• ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Ну-ка! — сказал капитан, и подмигнул спутникам.
    Коммуникатор тренькнул. Коротко и судорожно. А потом мигнул глазком
    готовности. Раз, другой третий.
    — Пилотский код? — догадалась Юлька. — Капитан, ты гений!
    И она бросилась Ромке на шею.
    — Хватит вам обниматься, — проворчал Риггельд. — Лучше бласты
    перезарядите…
    — Я уже перезарядил…
    Когда капитан закончил и убрал коммуникатор, Риггельд подобрал с пола
    куртку, на которой сидел.
    — Эй, офицеры! Нас ждет последняя вахта! Надеюсь, Хаецкие, Зислис и
    Фломастер нас услышали.
    — А Фломастер и Зислис разве знают пилотский код? — усомнился Смагин.
    — Будем надеяться, — Юлька тряхнула головой, как застоявшийся без дела
    скакун-рекордсмен. Она явно рвалась в бой. — Пошли, что ли?
    — Черт побери! — Яна шагнула к капитану и схватила его за рукав. —
    Рома, мы сможем потом отключиться от биоскафандров? Потом, после боя с
    чужими?
    — Не знаю, — честно ответил капитан. — Но что нам мешает надеяться?
    Он раскрыл напоследок свой блокнот. Пока еще не рассыпавшийся мелкой
    пылью. Но, наверняка, именно такая судьба уготована этому начиненному
    молектроникой портсигару.
    — Ну что, звездолетчики? Начнем?
    Риггельд встал под дырой в потолке, сложил обе ладони лодочкой и
    требовательно взглянул на Смагина.
    Смагин послушно поставил ногу на эту импровизированную ступеньку, а
    секундой позже взлетел ярусом выше.
    А еще через секунду вниз свесилась его рука.
    — Держись! — сказал он Юльке.
    Капитан поднялся последним. Как и положено капитану. Но что-то
    подсказывало Суваеву, что когда придет черед выходить под стволы бандитов
    Шадрина и Юдина, капитан будет первым.
    На то он и капитан.
    Даже на корабле смертников. Впрочем, что значит даже? Не «даже», а «тем
    более».

    56. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

    — Таким образом, — докладывал интерпретатор-желтая накидка, — наш флот
    первым достиг области пространства, где дрейфует корабль Ушедших.
    Моеммиламай нахохлился и задумчиво поскреб пяточными мозолями любимую
    циновку.
    — Я же просил, Латиали… Называй его кораблем людей.
    Латиалиламай чуть присел, намекая на неожиданные новости, и, перехватив
    заинтересованный взгляд одного из трех, начал:
    — Наши эксперты недавно оттранслировали доклад, где излагаются
    вероятные причины провала Свайге у Волги и обгясняются практически все наши
    проблемы. Прямых доказательств нет, только косвенные. Лично я
    интерпретировал достоверность выкладок дробью семь восьмых.
    — То есть, достоверность высока, — щелкнул Моеммиламай. — Давай
    выкладки.
    — Если коротко, то суть вот в чем: на корабль мы привозили обычных
    людей, если угодно — дикарей, если угодно — новоразумную расу. Свайге
    экспериментировали с ними, подключая к установкам сопряжения нервной системы
    отдельного индивидуума с управленческими цепями корабля. Так вот, вероятнее
    всего, что сопряжение это двустороннее. То есть, кораблю не только отдаются
    приказы. Он и сам влияет на подключившихся. Грубо говоря, под влиянием
    корабля люди перестают быть людьми и становятся Ушедшими. Свайги, сами не
    ведая того, разбудили самую могучую расу в обозримой части вселенной и
    оставили ее вооруженной и готовой к активным действиям.
    — А сразу сообразить это наши эксперты не могли? — угрюмо спросил
    Моеммиламай. — Сколько кораблей сохранили бы. И сколько жизней.
    Интерпретатор виновато склонил голову.
    — Увы, любезный Моеммиламай. То, с чем мы столкнулись, подвержено
    логике, которая немного отличается от нашей.
    — Не пугай меня. До сих пор союз не сталкивался в космосе с чужой
    логикой. Кроме, разве что, логики нетленных, у которых логика, по-моему,
    вообще отсутствует. Но отсутствие логики — это не непонятная логика.
    Впрочем, ладно, продолжай. А приз наш называй как хочешь — хоть кораблем
    Ушедших, хоть человеческим.
    Интерпретатор послушно заговорил:
    — По прибытии все шесть флотов развернули боевой порядок по схеме
    «Медуза»…
    — «Медуза»? — удивился Моеммиламай. — Но это же порядок, разработанный
    военными Свайге!
    Латиалиламай поправил сгехавшую на покатое плечо накидку.
    — Да, это разработка свайгов. Но в данной ситуации она показалась
    экспертам наиболее удобной.
    — А я, похоже, узнаю об этом последним. Вот здорово!
    Предводитель флотов цоофт с неудовольствием пощелкал клювом.
    — Впрочем, ладно. Я помню, я сам утверждал проект, в котором допускал
    применение тактических наработок союзников силами цоофт. Просто я не ожидал,
    что это случится так скоро.
    — Мы старались, любезный Моеммиламай. Внедрение новинок тем
    эффективнее, чем скорее осуществляется. Решение применить «Медузу» было
    принято лишь на месте, когда все шесть флотов обнаружили корабль Ушедших и
    вышли из-за барьера невдалеке от него.
    Еще из-за барьера мы просканировали обгект — как и ранее он оказался
    окутан полем малоизученной природы, причем в таком режиме, что наши передачи
    и запросы прорвать его не могли. Обгект вел себя совершенно пассивно —
    дрейфовал с отключенными двигателями и абсолютно никакой активности не
    проявлял.
    На выходе из-за барьера наш крейсер-разведчик отправил рентгеновским
    кодом депешу с просьбой вступить в переговоры в соответствии с кодексом
    высших рас. Честно говоря, мы совершенно ни на что не рассчитывали отправляя

    ее. Отправили просто по привычке, подчиняясь тому же кодексу.
    Тем не менее практически мгновенно корабль Ушедших снял полевую
    блокаду. Всю. И информационную, и силовую.
    — То есть? — Моеммиламай крайне удивился и взволновался. — Они
    соблюдают кодекс высших рас?
    — Да, любезный Моеммиламай. Соблюдают. И теперь, в соответствии с
    кодексом, мы обязаны отправить к ним на борт послов на переговоры.
    Угол триады даже встал с циновки.
    — Но это же… Это же…
    — Это шанс, любезный Моеммиламай. Я полагаю, триада соберется
    немедленно. Кроме того, мне только что поступили свежие трансляции: армады
    азанни, Свайге и Роя начали выход из-за барьера в непосредственной близости
    от обгекта.
    — Насколько я помню, кодекс требует присутствия представителей всех
    высших рас.
    — Верно, — подтвердил интерпретатор. — Связаться с представительством
    а’йешей? Что-то они медлят.
    — Конечно, связывайся!
    Давно Латиалиламай не видел шефа таким возбужденным.
    — Понятно, вести переговоры от имени союза будем мы. Фангриламай,
    надеюсь, на связи?
    — Естественно.
    — Кого он назначил в делегацию? Из прим-адмиралов?
    — Шуаллиламая и Вьенсиламая. Остальные трое остаются с флотами.
    Командная дельта на случай провала уже составлена. И, кстати, пришел вызов.
    Триада собирается… Сейчас вам сообщат.
    По залу уже мчался рослый секретарь одного из трех в сиреневом плаще
    вестника триады.
    — Ну что же, — Моеммиламай на миг прикрыл глаза желтоватыми пленками
    век. — Пусть нам помогают звезды. Воевать с таким кораблем… Нет, уж лучше
    переговоры.
    Он открыл глаза, повернулся к подоспевшему вестнику и склонился в
    ритуальной фигуре внимания.

    57. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Как Самохвалов и ожидал, взломать капитанскую каюту не удалось. Охрана
    зря палила из бластов по серебристому створу входного шлюза. Обшивка даже не
    помутнела в местах, куда тыкались и исчезали силовые импульсы.
    «Да эта дверца ядерный взрыв выдержит, — подумал Самохвалов с
    неожиданным раздражением. — А они из бластов…»
    Впрочем, место под совещание все равно нашли. Внизу, в головном
    холле-вестибюле кроме лифтов был еще ход в нечто вроде конференц-зала. Ряды
    сидений уступами и два кресла напротив. Даже не на возвышении, просто
    вровень с первым рядом. Всю лицевую стену занимал огромный панорамный экран,
    работающий в фоновом режиме, как окно. На экране мерцали звезды и звездочки
    — за двадцать минут чужие корабли успели уйти из зоны опасной близости и
    растворились в черноте космоса. И здесь не нашлось близкой звезды, чтобы
    свет ее отразился от кораблей.
    В одно из кресел Гордяев уселся сам, во второе усадил Самохвалова.
    Остальные расселись в первых рядах. Бандиты на совещание не пошли.
    Перекинулись десятком слов на своем малопонятном жаргоне, и разошлись в
    разные стороны, сопровождаемые молчаливыми, как валлакиане,
    лбами-телохранителями.
    С полчаса Самохвалов вслушивался в довольно вялую дискуссию растерянных
    заговорщиков: как же так случилось, что все планы пошли прахом. Капитан
    уцелел, канониры прорвались в боевую рубку, никого из старших офицеров взять
    не удалось. Хорошо еще, что из-за ступора, в который погрузился корабль,
    канониры не сумели растолкать охранных роботов и ограничились тихим и пока
    неопасным отсиживанием в рубке.
    Наконец кто-то озаботился вопросом: а что, собственно, происходит в
    жилых секторах? И тут оказалось, что этого никто не знает. Как в обед все
    двинули в головную часть корабля, так до сих пор здесь и вертелись. Связи
    нет. Платформы в нерабочем состоянии. А рысцой преодолевать двадцать
    километров в полутьме транспортных рукавов — удовольствие сомнительное.
    Тут же снарядили нескольких гонцов. Парочку на разведку в офицерский
    сектор, остальных — в жилые. Гордяев и Черкаленко проинструктировали их
    лично.
    Самохвалов не вмешивался.
    В который раз он порадовался и похвалил себя за то, что не стал никого
    посвящать в рискованный план захвата капитанства. Собственно, все сложилось
    настолько хуже ожиданий, что имей Самохвалов язык подлиннее — его не
    замедлили бы сожрать не сходя с места. Директорат не терпит неверных.
    Он и верных-то не очень терпит.
    В общем, Самохвалов слушал, как директора без толку мусолят
    бесперспективные вопросы, и думал, что этих старых ослов давно пора
    повыгонять к чертовой матери.
    Собственно, он так думал еще на Волге-планете. Теперь директорат как
    учреждение утратил былой смысл: на чужом звездолете никто руду не добывал. А
    привычка править осталась. И эти пожилые мордастые мужики казались
    Самохвалову жалкими и никчемными. А напускная их важность казалась глупой и
    еще более никчемной.
    Не о том нужно сейчас думать. Не о том говорить. Директора изо всех сил
    пытались изобрести какой-нибудь верный и безболезненный способ помириться с
    капитаном. Господи — неужели они всерьез полагают, что Савельева можно
    одурачить?
    Самохвалова же куда сильнее занимали чужие. Все-таки зелененькие после
    разгрома у Волги сумели взять след и притащиться в глухой и безжизненный
    угол галактики, где капитан Савельев вынашивал какие-то свои таинственные
    замыслы. Самохвалов многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в замыслы
    капитана.
    Только возможно ли это в принципе? Вряд ли. Самохвалов, во всяком
    случае, сильно в этом сомневался. Какой-никакой опыт работы с корабельной
    сетью у него все же имелся, не зря он даже сумел обойти некоторые запреты и
    ловушки корабля. И у него хватало ума, чтобы понять: капитан на таком
    корабле — почти бог. Сбросить его возможно лишь каким-нибудь дурацким
    методом. Наподобие многоступнчатой операции, которую недавно пытались
    осуществить Гордяев и бандиты. Но дважды такое не проходит, это и младенцу
    ясно.
    Слишком мало времени провел Самохвалов на борту этого могучего чуда, и
    слишком редко ходил на вахты. Может быть тогда он и отыскал бы еще

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Мыслитель! — ревел шеф. — В чем дело? Почему нас выбросило?
    — Еще не знаю, шеф, — сказал Самохвалов и обернулся к пульту.
    Растерянный Касянчук стоял у кресла и с надеждой глядел на начальство.
    «Надо одеться, пожалуй, — подумал Самохвалов. — Что-то тут нехорошее
    стряслось. Непредвиденное.»
    Гордяев одну за другой швырял на пол влажные салфетки. Биоскафандры
    сегодня никого не отпустили чистым.
    — Что тут? — спросил Самохвалов чуть погодя. Комбинезон он застегивал
    на ходу.
    Касянчук обернулся, пошарил взглядом по непривычно темному и оттого
    неживому пульту, и пожал плечами.
    — Пульт погас. Весь. Только, вот, отложенная готовность обозначена, и
    все. И экраны в мизер свалились. Все разом.
    — Давно это?
    — Минуты три. Как раз когда шкафы открылись все и сдохло.
    «Но экраны все-таки работают… В пассиве», — отметил Самохвалов
    машинально.
    Гордяев тоже успел облачиться в комбинезон. Хотя обычно ходил в черной
    паре, изготовленной сервисниками при посредстве личного гордяевского
    портного, старого седенького еврея Исаака Розенблюма. Вероятно, на вахту
    шефу показалось более уместным нарядиться как все.
    — Это ты намудрил, мыслитель? — уже спокойнее произнес Гордяев.
    — Нет.
    — Может, все из-за стрельбы?
    Самохвалов пожал плечами.
    В тот же миг раздался отчетливый стук. От входного шлюза.
    Самохвалов и Касянчук вопросительно переглянулись. Зато стюарт не
    растерялся. Прекратил подбирать с пола грязные салфетки, подошел к шлюзу
    открыл его вручную, с вмонтированного рядом с притолокой пульта.
    Ворвался встрепанный малый из охраны.
    — Шеф! Канониры прорвались в боевую рубку! И заперлись!
    — Как прорвались? — опешил Гордяев и стал медленно багроветь. — Что
    значит — прорвались? А вы там какого дьявола торчите?
    — Они перли как сумасшедшие, шеф. Прямо на стволы, — попытался
    оправдаться охранник.
    — Ну и что? — заорал Гордяев еще громче. — Где Барс?
    — Барс убит, шеф.
    — А Запольских?
    — Запольских тоже убит, шеф. Я же говорю, они шли, как сумасшедшие. Они
    положили двадцать семь человек.
    — Сколько их осталось?
    — Шестеро.
    Гордяев быстро взглянул на Самохвалова.
    — Это, — он указал на мертвые шкафы с биоскафандрами, — их работа?
    Самохвалов медленно покачал головой.
    — Нет. Не думаю.
    Если бы канониры снова принялись усмирять бунт, вряд ли бы они начали
    гасить корабельные автономки. С вахт — да, неугодных повыгоняли бы сразу же,
    но шкафы остались бы в действующем режиме, да и пульт в рубке продолжал бы
    работать. Тем более, что это навигаторская рубка, здесь самые мощные
    компьютерные сборки.
    Да и под силу ли отключить навигаторскую канонирам? На такое способен
    только капитан.
    — Эй! — вмешался вдруг Касянчук. — Взгляните!
    Все невольно обернулись к головной части сферического экрана.
    Невдалеке от «Волги» величаво проплывала в черноте космоса маленькая
    светящаяся монета, в которой без труда узнавался такой же блин, какие еще
    совсем недавно висели над Новосаратовом и волжским космодромом. Инопланетный
    крейсер.
    — Чужие! — в унисон произнесло сразу несколько голосов.
    — Мыслитель! — заявил Гордяев не терпящим возражений голосом. — Я хочу
    знать, что происходит!
    — Разберемся, — как можно спокойнее заверил Самохвалов, но тут в дверь
    снова забарабанили и стюарт вторично отвлекся от подбирания салфеток.
    На этот раз пожаловал Шадрин со своими торпедами.
    — А, — сказал он, злорадно глядя на Гордяева и Самохвалова. — Вас тоже
    выплюнуло?
    В следующую секунду Шадрин узрел на экране корабль чужих. Даже не один
    — целую вереницу. И глаза его сразу округлились.
    — Во что ты меня втянул, Горец? — спросил Шадрин не без угрозы. Торпеды
    моментально достали бласты, но Шадрин предостерегающе поднял руку.
    Но Гордяева, при всех его недостатках, нельзя было обвинить в трусости.
    Он не испугался.
    — Куда? Да я еще и сам не знаю — куда. Вот этот умник, может быть
    скажет. Когда-нибудь.
    Шеф указал на Самохвалова.
    — Скажешь, умник? — справился Шадрин, поворачиваясь всем корпусом.
    Самохвалов ответить не успел, потому что в навигаторскую рубку
    ввалилось целая толпа. Чуть ли не весь остальной директорат, крепкошеие
    ребята из охраны, многие из которых были ранены, технари из отдела
    Самохвалова, просто незнакомые люди в форменных комбинезонах — казалось, у
    головных рубок собралась половина «Волги».
    — Корабль умер, — сказал вице-шеф директората, Антон Черкаленко. — Ты
    знаешь об этом, Михаил Константинович?
    — Знаю, Антон Маркелыч. Знаю.
    Гордяев снова стал выглядеть как шеф — солидно и непоколебимо.
    — Здесь есть какой-нибудь зал? Со столом и креслами? Под совещание?
    Конечно же, шеф глядел на Самохвалова. Словно тот обязан был знать все
    и обо всем. Впрочем, Самохвалов знал.
    — Есть. В капитанской каюте. Но туда нет доступа.
    — Ломайте, — распорядился Гордяев и вдруг родил умную мысль. Такую,
    которая поразила даже Самохвалова. — Раз корабль умер, значит защита тоже
    почила.
    Через минуту из внешнего холла донеслась беспорядочная стрельба и
    мерные глухие удары.
    Только теперь Черкаленко и остальные директора разглядели армаду чужих.
    И Самохвалов подумал: он впервые с тех пор, как поступил на службу в

    директорат, не подозревает — что же произойдет в ближайшие часы?

    55. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Рома Савельев уже с полчаса возился с личным блокнотом предыдущего
    капитана. Риггельд с Юлькой и Смагин с Яной Шепеленко грелись парочками и
    тихо переговаривались слева от стола, у стены. Суваев расположился справа, и
    мучительно пытался отыскать сходство между существом, виденным только что на
    маленьком пыльном экранчике, и бесформенной кучей не то тряпья, не то
    окаменевшей плоти рядом с собой.
    Сколько лет назад умер предыдущий капитан их корабля? Миллион? Десять
    миллионов? Отчего он умер? От жажды, от холода, от голода? От кого он
    скрывался здесь, в глубоко упрятанной в ремзону каморке? В норе, которая
    стала заметной лишь когда весь исполинский корабль погрузился в усталую
    дрему?
    Он не был человеком. Он не был даже гуманоидом, как свайги, как
    длинношеие птицы или шат-тсуры, атаковавшие волжские города.
    Впрочем, можно ли считать гуманоидами рептилий или птиц? Скорее всего —
    нет. Но свайги и шат-тсуры, и даже птицы-цоофт все равно больше похожи на
    людей, чем это давно умершее существо. У тех две руки, две ноги, голова с
    парой глаз… Правда, у свайгов еще и короткий толстый хвост.
    И вдруг Суваев понял, кем он был, этот инопланетянин.
    Ушедшим. Именно Ушедшим. Представителем расы, которой никогда не
    существовало.
    А сейчас Ушедшими стали все они — бывшие жители планеты Волга. Разве
    можно их теперь называть людьми?
    Вряд ли. Слишком уж изменил их корабль из ниоткуда. Гигантский
    совершенный корабль, которого никто никогда не строил. Фагоцит вселенной.
    Снова и снова Суваев всматривался в останки чужого астронавта, и мысли
    его блуждали, как потерявшиеся во тьме мотыльки.
    Отвлек Суваева легкий шорох, словно рядом кто-то перевернул большие
    песочные часы и струйка песка устремилась из верхней половинки колбы в
    нижнюю.
    Ш-шшурх-х…
    Суваев вскинул голову, и увидел, что в ладонях капитана больше нет
    блокнота. Лишь мелкая серая пыль ссыпается на стол. Легкая и воздушная.
    Капитан очень медленно отряхнул ладони, и встал из-за стола. То, на чем
    он просидел полчаса с некоторой натяжкой можно было назвать креслом. Но лишь
    с некоторой натяжкой.
    Люди бы такого предмета никогда не сделали.
    — Рома, — осторожно спросила Юлька отчаянная. — Ты в порядке?
    У капитана действительно было такое лицо… в общем, Суваева вопрос
    Юльки не удивил.
    — Не совсем, — выдохнул капитан. — Не совсем.
    — Ты что-нибудь понял?
    — Да. Я все понял. И все совершенно не так, как представлялось нам
    раньше.
    — Это касается корабля? — спросил Суваев, заранее уверенный в ответе
    капитана.
    — Да. И корабля тоже. Но скорее, это касается нас. Людей. Пока еще
    людей.
    Капитан опустил голову и взглянул на останки. Может быть, Рома подумал,
    что и его высохший труп через миллион лет могли бы отыскать те, кому суждено
    будет стать Ушедшими.
    — Ну, и как обстоит все на самом деле? — Суваев старался, чтобы голос
    звучал ровнее.
    — Вахты нас убивают. А если говорить более широко — нас убивает
    корабль. Он нами питается. Нашей плотью и нашими мыслями. Нашим естеством.
    Нашими разумами. Он паразит. Просто огромный паразит, который притворяется
    другом. Он дает нам блаженство единения с собой и любым из экипажа, и по
    капле высасывает из нас души.
    Капитан взглянул в глаза офицерам.
    — Мне всегда казалось, что такой фагоцит, устранив угрозу галактике,
    сам может стать не меньшей угрозой. А значит, он изначально должен быть
    обречен. Я поступил правильно, ограничив вахты до минимума. Иначе многие из
    экипажа уже успели бы стать рабами. Они оставались бы живыми, как организмы.
    Но не как личности.
    — Это… он тебе сказал? — спросила Янка, покосившись на останки у
    стола. На этот раз спросила без всякого яда в голосе.
    — Да. Он тоже понял это… но немного не успел. Его экипаж уже не смог
    выйти из шкафов. Собственно, мое сравнение вахт с наркотиком оказалось не
    таким уж далеким от истины. Корабль сначала делает живых рабами, несколько
    лет носится по галактике, выполняя свою миссию, а потом попросту пожирает
    всех. В биоскафандрах не остается ничего, они пустеют. Некоторое время
    корабль еще живет нашими общими мыслями, нашей обгединенной сущностью,
    нашими личностями. Нашей памятью, наконец.
    Но ведь и память смертна.
    — И он засыпает где-нибудь в укромном и темном углу? — продолжил за
    капитана Суваев. — До следующего раза? Пока какой-нибудь псих не передаст
    ему первую частичку своей души, нажав на кнопку найденного пульта?
    Капитан искривил губы в усмешке.
    — Ты всегда был догадливым парнем, Паша.
    — Ну, прямо праздник, — сказал Смагин и скрипнул зубами. — Сначала у
    нас отобрали корабли. Потом — дом. А теперь что, пытаются отобрать будущее?
    — Ты всегда был догадливым парнем, Юра, — ответила за капитана Янка.
    Все же, у них остались силы, чтобы улыбнуться вымученной шутке.
    — Вы как хотите, — решительно заявил Смагин. — А мне это не нравится.
    — Мне тоже, — присоединился Риггельд.
    — А уж мне!.. — вздохнула Юлька. — А, капитан? Что придумаем?
    — Я уже все придумал, — сказал Рома, меняя батарею в бласте. —
    Собственно, все уже давно придумано. До нас. Вот, смотрите.
    И он показал всем рукоятку своего бласта.
    «Смерть или слава» — было написано там.
    — Мы идем наружу. Прочь из ремзоны. К рубкам.
    — Но там же директорат и шадроновские молодчики! — опешил Суваев. — Ты
    что, капитан?
    — А у нас выхода другого нет. Чужие явились, ты что, забыл? Если мы не
    выйдем — нам все равно хана. К тому же, сейчас оповестим наших, кто уцелел.
    Все вопросительно уставились на Савельева. А тот вернул в кобуру бласт,
    извлек бесполезный коммуникатор, положил его на стол, и взялся за свой
    хитрый приборчик. Поиграл кнопками.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    все-таки.
    Очень кстати интерфейсник снова напомнил о себе. Легонько вздрогнул,
    словно где-то в его кристаллической начинке один-единственный раз
    сократилось крохотное сердце.
    — Внутреннее наблюдение? — с легким сарказмом осведомилась Янка.
    — Поберегла б ты свой яд, — посоветовала ей Юлька отчаянная. — Ей-ей…
    Янка ехидно улыбнулась и картинно поклонилась — дескать, ничего не могу
    с собой поделать.
    — Что там, Рома? — спросил Суваев, поднимаясь. Кажется, он таки
    набрался мужества и решился взглянуть на интерфейсник из-за моего плеча. Я
    не стал ему мешать.
    И он увидел то же, что и я: проекцию с экрана одной из головных рубок.
    Крейсеры цоофт в гасящем режиме. Они вываливались из дыры в пространстве, из
    непонятного мне безмолвного ничто, один за другим, десяток за десятком,
    сотня за сотней.
    Пришли враги. А боевые рубки «Волги» заблокированы. Уповать же на то,
    что противометеоритная защита совладает со слаженным ударом могучих звездных
    кораблей было по меньшей мере глупо.
    Суваев тихо и как-то зловеще присвистнул.
    — У-у! Кажется, ты очень вовремя отменил вахты, капитан.
    — Да что стряслось-то? — забеспокоились остальные, вставая. Даже не
    вставая — вскакивая.
    — Чужие, — пояснил я чужим голосом. — Целая армада. Вываливаются в
    обычный космос пачками.
    — И мы, конечно же, еще двое суток не сможем им ничего
    противопоставить, так капитан? — спросила Яна на удивление спокойно и
    холодно.
    — Так.
    — И даже не так, — Яна стрельнула глазами, даже в полутьме это было
    очень заметно. — Через двое суток мы только узнаем куды бечь, чтобы корабль
    оживить. Так, капитан?
    — Так.
    — Поздравляю, капитан!
    — Спасибо, дорогая.
    Как ни странно, Янкин яд подействовал на меня благотворно. Несмотря на
    аховую — действительно аховую ситуацию.
    Как же не вовремя чужие свалились нам на головы! Или — они знали, что
    делают? Втихую следили за нами? Дождались, пока «Волга» останется
    беззащитной, и тут как тут?
    Если второе — то плохо. Если первое, тогда есть надежда, что они
    поостерегутся наносить удар сразу. На их месте я бы сначала попробовал
    осторожные переговоры.
    Продержимся ли мы двое суток? Вот в чем вопрос.
    Янка окончательно высвободилась из согревающих обгятий Смагина и
    шагнула ко мне. На ходу поднимая руку в вытянутым указательным пальцем. Губы
    ее шевельнулись, но ни слова Янка произнести не успела: на втором шаге пол
    ушел у нее из-под ног и она, взвизгнув от неожиданности, навалилась грудью
    на край неровной дыры под лестницей. Как провалившийся в полынью конькобежец
    на кромку льда.
    Смагин, я, Суваев и Риггельд немедленно бросились к ней, на рефлексах,
    не раздумывая, а Юлька осталась не у дел только потому, что Риггельд так
    резво взял старт, что сбил ее с ног, и отчаянная, округлив глаза, с размаху
    уселась на прежнее место. Под стеночку.
    Янку мы поймали. Смагин успел раньше всех. И вытащил под локотки из
    новоявленной полыньи.
    — Что это тут? — Суваев с опаской заглянул в темный провал. — Ни хрена
    не видно!
    Смагин молча выудил у Янки из кармана фонарик. Суваев молча принял.
    — Еще одна каморка! — сообщил он. — Вроде нашей. Стол! Боже, пылюги
    сколько! У нас тут девственная чистота по сравнению с нижним этажом, если
    хотите знать. Как в новосаратовском музее.
    — А я думал, внизу шеддинг-система… — пробормотал Риггельд.
    Теперь в дыру заглянул я. Действительно каморка. Действительно стол. И
    какое-то ветхое тряпье у стола.
    — Н-да, — пробормотал я. — Интересно! Я тоже считал, что внизу только
    шеддинг да обшивка.
    Юлька на четвереньках подобралась к дыре и, вытягивая шею, заглянула.
    — Спускаться будем? — вопросил Риггельд. — А?
    Смотрел он, конечно же, на меня.
    — Будем, — решил я. — Раз такое дело…
    Кажется, я почуял в чем тут соль. Тайник. Это чей-то старый тайник,
    будь я проклят. Мой дремавший последнее время внутренний барометр вдруг
    проснулся и отчаянно сигналил мне: не пройди мимо, дядя Рома! Это важно.
    Очень важно!
    А вскрылся тайник, скажем, оттого, что большинство систем корабля
    уснули до лучших времен. Маскировка исчезла.
    До пыли на дне ямы-каморки было метра два с половиной. Риггельд, не
    дожидаясь, повис на краю дыры, покачался пару секунд, и мягко прыгнул.
    Кудрявое облачко взвились из-под его ботинок.
    — Теперь я! — в голосе моем прорезалось что-то такое, что сделало
    возражения невозможными.
    Суваев продолжал нам подсвечивать. А когда пола коснулись мои ботинки,
    световое пятно с потолка верхней каморки переместилось в нижнюю.
    Превратилось в неровный желтоватый бублик вокруг дыры над головой, пародию
    на боевой крейсер свайгов.

    Пока остальные спускались, я подошел к столу. Смутное подозрение
    шевельнулось во мне от первого же беглого взгляда на тряпье у стола. Я
    замер, вглядываясь.
    А потом взглянул на стол.
    Там виднелось что-то под толстым слоем пыли. Что-то плоское и
    продолговатое, вроде портсигара.
    Я неподвижно разглядывал это; рядом уже стояли Суваев, Риггельд и
    Юлька. Смагин сопел за спиной.
    Рука сама потянулась к столу. Пыли было действительно много, и я
    медленно стер ее с гладкой поверхности портсигара.
    Суваев сдавленно кашлянул.

    — Это… Это то, что я думаю?
    Я взял вещицу со стола. Раскрыл. Как блокнот. И взглянул на мертвый
    экранчик. Потом на Суваева. И, для чего-то растягивая слова, сказал:
    — Да, Паша. Это именно то, что ты думаешь. Двойник моего
    прибора-интерфейсника. А вон то, под столом, когда-то было капитаном этого
    корабля.
    Суваев шумно вздохнул.
    А секундой позже экранчик пыльного интерфейсника засветился.
    Видит бог, я дернулся так, что едва не выронил прибор из рук. И еще:
    привычного толчка в кончики пальцев я не ощутил.
    Ну, да, правильно, эта штука считала капитаном вовсе не меня.

    53. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Ханька уже влез в биоскафандр и пытался срастить створки на груди
    голове. Но створки почему-то не срастались.
    Фломастер был ранен в бок, поэтому раздевался медленнее. Он знал, что
    стоит ему подключиться к кораблю, и боль пройдет. Корабль его вылечит.
    Сколько раз он не находил даже следов случайных царапин на руках после
    вахты.
    Осторожно, без резких движений, Фломастер продел ноги в штанины. Руки —
    в рукава.
    И ничего не ощутил. Никакого живого покалывания. Внутренность скафандра
    впервые казалась склизкой и холодной.
    — Не работает! — Ханька, держась за дверцу шкафа, вопросительно глядел
    на Фломастера. — Нас не пускают на вахту.
    — Между прочим, ни на одном шкафе не обозначена готовность. Вообще
    ничего не обозначено, — сообщил Костя Чистяков. — По-моему, они просто
    отключены от общей системы.
    — А по-моему, система вообще сдохла, — сказал Маленко. — Взгляните на
    пульт!
    Пульт выглядел мертвым. Шипя и ругаясь, Фломастер выбрался из сырых
    обгятий мертвого биоскафандра. Кое-как обтерся и оделся.
    На пульте светился один-единственный индикатор. Готовность
    противометеоритной защиты. И все. И еще работали экраны — но в нижнем
    режиме, без координатных сеток, без оперативного масштабирования. Просто
    отражали действительность без всякого сервиса и всяких удобных комментариев.
    Чистый эффект стеклянной кабины.
    Даже чужие в таком режиме были толком не видны. Хотя они роились по
    космическим меркам в двух шагах от «Волги».
    — Хорошо, что я шлюз задраить успел, — хмуро сказал Желудь.
    Ханька пробежался вдоль ряда шкафов. Потом присоединился к тем, кто
    стоял у пульта.
    — Хотел бы я знать, что происходит… — пробормотал Фломастер и
    поморщился — бок невыносимо пекло.
    Впрочем, и так можно было догадаться. Чужие готовились к атаке, а
    канониры в боевой рубке не могли слиться со своим кораблем. А значит —
    корабль останется беззащитным.

    54. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Осталось всего несколько шагов, всего несколько выверенных движений, и
    последние мазки капитанской защиты соскоблились бы с ядра субмодуля, как
    старая краска с жилого купола.
    Но Самохвалов не успел. Мир без всякого предупреждения из бесконечного
    стал крошечным, восприятие сузилось до жалкого набора человеческих чувств.
    Он вывалился из системы.
    Даже мгновенной боли Самохвалов не успел почувствовать, настолько
    быстро рецепторы корабля отторгли его тело. Створки раскрылись сами собой и
    тусклый дежурный свет заполнил нишу вахтенного шкафа.
    — Что за шуточки? — пробурчал Самохвалов с неудовольствием и
    недоумением. — Кто там влез куда не надо?
    За полминуты до перехвата следящей системы все вдруг намертво встало,
    как грузовик перед светофором. Самохвалов, понятно, занервничал.
    Найти и убить капитана, это нужно было сделать максимально быстро.
    Тогда активизировался бы черный шар — крупная автономная система, назначение
    которой Самохвалов определил как «мозг на случай отсутствия экипажа». Именно
    по деятельности черного шара Самохвалов надеялся отследить новый выбор
    корабля. Вероятно, орудием выбора был бы какой-нибудь тактильный
    односторонний сенсор, вроде пресловутого пульта, что откопал Савельев на
    своей заимке. Первое же касание, и индексы доступа людей из прежнего экипажа
    распределятся совсем иначе, чем теперь.
    Самохвалов вовсе не собирался отдавать капитанство влиятельному, но
    туповатому шефу директората. С какой стати? Неужели тот, кто сумел
    самостоятельно, на интуиции и догадках, постичь законы корабельной защиты,
    недостоин стать первым? И бандитам Самохвалов ничего не собирался отдавать.
    Подключиться с капитанским допуском, прихлопнуть не в меру честолюбивую
    верхушку директората, передавить одного за другим своенравных, и потому
    опасных бандитов-главарей… И строить новый экипаж. Лепить, по своему
    разумению и желанию. Превратить бесформенный ком пластилина в послушного
    голема. У Самохвалова хватало доверенных людей, которые даже не
    догадывались, что их прочат в старшие офицеры «Волги». В основном, это асы
    технического отдела. Подопечные Самохвалова. Консультанты и прогнозисты,
    компьютерщики и системотехники.
    Стоило ли говорить, что если Гордяев пронюхает о мыслях Самохвалова,
    все рухнет в одночасье? К счастью, правая рука шефа директората был слишком
    умен и слишком искушен в кабинетных интригах. Что знают двое — знает свинья,
    а свиней вокруг всегда отыщется предостаточно. Поэтому разумнее молчать.
    Молчать до самого последнего момента. До решающей секунды. Самохвалов не
    посвятил в подробности своего плана ни одну живую душу. Даже на вахты он
    старался ходить пореже, да и то сугубо в лучевом режиме, общаясь только с
    информатеками корабля, но не с подключенными операторами.
    Так надежнее.
    Было непривычно холодно, Самохвалов шлепнул себя по голым бокам и с
    изумлением обнаружил, что они покрыты слоем жирной полужидкой дряни. Да и
    все тело покрыто ею же. На секунду он даже о страхах своих позабыл. Метнулся
    к одежде, схватил белую тенниску и стал ожесточенно стирать с себя этот
    мерзкий холодец.
    Реальность напомнила о себе голосом ругающегося Гордяева.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    самым входом расстилался здоровенный и пустой зал. Засядь по ту сторону
    стержневого, под навесиками, и любого выходящего можно валить на месте, и
    пикнуть не успеет.
    Но Фломастер к этому был готов: карантин, автономный островок в теле
    единого корабля, имел и скрытые входы-выходы.
    Они спустились уровнем ниже, в буфер между стержневым и ремзоной.
    Подвал подвалом, даже высота от пола до потолка чуть меньше человеческого
    роста. Пришлось пригибаться. Даже малышу Боаморте пришлось.
    Двенадцать решительных мужчин с бластами наизготовку пролезли под
    стержневым коридором, поднялись по отрощенной давным-давно вентиляционной
    шахте на два уровня и выбрались в складскую зону. Их явно отследили на
    выходе из карантина, и послали людей на перехват, но пока те поднимались,
    Фломастер успел увести свое войско в лабиринт складов и засесть в одном из
    них. Когда отгехала в сторону широченная дверь и на пороге мелькнули
    подвижные силуэты, маленькое войско уже было готово к обороне.
    С порога кто-то для острастки пальнул в глубину склада, а секундой
    позже бандиты резво попрятались. Они прекрасно понимали, что канониры будут
    стрелять в ответ.
    И они не ошиблись.
    Но Фломастер явно заранее готовил маршрут для подобных случаев — лезть
    ко входу и прорываться под огнем не пришлось. Старший из канониров пробрался
    к боковой стене и раскрыл незамеченную никем перепонку. Яковец с Ханькой,
    задержавшиеся в арьергарде немного постреляли по притолокам, и бесшумно
    убрались за перепонку вслед за остальными.
    Канониры угодили в узкий поперечник; на углу, метрах в сорока, стояли
    двое. Боком. Оба глядели вдоль стержневого, на вход в склад. Они только
    начали поворачиваться, когда прозвучали первые выстрелы. Инжекторы бластов
    сухо щелкали, выплевывая энергетические импульсы.
    Бывшие патрульные неплохо стреляли.
    Перебежка, спуск на уровень ниже. Сзади начала шуметь погоня.
    Внизу канониры рассыпались около силового лифта; узкое помещение с
    массой перегородочек и вертикальных стоек с поперечинами идеально подходило
    для засады.
    Минута, и первые двое преследователей осторожно сунулись в лифт;
    Маленко и Чистяков в тот же миг затопотали около выхода напротив лифта,
    изображая спешное отступление, и выскользнули во внешнее кольцо яруса, в
    коридор, связывающий рубки и дежурки двух соседних секторов.
    Погоня купилась. Из лифта высыпала целая толпа, все в комбинезонах
    транспортников, а значит — бандиты.
    Перестрелка была короткой и кровавой; несколько бандитов наверху не
    влезли в лифт и поэтому спаслись, двое успели вернуться в тесную кабинку и
    подняться.
    У канониров убили рыжеволосого Федоренко и ранили португала Боаморте, к
    счастью неопасно.
    Фломастер повел свое войско дальше. Вопреки ожиданиям, не стал он
    задерживаться и во внешнем кольце. Вскрыл при помощи бласта еще одну
    вентиляционную шахту, тоже старую и явно неиспользуемую, и спустился на
    стержневой ярус. В один из продольных боковых тоннелей, неведомо для чего
    предназначенных. От основных рубок их отделяло два с половиной километра по
    прямой. Пять-семь минут бега.
    Боковые ответвления мелькали справа и слева каждые восемьдесят-сто
    метров.
    Но по прямой прорваться не вышло. Уже через километр впереди кто-то
    выглянул из бокового — и Фломастер тут же свернул. Влево, прочь от
    стержневого.
    Они уходили все дальше и дальше влево, пока не уперлись в граничную
    стену сектора. Новый бросок вперед, и теперь уже бег вправо. Фломастер
    чертил в клетчатом лабиринте замысловатую ломаную линию.
    Перестрелки вспыхивали еще дважды, одна по пути и одна перед боевой
    рубкой. Люди директората и бандиты догадывались, куда направляются канониры,
    и постарались перекрыть им путь.
    Вот только умирать бандиты не были готовы, а у маленького отряда под
    предводительством Фломастера не оставалось иного способа выжить. Только
    прорваться в рубку.
    И они прорвались. Вшестером. Фломастер, Ханька, Маленко, Чистяков,
    Желудь и Боаморте. Остальные легли по пути на окровавленные полы
    холла-предбанника и площадки лифтов перед головными рубками.
    — Шлюз! — прохрипел раненый Фломастер, отпихивая за тонкую
    разделительную линию мертвого уже бандита со стекленеющими глазами. Бандит
    был прострелен по крайней мере трижды.
    Желудь бросился вручную задраивать шлюз боевой рубки. Фломастер тяжело
    брел к шкафам с биоскафандрами, держась за бок. Комбинезон его в этом месте
    был темным от крови.
    Ханька, единственный из всех относительно целый, уже вскрыл биоскафандр
    и торопливо раздевался.
    Чистяков доковылял до кресла перед пультом, но сесть не успел: вдруг
    коротко пискнул сигнал нештатной ситуации, по пульту пробежалась волна
    вспыхивающих и гаснущих огоньков, а потом все огоньки погасли, кроме одного.
    Красного.
    — А это еще что такое? — изумленно спросил Маленко, указывая на
    огромный, во всю боевую рубку, обзорник.
    Фломастер на миг отвлекся.
    — Это крейсер цоофт, — сказал он устало. — Черт! Значит чужие уже
    здесь?
    Вдали, на фоне россыпи тусклых звезд, дрейфовала необгятная стая темных
    пятнышек. Флот чужих. На этот раз — большой флот. Просто огромный.
    Еще три часа назад «Волга» была единственным кораблем на миллионы
    кубических километров пустоты. Теперь — лишь одним из многих.
    Правда, самым большим.

    52. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Каморка была тесная и пыльная, совсем как настоящий конспиративный
    подвал. Я даже не ожидал встретить такое запустение на своем корабле.
    Оказывается, есть еще масса мест, куда не добираются наши вездесущие

    ужики-уборщики.
    Никогда бы не подумал. Впрочем, ужики вот-вот замрут. Наверное. По
    крайней мере, я думаю — замрут.
    Риггельд сидел в обнимку с Юлькой; Смагин — с Яной. Суваев сердито
    пялился в мою сторону, словно собирался упасть в обгятия мне. Или наоборот,
    ждал, что упаду я. К нему. В обгятия.
    Действительно, стало прохладно! А будет еще холоднее… Наверное.
    Дело в том, что я только что отдал команду на полный запрет всех вахт
    на корабле. Полный. Независимо от допуска. Сейчас, вероятно, идет
    перекрестная проверка и повальное отторжение людей директората от системы. Я
    представил Юдина, недоуменно выбирающегося из биоупаковки. С лицом ребенка,
    которого только что лишили долгожданной шоколадки. Причем, даже позволили
    шоколадку потрогать и слегка лизнуть.
    — Как мы будем пробираться? — угрюмо спросил Суваев. — Это ж километров
    двадцать, не меньше.
    — Проберемся, — буркнул я. — Как-нибудь проберемся. Вот только… Я не
    знаю сколько километров до нашей цели. Может быть, и не двадцать.
    — То есть? — не понял Суваев.
    — Мы не пойдем к капитанской рубке. Нечего там делать — там только
    бандиты с бластами. И никакой надежды.
    Суваев сумрачно глядел на меня.
    Завидовал Суваев. Завидовал тому, что я, именно я, а не он, знаю о
    корабле почти все. Слишком привык он знать больше остальных со свей
    компьютерной базой-выручалочкой, счастливым наследством. Суваев и не
    подозревал до недавнего времени о личном интерфейснике под дублированным
    каналом — о том самом невзрачном блокнотике, на который последние два часа
    ожесточенно пялились мои бравые офицеры, не решаясь спросить — что это за
    вещица. А ведь все явно поняли, что интерфейсник не зависит от
    общекорабельной связи. И что он неподвластен тем, кто в данный момент на
    вахте.
    По-моему, это их потрясло.
    Но все же, они продолжали мне верить. Даже Суваев со своей белой
    завистью, похожей на чувство пятилетнего карапуза к свободе старшего брата,
    отправляющегося без спроса на рыбалку.
    Спасибо, ребята… Без вас я бы не решился затеять то, что затеял.
    — Оживить корабль не так уж трудно, Паша, — начал обгяснять я. — Но
    только не из капитанской рубки, как это ни странно. И даже не из капитанской
    каюты.
    — А откуда же, черт возьми? — Суваев казался растерянным, но
    старательно скрывающим растерянность.
    — С одного из биоскафандров. Я не знаю точно с какого.
    Лица у моих спутников отразили странную смесь растерянности и
    недоумения. Да, я бы тоже на их месте удивился.
    — С одного из? Но их же десятки тысяч, кэп! Десятки, а то и сотни!
    — Пока — не знаю, — поправился я. — Дело в том, что ключевой скафандр
    выбирается случайно. И не сейчас, а суток через двое-трое, полагаю.
    — Замечательно, — Суваев теперь глядел в сторону. — А у нас, между
    прочим, жрать нечего. И что хуже — пить.
    — Найдем, — я беспечно взмахнул рукой. — Это же наш корабль, господа
    офицеры! Наш, а не Гордяева и не Юдина с Шадроном и Тазиком.
    В тот же миг интерфейсник бесшумно толкнулся мне в пальцы. Неслышный
    никому, кроме меня, сигнал.
    — Все, — обгявил я. — Наш корабль — временно, конечно — просто груда
    инопланетного металла. Ни одна система не действует, кроме моих личных.
    — А мы не задохнемся? — осведомилась Яна. В ее голосе явственно
    угадывалась тревога.
    — Не успеем, — я улыбнулся. — Люди столько не живут.
    Яна поморщилась. М-да. Успокоил, называется. Будь поделикатнее, дядя
    Рома. Они ведь знают меньше тебя.
    Впрочем, если начистоту, то и ты знаешь немного.
    Но все же — больше их.
    — Итак, — я взглянул на часы (кроме плоского тикающего кругляша
    «Ворскла» из прежних вещей при мне остался только бласт с памятными
    надписями на рукоятке). — Задача наша проста: продержаться пару дней. А
    потом станет понятно, где искать нужный биоскафандр.
    — Вопрос! — прервал меня Риггельд, образец сдержанности. Если он
    прервал, значит, что нибудь важное.
    — Какой вопрос?
    — Если к нужному скафандру подключится кто-нибудь посторонний.
    Случайно. Что тогда?
    — Ничего. Корабль оживить смогу только я. Только капитан. Если я за это
    время погибну… Тогда даже не знаю. Либо все это навсегда останется грудой
    бесполезного металла, либо капитаном станет кто-нибудь другой.
    Риггельд чуть заметно кивнул.
    — Чего и добивались наши орлы из директората, — проворчала Яна. —
    Рисковый ты мужик, Рома!
    — Можно подумать, что у меня был выбор, — вздохнул я безнадежно.
    — Не знаю, — Яна говорила чуть-чуть сердито. — Я теперь ничего не знаю.
    Я теперь старший информатик без информации.
    — Ну-ну, — я успокаивающе развел руками. — Это крайняя мера, Янка. Я с
    трудом на нее решился. Кто ж знал, что на корабль попадет такой…
    неоднородный экипаж. У капитана обязан быть черный ход на любой случай.
    — Жаль только, — глядя куда-то в сторону изрек Смагин, — если окажется,
    что под черный ход был замаскирован тривиальный кингстон.
    — Юра, — я провел ладонью по небритой щеке, — почему я должен вас
    уговаривать? Если бы я не отрубил вахты, через час нас бы обнаружили. А еще
    через час отловили. Ты ведь прекрасно понимаешь это?
    — Понимаю, — подтвердил Смагин.
    — Тогда чего бухтишь?
    Смагин только пожал плечами.
    — То-то! — проворчал я себе под нос. — В общем, пока надо добраться до
    одной из наших заначек. Я уверен, что Гордяев зол, и что он не оставит
    попыток захватить нас обычными методами. Но только обычные методы мгновенно
    уравнивают его шансы с нашими. Теперь все фифти-фифти, полста на полста.
    Плюс, некоторое наше преимущество. Корабль частично все-таки наш.
    — Это как? — все мои спутники вскинулись. И в глазах каждого расцветала
    надежда. Ну как было не улыбнуться им в ответ?
    — Очень просто. Я не могу влиять на корабль. Никак. Но я в любой момент
    могу узнать, что на корабле творится. Односторонняя связь. Доступно? И, если
    честно, я немного покривил душой, когда сказал, что «Волга» превратилась в
    груду мертвого металла. Кое-какие системы все равно действуют. Например,
    противометеоритная защита, например установки искусственной гравитации,
    например наблюдение, внутреннее и внешнее… В усеченном режиме, но

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    столиками горели небольшие светильники. В целом зал напоминал непомерно
    большой ресторан, только без стойки бара и сцены для музыкантов. Впрочем,
    возвышение три на три метра все же имелось, но почти все оно было занято
    столом и креслом. Вместе это сильно напоминало стандартный рубочный пульт.
    — Не бойтесь, — успокоил Зислис. — Сюда никто не проникнет. С доступом
    ниже двадцати трех — только Фломастер. А больше — никто.
    — А мы? — не понял сразу Веригин.
    — Ну, я имел в виду, что никто не сможет открыть перепонку, —
    поправился Зислис. — Только капитан и пятерка старших.
    — Аптечка тут есть? — озабоченно справился Евгений Хаецкий.
    — Есть где-то… Вон там, в нишах поройся, — Зислис рукой указал где
    искать. Веригин тут же бросился Хаецкому на помощь.
    — Вот! Вот аптечка! — Мустяца метнул Хаецкому прямоугольный брикет с
    красным крестом — естественно, что волжане пометили синтезированные
    медикаменты и прочие врачебности древним и привычным символом.
    Хаецкий раскрыл аптечку и склонился над братом.
    Зислис устало повалился в ближайшее кресло. Прокудин уже отыскал нишу с
    батареями и с серьезной миной набивал карманы. Потом он нашел мощный
    двухпотоковый «Гарпун», одобрительно присвистнул и примерил оружие по руке.
    — Вот это знатная пушка! — Прокудин поцокал языком. — Уважаю!
    К Зислису присоседился Мустяца — развалился на диванчике.
    — Ну и ну, Мишка! Что же, это все вы с кэпом устроили?
    — Ага. После первого бунта. Я полагал, что второго уже не случится,
    после того как увидел в деле роботов. А вот Ромка оказался осторожнее. Зря я
    ему не верил!
    Тут Зислис спохватился:
    — Слушай, ты говорил, что по нему стреляли?
    — Это Прокудин говорил. Я сам ничего не знаю. Еле смылся от своих…
    работничков. А по пути расспрашивать, извини, было недосуг.
    — Боря! — позвал Зислис Прокудина. — Давай, колись!
    Тот пошевелил бровями, поиграл морщинами на лбу, подыскивая слова,
    потом вздохнул и ответил:
    — Короче, я услышал, что по кэпу стрелял какой-то псих на входе в один
    из рукавов. Не попал. Кэп и с ним пятеро ушли в ремзону и их активно ищут.
    — В ремзону? — Зислис нахмурился. — Черт! Там ни одного схрона нет!
    — А где есть?
    — В жилых, в офицерском несколько штук и парочка в промежутке. Ну, и
    около рубок еще.
    Зислис обернулся к Мустяце — старшему сервис-инженеру.
    — А скажи-ка мне, Артур, — Зислис был не на шутку озабочен. — Капитана
    возможно отследить в ремзоне с сервис-вахты?
    Мустяца, поджав губы, кивнул несколько раз и развел руками:
    — Увы! Возможно. Особенно, если увеличить число вахтенных. А люди
    Гордяева занялись в первую очередь именно этим.
    — Разве можно обойти Ромкин запрет? — усомнился Веригин. Он тоже пришел
    на разговор, когда выяснил, что Хаецкий вполне справляется с раной брата.
    — В том-то и дело, что можно. При условии, что на вахте никого с более
    высоким доступом нет. Если будут действовать грамотно и без задержек, запрет
    полностью обойдут дня за два. Едва с кораблем сольется достаточно много
    народу — капитану конец. Да и нам тоже.
    Мустяца глубоко вздохнул.
    — Такие вот пироги, чтоб его…
    — М-да. Положеньице… — Зислис попытался сообразить — есть ли у
    директората спецы с индексом доступа четырнадцать-пятнадцать, способные
    опрокинуть капитанский запрет. И понял — что есть. Во-первых, Самохвалов.
    Во-вторых, Осадчий. В третьих, не факт, что кое-кто из офицерского не
    переметнется. Все бывает… Тем более, в смутные дни.
    — А кто с кэпом в ремзоне? Известно?
    — Женатики наши, Риггельд и Смагин со своими драгоценными, и, видимо,
    Суваев.
    — Риггельд и Смагин неженаты, — уточнил Зислис. — Пока.
    — Вот именно — пока, — Мустяца вздохнул, как показалось Зислису — с
    некоторой завистью.
    — Слушай, Мишка, а пожрать тут есть что-нибудь? — спросил Прокудин. — Я
    с утра голодаю.
    — Есть. Вон там кухня, пошуруй в холодильнике… — сказал Зислис, и
    осекся, потому что у кого-то из Хаецких вдруг тренькнул вызов коммуникатора.
    Неправильно эдак тренькнул, нештатно, словно кто-то игрался с
    несуществующими проводами: то замкнет, то разомкнет.
    Валентин уже держал трубку у уха, но, видимо, она молчала, потому что
    он ее потряс и поколотил о ладонь, совсем как недавно Зислис. А потом замер,
    глядя на мигающий глазок готовности. И медленно расплылся в улыбке.
    — Это пилотский код, граждане! Нас капитан вызывает!
    Зислис почувствовал, как неприятная пустота в груди начинает понемногу
    таять.
    «Интересно, — подумал он. — Я когда-нибудь кому-нибудь буду так же
    верить, как Ромке? Как своему капитану?»
    А Хаецкие неотрывно глядели на мигающий глазок коммуникатора и неслышно
    шевелили губами в такт.
    Необычное это было зрелище.

    51. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Костя Чистяков нервно ходил по карантину. Как маятник. Туда-сюда,
    туда-сюда.
    Наконец Ханька не выдержал.
    — Сядь, — буркнул он. — Не мельтеши.
    Чистяков очнулся от невеселых раздумий, грустно поглядел на Ханина и
    послушно побрел к креслу.
    В карантине собралось двенадцать человек.
    Час назад, когда Фломастер со своими канонирами готовился отправиться
    на встречу в жилых, возникла непонятная заминка: Яковец уже сменился с
    вахты, а сменщик его, Луиш Боаморте все не появлялся. И в охранный сектор
    сменщик — Коля Садофьев — запаздывал. Такого на «Волге» еще не случалось. По
    крайней мере, в епархии Фломастера, старшего канонира. Да и абсурдным это

    казалось, опаздывать на вахту, куда очереди по неделе ждать приходится.
    И Фломастер насторожился. Сразу сел на связь. Так, на всякий случай,
    послушать чего творится на корабле.
    Уже через несколько минут он узнал о стрельбе в транспортных тоннелях и
    между офицерским и жилыми секторами. Почти сразу же Фломастера вызвали
    Садофьев и Боаморте, и сообщили, что застряли по пути. Платформа впервые не
    пожелала прыгать к финишному отрезку, тащилась себе помаленьку, а потом и
    вовсе встала.
    Еще через минуту на связи возник Маленко, и сообщил, что капитана
    пытались убить, но стрелок промахнулся; а директорат и бандиты Шадрона,
    Тазика и Плотного тем временем перетряхивают офицерский сектор. Со стрельбой
    перетряхивают.
    И тогда Фломастер вызвал всех своих по спецканалу и дал приказ уходить
    в карантинную зону. Вовремя дал: практически сразу после этого связь
    действовать перестала. Охота на капитана началась, и Фломастер удивлялся,
    почему раньше не усмотрел в действиях директората скрытого подвоха. Теперь
    встреча в жилых секторах выглядела тем, чем она и была: предлогом, чтобы
    вытащить капитана и старших офицеров из рубок, а заодно ограничить
    количество неугодных директорату операторов на вахтах.
    До карантина добралось двенадцать человек. Сначала сам Фломастер,
    Ханька и Яковец; кроме них — Косовский, Семилет, Желудь, рыжий Женя
    Федоренко (патрульные, еще из космодромного взвода), Костя Чистяков,
    которого Яковец выковырял прямо из биоскафандра в информсекторе, и Эдик
    Шульга (в прошлом — космодромный рабочий, заправщик, ныне — канонир). Чуть
    позже прибежали взмыленные Садофьев (тоже бывший патрульный) и Луиш Боаморте
    (об этом парне Фломастер знал только, что он с Манифеста. Чем занимался
    прежде в Новосаратове — не спрашивал, а смуглый португал сам никогда не
    рассказывал). Последним появился Маленко, бледный, растрепанный и раненый в
    руку. И безоружный в придачу.
    Итого — двенадцать человек. Десять канониров, аналитик Маленко и
    информатик Чистяков.
    Фломастер неотлучно торчал за пультом аварийной связи. Скорее всего,
    напрасно торчал, потому что связью ведала сервис-служба, полностью
    подчиненная директорату. Правда, старшим сервис-инженером корабль признал
    Артура Мустяцу, но после стрельбы по капитану Мустяца тоже пустился в бега,
    и правильно сделал. Директорат же сделал все, чтобы лишить оппонентов
    оперативной связи.
    Чего Фломастер ждал — он и сам толком не понимал. Корабль частично под
    контролем бунтовщиков, частично на самоконтроле, особенно по функциям высших
    приоритетов. Но директорат попытается свой контроль распространить как можно
    выше, это ежу понятно. Вряд ли они сумеют перехватить управление боевыми и
    охранными системами, двигателями и навигацией. Но чтобы отыскать на корабле
    прячущихся офицеров и вскрыть отсеченные от системы модули… Для этого не
    нужен особенно высокий индекс. О смене же капитана последнее время говорили
    достаточно — Фломастер знал чем это грозит. Прекрасно знал.
    Впрочем, на крайний случай у него есть бласт. Последний довод офицера —
    импульс в висок. Уж лучше это, чем драпать как полковник Ненахов…
    — Ну что? — спросил из кресла долговязый Яковец. — Так и будем сидеть,
    а?
    Фломастер немедленно поднял голову.
    — Ты что-то предлагаешь?
    — Надо было не в карантин, а на вахту бежать, — мрачно заметил Ханька.
    — Все равно подключиться смог бы только один из нас…
    — Этого бы хватило. Оживить роботов, задействовать ту милую системку со
    слезогонкой…
    — Ерунда, — оборвал Фломастер. — Подходы к рубке наверняка давно
    охраняются.
    — Я никого не видел, когда уходил, — Яковец не выдержал и встал.
    Фломастер отвернулся.
    — Конечно не видел. Не дураки же они — показываться раньше времени.
    — А почему они Валерку на выходе не пристрелили? — спросил Костя
    Чистяков. — Бунт же вроде?
    — Не знаю, — честно признался Фломастер. — Наверное, они ждали известий
    из жилых. Удалось ли взять капитана.
    — Не стали бы капитана брать, — тихо и устало сказал Маленко. — Гордяев
    наверняка распорядился стрелять сразу. На поражение.
    — Черт возьми! — Чистяков опять забегал туда-сюда. Волновался,
    наверное. — Значит, Ромку спас слепой случай? Псих-одиночка? Горе-стрелок,
    Чепмэн сраный?
    — Значит. Впрочем, мы ему спасибо сказать должны. Он капитана спугнул,
    и в жилые Рома уже не поехал.
    Чистяков остановился, повернулся лицом в сторону кормы корабля, слегка
    поклонился, и недрогнувшим голосом произнес:
    — Спасибо…
    Маленко криво усмехнулся.
    — Слышь, шеф… — пробурчал Ханька. — Негоже нам в этой норе
    отсиживаться. Мы ж вроде как войска. Действовать надо.
    — Кто еще так думает? — спросил Фломастер.
    — Я! — поднял руку Яковец.
    — И я, — присоединился Федоренко.
    — Да чего там, — махнул рукой Семен Желудь. — Все так думают. Дома мы
    от этих уродов никогда не прятались, и здесь нечего. Верно я говорю?
    В карантине родился сдержанный гул, как понял Фломастер —
    одобрительный.
    — Прекрасно. Костя, Серега, вы с нами?
    Чистяков фыркнул и укоризненно поглядел на Фломастера. Вопрос явно был
    излишним.
    — А бласт свободный есть? — поинтересовался Маленко. — Я свой так и не
    успел захватить…
    — Найдем, — успокоил его Фломастер. — Валера, дай ему «Витязя» и
    парочку батарей про запас.
    Яковец с готовностью полез в стенную нишу.
    — Кому еще батареи нужны? Налетай!
    Некоторое время народ деловито вооружался.
    — Итак, — Фломастер встал и отпихнул ногой вертящееся кресло. — У меня
    соображения следующие. Выходим, и пробиваемся к боевой рубке; занимаем также
    и рубку разведки. Стрелять без колебаний. Увидел знакомую рожу, и сади из
    бласта промеж глаз, здесь им не фактория и не «Меркурий». Как только
    окажемся в рубке, я, Ханька и Яковец подключаемся к вахте, остальные
    прикрывают. Ну, а как подключимся, вопросы отпадут. Возражения есть?
    Возражений не было.
    — Тогда начали. Раньше возьмемся — моложе завершим.
    И они начали. Вход в карантинную зону явно караулили снаружи, а перед

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    перекрыть возможные пути отхода, не дай бог кто-нибудь из них прорвется к
    рубкам. Операторы с максимальным доступом уже сломали первый слой системной
    защиты и на вахты теперь могут заступать до трех человек на десяток
    биоскафандров. Вшестеро выше, чем час назад, шеф.
    Гордяев впервые за время разговора кивнул и впервые за сегодня слабо
    улыбнулся — вышла скорее гримаса, чем улыбка.
    — Это хорошо, мыслитель. Я так понимаю, ты сейчас тоже заступишь на
    вахту?
    — Конечно, шеф. Защита ломается по моей схеме.
    Гордяев снова забарабанил пальцами по столу.
    — Ну что же, мыслитель, — вздохнул он. — Удачи тебе. Хоть ты все не
    испорть… И позови Барса.
    — Хорошо, шеф!
    Самохвалов с трудом подавил желание щелкнуть каблуками, повернулся и
    вышел в холл.
    — Барс! — позвал он. — Зайди к шефу.
    Барс оторвал от уха трубку коммуникатора и сдержанно кивнул. А
    Самохвалов помчался в сервис-центр. Туда, где ждал его биоскафандр — зыбкий
    мостик между реальностью скучной и реальностью волшебной.
    Залог его будущего могущества.

    50. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    — Не работает! — хмуро сказал Веригин. — Зараза!
    — Дай сюда…
    Веригин так же хмуро протянул коммуникатор.
    С виду коммуникатор казался неповрежденным. Даже светился зеленым
    глазок готовности. Но в телефончике таилась ничем не нарушаемая тишина — да
    и непохоже было вообще, что коммуникатор отсылает вызов.
    Зислис неуверенно потряс непослушную трубку, постучал ею о раскрытую
    ладонь. С прежним результатом.
    — По-моему, нас оставили без связи, Михайло, — сказал Веригин. В голосе
    его сквозило уныние.
    Трубка Веригина тоже молчала — они проверяли.
    — Авария? — Зислис, казалось, разговаривал сам с собой. — Странно.
    Какая может случиться авария? Мы в пустоте дрейфуем, тут даже пыли толком
    нет.
    — Да мало ли! — пожал плечами Веригин. — Может, причина внутри корабля,
    а не снаружи.
    Зислис задумчиво кивнул:
    — Вот тут ты прав, Лелик, как Чарлз Дарвин. Причина действительно
    внутри корабля. Как сказала бы Янка, зуб даю.
    — Вряд ли Янка так скажет, — вздохнул Веригин.
    — Говорит иногда. Редко, но все же…
    — А Суваев знаешь как говорит в таких случаях? — перебил Веригин.
    — Как?
    — Клык на рельсу. Смешно, правда?
    Зислис действительно усмехнулся.
    — Что-то я не слышал от него ничего подобного, — проворчал он. — Ты,
    часом, не сочиняешь, Лелик?
    — Не-а! Я слышал. Когда он Янке что-то доказывал. Не помню что именно.
    — Клык на рельсу! — Зислис фыркнул. — А что такое рельса — он хоть
    понимает?
    Веригин опять пожал плечами:
    — Ну… это какая-то железная хрень для вагонеток с рудой. Раньше,
    говорят, их применяли. А в старых заброшенных выработках Пояса Ванадия и
    посейчас еще встречаются.
    — Какой же псих полезет в старые выработки? — удивился Зислис. — Я бы
    не полез. Там все на соплях, того и гляди обрушится.
    — Я бы тоже не полез, — задумчиво протянул Веригин. — А Суваев, небось,
    лазил.
    — Да ну, — беспечно отмахнулся Зислис. — Не лазил он никуда. Скорее
    всего, накопал эту фразочку в своем легендарном дедовском компе. Или от
    балбесов из «Меркурия» нахватался.
    — Слушай! — Веригин без предупреждения сменил тему разговора. — А стоим
    мы тоже из-за этой аварии? А, Миш?
    Теперь настал черед Зислиса пожимать плечами:
    — А я почем знаю? Наверное. Что еще у нас не работает?
    Веригин беззвучно пошевелил губами, прикидывая.
    — Связь и транспорт. Впрочем, у нас больше ничего под рукой и нету.
    Зислис неопределенно качнул головой, не то соглашаясь, не то выражая
    сомнение, и почему-то вытащил из кобуры бласт.
    — М-да. Ну, хоть это в порядке, — сказал он, возвращая бласт в кобуру.
    В тот же миг платформа дернулась. Болезненно как-то дернулась,
    судорожно. И вновь встала. А потом послышался словно бы далекий топот, и еще
    — два выстрела. Из бласта. Один за другим.
    Веригин замер, вслушиваясь. Топот стал неравномерным, словно бегущий
    неожиданно захромал.
    — Это еще что такое? — сказал Веригин и несильно толкнул дверцу. Дверца
    не поддалась. — Ой! Мы заперты, Миш!
    Зислис в сердцах саданул по дверце локтем — только локоть отбил.
    Топот приближался; теперь стало понятно, что бегут несколько человек.
    — Пошли-ка отсюда нафиг, — забеспокоился Зислис. — Не нравится мне
    это…
    Дверцу он все-таки откупорил. С помощью бласта. Шаги вдалеке на миг
    прервались, но потом снова застучали, приближаясь. И неравномерность
    сохранилась где-то в общем шуме.
    Зислис выскользнул наружу; до входа в транзитный транспортный рукав
    оставалось с полкилометра. Они находились в секторе складских помещений
    (большей частью пустых), и редких сервисных дежурок. Метрах в тридцати сзади
    остался поперечный коридор; от соседних поперечных его отделяло километра по
    два.
    Веригин выбрался следом за Зислисом, ловко перелезши через спинки
    передних сидений. Они спрятались за улегшейся на брюхо платформой и на
    всякий случай приготовили бласты.

    Волжанин везде остается волжанином. Даже на корабле-фагоците.
    Вскоре Зислис осторожно выглянул, и разглядел вдали четыре силуэта.
    Двое поддерживали третьего, который заметно хромал. Свободный держался
    позади всех и часто стрелял куда-то в сторону рукава.
    — Да это Хаецкие! — узнал Веригин. Зислису показалось, что Лелик не
    очень удивился.
    Теперь сухопарые фигуры пилотов-близнецов показались знакомыми и
    Зислису. Один из Хаецких хромал, второй его поддерживал.
    — А двое других это, небось, Прокудин и Мустяца, — предрек Веригин. Как
    выяснилось, попал он в самое яблочко.
    У выхода из рукава мелькали неясные темные фигуры. Оттуда тоже
    стреляли; при звуках выстрелов бегущие рефлекторно пригибались и втягивали
    головы в плечи.
    Когда от увечной платформы с выломанными дверцами их отделяло метров
    двадцать, фигуры у входа вдруг дружно снялись и рванули по следу. Веригин не
    выдержал, коротко выматерился, вскочил на капот платформы и принялся вовсю
    палить из бласта по преследователям. Зислис на капот вспрыгивать не стал,
    просто вытянулся в полный рост и перехватил бласт обеими руками.
    При виде выскакивающих из-за платформы людей троица с хромым запнулась;
    здоровый Хаецкий вскинул было руку с бластом, но в следующую секунду узнал
    Веригина и что-то коротко, на выдохе прохрипел.
    Замыкающий (Прокудин, великолепный стрелок ввиду дальнозоркости) был
    слишком занят, чтобы разглядывать Веригина и Зислиса: он, опустившись на
    одно колено, прицельно бил вдоль стержневого коридора.
    Несколько секунд — раненого усадили за платформой у стены; а по
    преследователям дали такой плотный залп, что те сочли за благо немедленно
    залечь. Веригин тотчас спрыгнул с капота, остальные просто присели.
    — Мать вашу! — оригинально поздоровался Зислис. — Это что за гвардия?
    — Орлы из «Меркурия». Шадроновские рожи, — ответил Мустяца.
    — А зачем?
    — Понятия не имею. Но на офицеров открыта охота.
    Лицо Зислиса вытянулось.
    За платформу, пыхтя, спрятался Прокудин, на ходу меняя батарею в
    бласте.
    «Много же ему пришлось пострелять!» — с уважением подумал Веригин.
    — Только что стреляли в Ромку, — буркнул Прокудин. — Это бунт.
    Зислис растерялся.
    — Какой, к чертям, бунт? Сейчас охранные роботы примчатся — и конец
    бунту! Знаем, проходили.
    — Не примчатся роботы, — хмуро заверил Прокудин. — В том-то и дело.
    Зислис ждал обгяснений, но Прокудин высунулся и снова принялся палить
    из перезаряженного бласта.
    — Действительно не примчатся, Миша, — сказал раненый Хаецкий, Валентин.
    Сказал и поморщился. — Сейчас в рубках никого нет. Корабль в сущности
    неуправляем. Директорат подгадал время встречи в жилых так, чтобы наших на
    вахтах было поменьше. Плюс привязался ко времени пятичасовой смены. Наши все
    сменились, но никто не заступил — транспортники придержали платформы. На
    вахте сейчас исключительно люди директората и бандиты-транспортники. И они
    пытаются прибрать к рукам весь корабль.
    — Но как? У них же не хватит доступа! — Зислис недоумевал.
    — Смотря на что. На то, чтобы отыскать отрезанного от биоскафандров
    Ромку и убить — хватит.
    — А я гадал — почему мы стоим? — пробормотал Веригин. — Так что, эта
    встреча в жилых — просто ловушка?
    — Граждане, — вмешался Артур Мустяца, выглянув из-за платформы. — Это
    все, конечно, безумно интересно, но не хотите ли вы немного пострелять?
    Иначе стрелять будут в нас.
    С минуту вместо разговоров звучали лишь бласты.
    — Черт! — с безнадегой в голосе ругнулся Прокудин. — А ведь они нас
    обойти могут. И обойдут. А у меня последняя батарея.
    И Зислис принял решение. Раз уж бунт… Раз Ромкины бредни оказались
    вовсе не бреднями…
    — Так, ребятки! Тут рядом схрон есть. Там можно отсидеться. Давайте-ка
    за мной!
    Ребяткам дважды предлагать не пришлось. Дав вдоль стержневого
    прощальный залп, по плотности не уступающий приветственному, все устремились
    за Зислисом, к близкому углу, в поперечник. Раненого Хаецкого подхватил
    брат, а с другой стороны — Веригин. Все старались держаться точно за
    горбиком неподвижной платформы.
    — Что такое схрон? — на бегу поинтересовался Прокудин. — А?
    — Ну, схрон, бункер. Закрытый модуль, там припасы, оружие, батареи. На
    всякий случай.
    — Ни хрена себе! — удивился Прокудин. — Тут и такое предусмотрено? Я и
    не знал.
    — Откуда тебе знать? Знают только шестеро. Старшие и капитан.
    Собственно, мы же все это и устроили.
    — А далеко до твоего схрона?
    — Не очень. Если Валька не ослабнет, доковыляем.
    Они свернули за угол; некоторое время можно было не опасаться выстрелов
    в спины, но осознание того, что преследователи тоже вскочили и бегут со всех
    ног, заставляло наддать. Раненый в бедро Хаецкий был белый, как световая
    панель, но сцепил зубы и старался хромать как можно шустрее. Правая штанина
    у него была темная от крови и на взгляд — очень липкая.
    Они успели еще раз свернуть еще до того, как из-за угла стержневого
    показались молодчики Шадрона.
    — Все, — успокоил Зислис. — Теперь близко.
    Он свернул в последний раз и оказался в тупике.
    Беглецы встали, словно к полу приклеились.
    Евгений Хаецкий в сердцах пробормотал:
    — Бродить, так бродить, сказал Моисей и завел всех в пустыню.
    — В тупик, — поправил его Веригин. — Но имя почти совпадает…
    — Умри, недостойный, — отмахнулся от него Зислис и отыскал на
    серебристой панели у самого пола кодовый сенсор. Приложил палец. Тотчас в
    глухой стене тупика чмокнула и разошлась перепонка.
    — Давайте! — скомандовал он.
    Повторять не пришлось.
    — Надо же, — покачал головой Прокудин. — А с виду просто стена…
    Изнутри Зислис мгновенно перепонку зарастил. Тем же манером. И сказал:
    — Фу-у! Давненько я так не бегал! С обороны космодрома…
    Спутники недоверчиво озирались.
    Им открылся достаточно просторный зал с несколькими дверьми обычного
    типа. У стен располагались диваны, столики, кресла, ниши со всякой всячиной.
    В центре зала свет был поярче, у стен — потусклее, но над некоторыми

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Смагин пожал плечами:
    — А как понимать? В пять меня выбросило из системы, ну, я из шкафа
    вылез. Хаецкого еще не было. Я еще удивился, помню: во, псих, на вахту
    опаздывает! Я его не стал дожидаться, все равно в пилотской работы не
    было…
    Рома уже тащил из кармана коммуникатор. Откинул микрофон, прижал трубку
    к уху.
    — Але! Валентин? Ты где? А Женька?
    С минуту Рома внимательно слушал. Потом молча отнял трубку от уха.
    — Так-так. Хаецкий до вахты до сих пор не добрался. Он застрял, в
    рукаве по дороге от офицерского к рубкам. Платформа по выезду из офицерского
    прыгать не стала, так и тащилась обычным манером. А потом стала, в без пяти
    пять. И до сих пор стоит. Он звонил транспортникам, обещали разобраться…
    — А транспортники, — донельзя скучным тоном констатировала Яна, — почти
    сплошь люди Шадрина да Юдина. Как раз тех, кто не прочь капитана сместить,
    насколько я понимаю.
    — Раньше ты говорила, что в капитанство метит директорат, а не бандиты,
    — заметил Смагин.
    — Да заодно они, что тут думать, — Яна пожала плечами. — Кэп, это
    заговор. Они пытаются отсечь нас от корабля. Проверь на всякий случай
    боевую.
    Капитан потрогал несколько клавиш на приборе. И сердито засопел, когда
    разглядел ответ.
    — В пять кто-то из канониров сменился. Никто пока на его место не
    заступал…
    — Was fuer ein Verdruss! Teufel auch! — выругался Риггельд. — Как они
    ловко подгадали! Наши сменяются и уходят с вахты, чтобы успеть на сбор в
    жилых. А заступающих тормозят транспортники! Ловко, hol’s der Teufel! Das
    nennt man Pech haben!
    — Знаешь что, Рома, — решительно произнесла Юлька. — Не стоит нам туда
    ехать. На сбор. Что-то там зреет нехорошее.
    — Какого же черта в нас стрелял этот олух? А? Если нас пытаются
    заманить и прикончить, какой смысл пугать нас по дороге? Тем самым
    предупреждая?
    Рома с сомнением покачал головой.
    — Нет, Юлька… Что-то тут не стыкуется.
    — Но ехать, — уверенно сказал Суваев, — все равно не стоит. Давайте-ка
    лучше назад в офицерский уберемся, и нашим всем сообщим. Пока не поздно.
    Суваев без колебаний врубил циркулярный вызов, но коммуникатор, пару
    раз пискнув, вдруг без видимых причин отключился. Изумленно уставившись на
    доселе безотказную говорилку Суваев застыл, сразу став похожим на земного
    Сфинкса.
    — А-а-а… — протянул он. — Не понял?!
    Рома снова потыкал ногтем в миниатюрную клавиатуру своего приборчика.
    — На связи кто-то есть, — сообщил он спустя секунду. — И даже не один —
    там посекторные вахты…
    — Зуб даю, это доверенные директората, — Янка насупилась. — «Зуб даю» в
    ее устах прозвучало как-то странно и неуместно.
    — Кстати, — небрежно заметил спокойный Риггельд. — А почему мы стоим?
    Вроде бы, решили в офицерский возвращаться?
    Рома медленно поднял голову от экранчика и обернулся к Риггельду. До
    капитана наконец дошло.
    — Курт… Черт возьми! Они же и нашу платформу контролируют!
    Смагин немедленно навалился на дверцу. С нулевым результатом.
    — Поздравляю, — выдохнул он. — Мы заперты.
    В тот же миг платформа плавно заскользила прочь из пузыря, но не назад,
    к офицерскому, а в прежнем направлении. К жилым секторам. Навстречу веселым
    людям из директората. Навстречу Юдину и Шадрону.
    — В сторону! — рявкнул Смагин и вытащил бласт. Сухо щелкнул
    освобожденный импульс; Смагин из очень неудобного положения саданул по
    дверце ногой. Дверца открылась.
    — Прыгаем! Пока ход не набрали!
    Рома не менее решительно высадил переднюю дверцу и вывалился на ленту
    дороги. Сверху на него вывалилась Юлька. Некоторое время все по инерции
    скользили по гладкому покрытию, сквозь зубы ругаясь и изо всех сил пытаясь
    остановиться. Пустая платформа некоторое время тянула прочь, но потом
    замерла, безучастно шевеля незакрытыми дверцами.
    — Ходу, ребята, ходу! — Суваев взял инициативу на себя. Он подтолкнул
    Смагина с Янкой и побежал назад, в пузырь. Риггельд, плечом к плечу с
    Юлькой, поспешили за ними.
    — Не отставай, капитан!
    Рома, с бластом в правой руке и раскрытым прибором-блокнотом в левой,
    честно пытался не отстать.
    — Пашка! Уйдем через ремзону, спускайся вниз, там лестница на входе в
    рукав должна быть! — крикнул он.
    — Ага, вижу! — подтвердил Суваев.
    Вдалеке, в сумрачной мгле рукава, засветилась желтая искорка,
    постепенно раздваиваясь. Чьи-то зажженные фары.
    — Вперед, капитан! — Риггельд замер перед скобяной архаичной лесенкой,
    выполненной из полупрозрачного материала, неотличимого от стен
    пузыря-развязки. — Мы прикроем.
    Суваев уже ссыпался вниз и наугад пинал ногой стены в поисках хода в
    ремзону.
    — Нашел! — крикнул он обрадованно секунд через десять.
    Из рукава слабо потянуло воздухом — похоже, платформа приближалась даже
    не одна. Сухой шелест звучал зловеще.
    «Ну, попали! — подумал Суваев, пропуская капитана в ремзону. — И это
    самый совершенный корабль в обозримой части галактики! Фагоцит хренов! Как
    крысы на чайном клипере, е-мое…»
    Мысли лихорадочно скакали в голове, толкались и сменяли друг друга,
    словно картинки в калейдоскопе.
    Риггельд скользнул в ремзону последним и с размаху захлопнул за собой
    дверь.
    — И куда дальше? — вопросительно прошептал Суваев.
    Вокруг сомкнулась кромешная тьма.
    — Я знаю, куда, — тихо ответил во тьме голос капитана. Кто-нибудь
    подсветить может?

    Янка немедленно щелкнула химической зажигалкой и тусклый синеватый
    огонек бросил на лица призрачные отсветы.
    Капитан снова возился со своим прибором.
    — Ага, вот, — сказал он, на что-то нажимая, и довольно хлопнул крышкой,
    пряча плоскую коробочку в карман.
    В тот же миг участок потолка точно над головой капитана стал источать
    рассеянный желтоватый свет.
    — Двинули! — выдохнул Рома Савельев и решительно зашагал куда-то вглубь
    ремзоны. Светлое пятно послушно поползло по низкому потолку капитану вослед.
    Уже через полста шагов коридор резко свернул.
    «Да, — подумал Суваев уныло. — Ничего не меняется. Человек остается
    скотиной даже на суперкорабле. Стреляет в ближних, рвется к власти и
    прячется по подвалам.
    Только подвалы теперь чистые. Без сырости и крыс.
    Меняется только окружение. А люди остаются прежними…»
    Отчего-то Суваева не слишком обрадовал этот вывод.

    49. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем,
    инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших
    «Волга».

    — Стрелка нашли, шеф! — сказал Самохвалов, отрываясь от коммуникатора.
    — Только что.
    — Пусть введут! — процедил Гордяев сквозь зубы. Он был мрачен, как
    железная звезда на инфраэкранах.
    Самохвалов щелкнул пальцами.
    Барс, так и не показавшись из-за двери, впихнул в офис худого парня лет
    двадцати. Глаза у парня бегали, будто два таракана, застигнутых врасплох
    посреди обеденного стола.
    Запольских поймал парня за рукав и слегка встряхнул, вынуждая встать
    прямо. А то он от тряски стал похож на жалкую картонную куклу.
    Гордяев нервно барабанил пальцами по столу и долго не поднимал взгляд.
    — Ну, — наконец осведомился он, внимательно разглядывая идеально чистый
    пластик, исчерканный красивыми волнистыми линиями, имитирующими текстуру
    какого-то земного дерева, — можешь мне рассказать — зачем ты это сделал?
    Парень беззвучно, как рыба, открывал и закрывал рот. Самохвалов глядел
    на него исподлобья.
    «Почему всегда найдется дурак, который испортит дело? Который сведет на
    нет колоссальный труд по подготовке операции?»
    — Ну! — заорал вдруг Гордяев не своим голосом, а потом мгновенно, одним
    мягким скользящим движением переместился вплотную к перепуганному юнцу. Нос
    к носу. Самохвалов даже не ожидал от шефа такой прыти. — Говори, дьявол тебя
    разрази, кто надоумил тебя стрелять в капитана?
    Гордяев схватил парня за отвороты комбинезона и так энергично
    встряхнул, что у того звонко клацнули зубы.
    — Я… я не хотел, господин директор… — захныкал виновник.
    — Не хотел? — еще громче заорал Гордяев. — Откуда у тебя бласт?
    — Купил… на рынке.
    — Зачем?
    — Я хотел ходить на вахты, господин директор. Это так… здорово. А на
    вахты нас пускают редко… В секторе говорят, что во всем он виноват,
    капитан Савельев…
    — М-да, — вздохнул Самохвалов индифферентно. — Перестарались мы малехо
    с подогревом общественного мнения.
    Гордяев отпустил парня, сердито вернулся на место за столом и уже
    спокойнее спросил:
    — Что ты еще мне поведашь? А, милок?
    Парень облизал пересохшие губы. От него исходил ощутимый животный ужас.
    — Я… Я никогда больше не буду влезать не в свои дела, — прошептал он.
    — Да уж, — Гордяев брезгливо оттопырил губу. — Не будешь. Это точно.
    Парень окончательно поник. Кажется он понял, что его сейчас убьют.
    Гордяев жестом велел, чтобы позвали Барса.
    — Позаботься о нем, — буркнул Гордяев и поморщился. — Только не измажь
    ничего.
    Запольских тотчас врезал горе-стрелку по шее и тот обмяк у Барса в
    руках. Наверное, во избежание совершенно ненужной истерики врезал.
    Некоторое время шеф молчал.
    — Эй, мыслитель! — позвал он Самохвалова минуты через три.
    Самохвалов подобрался и с готовностью вскинул опущенную голову.
    — Да, шеф?
    — Что из него вытрясли ребята?
    Самохвалов присутствовал при допросе. Поэтому ответить было нетрудно.
    — Похоже, что он не врал, шеф. Он действительно придурок-одиночка,
    вознамерившийся самолично расправиться с капитаном. Купил на рынке бласт —
    кстати, торговля оружием — это дело рук Плотного, то бишь Юдина. А наш герой
    прикинул, по какому рукаву поедет платформа капитана на встречу в жилых.
    Поскольку он из транспортной службы, это нетрудно было сделать, он только с
    вахты сменился перед покушением. Взял платформу, засел в районе развязки…
    и испоганил нам все дело.
    Капитан и еще несколько офицеров — пятеро, кажется — увы, не
    пострадали. Болван этот оказался никудышным стрелком. Платформу капитан и
    остальные практически сразу же покинули, и скрылись в ремзоне. А это,
    напоминаю, сущий лабиринт под сквозным сечением. Туда только ремонтные
    роботы спускаются. Ребята Барса искали их — без толку. Там можно годами
    прятаться. Но пути к основным рубкам мы перекрыли. Кроме того, блокировали
    офицерский сектор. Никого из руководства сейчас нет на вахте, и можно
    считать, что корабль наш. Осталось понять, как оживить поисковые системы и
    переподчинить охранных роботов. Если мы это сделаем достаточно быстро, можно
    считать, что поимка капитана и его своры дело ближайшей недели.
    — А что Фломастер?
    — Он с десятком канониров засел в карантинном модуле, едва узнал, что в
    капитана стреляли. Ребята Шадрона пробовали к ним подобраться — без толку, в
    карантине ручное оружие помощнее бластов оказалось. Похоже, офицерство тоже
    зря времени не теряло, шеф. Они успели подготовить десятки помещений между
    рубками и жилым, успели накопить и укрыть достаточно оружия. Такое
    впечатление, что они предвидели нашу операцию.
    — Очень может быть… — сказал Гордяев. — Сава всегда был на редкость
    хитрой бестией. Как и его папаша, впрочем.
    Самохвалов продолжил:
    — Разрозненные группы офицеров укрылись в изолированных модулях; на
    настоящий момент мы не имеем свободного доступа ни в один. Я распорядился

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    на мой взгляд, мыслей.
    Встал коренастый малый с красной, как помидор, рожей. Шадрин с минуту
    мучительно вспоминал его фамилию, которую когда-то слышал, и вскоре
    вспомнил: Самохвалов. Точно, Самохвалов. Он вечно торчал около Гордяева во
    время переговоров — во всяком случае во время переговоров Гордяева с
    Шадриным он неподвижно, как манекен, отсидел в углу на диване.
    — Проблема устранения кого-либо из старших офицеров на подобном корабле
    упирается в несколько довольно неприятных препятствий. К счастью, даже их
    возможно преодолеть.
    В нашем случае все упирается в управление охранными роботами, в
    информационную службу, которая выведывает и упреждает любые беспорядки, и
    вообще в то, что старших офицеров корабль слушается охотнее, чем нас, и
    предоставленные им возможности полнее и шире, нежели предоставленные нам.
    Несложные размышления приводят нас к печальному выводу, что когда хотя бы
    один из старших офицеров на вахте, когда он подключен к кораблю, бунт
    заранее обречен на провал.
    Напрашивается вывод: нужно ловить момент, когда все старшие офицеры, а
    желательно — и их окружение с высокими индексами доступа, будет отключено от
    корабля. Наши же люди — напротив, будут подключены.
    Обычным порядком такую ситуацию не дождаться, но ее можно и нужно
    создать искусственно. Естественно, потребуется некоторое время на
    подготовку.
    Во-первых, нам придется разжечь недовольство старшим офицерством в
    массах, в жилых секторах. Различными путями — можно на короткое время
    повредить сервис-системы связанные, например, с питанием или с производством
    спиртного. Распустить слухи о полном запрете на вахты, параллельно со
    слухами, что верхушка пользуется доступом к биоскафандрам и кораблю
    неограниченно, довести людей до массовых беспорядков, и, в решающий момент
    потребовать встречи с капитаном и старшими офицерами лично, где-нибудь на
    территории жилых секторов. Причем требовать встречи в полном составе — если
    все проделать правильно, они пойдут на это. Вынуждены будут пойти.
    Можно попробовать спровоцировать капитана действительно на полный
    запрет любых вахт — и это осуществимо при правильном подходе. В этом случае
    охранные роботы вообще не придут на помощь капитану. Есть несколько путей…
    Шадрин слушал, едва только не раскрыв рот. Черт возьми! Головастые
    малые все-таки вьются около директората! Вещи, которые еще полчаса назад
    представлялсь пустопорожним трепом вдруг начинали казаться реальными и
    возможными, стоит только немного поднапрячься. Негромкий голос, исполненный
    уверенности и смутной гипнотической силы, звучал в зале, и дело замены
    капитана вдруг начало обретать черты реального последовательного плана.
    Место совещания за этот вечер меняли трижды, а Самохвалов все излагал и
    излагал подробности и варианты будущих действий. Шадрин поневоле увлекся.
    Всерьез.

    48. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    В десять минут шестого Суваев чмокнул жену в щеку и выскользнул в
    коридор жилого сектора старших офицеров. Из каюты напротив как раз выходили
    Курт Риггельд и Юлька Юргенсон. Юлька улыбалась, а Курт хмурился и нервно
    оглаживал тяжеловесную кобуру на поясе.
    Суваев тоже потрогал кобуру — уже недели три как не пустую. Капитан
    Савельев в который раз продемонстрировал недюжинную прозорливость, раздав
    своему ближайшему окружению оружие.
    Беспорядки в жилых секторах экипажа начались спустя какую-нибудь неделю
    после вооружения. По кораблю ползли слухи один глупее и нелепее другого, но
    волжане им почему-то охотно верили; а неожиданная остановка сервис-систем
    едва не вызвала взрывной голодный бунт. Двое с лишним суток Артур Мустяца
    провел в биоскафандре, в единении с кораблем, и вывалился из шкафа выжатый,
    как лимон. Как наркоман после передозировки.
    Но систему он все-таки оживил со своими обормотами-подчиненными.
    — Привет, Суваев, — поздоровалась Юлька. — На встречу?
    — Ага.
    Риггельд просто кивнул, и не проронил ни слова.
    Втроем офицерство влезло в приветливое нутро транспортной платформы; с
    недавних пор платформы переделали из простых летающих и прыгающих сквозь
    пространство плоскостей в копии вездеходов или автомобилей — с кабиной,
    дверцами, сидениями. Суваеву нравилось это новшество. Тем более, что
    платформы продолжали исправно прыгать по кораблю, словно чудесные
    пассажирские блохи.
    — Где сборище-то? — недовольно поинтересовался Риггельд. — Дожились,
    Donnerwetter! Митинги на борту!
    — В жилых… На площади, — подсказала Юлька с готовностью.
    — Какой еще площади? — удивился Риггельд.
    Юлька улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.
    — Ну, там зал такой есть здоровый, где Мустяца фонтан выращивал,
    помнишь? Вот, это место теперь площадью и называют.
    — А… — дошло до Риггельда. — Фингерный зал. Знаю.
    — Его расширили, кстати, — уточнил Суваев. — Площадь теперь — самое для
    него подходящее название. Особенно, когда фонтан запустили.
    Вездеход вырулил в транспортный рукав и резко увеличил скорость. Далеко
    впереди мерцали габаритные огни еще одного. Полумрак рукава захлестнул
    кабину, и только бессмысленное свечение под лобовым стеклом, там, где
    полагалось находиться приборной доске, тщетно пыталось этот полумрак
    разогнать.
    «Сейчас прыгнем», — подумал Суваев, по привычке пытаясь уловить момент
    перехода на финишный участок.
    Насколько он знал, это еще никому не удавалось — уловить момент прыжка.
    Впереди замаячило размытое пятно света — транспортный рукав вливался в
    пузырь-распределитель. Здесь перекрещивались несколько рукавов. Передняя
    платформа как раз нырнула в это световое пятно, и оранжевые габаритные огни
    тотчас поблекли.
    А потом вспыхнули алые пятна экстренного торможения, и с некоторым
    опозданием донеслись звуки выстрелов и глухой удар — передняя платформа
    вильнула в сторону и ткнулась в стену пузыря. Захлопали дверцы, и кто-то
    закричал злым надсадным голосом, а потом снова затрещали выстрелы из бласта.

    — Что такое, черт возьми! — Суваев подобрался, как ныряльщик перед
    прыжком. Бласт словно бы сам собой перекочевал из кобуры в руку.
    Они как раз приблизились к пузырю, внешне похожему на большой
    стеклянный шар, в котором змеились хитроумные многоуровневые развязки
    нескольких тоннелей. Платформа с помятым корпусом приткнулась к
    неповрежденной стене пузыря, оторванная с мясом дверца валялась рядом.
    Внутри платформы-вездехода сидела Яна Шепеленко, бледная, но решительная, и
    в руке ее мелко плясал бласт «Витязь».
    — А, — сказала она с нескрываемым облегчением, — это вы…
    Суваев обернулся — Юлька и Риггельд, тоже вооруженные, стояли чуть
    позади него.
    — Что за стрельба? — поинтересовался Суваев. — Прям, как дома…
    — Не знаю, — Янка качнула головой. — Мы ехали на сборище… Я, Смагин и
    Рома. Тут нас обстреляли — во-он оттуда. Рома со Смагиным погнались.
    — Кто стрелял-то хоть, видели? — угрюмо спросил Риггельд.
    — Не знаю. Тип какой-то, в обычном комбезе. Шарахнул несколько раз, и
    наутек пустился.
    Суваев внимательно глянул на увечную платформу. В лобовом стекле
    виднелись четыре аккуратненьких овальных отверстия.
    — Кто сидел впереди? Рома?
    — Ага, — Янка кивнула. — Я вообще-то не очень рассмотрела кто стрелял.
    Мы со Смагиным целовались.
    Суваев негодующе скрежетнул зубами.
    — Е-мое! — всплеснула руками Юлька. — Так что получается, стреляли в
    капитана?
    — Именно так и получается, — буркнул Суваев, оглядываясь. — Куда они
    побежали, а?
    — В рукав. Вон в тот.
    — Пошли-ка, Курт…
    И Суваев со всех ног бросился в указанном направлении. Ботинки
    скользили по наклонному полу, гладкому, словно олимпийский лед. Курт
    поспешил следом, и Юлька отчаянная, конечно же, не пожелала отсиживаться в
    уголке.
    В рукаве было сумрачно и сухо; воздух казался ощутимо плотным, словно
    давление здесь было выше, чем в пузыре-развязке. Вдалеке еле заметно тлели
    два габаритных огня быстро улепетывающей платформы и неясные силуэты людей.
    Люди приближались.
    Суваев благоразумно вжался в стену, чтоб не маячить на фоне светлого
    пятна — входа в пузырь-развязку. Риггельду и Юльке обгяснять смысл ухода в
    сторону не пришлось — сами мгновенно убрались.
    Двое в мутной полутьме рукава тотчас залегли.
    — Наверное, это Ромка со Смагиным, — прошептала Юлька. — Позвать их
    что-ли?
    И, не дожидаясь ответа, звонко выкрикнула в бесконечную с виду
    трубу-тоннель:
    — Рома! Это ты?
    — Юлька? — донесся искаженный эхом ответ. Суваев не без труда опознал
    голос капитана.
    — Я, кэп! Нас трое, я, Курт и Пашка.
    Вдалеке обе фигуры поднялись с гладкого пола и, пригибаясь,
    стремительно побежали вдоль стен рукава. Спустя пару минут Рома и Смагин,
    бесшумно, будто бесплотные тени, приблизились на расстояние нескольких
    метров.
    Комбинезон Смагина с одного боку был грязен и изорван, словно его с
    размаху протащило юзом по дасфальту. У Ромки на щеке багровел большой
    продолговатый синяк. Оба держали в опущенных руках бласты — Рома стандартный
    «Витязь», а Смагин — усиленную модель, двухпотоковый «Гарпун».
    — Ого! — сказал Суваев и присвистнул. — По вам стреляли, кэп?
    — По нам, — буркнул Рома недовольно. — По кому же еще?
    — Кто?
    — Хотел бы я знать!
    — Мальчики! — вмешалась Юлька. — А не лучше ли нам убраться отсюда?
    Хотя бы к платформам, а нет — так и дальше. А?
    — Лучше, — безропотно согласился Рома. — Пошли.
    Смагин, не проронив ни слова, двинулся прочь из рукава, в пузырь, к
    свету. Глаза у него были белые, совсем как в последний день на Волге, когда
    он нежданно-нагадано навсегда расстался со своим кораблем.
    Они приблизились к двум платформам; Янка выскочила навстречу.
    — Целы? — спросила она, беспокойно глядя на кэпа и Смагина.
    — Целы, — процедил капитан. — Ушел, зараза! У него платформа стояла в
    рукаве.
    — Значит, он нас поджидал, Рома, — глухо сказал Смагин. — Точнее,
    наверное, даже не нас, а тебя, капитан.
    — С бластом наизготовку, — добавила Янка. — Тебя пытаются сместить,
    капитан.
    — Ты должен быть осторожнее, капитан, — с легким раздражением продолжил
    Рома тем же тоном. И сердито плюнул вниз, на ленту, соединяющую два рукава
    уровнем ниже.
    Смагин тем временем спихнул увечную платформу с дороги; она, величаво
    кувыркнувшись, полетела куда-то вниз, в прозрачную пропасть, к белесому дну
    пузыря. Следом отправилась и одинокая отломанная дверца.
    — Поехали, — сказал Смагин, садясь в целую платформу. — Залезайте.
    Шепеленко, Риггельд и Юлька намерились было последовать его примеру;
    Рома остался на месте. На ленте перед платформой. Он вынул из нагрудного
    кармана нечто вроде блокнота, раскрыл его и внимательно уставился на матовый
    экранчик. На лице его отражались досада и недоумение.
    Несколько секунд все молча ждали.
    — Яна, — наконец нарушил молчание капитан. — Кто у тебя сейчас на
    вахте? В базовом?
    Шепеленко взглянула на часы.
    — Жаркевич сменился… В пять. Должна Ритка Медведева заступить. А что?
    Капитан продолжал глядеть на экранчик своего прибора.
    — Жаркевич-то сменился. В пять, как и положено. Но на вахту никто не
    заступил, базовый информатики пуст.
    — Не может быть! — не поверила Янка.
    Капитан раздраженно дернул плечом, решительно сел на переднее сидение
    платформы и звучно хлопнул дверцей.
    — А у тебя в рубке, Юля?
    — В пять должен заступить Хаецкий. Только не помню который. Смагин,
    вот, сменился, а Хаецкий заступил.
    — Хаецкий не заступил, Юля. Пилотская рубка тоже пуста.
    Юлька вопросительно повернулась к Смагину.
    — Юра? Это как понимать?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    техники и приспособлений специалист не требовался — корабль услужливо
    подсовывал все необходимые файлы и базы с данными, чертежами и расчетами.
    Для того, чтобы вырастить работоспособный «Витязь» без подсказок
    корабля, необходим был человек досконально разбирающийся в конструкции
    ручных бластов. Полный специалист — таких и на Земле было не больше двух
    десятков, а уж на Волге… Фломастер, например, конструкцию бласта в целом
    представлял себе весьма смутно. Он неплохо знал механизм дозирования
    зарядов, потому что это была его военная специальность, и имел некоторое
    понятие об устройстве батарей, потому что батареи к бластам шли более-менее
    стандартные.
    И все. А таких микросистем в том же «Витязе» насчитывалось больше семи
    тысяч. Возможно ли удержать полную информацию в голове?
    До сих пор Фломастер думал, что невозможно.
    Но он ошибся.
    — Так-так… — протянул он и задумался. — Знаешь, что, Валера,
    раздай-ка наши бласты из загашника всем, у кого индекс двадцать и выше…
    У них бласты имелись в достаточном количестве: скопировать привезенные
    Ромой, Юлькой, Чистяковым и Смагиным было не очень трудно. Даже без
    информации об устройстве.
    Яковец кивнул, отработанным жестом тронул висок (типа — козырнул) и
    выбежал.
    А Фломастер снял свой комбинезон с крючка на стене и выудил из кармана
    коммуникатор.
    — Ау! Рома? Это Переверзев… Плохие новости… Понял, иду.
    Он мрачно сунул трубку в карман, натянул комбинезон и быстрым шагом
    направился к выходу.

    47. Леонид Шадрин, оператор систем внутреннего транспорта, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Шадрин нежился в бассейне с подогретой водой, когда в его логово
    впустили Шкворня. Шадрин сделал вид, что ничего не замечает, хотя следил за
    бойцом сквозь прикрытые веки.
    Шкворень был мелкой сошкой из когорты Пузана, но он часто приносил
    вести. Отовсюду. Сейчас он мялся на краю бассейна, не решаясь потревожить
    Большого Босса.
    — Босс! — послышался голос Жженого. — Тут Шкворень приперся.
    Пришлось открыть глаза. На поверхности бассейна колыхались пышные
    клочья пахучей пены.
    — Ну?
    — В «Бастарде» драка была, — немедленно затараторил Шкворень. — Клыся
    со своими на Пузана наехать пытался. Постреляли.
    — Ну и что?
    — Пузана примочили. И еще двоих. Клысю тоже.
    — Ну и что?
    — Головастики захватили наши бласты… Четыре штуки.
    Шадрин прикрыл глаза. Вот это плохо, наверное. Собственно, самому
    Шадрину было плевать, бластов на свои мелкие группы он мог накупить
    предостаточно, благо Гордяев сдержал обещание и наладил их выпуск. Не
    расстроила его и новость о смерти Пузана. Дурак Пузан был редкостный, давно
    на импульс напрашивался.
    Плохо другое: капитан теперь узнает, что бласты больше на корабле не
    дефицит. Гордяев, небось взвоет, как свинья под ножом.
    Ну и пусть себе воет. Что теперь — ребят безоружными, что ли, держать,
    если бласты уже есть?
    — Ладно. Проваливай, — велел он Шкворню. — Кто там у вас вместо Пузана
    встанет? Пусть приходит послезавтра на сходку.
    Шкворень кивнул и исчез.
    Еще с полминуты Шадрин пролежал в теплой воде без движения, потом
    встал. Пена щекотно заструилась по коже, стекая. У бассейна мгновенно, будто
    по волшебству, появилась Аленка с халатом.
    Леонид Шадрин по прозвищу «Шадрон» любил удобства. И стремился
    создавать их по максимуму. Для себя.
    — Аленка, кофе, — скомандовал он.
    Покачивая бедрами, Аленка скользнула в сторону кухни. На ней был только
    купальник — очень символический. Шадрин провел ее взглядом, запахнулся,
    завязал пояс и воткнул ноги в мягкие шлепки.
    Рядом с бассейном стоял низкий столик и три кресла. Жженый, едва Шадрин
    уселся, поднес сигару и огонек.
    Шадрин кивнул, затянулся, выпустил клуб сизого дыма.
    Хорошо, так его через это самое! Если бы еще не Шкворень со своими
    паршивыми новостями, да не придурок-Сава, которого Шадрин не любил еще со
    времен своего подгема в «Меркурии»… Совсем бы — рай.
    — Давай, Жженый, водовки тяпнем, — предложил Шадрин расслаблено.
    Спан, или как Жженого называли в директорате, торпеда потянулся к
    холодильничку, тут же, рядом с бассейном.
    Шадрин только успел втащить соточку и захрустеть ее малосольным
    крепышом — на столе запиликал вызов. Жженый протянул ему коммуникатор.
    — Мля! — вздохнул Шадрин сокрушенно. — В такой момент может звонить
    только один человек: этот поц из директората…
    Он нажал на кнопку стопора и трубка разложилась надвое.
    — Леонид? — загремел у уха голос Гордяева. — Что там твои уроды творят?
    Ты соображаешь? Двухнедельная работа — насмарку! Сава теперь знает, что мы
    вооружены!
    — Ладно, не ори, — сухо сказал Шадрин. — Я ради твоих бредней не
    собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.
    Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и
    Шадрин это прекрасно знал.
    — Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?
    — Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.
    Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к
    столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом —
    раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще
    недавно.
    «Похоже, он ее трахает», — подумал Шадрин совершенно не к месту.
    — …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о

    целесообразности партнерства! — пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго
    пыхтел, но Шадрин его прервал:
    — Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со
    своей ругней куда подальше.
    Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал,
    прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в
    две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти
    минут.
    — В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.
    — Не опоздаю.
    — И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.
    — А чего на них глядеть? — уныло протянул Шадрин. — Чай, не бабы. Да и
    видел ты их сто раз.
    — Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.
    — Вредила, — возразил Шадрин. — Жигана вспомни.
    Но Гордяев не оценил.
    — Ладно, увидимся… — буркнул он и отключился.
    — Увидимся, — передразнил Шадрин. — Нужен ты мне… если б не пушечки.
    Жженый глядел на него с восхищением — не то, что на Аленку.
    — Ловко вы его, босс! Мордой по столу!
    — Подумаешь, подвиг! — отмахнулся Шадрин. — Фрайера отшить…
    Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.
    — Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В
    «Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…
    Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.
    Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.
    — Сколько там натикало? — справился он у Жженого.
    — Полтретьего, босс!
    — Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…
    — Легко, босс!
    Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще
    дважды, прежде чем идти.
    У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.
    — Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?
    — Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.
    — И пушечки проверьте!
    Жженый поспешно кивнул.
    В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин
    с Аленкой и последним — Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но
    держался он прямо. Как всегда.
    Они пришли вторыми — Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из
    пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки
    Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал,
    и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.
    Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.
    Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с
    сервировкой, официант убежал к ним.
    — Потянем? — спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.
    — Валяй, — согласился Шадрин. — Но по одной, а то наш папочка опять
    расхнычется!
    Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как
    серьезно относится Горец к совместным переговорам.
    — Подумаешь, по поллитре на рыло! — протянул он с легким презрением.
    — Пусть его, — вздохнул Шадрин. — Ну, будь, Тазик!
    Аленке налили чего-то липкого и сладкого.
    С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие
    характеры повлияли, то ли еще что — но когда-то они заключили договор о
    территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах,
    конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался.
    Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но
    виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась
    компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно
    существовали бок о бок, не мешая друг другу.
    Другое дело — Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал
    на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В
    общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса
    материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя — он сплотил вокруг
    себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную
    силу на Волге. На «Волге» — тоже.
    Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ
    из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил
    Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.
    — Начинаем, господа! — торжественно прошептал он. — Прошу за мной!
    Шадрин недоуменно оглядел зал — он не видел никого из директората,
    только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал,
    что предстоит выйти наружу.
    «Надеюсь, недалеко пилить!» — раздраженно подумал Шадрин и встал.
    — Килограмм! — велел он. — Останься с Аленкой.
    Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.
    Они прошли в соседний бар — маленький и неприметный, без единой
    вывески. На пороге Шадрин остолбенел.
    Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут
    порезвилась. Не осталось ничего целого — только круглый стол посреди
    разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что,
    уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.
    За столом рассаживались бобры из директората — так и не преодолевшие
    страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой
    лапши.
    — Прошу! — пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей
    горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.
    Плотный уже сидел с краешку.
    Далеко в стороне устанавливали еще столики — для охранников. Шадрин
    жестом отослал Жженого; Тазик тоже.
    — Поторопимся, господа, — Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину
    невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. — Ремонт
    уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…
    Гордяев оглядел всех — пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников
    и тройку вольных людей — и начал:
    — Итак, все мы знаем, что предстоит обсудить. В таком составе мы еще не
    собирались, но смею заверить, что в этом… гм… некогда уютном зале
    находятся только те, кто подержал идею смены капитанства на нашем
    замечательном корабле. Так что собственно об идее говорить не придется.
    Поговорим о ее реализации. Мой помощник выскажет несколько небезынтересных,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    уничтожить угрозу извне.
    — Нетленных? — вскинулся Суваев. Он всегда быстро соображал.
    — В том числе, — подтвердил я. — На самом деле сравнение с фагоцитом не
    совсем корректно. Фагоцит охотится только на инородные тела в организме.
    Корабль же призван устранить угрозу существованию галактики. Любую угрозу,
    будь она внешней или внутренней.
    Не было никогда никаких Ушедших. Просто, когда галактические войны
    достигают особенного накала и возникают предпосылки к серьезным и
    губительным изменениям в галактике, она устраняет угрозу каким-либо
    радикальным способом. А потом на следы подобного вмешательства натыкаются
    разумные расы и списывают их на деятельность пресловутых Ушедших.
    — Ты полагаешь, в настоящий момент существованию галактики что-нибудь
    угрожает? — с сомнением протянула Яна Шепеленко и переглянулась со Смагиным.
    — А что именно, если это тоже не секрет?
    Я пропустил это «тоже» мимо ушей. Пусть. Не время сейчас.
    — Полагаю — да, угрожает. Или станет угрожать спустя какое-то время.
    Скорее всего, это затянувшийся конфликт между союзом и нетленными. И те, и
    другие достаточно сильны, чтобы разносить в пыль планеты и гасить звезды. К
    этому, похоже, все и идет. А галактике это не нравится.
    — Тем не менее, первую планету в пыль разнесли не нетленные, не союз, а
    именно мы, фагоциты, — проворчал Фломастер, теребя застежку комбинезона. Я
    почему-то подумал, что на его комбинезоне очень не хватает погон. — Причем,
    свою собственную планету разнесли. Вот ведь ирония судьбы, а кэп?
    Мишка Зислис, старший навигатор, поднял руку, будто школьник на уроке.
    — Рома, а что дальше-то? Как мы можем помочь галактике? Перебить
    нетленных и разгромить союз, так, что ли? А по силам ли это нам?
    — С таким кораблем — по силам, — без колебаний ответил Фломастер. — Это
    я тебе как канонир говорю.
    Народ загалдел, и меня это страшно порадовало. Галдят — значит им есть
    что сказать…
    — Ребята, — я повысил голос. — Затем я вас и собрал. Я в общем
    представляю какова наша цель — корабль сумел вдолбить мне это в голову. Но я
    понятия не имею как этой цели достичь. Вот в этом-то все и дело.
    Галдеж враз прекратился.
    — И поэтому ты пассивно ждешь? — голос Яны Шепеленко прозвучал уже в
    полной тишине.
    — Я все это время общался с той частью корабля, которая открыта только
    капитану. Я искал ответ.
    — И не нашел? — словно бы не веря спросил Костя Чистяков.
    — Нет.
    — Хорошо, — Суваев хлопнул ладонями по столу. — Давай порассуждаем.
    Я мысленно рассмеялся. Мне удалось расшевелить их! Давайте, ребята,
    давайте! У меня уже мозги пухнут…
    — Что должно произойти в ближайшее время? — продолжал Суваев.
    — Наверное, снова появятся чужие, — предположил Курт Риггельд и
    переглянулся с Юлькой. — Только их будет больше, чем у Волги, — уже
    увереннее добавил он.
    — Правильно, — азартно кивнул Суваев. — Причем, скорее всего это будут
    снова и союз, и нетленные. А значит — новая свалка. Раз наш главный вояка
    уверяет, что и при таком раскладе мы сумеем исправно накидать зелененьким (а
    у меня есть все основания доверять нашему главному вояке и собственным
    ощущениям), значит мы постараемся им исправно накидать. Собственно, если
    галактика боится межзвездной войны, то мы можем в одном бою уничтожить
    множество кораблей союза и нетленных. А без кораблей не очень-то повоюешь!
    Чем не выход?
    — Мыслитель, — фыркнула Яна. — Стратег. Корабли можно построить.
    Несколько лет — и драка возобновится. А для галактики несколько лет — это
    даже не миг.
    — Значит, нужно жечь планеты союза, — пожал плечами Суваев. —
    Уничтожить технологию к чертовой матери. Чтоб никто не мог построить
    кораблей.
    — Планеты, говоришь, жечь? — сквозь зубы процедил Валентин Хаецкий. — А
    ты к этому готов, Паша? Жечь населенные планеты?
    Суваев осекся. Подумал. И ответил:
    — Не знаю…
    — Вот именно, — пробурчал Хаецкий. — Не знаю. И я тоже не знаю.
    — Да что вы все драматизируете! — всплеснула руками Юлька и встала, с
    грохотом отодвинув кресло. — Планеты жечь… Готов-не готов… Как дети,
    прямо. Еще ведь ничего толком неизвестно. Да и чужие пока не обгявились.
    Скажи, Рома?
    Она с надеждой поглядела мне в лицо и что-то внутри у меня слабо
    екнуло.
    — А мы поэтому тут и торчим, а кэп? — встрепенулся Лелик Веригин. —
    Чужих поджидаем?
    — Хрен они тут появятся, — мрачно предрек Ханин. — После того, что мы у
    Волги учинили.
    — Появятся, Ханька, — тихо заверил его Фломастер. — Слишком уж лакомый
    кус для зелененьких такой корабль как наш. Их и жертвы не остановят.
    — А меня сейчас другое волнует, — сказал вдруг Серега Маленко —
    человек, которого я только здесь, на корабле-фагоците по-настоящему оценил.
    — Пока чужие не появились.
    Все невольно воззрились на него.
    — В смысле? — уточнил Чистяков.
    — Директорат тоже проводит тайное совещание. Прямо сейчас. Меня на него
    не пригласили, но я о нем узнал. Случайно. И, насколько мне известно, Шадрин
    на нем тоже присутствует. Что-то там затевается, чую. И не думаю, что нас
    это хоть сколько-нибудь обрадует.
    Маленко был единственным из бывшего директората, кто входил в высший
    эшелон управления «Волгой». Неудивительно, что его быстро оттолкнули прежние
    знакомцы. И у него не осталось другого выхода — он примкнул к нам.
    Хотя, иметь своего человека среди нас Гордяев, конечно же, был бы
    весьма рад. Только Маленко отказался. Время нынче не то… Да и возможности
    тоже.
    — Да пусть себе проводят хоть сто совещаний, — снисходительно позволила
    Яна Шепеленко. — Я потом отправлю тебе распечатку, кэп… И всем могу
    отправить, каждому.
    — А ты проверь свои системы, дорогая, — улыбнулся Маленко. — Вот, прямо

    сейчас проверь.
    Яна вопросительно взглянула на меня, как мне показалось с легкой
    тревогой.
    — Давай, — позволил я. — Можешь прямо с моего пульта.
    Конечно, лучше бы было ей просто подключиться через биоскафандр. Но…
    не будет же Яна раздеваться при всех? Быстрее так, вручную, дикарскими
    методами.
    Когда Яна оторвалась от пульта, на лице ее отражался в основном гнев.
    — Как? Как, черт возьми, они это сделали?
    Маленко развел руками:
    — Не просто, а очень просто. Пешки затеяли драку в одном из баров.
    Роботы пресекли, но попутно разгромили весь бар. Там ни одного целого модуля
    не осталось, ни единой системы. Ремонт там, понимаешь? А директорат тем
    временем спокойно совещается.
    — И вообще, — Маленко посмотрел на меня. — Я бы на твоем месте
    задумался, капитан. Ибо команда ропщет. Они уже не прочь сменить капитана.
    — Я знаю, — ответил я.
    Я и вправду это знал.

    46. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Фломастер тягал тяжести на тренажере и, как всегда в моменты тупых
    тренировок на нагрузки, думал. О разном. О том, например, что давно мечтал о
    таком вот тренажере. На Волге еще мечтал. Но сверкающая хромом махина раньше
    была ему, лейтенанту патруля на захудалой планете, просто не по карману.
    Дарить же подобную ценность ему никто не собирался. А даже если бы и подарил
    — куда бы лейтенант ее поставил? Она бы в квартиру не влезла даже в том
    случае, если бы Фломастер выбросил всю мебель. А здесь, на корабле —
    пожалуйста… Реализуются все мечты, нужно только суметь представить этот
    самый тренажер. Знать, как он устроен. Фломастер знал. И — мог спокойно
    выделить под тренажерную просторный зал. Никого не стесняя и ни у кого не
    испрашивая разрешения.
    Потом мысли экс-лейтенанта перескочили на бывшего шефа — полковника
    Ненахова, который пытался трусливо удрать с Волги на кораблях директората
    вместо того, чтобы руководить безнадежной, в общем-то, обороной от чужих.
    Интересно, будучи еще молодым и безусым лейтенантом, он тоже попытался бы
    удрать?
    «Вряд ли он повел бы себя иначе, — подумал Фломастер. — Гниль — она и
    есть гниль, в любом возрасте.»
    Очень хотелось верить, что сам Фломастер не изменился бы даже
    дослужившись до полковника.
    Впрочем, полковником патруля ему уже никогда не стать. Он поднялся над
    всем этим. Благодаря Ромке и кораблю-фагоциту.
    Фломастер часто вспоминал первый и пока единственный бой «Волги» с
    армадой пришельцев. Мощь, безграничная мощь, покорная и отзывающаяся на
    малейшее шевеление мысли — ни с чем не сравнимое ощущение. Наземные стычки с
    десантом инопланетян на космодром теперь представлялись чем-то далеким и до
    невозможности глупым.
    А все-таки крупно прокололись зелененькие, экспериментируя с людьми и
    биоскафандрами на борту фагоцита! Выпустили на свои головы джинна из
    бутылки!
    Приятно быть джинном. Даже сознавая, что могущество твое — даренное.
    Пусть даже и заслуженно даренное.
    Жим, еще жим…
    — Шеф!
    Фломастер отвлекся, дожал тяги и встал с топчанчика, до странности
    похожего на зубоврачебное полукресло-полудиван.
    — А?
    Перед ним стоял Валера Яковец в хрустком комбезе нового образца — Янка
    Шепеленко тряхнула пристрастиями и за какой-то час разработала форму всему
    экипажу. Вероятно, в ней дремал незаурядный модельер.
    — В одном из жилых опять была заварушка, — сообщил Яковец.
    Фломастер вздохнул. Что-то часто последнее время экипаж буянит… Дал
    бы Рома им вахт побольше, чтоб успокоились, так нет же, еще урезает. Псих.
    Впрочем, ему виднее, капитан есть капитан.
    — Никого не сломали?
    — Сломали, шеф. Застрелили. Четверых.
    Фломастер уронил полотенце.
    — То есть, как застрелили? Из чего?
    — Из бласта.
    Оставалось только остолбенеть, что Фломастер поневоле и проделал.
    — Так, — сказал он, лихорадочно размышляя. — Наши четыре на месте?
    — Да, я проверил.
    — А те, что в загашнике?
    — Загашник нетронут.
    — Значит, кто-то еще протащил через чужих оружие…
    Новость была паршивая — пока у буйной и неуправляемой в сущности толпы
    на борту «Волги» не имелось оружия, с ней еще можно было с грехом пополам
    ладить. Особенно в свете подозрительных маневров директората. На корабле
    открыто пахло бунтом — прошло десять дней с момента памятного совещания в
    капитанской рубке. Только внимание и осторожность старшего офицерства
    позволяли удерживать ситуацию под контролем.
    Четырежды выводились из строя охранные роботы, всякий раз новым
    способом, хитроумнее предыдущего. У Фломастера сложилось стойкое ощущение,
    что это только тренировки, проба сил. Участились стычки бандитских групп с
    охраной независимых заведений. Доходило до поножовщины.
    Сегодня дошло и до стрельбы.
    — Бласт захватили? — угрюмо спросил он Яковца.
    — Три штуки. Остальные — нет, шадринская братва рассосалась мгновенно.
    — Три штуки? — переспросил Фломастер, холодея. — И это не все?
    Он полагал, что всплыл один-единственный бласт, невесть как спрятанный
    от чужаков из союза. И он, как выяснилось, жестоко ошибался.
    — Вот, полюбуйся, — Яковец извлек из кармана-кобуры новенький «Витязь».
    — Остальные я в сейф запер…
    Фломастер принял бласт, хмуро осмотрел. Действительно новенький, будто
    только что из сборки. Клеймо…
    Ага, вот.
    — Так-так, — протянул Фломастер. — Значит, бандиты все-таки отыскали
    среди волжан достойного инженера.
    До сих пор невозможность выращивать на борту оружие упиралась в
    отсутствие специалистов. Для выращивания любой другой сколь угодно сложной

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56