, следовало ожидать…
    Кольцова окликнули:
    — Капитан!..
    Павел повернул голову. Неподалеку стоял, блистая газырями, высокий и
    широкоплечий князь Асланов. Он весь сиял благодушием, словно встретил
    ближайшего своего родственника.
    — Капитан, рад вас видеть еще раз!
    — А, князь! — Они подошли к Асланову, поздоровались. Павел представил
    Наташу. Князь с интересом скользнул по вуали — глаза у него заблестели.
    А Кольцов благожелательно спросил, удовлетворен ли князь беседой с его
    превосходительством.
    — Да, мы с генералом обо всем договорились, благодарю вас, — сказал
    князь и прижал руку к груди. — Скажите, капитан, вы и ваша дама не могли
    бы провести сегодняшний вечер в компании моих друзей?
    — К сожалению, и я и Наташа сегодня заняты. Дела, — ответил Кольцов,
    уклоняясь от этого гостеприимства.
    — А нельзя ли послать к черту все дела? Жизнь ведь одна… не правда
    ли?.. — с горячностью предложил Асланов.
    — Именно поэтому мы будем сегодня заняты.
    — Извините. Очень жаль. По вечерам я всегда в «Буффе». Буду рад вас
    там видеть.
    — С удовольствием, князь. В один из ближайших вечеров.
    — Договорились. До свидания, капитан, до свидания, мадемуазель!.. —
    Князь хотел было уходить, но замешкался: — Да, капитан, все хотел вас
    спросить, вы не родственник генерала Кольцова?
    — К сожалению, князь.
    — Э-э, черт. Проиграл ящик шампанского. — Князь Асланов сокрушенно
    махнул рукой и с веселой галантностью закончил: — Итак, до встречи, ка-
    питан. Сервус! — Насвистывая бойкий мотивчик, князь направился дальше по
    аллее.
    — Местный туз… Князь Асланов, — объяснил Кольцов, когда тот отошел.
    — Получил разрешение у командующего на открытие двух публичных домов.
    Рассчитывает на большие доходы… Так, о чем мы?..
    — Я хочу сказать, что раз тебя стали проверять, значит, в чем-то оп-
    ределенно подозревают. — В голосе Наташи зазвучала неподдельная тревога,
    ей показалось, что Кольцов по отношению к себе слишком беспечен, и она
    решительно заявила ему, правда со смущенной улыбкой: — Может быть, тебе
    — следует уйти?
    — После того, как с таким трудом наладили работу? — Павел искоса пос-
    мотрел на девушку.
    — Что делать? — беспомощно развела Наташа руками и так же беспомощно
    улыбнулась той самой улыбкой их далекого детства…
    — Вероятно, проверка была связана с тем, что я стал адъютантом его
    превосходительства, — задумчиво, словно сам себя расспрашивая, прогово-
    рил Кольцов. — Откровенно говоря, я так и не расшифровал, что хотели вы-
    яснить. В чем меня подозревают?.. Во всяком случае, будем надеяться, что
    на какое-то время Щукина успокоят результаты. А я буду настороже. Обещаю
    это!
    — Тебе виднее, Павел, — с тихой опасливой тоской в глазах сказала де-
    вушка. — Но я тебя прошу, очень прошу, Павел, постарайся без нужды не
    рисковать.
    — А разве это возможно в нашем деле? — с наигранной беспечностью
    спросил он.
    Наташа понимала, что это действительно невозможно, но вопреки всему
    тихо повторила:
    — И все-таки… Во всяком случае, я не думаю, что Щукин этим ограни-
    чится.
    Навстречу им, четко печатая шаг и глазами поедая офицера, прошли нес-
    колько солдат — некоторые были в обмотках. Ответив на их приветствие,
    Кольцов огляделся — вокруг никого.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    фа.
    Вызвали коменданта штаба, потом разыскали и привезли сонного слесаря,
    который больше часа угрюмо колдовал над сейфом. Наконец толстая, ленивая
    дверца с бесшумной тяжестью открылась. Внутри шкафа зияла пустота.
    — Здесь ничего нет! — угрюмо сказал Фролов. Чекисты молчали — это в
    какой-то степени их провал. Басов и Преображенский растерянно перегляну-
    лись. «Батюшки-светы, да как же так? — было написано в глазах Преобра-
    женского, Басов тихо пробормотал:
    — Да этого не может быть… Эт-то невозможно!.. Вчера вечером Василий
    Васильевич на моих глазах положил сюда карты Киевского укрепрайона и
    последние донесения с фронта. Это какая-то мистификация…
    — Я тоже… тоже это видел, — подтвердил Преображенский и, не вытер-
    пев, перегнулся через плечо Фролова и заглянул в сейф.
    Сейф зиял черной равнодушной темнотой.
    «… Несмотря на позднюю пору, Лацис спать не ложился, ждал Фролова.
    Надеялся на добрые вести. Но по виду Фролова, по усталой его походке по-
    нял, что произошло то, чего он боялся больше всего и к чему все-таки не
    хотел быть готовым. Щукин перехитрил его. Донесение Кольцова опоздало.
    Опоздало на сутки, а может, и того меньше… Время выиграло схватку…
    — Ну и что ты думаешь по этому поводу? — спросил Лацис, с трудом пря-
    ча свою огорченность.
    Фролов сел в кресло, склонил голову и долго сидел так, молча. Затем
    стал тихо рассказывать:
    — Судя по всему, дело было так… Около двух часов ночи Резников ушел
    из штаба. Его заместитель Басов говорит, что Резников в тот вечер был
    заметно взволнован, а за полночь стал почему-то торопиться. Сказал, что
    ему нездоровится, что придет завтра попозже, к заседанию Реввоенсовета.
    Это он, не любящий опаздывать!.. Ключ от его квартиры находился у сосед-
    ки — она накануне убирала в его комнатах и ключ оставила у себя. Без
    ключа Резников попасть к себе в дом не мог.
    — Но дверь, ты же сказал, была не заперта?
    — Да. Он открыл ее вот этим ножом. — Фролов положил на стол перед Ла-
    цисом скошенный сапожный нож.
    — Зачем ему это было нужно? Кадкой смысл открывать свою дверь ножом,
    если он мог зайти к соседке и взять ключ?
    — Зайти к соседке — это значило потерять какое-то время. Он у соседки
    столовался и зачастую ужинал довольно поздно, иногда за полночь. За все
    хлопоты он платил… Если бы он пришел за ключом, соседка усадила бы его
    ужинать…
    — Он мог бы и отказаться. Сослаться на отсутствие аппетита, на нездо-
    ровье, еще на что-то…
    — Все это тоже требует времени. А он торопился — светает сейчас ра-
    но…
    — Опрокинутый стул? Как он вписывается в твою версию?
    Лацис нервно ходил по кабинету и изредка на ходу бросал свои вопросы.
    — Резников не зажигал в комнате огня. Он зашел домой, чтобы перео-
    деться…
    — Не очень убедительно. В своей комнате, где я знаю, как расставлена
    мебель, я вряд ли свалю стул даже в полной темноте.
    — Но он торопился. И нервничал. Ему необходимо было выйти из города в
    темноте… И он успел, он вышел из города еще до рассвета. Я отдал рас-
    поряжение Особым отделам всех фронтовых дивизий задержать его. Указал
    приметы. Где-то же он будет переходить линию фронта…
    — Может быть… Может быть… — задумчиво расхаживая по кабинету, ти-
    хо говорил Лацис. — Василий Васильевич… Николай Николаевич…
    — Что?
    — Похоже!.. Очень похоже, что ты прав…
    Купола Софийского собора на фоне ночного неба были иссиня-черными,
    они уже не отливали золотом, не сияли, — а тихо меркли, как угли в уга-
    сающем костре.
    — Вызови Басова! — не оборачиваясь, попросил Лацис и, не дожидаясь
    ответа, добавил: — Пусть срочно зайдет ко мне!..
    Басов словно ждал звонка Лациса и пришел довольно скоро. Остановился
    посредине кабинета, вопросительно смотрел на Лациса.
    — Владимир Петрович. Предположим, что карты Киевского укрепрайона
    оказались у врага, — устало сказал Лацис. — Что можно предпринять, чтобы
    свести к минимуму урон от утечки этих сведений?.. Ну, скажем, передисло-
    кация войск?.. Перестройка оборонительных линий?..
    Басов чуть снисходительно посмотрел на Лациса:
    — Если говорить честно…
    — Да-да, именно… честно!..
    — Кардинально ничего нельзя изменить, к сожалению. Для перестройки
    всей оборонительной линии понадобился бы не один месяц, — доверительно
    сказал Басов. — Впрочем, некоторые мысли у меня по этому поводу есть, и
    я хотел бы их сегодня же… да-да, уже сегодня доложить Реввоенсовету…
    если… если, конечно, вы, так же как и я, думаете, что это преда-
    тельство! — Он сделал нажим на последнем слове.
    Лацис долго молчал. Затем твердо сказал:
    — К сожалению, ничего другого мы предположить не можем, кроме это-
    го… — и добавил: — Впрочем, я назвал бы это другим словом. Резников —
    не предатель. Он, видимо, был просто враг, а мы этого вовремя не угада-
    ли… Хорошо замаскированный враг?

    ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

    Капитан Осипов внес в кабинет Щукина большой и грязный, весь в тороп-
    ливых, аляповатых заплатах, мешок. Брезгливо водрузил его посреди каби-
    нета.
    — Что это? — поморщился Щукин, удивленный тем, что грязный мешок Оси-
    пов бесцеремонно поставил на ковер, тогда как место этому мешку в лучшем
    случае у порога.
    — Презент, ваше высокоблагородие, — с послушно-лукавым лицом сказал
    Осипов. — Презент от Николая Николаевича. — Последние два слова он про-
    изнес значительно.
    Щукин поднялся с кресла и с необычной для него неторопливостью подо-
    шел к мешку. Осипов тем временем развязал сыромятный ремень, извлек из

    мешка несколько пар старых, со скособоченными каблуками и истертыми го-
    ленищами, сапог.
    Стараясь не запачкать ни мундира, ни галифе, держа сапоги почти на
    вытянутых руках, вытряхнул из голенищ рулоны плотной бумаги, расправил,
    разгладил тыльной стороной ладони листы и с подобающей в этих случаях
    внушительностью поднес их полковнику Щукину.
    Тот с неторопливым вниманием начал просматривать их. Листы были широ-
    кими, на них пестрели причудливые, извилистые линии, многочисленные точ-
    ки и цифры и еще какие-то значки.
    — Карты Киевского укрепрайона? — пытаясь скрыть удивление, удовлетво-
    ренно произнес он, расстилая листы на полу. Осипов со старанием стал по-
    могать полковнику. Уже через несколько минут пол кабинета был устлан
    картой, на которой условными знаками были отмечены опорные узлы и оборо-
    нительные линии, опоясывающие Киев.
    — Н-да! Вот уж не верил, что Николаю Николаевичу удастся и на этот
    раз выполнить задание, — потеплевшим голосом сказал Щукин.
    — Николаю Николаевичу и Михаилу Васильевичу, господин полковник, —
    счел своим долгом уточнить Осипов и, тут же с некоторой торжественностью
    в голосе доложил новость, которую полковник Щукин ждал давно и уже поте-
    рял всякую надежду на то, что она будет столь оптимистичной. — Николай
    Николаевич сообщает, что Михаил Васильевич приступил к работе и эта опе-
    рация во многом была осуществлена им.
    Щукин поднял голову, благодарно взглянул на Осипова.
    — Хорошая весть, спасибо! По крайней мере, с таким помощником Николаю
    Николаевичу будет во много раз легче… Что еще сообщает Николай Никола-
    евич?
    Осипов несколько замялся, опустил глаза. Второе — разочаровывающее —
    сообщение Николая Николаевича он надеялся попридержать до вечера.
    Но полковник нетерпеливо потребовал от него:
    — Ну что?.. Что?!
    — Сообщает, что в штабе красных были информированы об этом задании! —
    Лицо Осипова приняло скорбное выражение. Ах, как бы ему хотелось сейчас
    уменьшиться в размерах, стать незаметным, невидимым, чтобы гнев полков-
    ника излился не на него!
    Щукин медленно поднял глаза на Осипова, и они сразу сделались холод-
    ными.
    — Я вновь настоятельно прошу вас подвергнуть тщательной проверке
    всех, кто работает в штабе недавно.
    — Я делаю все, что в моих силах, господин полковник, — счел своим
    долгом напомнить Осипов. — Однако…
    Щукин недовольно нахмурился, веко левого глаза задергалось — верный
    признак того, что полковник начинал впадать в ярость.
    — Однако… — ровным, бесцветным голосом произнес он, — однако где-то
    у нас в штабе сидит вражеский лазутчик. Это уже не предположение, а
    факт. Происходит утечка самой секретной информации. А мы с вами непрос-
    тительно медлим. Бездействуем. Да-да, бездействуем! Чего-то ждем! Чего?
    — У меня есть один план… — немного оправившись от оцепенения, неу-
    веренно начал Осипов.
    Но Щукин не стал его слушать.
    — Ступайте! — раздраженно махнул он рукой. — Мы еще вернемся к этому
    разговору!
    Провинциальный, тихо утопающий в вишневых садах Харьков за месяц-пол-
    тора вдруг превратился в одну из оживленных столиц белогвардейщины. Но
    никак не мог привыкнуть к этому — на окраинах города так же, как и преж-
    де, на завалинках любили сидеть седоусые деды, во дворах хозяйки кшихали
    на кур, а вечерами патриархальную тишину рвали разухабистые песни обал-
    девших от самогона парней.
    Но центр жил жизнью столицы. По Сумской, Университетской и Рымарской
    улицам сновали автомобили иностранных марок и высокомерные парные экипа-
    жи. Все было как до войны — открылись рестораны с внушительными швейца-
    рами у дверей, гостиницы с тяжелыми неуклюжими занавесками на окнах,
    открылись многочисленные пансионы. Заработала неутомимая валютная биржа,
    объявились приезжие, из коих многие делились в гостиничных номерах-люкс
    или в лучших апартаментах особняков-пансионов. Жизнь стремилась быть по-
    хожей на ту, дореволюционную, похожей прежде всего в мелочах: мужчины
    щеголяли в пальмерстонах и котелках, дамы — в боа и палантинах, лакеи в
    ресторанах надели белые, безукоризненной выкройки жилеты и галстуки ба-
    бочкой. И все же в этом стремлении — во что бы то ни стало походить на
    прежнее — было что-то от игры, словно люди хотели мелочами убедить самих
    себя в том, что мир неизменен.
    В штабе командующего Добровольческой армией был приемный день. Влади-
    мир Зенонович Ковалевский персональных посетителей не жаловал, но среди
    них были такие, кому в приеме отказать было никак невозможно, и, согла-
    сившись на предложение Кольцова о приемном дне, командующий сам устано-
    вил время для этого малоприятного занятия: вторник, с десяти до двух ча-
    сов дня. Конечно, лишь в том случае, если позволяла фронтовая обстанов-
    ка.
    Незадолго до назначенного времени Ковалевский прошел в кабинет и пре-
    дупредил Павла Андреевича, что сможет начать прием минут через пятнад-
    цать — двадцать.
    Кольцов вышел в приемную. В тяжелых разностильных креслах и на бан-
    кетках, собранных сюда из разных мест и расставленных вдоль стен, сидели
    люди, преисполненные чинного ожидания. Сплошь сюртуки — новенькие, отг-
    лаженные, визитки — побойчей и поприглядней и конечно, чопорные безуко-
    ризненные смокинги. И еще — две дамы в длинных старомодных платьях и
    шляпках с вуалетками.
    Тут же благочестиво ждал приема архиерей — высокий, грузный с черной
    пушистой бородой. Кольцов вспомнил, что архиерей писал Ковалевскому,
    просил прирезать к монастырю пятьсот десятин.
    Взяв журнал регистрации, Кольцов прежде всего направился к благочин-
    ному.
    — Ваше преосвященство! Командующий незамедлительно примет вас! — с
    оттенком благоговейности обратился он к архиерею.
    Подошел к дамам, выжидательно чуть склонил голову, словно не решался
    сам представиться им.
    — Я — Барятинская, — несколько надменно сказала одна из них, припод-
    нимая вуалетку, и неулыбчиво, высокомерно оглядела его сверху донизу. У
    нее было властное, холеное лицо, привыкшее, чтобы на него смотрели или
    восхищенно или подобострастно.
    Барятинская? При каких же обстоятельствах он слышал эту фамилию? И
    тут же вспомнил. Несколько раз по поручению подпольной ячейки РСДРП ез-
    дил он из Севастополя в Ялту и всегда любовался архитектурой дворца Ба-
    рятинских на склонах Дарсана. От дворца шла улица Барятинская. На ней

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    — Кто такой Василий Васильевич? — спросил Сазонов.
    — Товарищ, вы работник штаба? — поднял на него удивленные и удлинен-
    ные, как у цыгана, глаза Преображенский.
    — Я же вам сказал, я из Чека, — твердо ответил Сазонов, согласно
    инструкции уклоняясь от лишних разговоров.
    — Но я же вот знаю имя-отчество вашего начальника — Мартин Янович Ла-
    цис, — с вежливой ехидцей сказал Преображенский.
    — Товарищ, вероятно, недавно в Чека, — вступился за Сазонова Басов и
    затем объяснил: — Василий Васильевич — начальник оперативного отдела.
    Фамилия его — Резников. Карты находятся у него в кабинете. В несгораемом
    сейфе, — под замком. Но Василий Васильевич на работу еще не приходил.
    — Где его кабинет? — обратился чекист уже только к одному Басову.
    Тот с невозмутимым доброжелательством широким, совсем не канцелярс-
    ким, жестом указал пером:
    — Вот эта дверь.
    Сазонов прошел через просторную, заставленную столами комнату, при-
    открыл тяжелую дубовую дверь в кабинет. Остановился на пороге, оглядел-
    ся. В кабинете был идеальный порядок — на широком столе ни единой бумаж-
    ки, ни единой папки, письменный прибор стоял ровно на середине, шторы на
    окнах аккуратно раздвинуты, в углу возвышался высокий стальной сейф.
    Чувствовалось, что в этом кабинете обитает замкнутый и аккуратный чело-
    век со старорежимной наклонностью к порядку. Сазонов не оборачиваясь
    спросил:
    — В этом, что ли, сейфе?
    — Угу, — с угрюмой неприязнью буркнул Преображенский, на шее у него
    возмущенно дернулся кадык. Преображенскому явно не нравился этот молодой
    чекист. Особенно ему не понравилось, как тот бесцеремонно осматривал ка-
    бинет Резникова, как разговаривал с ним — вроде бы и вежливо, а сам так
    и впивался глазами: мол, все о вас знаю…
    Сазонов взял свободный стул и с нарочитой медлительностью установил
    его возле распахнутой двери кабинета Резникова, уселся на нем, вольготно
    откинувшись на спинку стула и закинув одну ногу на другую. И все же,
    несмотря на свободную позу, в его фигуре чувствовалась тренированная
    настороженность. Отвернувшись к окну, он небрежно сказал не то себе, не
    то Преображенскому с Басовым:
    — Ничего, подожду…
    И он сидел возле двери и ждал — неподвижный, отрешенный. Преображенс-
    кий и Басов молчаливо занимались своим обычным канцелярским делом и, ка-
    залось, напрочь забыли о нем. Тихо скрипели перья, так же тихо, по-кан-
    целярски, шуршали бумажные листы, лишь изредка кто-нибудь из них отрывал
    глаза от бумаги, и тогда они перебрасывались двумя-тремя малозначащими
    фразами, смысл которых Сазонову был почти непонятен. Их, видимо, забав-
    ляло то, как он старался вникнуть в их разговор и никак не мог уяснить
    его. Сазонову была непонятна эта кабинетная неслышная работа, эта бумаж-
    ная жизнь, но больше всего ему непонятно было то дело, которым они,
    по-видимому старательно, занимались.
    День, истекая безоблачной белизной, медленно мерк за окном, а Резни-
    ков все не приходил.
    Сазонову очень хотелось закурить, но он не решался это сделать, так
    как Преображенский все время кутал шею шарфом и время от времени покаш-
    ливал. Правда, кашель у него странно походил на короткий и хлипкий сме-
    шок.
    Наконец Сазонов не выдержал, достал из кармана кисет, осторожно, что-
    бы не потерять ни крупинки, насыпал на газетный обрывок махорки, свернул
    цигарку и покосился на склонившихся над папками и бумагами Басова и Пре-
    ображенского. И, держа на виду самокрутку, небрежно обронил:
    — Не будете возражать?
    — Что? — не понял Басов, с трудом оторвавшись от бумаг.
    — Закурю, — кратко объяснил Сазонов.
    — Ах, вы вон о чем! — вопросительно покосился Басов на своего колле-
    гу, но, не получив ответа, кивнул головой: — Да-да, курите.
    Сазонов неторопливо чиркнул спичкой, поднес огонь к цигарке и с нас-
    лаждением затянулся. Щурясь от едкого самосадного дыма, он как бы от не-
    чего делать беспечно спросил:
    — Что-то я не пойму, как вы работаете. Без регламента.
    Он что у вас, всегда так поздно приходит? Сазонов знал, что многие не
    любят отвечать на вопросы — в вопросе есть что-то от допроса, — вот по-
    чему надо каждого разговорить. Похоже, что Басова можно, хотя на первый
    раз он и ответил уклончиво:
    — По-разному.
    Сазонов понимающе и сочувственно покачал головой. Преображенский вып-
    рямился, удивленно взметнул брови и. вынув из кармашка мундира большие
    часы-луковицу, взглянул на циферблат.
    — В общем-то довольно странно… — обратился он к Басову, не обращая
    внимания на Сазонова. — Я, пожалуй, схожу к нему…
    С молчаливого согласия Басова он поспешно ушел. И долго не возвращал-
    ся.
    Сазонов по-прежнему сидел у двери кабинета и смотрел на тяжеленный
    сейф, который он принудил сам себя охранять. В сердце его все сильнее
    закрадывалась тревога: «Что-то здесь не так… Что-то я не то делаю…
    Должно быть, не сейф нужно сторожить — он без ног, не убежит, — а искать
    Резникова…»
    Преображенский вернулся через час. Концы шарфа у него растерянно раз-
    вевались, ворот мундира расстегнут — видать, спешил. Лицо было перепу-
    ганное.
    — Его нет! — выдохнул он с порога. — Представляете? Нет! Я стучал в
    окно — никто не отзывается… Подергал дверь, а она не заперта. Вошел —
    никого… Я к соседям — и те не видели…
    Преображенский еще что-то сбивчиво рассказывал Сазонову и Басову, же-
    лая, чтобы его поняли, объяснили, Загадочное исчезновение всегда пункту-
    ального начальника. А Сазонов тем временем подошел к телефону и попросил
    срочно соединить его с Фроловым. Фролов, к счастью, оказался на месте.
    — Товарищ Фролов, беда! — глухим от волнения голосом доложил Сазонов.
    — Я в оперативном отделе…
    — Ждите! — коротко бросил в трубку Фролов.
    Минут через двадцать появился сам в сопровождении трех чекистов.
    — В чем дело? — с порога спросил он, обращаясь ко всем сразу.

    — Похоже, что-то случилось… что-то ужасное… — начал объяснять
    Преображенский, с какой-то боязливой искательностью ловя взгляд сурового
    Фролова. — Понимаете, Василия Васильевича, начальника оперативного отде-
    ла, нет дома… не обнаружилось. — И тут же торопливо и смятенно приба-
    вил: — Вы представляете — нет! — На его самоуверенном лице вместо обыч-
    ной усмешки проступило беспомощное недоумение.
    — Ну и что из этого? — спокойно спросил Фролов.
    — Как «что»?.. — удивился Преображенский. — Вчера мы сидели допоздна,
    и он сказал, что сегодня придет несколько позже. Он не пришел, и я поду-
    мал, что Василий Васильевич прямо из дому отправился на заседание Ревво-
    енсовета… Уже вечер, а его нет. В Реввоенсовете он не докладывал. По-
    нимаете?.. Я ходил к нему домой, дверь не заперта, а его — нет…
    — Та-ак, — нахмурился Фролов. — Где он живет?
    — На Лыбедской… Значит, так. Надо пройти по Анненской, свернуть на
    Левашовскую… Нет, вы не найдете! Я покажу! — старательно пытался те-
    перь помочь чекистам Преображенский.
    — Другой ключ от сейфа у кого? — все так же угрюмо спросил Фролов: в
    его душу закрадывалась тревога.
    — Другой ключ? — удивленно переспросил Преображенский, словно никак
    не мог понять, при чем тут какой-то ключ, если исчез, может быть, погиб
    человек, но затем он стал словоохотливо объяснять: — Ах, да! От сейфа?
    Видите ли… да, действительно было два ключа. Но Василий Васильевич, он
    такой рассеянный…
    — Вы, пожалуйста, покороче, — нетерпеливо попросил Фролов.
    — Василий Васильевич один ключ совсем недавно потерял, — пришел на
    помощь Преображенскому Басов, — и стал пользоваться тем, что находился у
    коменданта штаба.
    — Не знаете, может быть, он вчера сдал его коменданту?
    — Разрешите, я проверю, — предложил Преображенский; ему хотелось
    что-то делать, как-то действовать.
    Фролов кивнул. Преображенский торопливо вышел, следом за ним, повину-
    ясь взгляду Фролова, шагнул один из чекистов.
    Ждать пришлось недолго — вскоре они вернулись. Преображенский расте-
    рянно развел руками и огорченно доложил:
    — Нет, вчера Василий Васильевич ключ не оставлял.
    Больше ничего не оставалось — надо было искать Резникова.
    Фролов оставил Сазонова сторожить сейф, а сам вместе с помощниками, в
    сопровождении растерянного Преображенского, отправился на Лыбедскую.
    Они прошли по безлюдным, мощенным булыжником Анненской и Левашовской,
    пересекли пустырь и оказались возле небольшого кирпичного домика с тем-
    ными оконцами. На город опустились зеленые сумерки.
    — Здесь! — показал на домик Преображенский.
    Фролов бесшумно поднялся на крыльцо. Внимательно осмотрел дверь.
    Толкнул. Она с тонким жалобным скрипом открылась.
    Вспыхнул фонарь. Тонкий луч заскользил по стенам коридора, затем по
    комнате… Вот в световом овале оказалась высокая из цветного стекла,
    керосиновая лампа. Фролов зажег ее. Передал фонарь пожилому чекисту, ко-
    ротко приказал:
    — Осмотрите чердак!
    Остальных двух чекистов он направил к соседям Резникова. Они должны
    были выяснить у них все подробности его жизни, привычек, установить, кто
    к нему ходил, с кем он водил знакомство. Фролов подчеркнул, что в таких
    делах нет мелочей, что нужно не допрашивать, а беседовать, и тогда сосе-
    ди обязательно что-то вспомнят, расскажут! А сам стал внимательно прис-
    матриваться к обстановке в комнате. Ничего особенного — стол, кровать,
    стулья. Но вот взгляд его задержался на лежащем на боку стуле, очевидно
    опрокинутом впопыхах. «Это уже что-то значит», — с привычной делови-
    тостью отметил он. Затем тщательно осмотрел стены, углы комнаты, пол,
    пытаясь найти еще какие-нибудь следы. Он знал по опыту цену каждой мело-
    чи, которые при правильном, умелом осмыслении могут рассказать многое.
    Но больше ничего примечательного он в комнате не обнаружил. В остальном,
    в общем, был порядок, неуютная, холостяцкая чистота.
    — Товарищ Фролов! — донесся из коридора голос пожилого чекиста. — По-
    дите-ка сюда!
    Фролов прошел в коридор, следом за ним — неуверенной походкой Преоб-
    раженский. Пока осматривали жилище Резникова, он бесшумной и почти-
    тельной тенью ходил за Фроловым, ожидая от того незамедлительного ответа
    на все смутившие его канцелярский покой вопросы. Собственно, и вопросов
    этих было немного: жив ли Резников? убит ли? и почему заинтересовались
    его сейфом? Он чувствовал, что присутствует при каких-то важных событи-
    ях, и это ему нравилось. Он пытался прочесть на лице Фролова хоть
    что-нибудь, но лицо у того было бесстрастно-каменным.
    И тут Преображенский вдруг увидел в световом пятне нож и обрадованно
    закричал:
    — Смотрите!
    Но Фролов уже присел на корточки возле ножа и внимательно его осмат-
    ривал. Нож был короткий с наискось спиленным острым лезвием, с рукоят-
    кой, обмотанной кожей, — обыкновенный сапожный нож. «Откуда он у Резни-
    кова дома? Почему на полу?» — мгновенно промелькнуло в мыслях у Фролова.
    Чекист прежде всего должен замечать то, что ему непонятно. А здесь
    многое непонятно.
    Сидя так, на корточках, Фролов взглянул на входную дверь и защелку
    замка. Попросил посветить ему. Преображенский поспешно поднес резниковс-
    кую лампу к двери. Дверь оказалась старой, сильно разбухшей. Фролов вни-
    мательно осмотрел замок, узкое отверстие для ключа, защелку. И сквозь
    зубы сдержанно хмыкнул, вынул чистый носовой платок из кармана и осто-
    рожно, боясь дотронуться до ножа, завернул его.
    — Ну что ж, пошли! — недовольно сказал он сотрудникам. — Квартиру
    заприте и опечатайте.
    Ему было ясно, что ничего особенного, никаких мелочей или следов он
    больше здесь не обнаружит.
    — Простите. Вы думаете, это убийство? — тихим голосом спросил еще
    больше присмиревший Преображенский. Его поразил нож, с такой тща-
    тельностью завернутый в платок.
    — Нет, я так не думаю, — сдержанно ответил Фролов.
    — Но… этот нож… — еще более растерялся Преображенский, Фролов ус-
    мехнулся. Пожал плечами. И бесшумно шагнул в темень. За ним-с готовой
    поспешностью и Преображенский.
    За то время, пока они находились на квартире Резникова, небо вызвез-
    дило. По всему Киеву в окнах сияли огни — город не мог заснуть, город не
    хотел спать.
    Едва ли не около полуночи чекисты с Фроловым вернулись в штаб армии.
    Сазонов все так же недвижно сидел в кабинете — Резникова, возле сей-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    — Погоны? А не рановато? — Он добродушно потрепал Юру по голове, за-
    тем потянулся к столу, взглянул на какие-то бумаги, — сказал Кольцову: —
    Павел Андреевич, голубчик! Сообщите запиской по проводу Шкуро, что он
    произведен в генерал-лейтенанты… Ну, там поздравьте его от меня…
    — Не понимаю Антона Иваныча Деникина, — нахмурился Кольцов. — Вы —
    командующий армией и… тоже в этом чине. Почему вам ставка не дает пол-
    ного генерала?
    Ковалевский отмахнулся с гордым добродушием:
    — Видите ли, Павел Андреевич! Меня в генерал-лейтенанты произвел го-
    сударь император… Вот-с!..
    — Я вас понял, ваше превосходительство, — с деликатной благоговей-
    ностью кивнул Кольцов и тут же вышел. Юра шагнул было за Павлом Андрее-
    вичем, но Ковалевский подошел к нему, усадил в кресло. Сам сел напротив,
    снял пенсне, зачем-то беспокойно протер его и снова водрузил на место.
    — Вот так, Юрий! Твой отец был большим моим другом. Мы вместе с ним
    учились, вместе воевали… Немного знал я людей такой отваги, чести,
    верности долгу и присяге… И я был бы счастлив, если бы сумел…
    смог… да-да, если бы я смог заменить тебе отца. Хоть в малой степе-
    ни!.. — смущенно, с паузами говорил Ковалевский: ему нелегко давался
    этот разговор.
    Юра сидел в глубоком кожаном кресле. Голова его была низко опущена.
    Он беспомощно молчал.
    Ковалевский долго смотрел на Юру, искал слова и не находил их, и ре-
    шил перевести разговор на другое:
    — Надеюсь, ты тоже хочешь быть военным?
    — Н-не знаю… — Юра не сразу нашелся — вопрос его явно захватил
    врасплох; он боялся обидеть этого старого и доброго к нему генерала, но
    и врать не хотел. — Нет, пожалуй!
    — Кем же? — искренне удивился Ковалевский, считая, что для каждого
    юноши предел мечтаний — стать офицером.
    — Путешественником, — отозвался тихо Юра: другу своего отца он мог
    признаться в самом сокровенном.
    — Путешественником… — Точно облако набежало на лицо командующего. —
    Да-да… это прекрасно… И конечно, хочешь исследовать Север?
    — Да! А откуда вы знаете? — поразился Юра.
    — «Север полон загадок. Север полон тайн». Это часто повторял муж мо-
    ей племянницы…
    — Он путешественник?
    — Да. Он был путешественником… Ранней весной четырнадцатого года он
    отправился с Земли Франца-Иосифа к Северному полюсу. И умер в пути…
    — Но это же… это же вы рассказываете о Седове! — взволнованно воск-
    ликнул Юра.
    — Да. О Георгии Яковлевиче Седове! — с торжественной гордостью заявил
    генерал.
    Ковалевский еще несколько мгновений глядел на Юру. Потом грузно под-
    нялся и вышел из кабинета. Вернулся он вскоре с фотографией, где был
    изображен лейтенант с едва пробивающимися русыми усами и бородой, в но-
    венькой морской форме, а рядом с ним — миловидная тоненькая девушка —
    совсем молоденькая, имеющая отдаленное сходство-с генералом.
    — Видишь ли, детей у нас не было, и Вера… она подолгу жила у нас…
    воспитывалась… а это-Георгий Яковлевич. Они только поженились. — Кова-
    левский поднял на Юру погрустневшие глаза, спросил: — А хочешь, я подарю
    тебе эту фотографию?
    Глаза Юры вспыхнули радостью.
    — Но…
    — У меня еще есть такая, — успокоил его Ковалевский и подошел к сто-
    лу, взял ручку. Задумался. Потом сказал: — Это уже когда они пешком отп-
    равились к полюсу, Георгий Яковлевич написал Вере: «Если я слаб, спутни-
    ки мои крепки…» Ты хочешь стать спутником Георгия Яковлевича. Значит,
    ты должен дойти до полюса! Вот так я и напишу тебе на фотографии.
    «Если я слаб, спутники мои крепки». Юра повторил эти слова про себя,
    они ему понравились, хотя их смысл и был до конца скрыт для него. Он ре-
    шил, что при случае расспросит обо всем Кольцова.
    Позже командующий дал Юре машину для поездки на кладбище и распоря-
    дился, чтобы Кольцов сопровождал мальчика.
    Когда они приехали к Холодногорскому кладбищу, Кольцов отпустил маши-
    ну. Он понимал, что мальчику не хочется быть чем-то связанным, угадал он
    и невысказанное желание Юры остаться в одиночестве и, проводив его к мо-
    гиле отца, отошел и присел на мраморную скамью, вделанную в стену пышно
    и аляповато разукрашенной часовенки — усыпальницы какого-то купца.
    Сквозь ветви боярышника ему хорошо была видна фигура Юры, сидевшего в
    скорбной позе придавленного горем человека. Вспомнилось, как много лет
    назад, когда в аварии на корабельных доках погиб его отец, он, в таком
    же возрасте, как и Юра, дождавшись, когда разошлись все пришедшие прово-
    дить отца, когда увели маму, долго сидел у свеженасыпанного холмика,
    предаваясь своему отчаянию и горю. Однако ему было легче, у него остава-
    лась мама, и жизнь его тогда уже определилась в главном. А Юре, в его
    совершенном одиночестве, кто сможет помочь найти свою дорогу в это бур-
    ное время?
    Кольцов вдруг остро почувствовал ответственность за судьбу мальчика,
    с которым так упорно сводила его жизнь. Он готов принять эту ответствен-
    ность, хотя, может быть, и не вправе делать этого. Но и жить рядом с
    Юрой только сторонним, пусть и доброжелательным, наблюдателем он не мог.
    Они пробыли на кладбище долго, час, быть может, два. Наконец Юра под-
    нялся, бережно прикрыл за собой калитку в ограде и пошел к выходу.
    Юре хорошо было рядом с Кольцовым. В той пустоте, которая образова-
    лась в душе Юры, нашелся уголок для этого человека, такого ненавязчивого
    и, как был уверен Юра, очень сильного. Он не лез с расспросами, не надо-
    едал сочувствием и все время поступал так, будто Юра сам подсказывал,
    что лучше, необходимей для него. Вот и на кладбище он оставил Юру одно-
    го, но не ушел совсем, словно понимал, что возвращаться в одиночестве
    Юре было бы тяжело.
    И Юра доверчиво вложил свою руку в ладонь Кольцова.

    ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

    В Киеве установился жаркий, налитой сухим, недвижным безветрием ав-
    густ.
    По вечерам вместе с легкой, настоянной на тихой днепровской воде
    прохладой слабый ток воздуха доносил в город горький запах дыма и едкой
    гари — так пахнет на скорбном пепелище выгоревшее, покинутое хозяевами
    жилье… Люди давно отвыкли от добрых запахов домашнего очага и свежеис-
    печенного хлеба.
    Фронт был еще далеко, отгороженный истоптанными бешеной конницей сте-
    пями, тишиной притаившихся у рек и излучин еще не разоренных хуторов. Но
    люди чувствовали, что он неуклонно движется к Киеву. Так движется только
    суховей, ни перед чем не останавливаясь. В воздухе повисла тревога. Люди
    знали, что несет с собой фронт, и лица у них были озабоченные и расте-
    рянные.
    Положение с каждым днем становилось все более угрожающим. 44-я диви-
    зия 12-й армии, измотанная бесконечными оборонительными боями, лишившая-
    ся почти всех боеприпасов, вынуждена была оставить Сарны, Ровно и Здол-
    бунов. Начдиву 44-й Н. А. Щорсу было приказано во что бы то ни стало за-
    крепиться на линии Сущаны, Олевск, Емельчино, Малин и удержать Корос-
    тенский железнодорожный узел.
    В юго-западной части Правобережья петлюровцы захватили Винницу и на-
    чали развивать наступление на Киев и Умань. 2-й Галицкий корпус рвался к
    Житомиру…
    В такой тяжелой и сложной обстановке в Киеве состоялось совместное
    заседание президиума Совета рабоче-крестьянской обороны УССР и Реввоен-
    совета 12-й армии. Основным вопросом заседания была подготовка обороны
    Киева.
    Выписавшийся из госпиталя Фролов, осторожно держа руку на перевязи,
    тихо, без скрипа, открыл дверь, на цыпочках вошел в зал заседаний. Нап-
    ряженно ловя каждое слово, он незаметно, только движением глаз, стал
    отыскивать Лациса. Председатель Совета обороны Украины Раковский, строго
    глядя перед собой, предложил ввести Клима Ворошилова в Реввоенсовет 12-й
    армии и, кроме того, — здесь голос его зазвучал как-то торжественно — в
    Военный совет Киевского укрепрайона. В зале установилась особая драмати-
    ческая тишина — все понимали, что тем самым обороне Киева придавалось
    чрезвычайное значение.
    Ворошилов был здесь же. Спокойно упирался подбородком в эфес шашки,
    хмурился, слушал, исподлобья изучая людей. От него веяло неукротимой
    уверенностью, которая незаметно передалась и Фролову.
    Лацис, сидевший у стены, устало повел глазами, увидел Фролова, взгля-
    дом показал ему на выход. Бесшумно поднялся с места и неторопливо напра-
    вился к выходу. В коридоре глухим, простуженным голосом спросил:
    — Что-то случилось?
    — Да.
    Они прошли по коридору, Лацис — чуть-чуть впереди, с прямыми плечами
    не привыкшего сутулиться человека. Часовые бодро приветствовали их.
    В кабинете Фролов положил на стол перед Лацисом тщательно расправлен-
    ный листок бумаги. Лацис натруженными бессонницей глазами вопросительно
    посмотрел на него.
    Фролов, не в силах скрыть волнения, объяснил:
    — Только что получено. Донесение Кольцова… — Помолчал и твердо про-
    должил: — Суть в том, что Ковалевский поручил Щукину связаться с ка-
    ким-то Николаем Николаевичем и через него получить копии карт Киевского
    укрепрайона.
    — Ни много ни мало — укрепрайона? — хмуро переспросил Лацис.
    Судя по всему, доклад Фролова озадачил его. И как всегда в таких слу-
    чаях, когда нужно было ему подумать, разобраться, он стал ходить по ка-
    бинету широким нетерпеливым шагом, Шаг за шагом, шаг за шагом — словно
    гонялся за нужной догадкой, как бы не замечая все так же неподвижно сто-
    ящего возле стола коллегу. Шаг за шагом… Остановился и, пристально
    вглядываясь куда-то мимо Фролова, задумчиво произнес!
    — С такой «просьбой» можно обращаться только к работнику штаба. При-
    том крупному. Имеющему доступ к секретным документам. Это ясней ясного.
    Теперь понятно, что провал операции «Артиллерийская засада» — непременно
    его работа… Что еще ясно?
    Фролов помолчал — он понимал, что Лацис нащупал верное звено в цепоч-
    ке.
    — Больше ничего… А что мы можем предпринять, чтобы выявить врага?
    Или хотя бы локализовать пока его враждебную деятельность? — уже реши-
    тельно, словно обнаружив врага, не говорил, а диктовал Лацис.
    — Имя… Николай Николаевич… Может, попытаться в этом направлении?
    — неуверенно предложил Фролов. — Что-то в этом есть…
    — Агентурная кличка. В этом я не сомневаюсь. Щукинне простак, на та-
    ких вещах не ошибается! — озабоченно произнес Лацис. И опять зашагал по
    кабинету, ища нужное решение, пока не остановился возле окна.
    Фролов тоже подошел к окну, встал рядом. Долго молчал, с какой-то
    бесцельной тщательностью рассматривая сияющие купола собора и плывущие
    над ними облака.
    — Я думаю, начинать надо вот с чего. Ограничить круг штабных работни-
    ков, имеющих доступ к картам Киевского укрепрайона, — наконец произнес
    Фролов.
    — Пассивно, но верно, — согласился Лацис. — Выяснили у картографов,
    сколько комплектов карт — изготовили?
    — Четыре.
    — Нужно все их взять под особый контроль. Может быть, даже собрать их
    и выдавать исключительно при строжайшей Необходимости. Не спускать с
    карт глаз. Проверить всех людей, кто так или иначе уже занимался картами
    и кто будет работать с ними в ближайшие дни!.. — Это уже был приказ.
    После беседы с Лацисом Фролов подробно выяснил, где и у кого находят-
    ся карты. Затем собрал сотрудников, изложил им суть дела, дал каждому
    определенное задание. В оперативный отдел штаба 12-й армии послал Сазо-
    нова, потому что один из четырех комплектов карт хранился в сейфе у на-
    чальника отдела.
    Сазонов незамедлительно отправился в оперативный отдел, застал там
    Басова и Преображенского, которые корпели над составлением каких-то сво-
    док.
    — Простите, я из Чека, — кашлянув, сказал он и каждому протянул руку,
    как бы успокаивая их. — Сазонов!
    — Чем обязаны? — поинтересовался Басов, мельком оглядев Сазонова с
    головы до ног.
    — Велено получить под расписку карты Киевского укрепрайона, — объяс-
    нил им чекист цель своего визита.
    — Они в сейфе у Василия Васильевича, — с показной бесстрастностью
    объяснил Басов.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    ковника Львова — немедленно везите его сюда, ко мне. Я не оставлю его на
    произвол судьбы. — Носовым платком он вытер повлажневшие глаза, глухим
    сдавленным голосом добавил: — Михаил Аристархович… был моим другом…
    с детства… Жаль, не дожил… — и низко склонил голову, словно ее приг-
    нула к земле тяжесть нахлынувших воспоминании.
    Кольцов неслышно закрыл за собою спрятанные в портьеры двери.
    Возле штаба Кольцов, к своему удивлению, неожиданно увидел Ивана Пла-
    тоновича Старцева. Постукивая тростью по булыжникам мостовой, он с видом
    больного человека, которому предписаны прогулки, медленно прохаживался
    по улице — видимо, ждал его. Встреча была незапланированная, и это не
    могло не встревожить Кольцова. Он прошел мимо старика, свернул в людный
    переулок, подальше от штабных окон. И только У старой афишной тумбы ос-
    тановился, с преувеличенным, настороженным вниманием стал читать объяв-
    ление о предстоящих гастролях в городе большой оперной труппы.
    Старцев встал рядом с ним.
    — Что-нибудь случилось? — тихо спросил Кольцов.
    — Контрразведка вышла на нашу эстафету. Человек, который направлялся
    к вам из Киева, арестован.
    — Кто? — не отрываясь от афиши, продолжал спрашивать Кольцов.
    — Не знаю… И не знаю, как будут держаться люди, арестованные на
    проваленной явке. — Старцев сердито обстукивал булыжники, будто тянулся
    глазами к нужному ему объявлению и, не находя его, сердился.
    — Вам надо уходить! — прошелестело со стороны Кольцова.
    — Непосредственной опасности еще нет. — Старцев уткнулся глазами в
    какое-то отпечатанное на машинке объявление.
    «Случайность или предательство — этот провал? — лихорадочно думал
    Кольцов, разглядывая афишу. — Какая степень опасности грозит Ивану Пла-
    тоновичу и Наташе? Можно ли им оставаться в Харькове? Как быть со
    связью?» На все эти вопросы ответа Кольцов пока не находил.
    Связь с Киевом… На ее восстановление может уйти немало времени.
    Кольцов это понимал. Но сведения, которыми он располагал, ждать не мог-
    ли. Они слишком важны. Вот он, видимо, и наступил тот момент, который
    Фролов предусмотрел еще тогда, в Киеве. Запасной вариант связи…
    По булыжной мостовой проехала извозчичья пролетка. Кольцов подождал,
    когда стихнет стук колес, и, видимо, приняв решение, тихо заговорил:
    — Разыщите в депо паровозного машиниста Дмитрия Дмитриевича Кособро-
    дова. Запомнили? Скажете ему, что его брата Михаила Дмитриевича разыски-
    вает однополчанин Петр Тимофеевич.
    — Запомнил, — любопытствуя над какой-то занятной афишей, ответил
    Старцев.
    — Спросите у Кособродова, налажена ли у него связь с Михаилом. Если
    налажена, передайте ему следующее… Запоминайте! Ковалевский просил Щу-
    кина добыть через некоего Николая Николаевича карты Киевского — укрепра-
    йона… Я не слишком быстро? — с неподвижно-безразличным лицом торопился
    сообщить Кольцов, как этого требовала конспирация.
    — Нет-нет, память у меня пока слава богу! — отозвался, весело щурясь,
    Старцев.
    — Щукин пообещал Ковалевскому сделать это, Щукин очень ценит Николая
    Николаевича. Вероятно, это штабной работник, в ряды Красной Армии внед-
    рился давно, должно быть, военспец из бывших белогвардейских офицеров…
    Сообщение надо передать крайне срочно. В штабе Добрармии разрабатывается
    генеральное наступление на Киев.
    — Не беспокойтесь, попытаюсь что-то предпринять, — заверил Старцев,
    чувствуя, что они слишком долго задержались у афиши — со стороны это мо-
    жет показаться подозрительным. Они коротко условились о следующей встре-
    че. Вежливо раскланявшись, Старцев ступил на мостовую. Но остановился,
    не скрывая торжествующей иронии, громко сказал: — А знаете, господин
    офицер, талеры, которыми вы интересовались, я продал. Извините! Девянос-
    то шесть великолепных талеров… за три пуда пшена. — Затем он торопливо
    пересек улицу и смешался с толпой.
    Кольцов еще долго видел его широкополую шляпу, уплывающую среди плат-
    ков, картузов, цилиндров…
    Открытый «фиат» командующего, в котором ехал Кольцов, с трудом прод-
    вигался по разбитой многочисленными повозками проселочной дороге. Позади
    машины выстилался, надолго замирал в тягучем августовском безветрии
    длинный шлейф пыли. Она медленно оседала на дорогу, на иссохшую придо-
    рожную траву.
    Кругом лежала уставшая от войны земля, давно ждущая дождя и заботли-
    вых рук пахаря. На пологих склонах балок застыли в тревожной полудреме
    опустевшие села и хутора. Вдоль дороги, иногда Пересекая ее и удаляясь к
    самому горизонту, тянулись линии окопов с перепаханными артиллерией хо-
    дами сообщения, полуразваленными блиндажами, пулеметными точками. И мно-
    жество наспех сколоченных крестов торчало среди выжженных августовской
    жарой полей. Желтые одичавшие кресты среди одичавших трав…
    По мере приближения к фронту Кольцову все чаще встречались пустые ин-
    тендантские повозки, телеги, переполненные израненной солдатней. С тупым
    безразличием провожали они взглядом проезжающий мимо автомобиль.
    Грохот артиллерии и шум передовой постепенно нарастал и, поглощая го-
    рячую степную тишину, сотрясал раскаленное до звона небо.
    В полуразрушенном, полувыгоревшем селе, среди почерневших хат и оди-
    ноко торчащих обугленных стропил, Кольцов безошибочно — по ведущим к од-
    ному месту телефонным проводам — отыскал штаб. Отряхивая с себя пыль,
    вошел в хату.
    Наскоро приспособленное под штабное помещение человеческое жилье всю-
    ду хранило остатки мирного благополучия, вытесненного и смятого войной.
    Поднявшиеся навстречу Кольцову офицеры смотрели на него. Глаза, глаза! В
    одних — бессознательное, доведенное до автоматизма годами службы уважи-
    тельное почтение перед старшим по положению и по чину; в других — издев-
    ка к штабному капитану; но большинство глаз не выражали ничего — в них
    застыло безразличие и глубокая одеревенелая усталость.
    Кольцов уважительно, с интересом рассматривал фронтовиков. На них бы-
    ли истерзанные окопной жизнью мундиры, стоптанные сапоги, смятые фуражки
    с потрескавшимися козырьками. Это были люди, которые делали войну.
    Дежурный по штабу поручик, вытянувшись в струнку, неустоявшимся юн-
    керским голосом звонко выкрикнул:
    — Господин капитан! Конный разъезд задержал парнишку. Он утверждает,
    что его отец — полковник Львов.

    — Я хорошо знал полковника, — сказал Кольцов. — Приведите сюда пар-
    нишку.
    Вскоре в сопровождении солдата в комнату вошел Юра. Слой серой, зас-
    тарелой копоти и пыли покрывал его лицо, на нем висели лохмотья грязной
    одежды. Низко понурив голову, он встал посреди комнаты, взглядом испод-
    лобья нашел Кольцова, и тотчас в глазах его вспыхнули искры радости. Юра
    узнал человека, который помог ему сесть в поезд на маленькой станции.
    Узнал сразу, хотя и был на Кольцове щегольской офицерский мундир.
    Кольцов тоже узнал своего попутчика. Вглядевшись, он без труда подме-
    тил в чертах мальчишечьего лица — в разрезе глаз, в манере смотреть
    твердо, открыто, в упор — сходство с полковником Львовым.
    — Как тебя зовут? — ласково спросил Кольцов.
    — Юра, — с готовностью ответил мальчик.
    — А как зовут твоего отца?
    — Михаил Аристархович… Значит, вы тогда убежали от бандитов? — не-
    вольно сбился на прошлое Юра.
    — Да, убежал… А ты… Ты ведь должен быть в Киеве? Где мама? — И по
    тому, как дрогнуло лицо мальчика, понял, что об этом спрашивать не сле-
    довало.
    — Мама… умерла, когда бандиты… — Голос Юры прервался, губы задро-
    жали, но он справился с собой. — А папа? Вы знаете моего папу?
    Сердце Кольцова кольнула жалость. Сказать правду? Нет, так сразу не-
    возможно. И чтобы хоть как-то оттянуть время, он с небрежной делови-
    тостью спросил:
    — Так почему ты не в Киеве, Юра?
    Лицо у Юры вытянулось, глаза стали строгими, как у отца.
    — Тогда бандиты нас выбросили из вагона. А потом я все же доехал до
    Киева и ждал отца, я думал…
    Юра изо всех сил сдерживал слезы. Кольцов, в знак доверия, положил
    руку на плечо и усадил мальчика на скамейку. Присел рядом. Немного поду-
    мал, вспоминая события недавнего прошлого.
    — Мы с твоим отцом, Юра, вместе бежали от бандитов. — И он стал расс-
    казывать, как храбро вел себя Юрии отец во время побега. Кольцов расска-
    зывал, словно бы вовсе не замечая вопроса в нетерпеливом взгляде мальчи-
    ка, оттягивая ту тяжелую, неотвратимую минуту, когда надо будет сказать
    правду, одну горькую правду. — Твой отец умел стойко переносить невзгоды
    и несчастья… — издали, с трудом справляясь со своим голосом, сказал
    Кольцов.
    — Умел? — переспросил Юра. Он вдруг стал догадываться, почему этот
    офицер не говорит, где сейчас отец. И все-таки ему не верилось. Он знал,
    что на войне убивают многих, могли убить и его самого — на батарее, во
    время скитаний при переходе фронта… Но чтобы это непоправимое случи-
    лось с его отцом! Нет-нет, этого не может быть! Это невозможно!
    — Да, Юра, твой отец был храбрым офицером… и погиб он в бою, как
    герой… Я тебе еще многое расскажу… о нем… — наконец решился
    Кольцов.
    Сквозь мутную пелену Юра видел, как в штабе появился генерал. Это был
    Бредов.
    — Мужайся, солдат, — сказал генерал деревянно-бодрым тоном. — И выше
    голову! Мы заменим тебе отца. — Тяжелая рука неуклюже погладила Юру по
    голове.
    Нет, отца никто не заменит, это Юра знал твердо. И все же он так нуж-
    дался сейчас в самом обыкновенном тепле, в чьей-то постоянной надежной
    близости. И всем сердцем он потянулся к Кольцову, который уже однажды
    помог ему и сейчас не говорил, как другие, фальшивых слов притвор-
    но-участливым голосом. И еще этот человек хорошо знал папу…
    — Мальчика помыть, найти ему одежду! — приказал дежурному генерал
    Бредов с сознанием выполненного долга.
    Кольцов встал, почтительно выпрямился:
    — Мы сейчас же едем, ваше превосходительство! Юру ждет командующий…
    Проснулся Кольцов довольно рано. Тут же подумал о том, что в полдень
    должен встретиться с Наташей, чтобы узнать, установлена ли связь с Ко-
    собродовым и, что не менее важно, не коснулся ли самих Старцевых провал
    эстафеты, не угрожает ли им непосредственная опасность. Если есть хоть
    что-то подозрительное, Старцевым нужно немедленно исчезнуть из города и
    тогда… Тогда он останется совсем один. Однако, может, еще и обойдется.
    На связь посылают крепких людей, вряд ли контрразведчикам удастся узнать
    что-либо существенное.
    Связь, связь… Если она оборвется, его пребывание здесь во многом
    потеряет смысл. Ведь пока он полезен только сведениями, которые удается
    добыть. Те донесения, которые успели уйти по эстафете, безусловно важны.
    Но будут не менее важные. Должны быть! Ближайшая и наиважнейшая его за-
    дача — узнать, кто скрывается под именем Николая Николаевича. Вероятнее
    всего, этого человека следует искать среди ответственных работников шта-
    ба 12-й армии — такой вывод напрашивался, если понастоящему осмыслить
    все разговоры Щукина с Ковалевским. Но это всего лишь предположение, ко-
    торое надо еще много раз проверить. Может оказаться и так, что под этим
    именем зашифрована целая организация.
    Из соседней комнаты донеслось какое-то сонное прерывистое бормотание
    и всхлипывания, которые, видно, и разбудили Кольцова. Он тихо встал и на
    цыпочках прошел к открытой двери — вчера они с Юрой долго разговаривали,
    лежа в постелях, и дверь так и осталась растворенной. Мальчик спал, бес-
    покойно разметавшись, лицо его было напряжено, брови нахмурены, губы
    плотно сжаты. Видно, и во сне переживает свои скитания и горести… Вче-
    ра Ковалевский распорядился сшить мальчику обмундирование. Надо было с
    утра проследить, чтобы портные управились побыстрей. Юра все порывался
    на кладбище, на могилу к отцу и Кольцову еле удалось уговорить его дож-
    даться до завтра: ну куда он пойдет в своем рванье? А обмундирование да-
    же самого малого размера, какое нашлось на складе, Юре оказалось слишком
    большим.
    Однако едва они успели умыться, как из мастерской принесли готовую
    одежду. Юра тотчас надел ее и на глазах переменился. В хорошо сшитом,
    подогнанном и отглаженном обмундировании он походил на молоденького
    франтоватого юнкера, только что призванного в строй.
    После завтрака они пошли к командующему. Со смущенной, но довольной
    улыбкой Юра вытянулся в струнку посреди кабинета, старательно держа руки
    по швам.
    Ковалевский внимательно оглядел Юру, покряхтел, довольный его видом,
    и с ласковой отеческой усмешкой похвалил:
    — Молодец! Лейб-гвардия! А? Прямо хоть сейчас с большевиками воевать!
    — Требует у меня погоны, Владимир Зенонович, — добавил доброй весе-
    линки Кольцов.
    Ковалевский гулко рассмеялся:

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    густое облако сизого дыма и под этим дымом, как под зонтом, покатил по
    улице.
    А немного времени спустя этот же двор пересек Юра. Вошел в вестибюль
    госпиталя. Около лестницы за столиком дежурила сестра, что-то записывала
    в журнал.
    Юра громко кашлянул, чтобы обратить на себя внимание. Сестра подняла
    голову:
    — Тебе что, мальчик? — строго спросила она.
    — Извините, я хотел бы посетить товарища Фролова, — замялся перед
    этой казенной строгостью Юра.
    — Его сегодня уже проведывали!..
    — Но мне тоже нужно… — Он подумал и тихо, но твердо добавил: — Мне
    необходимо…
    — Вы — родственник? Сын? — с любопытством разглядывая мальчика, доп-
    рашивала сестра.
    — Нет. Но…
    По лестнице спускался маленький старичок в белом халате. Он сердито
    махал руками:
    — Ступайте! Ступайте! Часы приема посетителей кончились!
    Сестра, в чем дело? Немедленно удалите посторонних! Юра, вздохнув,
    направился к выходу. Но потом вернулся.
    Вынул из-за пояса книгу, положил ее перед сестрой:
    — Пожалуйста, передайте эту книгу товарищу Фролову!
    Сестра взяла книгу, пролистала ее, удивленно прочла название:
    — «Граф Монте-Кристо»…
    Юра вышел из ворот госпиталя, и город в сумерках показался ему чужим
    и неприветливым. С глухой обидой он думал о том, что остался совсем
    один, что нет у него в этом огромном городе человека, дома, крова, куда
    бы он мог сейчас пойти. Страх одиночества родил и окончательно укрепил в
    нем то решение, которое он принял.
    Где-то был его отец… Путь к нему далек и труден. Но, отойдя от гос-
    питальных ворот, он сделал первые шаги по этому пути.

    ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

    Допоздна засидевшись в кабинете, Щукин тщательно обдумывал полученное
    от Николая Николаевича донесение о провале Киевского центра. Неожиданно
    наступила для него полоса неудач — арест Загладина, теперь провал Киевс-
    кого центра. Щукин был верен своей всегдашней привычке не преуменьшать
    Масштабов случившегося. Донесение вызвало в нем поначалу Приступ слепого
    нервного гнева. Теперь же, когда острота известия несколько притупилась,
    Щукин весь отдался напряженному анализу. Провал заговора подтвердил его
    предположение, что события в Киеве — не цепь случайностей, что скорее
    всего это хорошо продуманная и организованная операция чекистов. Но как
    они вышли на Центр? Где, с какой стороны организация оказалась уязвимой?
    Кто допустил ошибку? Сперанский? А может быть, Лебедев? О его судьбе Ни-
    колай Николаевич ничего не сообщал. Неужели причина провала в Лебедеве?
    Нет, это Маловероятно, Лебедев очень осторожный, опытный разведчик.
    Значит, он, Щукин, что-то не предусмотрел, позволил застать себя
    врасплох?
    Нужен был Осипов. Щукин вызывал его дважды, но капитана не могли най-
    ти. С еле сдерживаемой яростью Щукин вызвал дежурного, приказал ему не-
    медленно найти капитана. Но Осипов вскоре явился сам. Молча выслушал на-
    чальственные замечания Щукина по поводу его беспричинного отсутствия.
    Дождавшись паузы, тихо сказал, что был на конспиративной квартире на
    Клочковской улице, куда пришел из Киева Мирон Осадчий.
    — Что с Лебедевым? — нетерпеливо спросил Щукин.
    — Подполковник погиб. Чекисты вышли на ювелира. Когда Лебедев с про-
    водником пришли туда, их ждала засада. Осадчему удалось бежать, — ров-
    ным, бесстрастным голосом докладывал Осипов.
    — Ю-ве-лир, — раздельно проговорил Щукин, глаза его сузились. Значит,
    либо его перехитрили чекисты, либо истоки провала следует искать
    здесь… в штабе. Похоже, что здесь.
    — Кто знал о ювелире? — Это было раздумье, а не вопрос, но Осипов го-
    товно ответил:
    — Кроме нас с вами, только Лебедев и командующий. — Немного помедлив,
    он добавил: — Еще, может быть, ротмистр Волин.
    — А связной? — пронзительно взглянул на капитана Щукин.
    — Исключено. Мирон Осадчий ничего не знает. Шел, куда приказывали.
    Щукин почувствовал незнакомую прежде ватную слабость во всем теле: он
    был постоянно готов к самым неожиданным ситуациям, только не к этому, не
    к встрече с лазутчиком красных вот так впрямую, в штабе! Это же катаст-
    рофа. Именно катастрофа… В последнее время Николай Николаевич уже
    дважды сообщал, что, по его предположениям, некоторые оперативные сводки
    Добровольческой становятся известными в штабе красных, Однако Щукин ре-
    шительно отвергал эти предположения как не имеющие под собой почвы. Но
    теперь?.. Полковник вытер пот со лба. Теперь-то как? Кому верить? Кому
    доверять?
    — В приемную командующего могли просочиться сведения о ювелире, —
    предположил Осипов, присвоив себе прежнюю настороженность Щукина к
    Кольцову.
    Щукин вспомнил о своем разговоре один на один с командующим — тот, не
    читая и даже не поинтересовавшись фамилией ювелира, подписал письмо.
    — Нет, не могли! — Полковник отошел к зашторенному окну. А ведь у ме-
    ня нет другого выхода, как немедленно начать проверку офицеров штаба, —
    с внезапной бессильной горечью подумал он. — Проверку тщательную и стро-
    гую».
    Утром следующего дня полковник Щукин стремительно про шел через при-
    емную командующего, но прежде чем войти в кабинет, коротко бросил
    Кольцову:
    — В ближайший час Владимир Зенонович будет занят. Никого не впускать,
    ни о ком не докладывать!.. Ни о ком!
    Микки взглянул многозначительно: что-то случилось. Кольцов тоже отме-
    тил это про себя. Медленно, с немало стоящим ему спокойствием он собрал
    бумаги, разложенные на столе, не спеша направился к выходу. Поймав воп-
    росительный взгляд Микки, сказал:

    — Понадоблюсь — я у телеграфистов.
    Со скучающим видом он прошел в аппаратную, спросил у дежурного офице-
    ра связи:
    — Ничего срочного?
    — Пока нет, Павел Андреевич, — ответил тот, не отрывая взгляда от те-
    леграфной ленты.
    — Я попозже еще загляну, — сказал Кольцов и вышел, оставив позади се-
    бя торопливый стук телеграфных аппаратов и тонкий писк морзянки.
    Скользнул в сумеречный тупиковый коридорчик. Затаив дыхание, несколько
    секунд прислушивался. На ощупь нашел знакомую дверцу и оказался в зава-
    ленной старой рухлядью комнатке. Замер.
    — Ни одну из этих операций осуществить не успели, — донесся сверху,
    из кабинета командующего, сухой и ровный голос Щукина. — По имеющимся у
    меня данным, чекисты одновременно арестовали почти всех руководителей
    Киевского центра.
    Наступила пауза, во время которой Кольцов слышал звук шаркающих шагов
    Ковалевского, и затем донесся его глуховатый голос:
    — Продолжайте!
    — Большие потери и среди личного состава Центра… — четко докладывал
    Щукин. — Впрочем, это уже не имеет значения — чекисты ликвидировали все
    склады оружия и боеприпасов. Так что в случае чего все равно вооружать
    людей практически нечем.
    — Значит, рассчитывать на помощь Киевского центра не следует? — проз-
    вучал издалека голос командующего. Видимо, он стоял в дальнем углу каби-
    нета. — Так я должен понимать ваше сообщение?
    — Да, Владимир Зенонович, — негромко сказал Щукин, и стул под ним
    заскрипел. Разговор оборвался.
    Кольцов мысленно представил себе Ковалевского: он, как обычно, смот-
    рит на карту, вобрав в себя большую седую голову, странно похожий на по-
    павшую на свет сову. Молчание затянулось. Казалось, Ковалевский забыл о
    Щукине, либо Щукин уже бесшумно вышел.
    — Как Николай Николаевич? — глухо спросил наконец Ковалевский.
    И опять — молчание. То ли скорбное. То ли Щукин обдумывает ответ. И
    наконец послышался его уверенный голос:
    — Цел и невредим… Он-то и сообщил о разгроме Киевского центра…
    — Слава богу… Слава богу… — с некоторым облегчением вздохнул Ко-
    валевский, прошаркал по кабинету к столу и затем снова туда, к стене,
    где карта. Голос его зазвучал тверже и громче: — Киев — крепкий орешек.
    Я надеялся раскусить его малой кровью с помощью Киевского центра. Но…
    без карты Киевского укрепрайона мы уложим у стен Киева всю армию. И сами
    сложим головы. И вы, и я…
    — Вы хотите сказать, — с несвойственной ему нерешительностью начал
    Щукин.
    — Да-да, нужна карта! — резко сказал Ковалевский, и опять Кольцов
    слышал только, как поскрипывал под Щукиным стул, как мягко шаркали по
    полу сапоги Ковалевского, а в окнах тихо позвякивали от ветра стекла.
    Переступив с ноги на ногу, Кольцов обернулся к двери, упорно прислу-
    шиваясь к звукам в коридоре. Но там было по-прежнему тихо.
    Казалось, все силы его, все нервы были натянуты до предела, каждый
    звук, каждый шорох держали его в непрестанном, напряжении. Риск был
    чрезвычайно велик. Если бы кто-нибудь увидел его здесь, ничего другого
    не оставалось, как бежать. Бежать, когда только-только с таким трудом
    наладил работу, только начал приносить пользу…
    А там, наверху, в кабинете командующего, снова откашлявшись, загово-
    рил полковник Щукин, заговорил убежденно, с напором, торопливо, словно
    боясь, что его до конца не дослушают»:
    — Это слишком рискованная операция, Владимир Зенонович.
    Это почти немыслимая операция!
    — На войне как на войне, полковник, — возразил Ковалевский. — Я так
    думаю, что эта операция по плечу Николаю Николаевичу?
    — Я берег Николая Николаевича на крайний случай! На самый крайний
    случай, Владимир Зеноновнч! — отстаивал свое полковник. Было слышно, как
    он поднялся со стула.
    — Падение Киева может во многом повлиять на исход всей военной кампа-
    нии. Победы, как известно, окрыляют. — Голос Ковалевского то удалялся,
    то звучал громко, отчетливо: видимо, командующий медленно ходил по каби-
    нету. — Победы поднимают боевой дух в войсках! А нам это сейчас очень
    необходимо… Вот и судите теперь сами, Николай Григорьевич, крайний ли
    это случай.
    — Хорошо, Владимир Зенонович! — сдался наконец Щукин. — Я прикажу Ни-
    колаю Николаевичу достать карты Киевского укрепрайона… Но не гаранти-
    рую, что это удастся… И не гарантирую, что Николай Николаевич сумеет
    после этого остаться на своем посту. — И после паузы добавил: — Вы
    по-прежнему настаиваете на этом?
    Ковалевский подумал немного, твердо ответил:
    — Выбора нет!
    Дольше оставаться в комнате Кольцов не решался — его могли разыски-
    вать. Он неторопливо вышел в коридор и снова отправился к телеграфистам.
    Отобрав свежие телеграммы и на ходу непринужденно, как это и полага-
    ется адъютанту его превосходительства, перечитывая их, поднялся в прием-
    ную. Одна телеграмма-с передовой от генерала Бредова — заинтересовала,
    его.
    — Николай Григорьевич все еще там? — озабоченно спросил Павел у Мик-
    ки, висящего на телефоне с очередной светской новостью.
    — Да, — ничуть не отвлекаясь от разговора, беспечно бросил Микки.
    Кольцов, однако, не стал ждать. Он решительно отворил дверь в кабинет
    командующего, поймал на себе недовольный, угрюмо-диковатый взгляд Щуки-
    на.
    — Простите, ваше превосходительство!.. Кажется, нашелся сын полковни-
    ка Львова! — доложил Кольцов, не удостаивая даже мимолетным взглядом за-
    мершего в негодовании Щукина.
    — Что вы говорите?! — Командующий вскинул на адъютанта потемневшие от
    бессонницы удивленные глаза. — Если это правда, я рад такой новости!
    — Вот телеграмма с передовой! Генерал Бредов доносит, что к нему в
    штаб доставили мальчишку, который утверждает, что он — сын Львова. — В
    голосе Кольцова звучала неподдельная радость.
    — Но… Как же он мог попасть на передовую? — спросил Ковалевский,
    обернувшись к полковнику Щукину.
    Щукин недоуменно пожал плечами. От чьих бы то ни было личных пережи-
    ваний он стремился тщательно отгораживаться.
    И тогда Ковалевский решительно сказал:
    — Вот что, капитан! Возьмите мою машину и поезжайте к генералу Бредо-
    ву. На месте во всем разберетесь. Если мальчишка действительно сын пол-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    Заведующего оружием инженерных командных курсов Палешко чекисты под-
    няли с постели и вместе с ним проехали по другим адресам, арестовав еще
    человек десять его коллег и сообщников.
    Около ста заговорщиков было арестовано в Управлении ЮгоЗападной же-
    лезной дороги. На заводе «Арсенал», в цехах, где стояли отремонтирован-
    ные и готовые к отправке на фронт орудия, чекисты извлекли из вентиляци-
    онных колодцев несколько пудов взрывчатки. А на Владимирской горке, не-
    подалеку от памятника Владимиру крестителю, нашли тайник с несколькими
    десятками пулеметов и большим количеством патронов к ним. Еще одним тай-
    ным складом оружия служила полузатопленная баржа…
    Среди арестованных оказался армейский ветеринарный врач. В небольшом
    здании ветеринарной аптеки чекисты обнаружили вакцину, при помощи кото-
    рой врач уже неоднократно заражал кавалерийских лошадей сапом.
    Не избегли своей участи главари заговора петлюровцев, которые к тому
    времени уже вступили в переговоры об объединении с Киевским центром. В
    эту ночь были арестованы петлюровские офицеры Стодоля и Корис и нес-
    колько сот их помощников.
    С заговором было покончено. Через несколько дней, улучив свободную
    минуту, Красильников собрался съездить в больницу проведать Фролова и
    зашел в приемную, чтобы предупредить Лациса.
    Дежурный, немногословный и неторопливый с виду человек, разъяснил,
    что Мартина Яновича нет, но он только что звонил от Косиора: будет минут
    через десять.
    Красильников задержался, и очень скоро появился Лацис. Наметанным
    глазом Красильников сразу заметил, что он чем-то взволнован.
    — К Фролову поедем вместе! — озабоченно сказал Лацис. — Возникли но-
    вые, важные обстоятельства — я только что узнал о них, и посоветоваться
    с Фроловым мне крайне необходимо.
    …Госпиталь, в котором лежал Фролов, находился неподалеку от Купе-
    ческого сада. И хотя сюда долетала музыка, пение цыганского хора, смех,
    здесь, как нигде в городе, чувствовалось дыхание неотвратимо надвигающе-
    гося фронта. В госпитальном садике, под редкими деревьями, прямо на выж-
    женной солнцем ущербной траве, лежали выздоравливающие красноармейцы,
    курили махорку и вели бесконечные, то по-крестьянски медлительные, то,
    как на митингах, бурные, разговоры о войне, о родном доме и больше всего
    — о земле, о том, что за нее, кормилицу, можно и голову сложить. Один из
    них откровенно наслаждались вынужденным бездельем, другие явно тяготи-
    лись им.
    В вестибюле и коридорах госпиталя с сосредоточенной поспешностью
    мелькали мимо тесно поставленных друг возле друга коек озабоченные вра-
    чи, строгие усталые сестры и по-домашнему уютные нянечки. У кроватей
    смиренно сидели родственники и знакомые, невесть как отыскавшие и не-
    весть каким путем пробравшиеся к своим дорогим, любимым, близким.
    Пожилая нянечка проводила Лациса и Красильникова до палаты, останови-
    лась у двери.
    — Только, пожалуйста, недолго. Крови у них вышло страсть как много, —
    наказывала она им, — слабые они очень.
    Фролов лежал в крошечной палате один. Лицо его, и без того сухое, еще
    больше заострилось, щеки глубоко запали, на губах запекся жар нестерпи-
    мой боли. И только глаза, как и прежде, светились молодо и живо.
    — Вот спасибо, что пришли, — приподнялся на локте Фролов, пытаясь
    встать, и по лицу его разбежались радостные морщинки.
    — Лежи-лежи! — сердито приказал Красильников и переставил вплотную к
    кровати беленькие крохотные табуретки. — Мы посидим, а ты полежи, раз
    такая канифоль вышла.
    Лацис и Красильников по очереди дотронулись руками до бледной худой
    руки Фролова, лежащей поверх белой простыни, — поздоровались. Фролов в
    знак приветствия смог только слабо, беспомощно шевельнуть рукой. Лацис
    неловко полез в карман своей куртки, достал газетный сверточек и тихо
    положил его на тумбочку:
    — Сахар.
    — Папирос бы. Третий день без курева, — глядя благодарными глазами на
    друзей, попросил Фролов.
    Лацис хитровато взглянул на Фролова и из другого кармана извлек две
    пачки папирос.
    — Ну, теперь живем! — медленно в улыбке разжал губы Фролов. — А то ни
    походить, ни покурить. Прямо хоть помирай!
    — Помирать, положим, еще рано. Пускай враги наши помирают, а нам жить
    надо, — внимательно рассматривая Фролова, сказал Лацис.
    — Принимаю как руководство к действию! — И Фролов нетерпеливо доба-
    вил: — Будем считать, что о погоде поговорили. Не томите, выкладывайте
    новости!
    — Новости разные. Начну с хороших, для восстановления гемоглобина. С
    заговором, в общем-то, покончили. Напрочь. Товарищ Дзержинский просил
    всем участникам, а тебе особо, передать благодарность, — тихо начал Ла-
    цис, не спуская тревожного взгляда с бледного, измученного лица Фролова.
    — Спасибо, — растроганно сказал Фролов и, поморщившись, показал гла-
    зами на забинтованное плечо. — Вот только с этим неудачно получилось.
    — Врачи говорят: скоро поправишься, — успокоил его Лацис.
    — Да я и сам решил: дня через три-четыре убегу. Пулю вынули, рану за-
    шили. Чуть затянется — и… — загорячился Фролов, на щеки его выплесну-
    лась краска волнения.
    Лацис нахмурился:
    — Давай условимся так: лежать, пока не выпишут. Своевольничать не на-
    до.
    — Вот и я так думаю, — поддакнул Красильников. — Хоть отоспитесь тут.
    Фролов посмотрел на Семена Алексеевича долгим взглядом, спросил:
    — Скажи, Семен, что с мальчишкой? Где он?
    Красильников неуклюже заерзал на табурете.
    — Не знаю… Поначалу забыли про него: этот Сперанский всем нам задал
    работы — во! — Он провел ладонью по горлу. — Потом искал его. И дома
    был… Нету. Но ты не беспокойся — разыщу.
    Фролов на секунду прикрыл глаза, тихо проговорил:
    — Жалко парнишку… Пропасть может в этой заварухе…
    — Я его обязательно найду, ты не сомневайся, — еще раз пообещал Кра-
    сильников; — Я всем нашим, которые его в лицо знают, наказал — найдут.
    Куда денется?!

    Фролов слабо кивнул в знак того, что верит Красильникову. В палату
    заглянула нянечка, укоризненно посмотрела на посетителей.
    — Гонят, — вздохнул Красильников и хитровато взглянул на Лациса. —
    Может, пойдемте, Мартин Янович?
    — Плохие новости с собой хотите унести? — понял уловку Красильникова
    Фролов. — Рассказывайте!.. Лацис посуровел лицом, вздохнул.
    — Понимаешь, обстановка на фронте за эти дни резко ухудшилась. Осо-
    бенно на юге. Сорок пятая, сорок седьмая и пятьдесят восьмая наши диви-
    зии на грани окружения. Приказом командующего двенадцатой армией их
    объединили в одну, Южную, группу и поставили задачу удерживать юг Украи-
    ны. Удерживать во что бы то ни стало. Но подошел военный флот Антанты,
    блокировал все Черноморское побережье, и вчера депикинцы с помощью союз-
    ников захватили Херсон и Николаев. На очереди Одесса… — с затаенной
    горечью, что говорит все это еще не пришедшему в себя человеку, обстоя-
    тельно развертывал картину последних дней Лацис.
    — Н-да… — Красильников как-то несмело, украдкой взглянул на Фроло-
    ва, будто и себя признавал виновным в происшедшем, и сокрушенно покачал
    головой. — Я так понимаю, что, пока не поздно, надо им из этой каши вы-
    бираться. И чем быстрее, тем лучше.
    — Вот об этом и шла сегодня речь в Центральном Комитете, — сказал Ла-
    цис. — Готовится приказ о боевом переходе Южной группы на соединение с
    основными силами двенадцатой армии — в район Житомира…
    — Куда?.. К Житомиру? — Фролов приподнялся на подушке и вскинул на
    Лациса удивленные глаза. — Но ведь это… это больше четырехсот верст!..
    — Они долго молчали. Затем Фролов спросил: — А вы, Мартин Янович? Вы ве-
    рите в успех этого рейда?
    — Нет. — Фролов ожидал, что Лацис промолчит или уклонится от ответа,
    или уж во всяком случае ответит не столь категорично. А Лацис между тем
    сурово продолжал: — Нет, если мы не окажем Южной группе помощь. Если бу-
    дем полагаться только лишь на счастливую звезду или военный талант това-
    рища Якира, на его везение или просто на случай… Нет!
    — Командование Южной группой возложено на товарища Якира?.. Это пра-
    вильно, это хорошо, — задумчиво сказал Фролов. — Но чем, чем мы можем им
    помочь?
    — Если бы я мог сказать сегодня чем… Не знаю! Надо думать! И ис-
    пользовать любую, самую малейшую возможность для помощи! — Лацис встал,
    нервно подошел к окну палаты и долго стоял так, не оборачиваясь. — Для
    начала надо получить исчерпывающую информацию, что конкретно предпримет
    Ковалевский против Южной группы. А он, конечно, будет знать о ней и при-
    ложит все силы для ее уничтожения.
    — Надо срочно сообщить об этом Кольцову, — предложил Фролов, на, лице
    у него выступило выражение сосредоточенной тревоги.
    — Согласен. Но дело, как ты понимаешь, слишком важное, чтобы пола-
    гаться на эстафету. Надо кому-то идти к Кольцову, быть неподалеку от не-
    го. — Лацис вопросительно посмотрел на Фролова.
    И они снова замолчали. Фролов несколько раз коротко взглянул на Кра-
    сильникова, но тот, погруженный в раздумье, не заметил этого.
    Вновь в палату заглянула нянечка, сокрушенно покачала головой, с мол-
    чаливым укором поглядела на Лациса. Когда Дверь за нею закрылась, Фролов
    поднял глаза на нервно вышагивающего по палате Лациса:
    — Мартин Янович! Я думаю, что в Харьков может пойти…
    Красильников.
    — Я? — брови Семена Алексеевича стремительно изогнулись. — Ну зна-
    ешь… Вот уж для чего я точно не способен, так это для разведки.
    — Речь идет о другом, — мгновенно оценив выгоды этого предложения
    Фролова, сказал Лацис. — Речь идет о помощнике Кольцову. О диспетчере,
    что ли, который будет связан с большевистским подпольем. Проверять явки,
    следить за четкой работой связников. Нужна регулярная и быстрая пересыл-
    ка всех сведений, добытых не только Кольцовым, но и товарищами из Заф-
    ронтового бюро… Не исключено, что вам прямо из Харькова придется про-
    бираться навстречу Южной группе, если, конечно, товарищи там сумеют
    снабдить вас надежными документами.
    — Насчет Южной группы — сильно сомневаюсь, чтоб справился, а вот дис-
    петчером… — Красильников сокрушенно вздохнул, понимая, что это дело
    уже решенное. — Диспетчером, может, и получится.
    — Что ж… Удачи тебе, Семен! — погрустнев, ласково сказал Фролов
    Красильникову и слегка пошевелил неслушающейся рукой. — С кровью от
    сердца тебя отрываю. Нужен ты мне здесь — вот как! Да только понимаю:
    там ты еще нужнее… Адреса явок до Харькова возьмешь у Сазонова, выу-
    чишь на память, — уже деловито наказывал он, забыв, что лежит в палате и
    через минуту-другую может потерять сознание от боли.
    — Ясно. Как молитву.
    — Вот-вот. Уточни у Сазонова пароль. Если его еще не поменяли, он та-
    кой: «Скажите, не доводилось ли нам с вами встречаться в Ростове? — «Ва-
    ше имя? — «Я — человек без имени».
    — Я — человек без имени! — медленно повторил Красильников последние
    слова пароля, словно пробуя их на слух, покачал головой. — Мудрено шиб-
    ко!
    — Мудрено, зато надежно.
    Они еще сидели бы у Фролова, но не на шутку встревоженная нянечка
    привела врача — маленького, толстого, воинственного старичка, — и тот,
    несмотря ни на какие мандаты, просто выставил их за дверь. Лациса врач
    знал, вскинув острую бороденку, сказал ему холодно, с достоинством:
    — Это здание, товарищ Лацис, республика, государство, остров. Здесь
    самое высокое начальство — старик Гиппократ. И его предписаниям обязаны
    подчиняться все, кто ступит на эту территорию. Даже вы, хоть вы и пред-
    седатель ВУЧК.
    — Но ведь мы по делу, — попробовал сопротивляться его напору Лацис.
    — Тем более! — резко бросил старичок.
    Спускаясь по лестнице, Красильников предложил:
    — А может, поищем этого… ну, который предписания им спускает. Стол-
    куемся.
    — Гиппократа?
    — Во-во? Строгий, видать.
    — Трудно будет столковаться. Он ведь грек, а ни ты, ни я греческого
    не знаем, — сказал Лацис, пряча улыбку. — Да и помер он больше двух ты-
    сяч лет назад.
    Красильников даже остановился.
    — Так что ж этот коновал мелет! — гневно сказал он, и яростные желва-
    ки вспухли на его скулах.
    — Это он иносказательно, в переносном смысле, — продолжал улыбаться
    одними глазами Лацис.
    Они вышли на улицу, сели в автомобиль. Автомобиль заурчал, выбросил

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    мне неправду про самогон сказали. То вовсе не самогон был.
    — Ты им сказал об этом? — У Лысого испуганно взметнулись брови.
    — Нет, конечно. Но я догадался. Зачем вы это сделали? — Юра в негодо-
    вании сжал свои кулачонки. — Ведь там, на складах, пшеница была! Люди
    голодают, а там пшеница…
    — А о том, к кому ты ходил с поручениями Викентия Павловича, спраши-
    вали? — недобро перебил его Бинский.
    — Да нет же!.. Дайте мне папино письмо! — взмолился Юра, начиная по-
    нимать, что письма ему не дадут.
    Бинский коротко взглянул на Лысого, тот нервно пожал плечами.
    — Не спрашивали, так спросят. Не сказал, так скажет, — холодным от-
    чужденным голосом обронил Лысый. — К великому сожалению, вся его беда в
    том, что он слишком много знает, да-да!
    «О чем это они?» — подумал Юра. И вдруг окончательно понял: никакого
    папиного письма у них нет. Просто его заманили сюда, чтобы выпытать, что
    им нужно.
    — Нет у вас никакого письма! Вы все врете! Да, да, врете! — вдруг с
    отчаянной решимостью вознегодовал Юра. — Вы такие же гадкие, как тот
    бандит, который к вам ходит! Вы… — Дальше он не смог продолжать: к
    горлу подступил ком, на глаза набежали слезы.
    Бинский долго и задумчиво смотрел на Юру широко открытыми тусклыми,
    немигающими глазами. Потом сомкнул веки и тихо произнес:
    — Вы правы, штабс-капитан, он опасен.
    Юра повернулся к Лысому и увидел, что тот тоже как-то странно, как
    загипнотизированный, смотрит на него круглыми белыми глазами. И скорее
    почувствовал, нежели понял: сейчас должно произойти что-то ужасное, не-
    отвратимое. Ему почудилось, что он стоит в темном, липком пятне, пытает-
    ся сдвинуться с места и никак не может. Ноги налились противной, вязкой
    тяжестью, приросли к полу. Он затравленно посмотрел снизу вверх на Бинс-
    кого, цепляясь за мысль: «Ведь он хорошо знает Викентия Павловича… Ча-
    ем меня поил!..» И в это мгновение цепкие, костлявые пальцы Лысого схва-
    тили Юру сзади за горло.
    Юра сильно дернулся и почти вырвался, в ушах у него загудело, и поп-
    лыли перед глазами огненные круги.
    — Ну, не так же! Не та-ак! — донесся до Юры истеричный голос Бинско-
    го. Он обеими руками схватил Юру за волосы, заломил назад голову. И тог-
    да пальцы Лысого еще сильнее сдавили горло. Юра стал задыхаться и терять
    сознание…
    Последнее, что он увидел уже как во сне, — это как с грохотом распах-
    нулась дверь и знакомый, с хрипотцой, голос крикнул:
    — Брось мальчонку! Руки вверх, гады!
    На пороге комнаты стоял Фролов с наганом в руке, а сзади него — Семен
    Алексеевич.
    Бинский рванулся к узкой боковой двери, резко захлопнул ее за собой.
    А Лысый, прикрываясь Юрой, несколько раз выстрелил в чекистов.
    Фролов внезапно покачнулся, схватившись за левое плечо. А Лысый, вос-
    пользовавшись этим, с силой оттолкнул Юру и бросился вверх по лестнице,
    ведущей на второй этаж.
    Вслед ему прогремело почти одновременно два выстрела. Лысый остано-
    вился на лестнице, руки у него обвисли, и он обронил пистолет. Несколько
    мгновений постоял, точно к чему-то прислушиваясь, затем тело его подло-
    милось, и, рухнув на лестницу, он — покатился по ней вниз.
    Фролов, морщась от боли, спрятал в кобуру наган. На защитной его гим-
    настерке медленно расплывалось темное пятно.
    — Ну… как? Сильно они тебя… помяли? — нашел он силы спросить Юру
    и тяжело опустился на стул.
    Семен Алексеевич выхватил нож, до плеча располосовал рукав рубахи
    Фролова. Стал его перевязывать.
    Юра, пошатываясь и держась за стены, вышел из дома, спустился с
    крыльца.
    Мимо него взад и вперед пробегали чекисты. Никто возле него не оста-
    навливался, никому не было до него дела. Лишь один раз кто-то запыхав-
    шийся, пробегая мимо него, спросил:
    — Слышь, малый, не видал, куда он побег?
    Ответить Юра не успел, так как чекист, пригибаясь, вдруг побежал че-
    рез двор к огородам. Там разгорелась перестрелка, тонко запели пули…
    А потом внезапно все смолкло, и Юра увидел, как двое еще не остывших
    от боя чекистов провели через двор пожелтевшего от страха Бинского, под-
    толкнули его наганом на крыльцо и ввели в дом.
    Юру мутило. Он присел на крыльцо и долго сидел так, подперев рукой
    голову. В дом идти ему не хотелось, еще не прошел страх перед Бинским,
    хотя он и понимал, что Бинский для него уже не опасен.
    Потом чекисты сели в машину, усадили в нее Бинского. О Юре в этой су-
    матохе забыли, и он, постояв немного на улице, пешком отправился в го-
    род…
    А минут двадцать спустя Красильннков вернулся, озабоченно осмотрел
    двор, спросил одного из чекистов, оставшихся охранять дом:
    — Мальчонка здесь был. Не видали, куда делся?
    — Ага, был. Совсем недавно на крыльце сидел, — закивал чекист. — По-
    ди, во дворе где-нибудь…
    Красильников еще раз внимательно осмотрел все дворовые закоулки, но
    Юры нигде не было.
    Он тем временем перешел через Цепной мост, поднялся на Владимирскую
    горку и направился в гостиницу «Франсуа». До вечера ждал Фролова в гос-
    тиничном коридоре, возле номера, но зашел какой-то незнакомый Юре чело-
    век и сказал, что Фролова сегодня не будет и завтра тоже, потому что его
    увезли в больницу.
    Допрашивал Викентия Павловича Сперанского сам Лацис, Тут же, в каби-
    нете, находился и Семен Алексеевич.
    Викентий Павлович, небрежно развалясь в кресле, спокойно курил папи-
    росу. Лацис сидел напротив него, за письменным столом, напружиненный,
    непримиримый, с воспаленным от бессонницы взглядом.
    — Ну так, может, кончим дурака валять, Сперанский? — жестко спросил
    его Лацис.
    Сперанский выпустил на лицо улыбку. Она дрожала на его лице,
    скользкая, как улитка. После некоторого молчания он посвойски отмахнул-
    ся:

    — Ах, честное слово, мне, право, неловко. Вы уделяете моей скромной
    персоне так много внимания. А мне нечего вам рассказать. Вот и при обыс-
    ке — ничего. Видимо, ваши сотрудники перестарались. Но… как говорит-
    ся… лес рубят — щепки летят… Я понимаю.
    Лацис терпеливо выслушал эту длинную тираду, внимательно глядя на
    Сперанского, не принимая его льстивой улыбки. Он знал: такие улыбки — от
    желания спрятать страх.
    — Странно, — все так же холодно проговорил Лацис. — У вас ведь было
    время подумать, собраться с мыслями…
    Сперанский аккуратно погасил окурок, равнодушно согнал с лица привет-
    ливую улыбку и — на ее место выпустил недоумение.
    — Вы, вероятно, ждете от меня какого-то заявления, но я даже прибли-
    зительно не могу представить, о чем бы вы хотели от меня услышать!.. —
    уклончиво ответил Сперанский и притворно вздохнул.
    — О чем? — Лацис обернулся к Красильникову, тихо, но так, чтобы слы-
    шал Сперанский, сказал: — Прикажите ввести арестованного.
    Сперанский медленно перевел взгляд с дверей, за которыми скрылся Кра-
    сильников, на Лациса. Лацис увидел, как на мгновение губы Сперанского,
    до этого опущенные в обиженном выражении, дрогнули, в глазах вспыхнула
    тревога. Было видно, как Сперанский озаботился и теперь тщетно силился
    угадать, что его ожидает. Они какое-то время пристально смотрели друг на
    Друга: один — тупо, излучая ненависть, другой — спокойно — два врага,
    разделенные столом, хорошо сознающие, что борьба еще не окончена. И оба
    готовились к этому последнему поединку. Под пристальным взглядом Лациса
    Сперанский попытался овладеть собой и даже снова вернуть улыбку. Но она
    получилась странной, потерянной, вымученной.
    Два красноармейца ввели в кабинет Бинского. Он расслабленно встал
    посреди кабинета и устремил взгляд куда-то в сторону, в окно.
    На лице Викентия Павловича отразилось вначале смятение, а затем рас-
    терянность и неподдельный испуг. Он приложил немало усилий, чтобы вновь
    взять себя в руки.
    — Скажите, Сперанский; вы знаете этого человека? — спросил Лацис. Го-
    лос у него сейчас был ровный, без всяких оттенков.
    Викентий Павлович долго, гипнотизирующе смотрел на Бинского, но
    взгляда его так и не поймал. Пауза явно затянулась, и, сознавая это,
    Сперанский досадливо поморщился и бросил:
    — Не имею чести… Первый раз вижу.
    — А вы? — Лацис повернулся к Бинскому. — Вы знакомы с этим человеком?
    — Да. Это Викентий Павлович Сперанский, — сдавленным голосом неохотно
    выдавил из себя Бинский, он по-прежнему упорно старался смотреть в окно.
    — Я его хорошо знаю.
    — Откуда? — спросил Лацис, исподволь наблюдая за реакцией Сперанско-
    го.
    — Я уже дал показания. Викентий Павлович являлся одним из руководите-
    лей Киевского центра, некоторые задания я получал непосредственно от не-
    го, — четко, словно зачитывая по бумажке, отбубнил Бинский.
    — Какие же это задания?
    Сперанский не выдержал, нервно передернулся и зло посмотрел на Бинс-
    кого: уж от кого, от кого, но от Бинского он не ожидал такого позорного
    малодушия.
    — Шкуру спасаете, Бинский? Боюсь, что это вам не поможет! — сквозь
    зубы процедил Викентий Павлович и обернулся к Лацису: — Прикажите увести
    эту дрянь. Я все сам расскажу.
    Обессилев от того, что все рухнуло и что теперь нужно самому подороже
    продать сведения, Сперанский проводил Бинского тяжелым взглядом решивше-
    гося на все человека, но еще долго сидел, низко опустив голову, боясь
    заговорить и услышать звук своего голоса. Но вот он выпрямился на стуле
    и бросил:
    — Пишите!..
    Молоденький чекист, сидевший незаметно в углу, приготовился стеногра-
    фировать.
    — Да-да, пишите! — медленно повторил Сперанский. Он, видимо, никак не
    мог примириться с мыслью, что все проиграно, все кончилось. Но нужно бы-
    ло перешагнуть через это, перешагнуть а во что бы то ни стало.
    Лацис смотрел на него. Терпеливо ждал.
    — Еще до вооруженного восстания, — тихо заговорил Сперанский, — мы
    предполагали активизировать нашу деятельность и провести в городе ряд
    крупных диверсий… Это была трудная ночь. Задолго до рассвета десятки
    автомобилей, срочно мобилизованных на ликвидацию контрреволюционного за-
    говора, разъехались в разные концы города. Вместе с чекистами в операции
    участвовали поднятые по тревоге красноармейцы гарнизона.
    Арестовывать бразильского консула графа Пирро, по понятным причинам,
    поехал сам Лацис. Предъявив обвинения, он вру — чип ему ордер на обыск.
    Консул занервничал, стал ссылаться на дипломатический иммунитет, настаи-
    вал на том, чтобы его сейчас же, ночью, представили членам правительства
    Украины.
    — Это попрание всех международных норм! Это неслыханое… простите,
    неслыханное дикарство! — кричал он, успевая, однако, настороженно расс-
    матривать чекистов. — Мое правительство доведет этот факт до сведения
    мировой общественности.
    — Приступайте к обыску! — не обращая внимания на угрозы, спокойно
    сказал Лацис.
    — Постойте! — воскликнул с отчаянием граф. — Хочу предупредить, что,
    даже если вы ничего не найдете, — а в этом я уверен! — я все равно сооб-
    щу об этом неслышимом… простите, неслыханном произволе своему прави-
    тельству. И вашему тоже.
    — Конечно. Больше того, если мы ничего не найдем, мое правительство
    извинится перед вами и перед вашим правительством, — невозмутимо сказал
    Лацис.
    — Мы не примем извинений! — театральным голосом, с вызовом вскричал
    граф Пирро.
    — Я иного мнения о вашем правительстве. Надеюсь, оно сумеет нас по-
    нять. Ведь вам, господин консул, предъявлено обвинение в попытке сверг-
    нуть в Киеве Советскую власть путем военного переворота.
    — Это чудовищно!.. Это нелепое обвинение еще надо доказать! — Граф
    Пирро изобразил на своем лице степень крайнего удивления.
    Но уже вскоре после начала обыска консул сник, опустил голову. Чекис-
    ты обнаружили в особняке несколько тайников с оружием, а также десятки
    ящиков динамита.
    — Как видите, господин консул, моему правительству не придется изви-
    няться перед вашим правительством! — сухо сказал Лацис.
    Остаток этой ночи бразильский консул провел в Чека, куда то и дело
    привозили все новых заговорщиков.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    вости Фролов. — Мальчик где?
    — В дежурке! Как-то надо и с ним решать. Малец, конечно, многое зна-
    ет, это точно, но упрямый, вряд ли что скажет… Может, его в Боярку
    отправим? — предложил Красильников. — Там приемник для малолетних орга-
    низовали…
    Фролов от удивления даже остановился, зло сказал:
    — Ну и до чего же ты туго соображаешь, Семен! Да люди Сперанского
    сейчас только и ждут, чтобы мы от парнишки избавились. Они же понимают,
    что как не меняй квартиры, а он для них все равно опасен. Даже если
    больше он ничего не знает, то в лицо определенно многих видел… Поверь,
    они еще попытаются его разыскать! Вот об этом ты уж, пожалуйста, поза-
    боться!
    — Понятно! — сказал удрученный своей недогадливостью. Семен Алексее-
    вич и открыл дверь в дежурку. Поискал глазами Юру, увидел, весело спро-
    сил его: — Ну, что нового в гарнизоне, — Юрий?
    — Ничего, — буркнул Юра, не принимая нарочито веселого тона Кра-
    сильникова.
    — Ничего — это уже хорошо, — будто не замечая отчужденного тона, вме-
    шался Фролов. — Собирайся, пойдем ко мне в гости.
    — Зачем?.. — настороженно спросил Юра.
    — Ну пообедаем вместе, если, конечно, не возражаешь, — предложил Фро-
    лов и, не скрывая к мальчику симпатии, добавил: — И подумаем, как тебе
    дальше жить.
    После стольких событий в доме Сперанских Юру охватило какое-то стран-
    ное, дремотное равнодушие, словно между ним и миром выросла непроницае-
    мая ни для чувств, ни для воспоминаний стена. Вот почему Юра молчал и
    апатично принял приглашение Фролова.
    Жил Фролов в гостинице «Франсуа», фасад которой выходил на шумную
    улицу. Мимо гостиницы с утра до ночи проносились легкомысленные пролет-
    ки, катили солидные кареты, а в подъезде вечно толпились какие-то подоз-
    рительные, юркие люди. И трудно было понять, что привлекает их сюда, что
    связывает этих столь непохожих людей — подчеркнуто высокомерных господ,
    как попало одетых сутенеров, молодящихся бывших «дорогих» женщин и их
    надменных, спешащих стать поскорее «дорогими» молоденьких конкуренток.
    Все они толпились, перешептываясь и перебраниваясь друг с другом, возле
    гостиницы. Это был чужой, враждебный Фролову мир.
    Завидев Фролова, все эти люди еще сильней заперешептывались, засуети-
    лись, запереглядывались. Но только он подошел к гостинице, как все они
    молча и боязливо расступились.
    В номере Фролова за шкафом Юра увидел еще одну широко распахнутую
    дверь, которая вела в маленькую комнатку, где стояла узкая койка, тща-
    тельно заправленная грубым одеялом, стол и два стула у стены, на которые
    грудами были навалены книги. Юре очень захотелось посмотреть, что читает
    Фролов, но тут же посчитал, что неудобно любопытствовать, едва вступив в
    чужое жилье.
    На столе, где уже стоял только что вскипевший чайник, из его носика
    выбивалась горячая и добродушная струя, появилась еда: очищенная тарань,
    краюха хлеба, две горстки сахару на бумаге.
    Горячий чай определенно разморил Фролова. Он расстегнул ворот гимнас-
    терки, отчего, его худая шея с остро выпирающим кадыком стала еще тоньше
    и длиннее. И сам он показался Юре таким домашним и чуть-чуть беспомощ-
    ным. Юра посмотрел на него, вспомнил что-то, поперхнулся и вдруг выпа-
    лил:
    — Мы в гимназии одного учителя Сусликом дразнили.
    Фролов недоуменно покосился на мальчика и вместе с тем обрадовался
    тому, что Юра сам с ним заговорил.
    — Он что, тоже, как я, чай прихлебывал? — озорно, помальчишечьи спро-
    сил Фролов.
    — Нет, просто он на вас чем-то похож, — сказал Юра и почувствовал,
    как покраснело и загорелось его лицо.
    — Но Фролов вовсе не рассердился — добродушно усмехнулся, покачал го-
    ловой.
    — Сусликом, говоришь?.. Нет, не угадал. У меня в тюрьме другая кличка
    была, — доверительно сказал он мальчику.
    — Вы… вы сидели в тюрьме? — удивился Юра.
    — И не один год, и не один раз!
    — А что вы… украли? За что вас… в тюрьму? — беспрестанно и бояз-
    ливо продолжал удивляться Юра.
    — Украл?.. — переспросил Фролов, несколько мгновений помедлил, взял в
    руки принесенную Юрой книжку. — А разве Монте-Кристо, перед тем как его
    заточили в крепость Иф, чтонибудь украл?.. Понимаешь, штука какая, Юрий!
    В тюрьмах частенько сидели не те, кто воровал, а кого обворовывали…
    — Это был совершенно, необыкновенный человек! — с жаром воскликнул
    Юра, обиженный за своего любимого героя.
    Фролов усмехнулся:
    — Ну, положим, не такой уж он необыкновенный… Чему посвятил он свою
    жизнь? Каким идеалам служил? Мстить своим врагам — вот цель его жизни! А
    я знаю людей, которые совершали подвиги, сидели в тюрьмах, шли на смерть
    во имя других целей.
    — Каких же? — недоуменно спросил Юра, чувствуя, что Фролов говорит
    ему ту самую правду, о которой он еще недавно мучительно думал.
    — Хочешь, — тихо сказал Фролов, — я расскажу тебе об одном необыкно-
    венном человеке? Он из дворян. Но всю жизнь боролся за справедливость,
    за то, чтобы богатые не обирали бедных. А его сажали за это в тюрьму,
    ссылали на каторгу… В Вятке, в ссылке, я с ним и познакомился… А не-
    давно в Москве видел его снова. Он болен. Недоедает. Спит по три-четыре
    часа в сутки. Но даже враги называют его Железным Феликсом… Вот
    так-то… Однако давай-ка подумаем вместе, как тебе дальше быть. — Фро-
    лов задумался, долго молчал, а Юра терпеливо ждал, ему была неинтересна
    его собственная судьба, ему нужно было обязательно дослушать рассказ о
    необыкновенных людях, которые жили не когда-то, а живут сегодня, рядом с
    ним, Юрой.
    — Вот что, Юра, — наконец заговорил Фролов. — Ты, наверное, хотел бы
    вернуться домой?
    Юра представил себе пустую разоренную обыском квартиру Сперанских.
    «Домой»! Нет, эти большие комнаты не были его домом. У него теперь вооб-
    ще не было дома, где бы его ждали и могли обрадоваться ему.

    — Мне все равно, — сказал он упавшим голосом. Но вспомнил тетю Ксеню
    — она была ведь добра и ласкова, почти как мама, — и, наверно, сейчас
    очень беспокоится о нем. Тетя Ксеня, пожалуй, была единственным челове-
    ком в этом городе, которого Юра хотел бы видеть, и с проснувшейся надеж-
    дой он спросил: — Скажите, а Ксения Аристарховна, моя тетя… Вы ее тоже
    отпустите?
    — Твоя тетя… — Фролов грустно помолчал. — Понимаешь, мне и самому
    тут еще не все ясно. Могу тебе только обещать, что мы разберемся в самое
    короткое время. Возможно, очень возможно, что твоя тетя скоро вернется.
    Может, даже сегодня или завтра. Так как будем решать?
    — Хорошо, я пойду домой, — согласился Юра. Ему хотелось остаться сей-
    час одному, он очень устал, и ему нужно было так много продумать, ре-
    шить, и чтоб никто, никто не мешал.
    — Ну вот и ладно. — Фролов опять помолчал. — Только ты, пожалуйста,
    будь осторожен и никому не открывай, слышишь, никому! А завтра к тебе
    придет Семен Алексеевич, расскажет, что будет с тетей. Завтра наверняка
    кое-что прояснится. Договорились?.. — старался уберечь мальчишку от все-
    го случайного Фролов.
    Юра молча кивнул, хотя и не понял, почему никому нельзя открывать, но
    переспрашивать не стал: с недавнего времени он почти совсем отвык от из-
    лишних вопросов.
    — Значит, договорились? — Фролов встал и вызвал дежурного.
    Вскоре Красильников отвез Юру на Никольскую. Разыскал дворника, при
    нем отомкнул калитку, распечатал дверь, пожелал Юре всего доброго, еще
    раз предупредил, чтобы никомуникому не открывал двери, а завтра он обя-
    зательно наведается к нему, и — ушел.
    Заперев за чекистом дверь, Юра, не заходя в комнаты, поднялся на ман-
    сарду, сел возле окна и стал бездумно смотреть на улицу. Смотрел и ниче-
    го не видел. Не заметил он, как в подъезд дома, стоящего напротив, прош-
    мыгнул человек в студенческой куртке. Юра мог бы даже узнать этого чело-
    века — он видел его в коридоре Чека. А вскоре в одном из противоположных
    окон настороженно шевельнулась и тут же опустилась занавеска. И этого
    Юра тоже не заметил. События дня беспорядочно вставали в памяти, в мыс-
    лях царила совершенная сумятица…
    Уснул Юра в тот вечер рано. А когда проснулся, лучи солнца щедро за-
    ливали мансарду. Юра подбежал к окну и зажмурился от удовольствия: так
    на улице было хорошо, солнечно, нарядно! Едва-едва пожелтевшие с краев
    листья деревьев ярко зеленели на солнце. Зыбкий теплый ветерок раскачи-
    вал занавеску, тени образовывали на полу причудливые узоры.
    Ах как здорово! Скорее на улицу — просто на улицу без всякой цели, к
    солнцу, к теплу, к людям… Но тут же Юра вспомнил, что обещал заглянуть
    утром Красильников. Нет, надо подождать, а то вдруг разминутся. И вскоре
    услышал звонок.
    Звонили вначале осторожно, потом посильней. Юра открыл окно, перег-
    нулся через подоконник — возле калитки стоял какой-то мальчишка в драном
    пиджачке и коротких брюках.
    Юра метнулся к двери и тут же вспомнил предупреждение чекистов никому
    не открывать. «Какие пустяки, — подумал Юра. — Ведь это же всего-навсего
    мальчишка». И он быстро выбежал во двор, открыл калитку. Мальчишка встал
    на порожке.
    — Тебя как зовут? — спросил он, присвистнув для вящей убедительности.
    — Ну, Юра. А что? — недоуменно ответил Юра.
    — А фамилия? — продолжал допрашивать мальчишка, рассматривая Юру ис-
    подлобья.
    Юра усмехнулся:
    — Зачем тебе?
    — Раз говорю — надо. Дело есть. Может, тебя касаемо. — Гость, опер-
    шись о косяк калитки плечом, принял независимый вид.
    — Львов моя фамилия.
    — Вот ты как раз мне и нужен! Получай! — Парнишка протянул Юре свер-
    нутый трубочкой листок бумаги, повернулся и тут же исчез вмиг, вроде и
    не было его.
    Юра осторожно развернул листок. Там было написано:
    «Твой папа прислал письмо. Получишь записку — сразу же приходи в Дар-
    ницу. Никому ничего не говори. Жду. Андрей Иванович».
    Письмо от папы! Значит, наконец от папы! Это-главное! Все остальное
    не имеет значения! Ура! Юрино сердце радостно забилось. Он лихорадочно
    метнулся наверх, быстро накинул курточку и выскочил из парадного.
    Вот кладбище вагонов и паровозов… Знакомый домик, в котором он бы-
    вал не раз. Юра повернул деревянную щеколду, толкнул заскрипевшую на
    петлях калитку. Нетерпеливо, не чуя под собой ног, вбежал на крыльцо,
    постучал.
    — Входи! — послышался кашляющий голос.
    Юра вошел в комнату. Там стоял Бинский. Был он весь какой-то взъеро-
    шенный и злой, руки у него нервно тряслись, и он сунул их в карманы. Та-
    ким его Юра никогда раньше не видел.
    — Кто-нибудь знает, что ты сюда пошел? — сразу спросил он, стараясь
    не глядеть в глаза мальчику.
    — Нет, никто, — недоумевающе ответил Юра и только хотел спросить у
    Бинского о письме, как скрипнула дверь и в комнату вошел Лысый — Прохо-
    ров. Не замечая Юры, словно его и не было здесь, он вопросительно взгля-
    нул на Бинского, тот в ответ качнул головой.
    — Вроде все в порядке. — И тоже отвел глаза в сторону. Затем Викентий
    опять спросил Юру: — Где записка?
    Юра уловил в голосе Бинского что-то враждебное.
    — Вот она. — Юра вынул из кармана курточки измятую записку.
    Лысый молча взял записку, сунул ее в карман, остановился напротив
    Юры, широко расставив ноги.
    — Ты садись, кадет. У нас с тобой разговор серьезный. — И он показал
    Юре на стул.
    — Где папино письмо? — спросил Юра с нарастающей неприязнью к этому
    наглому человеку с впалыми глазами, к этой пропахнувшей мышами комнате.
    — Подожди ты с письмом! — отмахнулся Бинский. — Скажи лучше, о чем с
    тобой чекисты говорили? — И он в упор уставился в Юрины глаза, ловя ма-
    лейшее изменение взгляда.
    — Ни о чем не говорили. Спрашивали только, за что меня в чулан поса-
    дили, — отчужденно ответил Юра.
    — Ну а ты что? — Все ближе, ближе надвигались на Юру белые и холод-
    ные, похожие на стекла бинокля глаза Бинского.
    — Я им ничего не сказал, — тихо сказал Юра.
    — Рассказывай подробнее, — приказал Лысый. И тоже придвинулся к Юре.
    «Чего они от меня хотят?» — со страхом додумал мальчик.
    — Все. — Юра подумал немного. — Да, еще про Загладина говорили. Вы

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76