• ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    дверцу и нашарила в темноте заветное кольцо на жестком металлизированном
    поводке.
    Никогда она не думала, что первый ее прыжок состоится в таких
    экстремальных условиях.
    Таймер тикал, отмеряя секунды. А потом умолк. Одновременно зашипел
    пневмопривод, шкаф вздрогнул, и Юльку выплюнуло из корабля.
    Сначала ее сильно ударило ветром, но потом ветер неожиданно стих; ее
    развернуло лицом к небу, но вместо неба она увидела близкое-близкое днище
    вражеского диска. Диск медленно удалялся. Точнее, это Юлька падала, но
    казалось, что удаляется диск, а Юлька неподвижно зависла между ним и Волгой.
    Она выскользнула из гравизахвата. Не то поле было строго векторное, не
    то отстрел выплюнул ее за пределы столба — во всяком случае своего она
    достигла. «Ценитель» уже исчезал в черноте распахнутого шлюза. И она
    перевернулась лицом к Волге.
    Юлька быстро теряла горизонтальную скорость, лежа на потоке. В голове
    неприятно шумело, и давление в уши ощутимо нарастало. Степь угрожающе
    надвигалась; Юлька зажмурилась и потянула за кольцо. С сухим шелестом,
    слышным даже в шлеме, из-за спины полезло что-то упруго-шевелящееся, потом
    Юлька ощутила сильный рывок, и падение несколько замедлилось. Вверху
    раскрылся красный, разделенный на продольные секции, купол-крыло. Юлька
    раскачивалась под ним словно медальон на шее бегуна. А крейсер-диск чужих
    все еще шел над ней. Переднего края Юлька уже не видела, не видела и пасти
    сегментного шлюза.
    Зато спустя несколько секунд она заметила далеко-далеко впереди себя
    приближающиеся истребители. И еще — еле-еле ползущий по степи вездеходик.
    Вездеходик тоже приближался.
    А потом Юльке стало не до наблюдений — она снизилась настолько, что ни
    о чем, кроме приземления временно не могла думать. В ушах сам собой
    прозвучал голос Кости Зябликова: «Ноги вместе! Ноги!»
    Юлька послушно свела ноги.
    Волга ударила ее по стопам. Больно, но не смертельно. Парашют не желал
    опадать, все норовил поработать немного парусом, и Юльку тащило за ним
    добрых двадцать метров. Потом она удачно дернула за стропу, и красный
    пузырящийся шелк наконец погас, бессильно осел в пыль. Как раз в этот момент
    три истребителя с шелестом пронеслись над ней — не с ревом, а лишь с
    шелестом рассекаемого воздуха. Двигателей их Юлька совершенно не слышала,
    хотя уже откинула лицевую пластину шлема и звуки степи стали доступными.
    А четвертый корабль совершил головоломный вираж с
    разворотом-переворотом, и мягко опустился на траву метрах в восьмидесяти от
    нее.
    У Юльки еще достало сил потянуться за бластом.
    Она ожидала, что в обтекаемом борту чужого истребителя откроется
    какой-нибудь люк, выдвинется сходня, или произойдет еще что-нибудь в этом
    роде.
    Ничего подобного.
    Пилот выскочил из истребителя словно пробка из бутылки шампанского —
    вертикально вверх, кажется — из самой высокой точки корабля, из макушки еле
    выраженного колпака посреди шестиметровой плоскости. Выскочил, раскинул
    крылья, на мгновение завис, и по косой дуге ринулся к Юльке.
    Юлька выстрелила прежде, чем что-либо успела сообразить. Без всякого
    лазерного наведения — лицевая пластина шлема так и осталась откинутой. Тем
    не менее она попала, с первого выстрела.
    Чужого астронавта сшибло с дуги, он несколько раз кувыркнулся и рухнул
    в траву, как подстреленный рябчик.
    Юлька перевела дыхание и опустила пластину. Все-таки с наведением
    целиться куда проще. Бласт она и не подумала убрать или выронить.
    Сзади наползал равномерный гул гравиподушки — приближался замеченный
    при посадке вездеход. «Кого еще несет?» — сердито подумала Юлька,
    разворачиваясь.
    Вездеход, вздымая жиденький шлейфик пыли, несся прямо к ней. Юлька
    выразительно подняла бласт и прицелилась. Светящийся квадратик целеуказателя
    мигал прямо на вездеходе.
    А потом шустрая машина остановилась и из кабины выскочил взгерошенный
    Рома Савельев, и еще — Костя Чистяков, как всегда улыбающийся.
    И Юлька немного расслабилась.
    Савельев с ходу налетел на нее, обнял, приподнял.
    — Ну Юлька! Ну отчаянная!
    Она тоже улыбалась, хотя улыбка пряталась под шлемом и никто не мог ее
    увидеть.
    — Ты цела хоть?
    Юлька кивнула. «Если бы не шлем, он точно бы меня расцеловал, —
    подумала она. — Хороший он, Ромка…»
    — Рома, — спокойно сказал Чистяков. — Полюбопытствуй…
    Савельев отпустил Юльку и обернулся к нему. Юлька тоже взглянула —
    прямо на них неслась троица оставшихся истребителей. Низко-низко, стелясь
    над самыми пучками степных ковылей.
    И тогда, ни слова не говоря, Савельев ринулся к сидящему чужому
    истребителю.
    — Куда? — растерялась Юлька; она невольно пробежала метров десять за
    ним, пока не споткнулась о тело убитого чужого. Рядом возник Чистяков.
    Савельев ловко вспрыгнул на плоскость истребителя, заглянул в открытый
    люк на макушке выпуклой кабины, и скользнул внутрь, как ныряльщик. Во
    вражеский корабль. Люк был узкий, и Савельев едва протиснулся.
    Тройка истребителей сократила расстояние вдвое. Они неслись над степью
    правильным треугольником на одной высоте — метрах в десяти над землей.
    Неслись точно в лоб сидящему собрату.
    Юлька подняла бласт, сразу начавший казаться маленьким, немощным и
    жалким. Но выстрелить не успела — что-то ослепительно блеснуло и передний из
    истребителей вдруг исчез в синей вспышке. Оставшиеся чужаки зацепили это
    сияние лишь краями плоскостей, но и этого хватило: они мгновенно утратили
    стройность полета, перевернулись и парой огненных болидов вонзились в
    степной суглинок. Юльку и Чистякова сшибло в траву короткой и мощной
    воздушной волной.
    А потом стало тихо.
    Юлька приподняла голову — Рома Савельев стоял на плоскости севшего
    истребителя и пристально разглядывал место падения одного из болидов.
    Чистяков сидел на корточках над трупом пилота-инопланетянина. А рядом с

    вездеходом неподвижно стоял рослый парень с отвисшей челюстью, от которого
    за версту разило какой-нибудь глухой заимкой вдали от цивилизации. На руках
    парень держал ребенка — мальчишку.
    Юлька тоже поглядела на пилота, которого сама же недавно и подстрелила.
    Пилот был заметно меньше человека, не выше метра. Птичью голову
    прикрывал прозрачный шлем; серый свободный комбинезон, весь в складках,
    прожжен импульсом бласта. Плоть в месте попадания запеклась черной коркой.
    Юлька поморщилась, но взгляд не отвела. Обувь казалась смешной — похоже,
    ноги у чужака устроены совсем иначе, чем у людей. К поясу пристегнута
    продолговатая штуковина, похожая на оружие. Чужак даже не пытался взять
    штуковину в руки — да и не мог он этого сделать, потому что руки явно
    служили ему и крыльями тоже, а в полете, наверное, не очень-то постреляешь.
    Но зачем он, дурень, полез наружу прямо под ствол юлькиного бласта? Зачем?
    Мог ведь сжечь из корабельного оружия, а в мощи последнего все недавно могли
    убедиться. Мог — и не сжег. Значит, Юлька была нужна чужаку живой?
    — Давайте-ка убираться отсюда, — негромко сказал Чистяков. Савельев
    прыгнул с плоскости на траву и трусцой приблизился.
    — Е-мое! — сказала Юлька. Сначала она хотела кое-что произнести
    по-немецки, но потом передумала и ограничилась емким русским «Е-мое». — Как
    ты сумел выстрелить по ним, Рома?
    Тот передернул плечами.
    — Эй! — напомнил о себе Чистяков. — В вездеходе поговорите. Пошли.
    Юлька с сомнением оглянулась на вражеский истребитель, похожий не то на
    огромную детскую игрушку, не то на гигантское украшение.
    — Даже и не думай, — проворчал Савельев. — Если пальнуть из этой штуки
    еще можно, то поднять в воздух — вряд ли. Чужая она.
    Юлька вздохнула. Иногда ей начинало казаться, что Савельев может все.
    Но это ей только казалось, потому что сам Савельев всегда развеивал
    напрасные надежды.
    И она послушно направилась к вездеходу.
    — Эй, деревня! — рявкнул на парня с ребенком Чистяков. — Садись!
    Парень послушно нырнул в кабину.
    Чистяков зачем-то взял с собой убитого инопланетянина. Затолкал его в
    багажник, и, бросив Юльке: «Подвинься…» устроился рядом. За руль сел
    Савельев.
    «Как бы остальные истребители не вернулись», — озабоченно подумала
    Юлька и вездеход тронулся.
    Как много произошло за какие-то двадцать минут! Потеря звездолета.
    Первый прыжок. Убитый инопланетянин. Встреча со своими.
    Юлька чувствовала, что теряет способность удивляться. Вообще теряет
    способность к проявлению эмоций — наверное, она подошла к некоему пределу,
    за которым сознание перестает воспринимать окружающее как реальность.
    И вправду, происходящее казалось скорее сном. Но таким сном, в котором
    испытываешь реальную боль и где вполне можно умереть.
    А значит — нужно сражаться, даже не удивляясь. Оставаться холодной и
    спокойной, но всегда помнить: от этого сна можно и не очнуться.
    Вездеход вгрызался в потревоженный прохождением чужого звездолета
    степной воздух. Савельев гнал на северо-запад, к карстовому буйству
    Ворчливых Ключей. Чужие истребители так и не вернулись, а крейсер-диск давно
    исчез за горизонтом.

    17. Михаил Зислис, ополченец, Homo, планета Волга.

    Первую волну чужих они благополучно перестреляли. Из кустов. Зислис все
    больше склонялся к мысли, что воины из зелененьких никакие. На своих могучих
    кораблях они еще чего-то стоили, а в качестве пехоты являлись скорее
    пушечным мясом, чем боевыми единицами. Яковец, Веригин и Зислис, а также
    невидимые им стрелки справа и слева раз за разом палили из бластов, едва
    залегшие в траве чужаки пытались встать и перебежать вперед. После каждой
    такой перебежки на ноги поднималось на три-четыре инопланетянина меньше.
    Зислис недоумевал. Зачем они лезут под выстрелы? Почему не пытаются
    стрелять сами? Почему не используют корабли? Да пусти над укрытиями патруля
    один-единственный штурмовик на бреющем, он же всех защитников с черноземом
    перемешает! Но корабль чужих прошел у них над головами всего один раз —
    обдал порывом прохладного ветра, и сгинул в направлении города. Даже не
    выстрелил ни разу.
    Сначала Зислис палил наудачу, не глядя. Только поднималась
    полупрозрачная фигура из травы, сразу давил на спуск. А потом решил
    рассмотреть чужаков получше. Внешне инопланетяне очень напоминали ходячие
    скелеты с очень толстыми костями. В принципе, они были антропоморфными, по
    крайней мере имели две руки, две ноги и голову. Но в их телах насчитывалось
    больше десятка сквозных отверстий — в самых неожиданных местах, как то в
    груди или в области таза. Непохоже, чтобы чужаки носили какую-нибудь одежду,
    но они явно пользовались каким-то волновым камуфляжем и полупрозрачными
    казались не зря. Вообще, чужаки скорее смахивали на рукотворные конструкции
    из повторяющихся продолговатых блоков. Все были вооружены короткими толстыми
    палками с изогнутым стержнем посредине.
    На уничтожение группы из сорока десантников у патрульных-людей ушло
    минут десять. До смешного мало.
    Когда чужаков-пехотинцев выбили подчистую, Яковец некоторое время
    пристально обшаривал взглядом поле космодрома. Потом оглянулся; встретился
    глазами с Зислисом.
    — Молодцы, — сдержанно похвалил сержант. — Отлично стреляете. Не
    ожидал.
    — Брось, — вздохнул Зислис и поморщился. — На Волге стрелять учатся
    раньше, чем читать.
    Яковец неопределенно хмыкнул.
    — А ведь правда! — подал голос Веригин. — Слышь, Миша? Зелененькие вряд
    ли ожидали, что на мирной рудокопской планетке практически каждый взрослый
    мужчина вооружен и пускает оружие в ход без лишних раздумий. Хоть в этом
    людям повезло!
    — Меня другое беспокоит, — отозвался Зислис скорее угрюмо, чем
    воодушевленно. — Они почему-то не стреляли по нам. Я не могу понять в чем
    дело. Мы им что, живьем нужны, так получается?
    — Живьем? — удивился Веригин. — Зачем? Для опытов, что ли?
    — Откуда я знаю? — Зислис лежа пожал плечами. — Но ведь они
    действительно не стреляли. Ни пехотинцы, ни пилоты.
    От кирпичного сарайчика отделилась согбенная фигура в комбезе
    патрульного. В две перебежки человек достиг кустов, где прятались ополченцы
    с Яковцом. Это был давешний служака-патрульный — Зислис его сразу узнал.
    — Пан сержант! — зашептал служака праведно. — Я вынужденно покинул

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    фрагмент. Я водил биноклем вправо-влево, выхватывая все новые и новые
    подробности. До нас долетели уже первые порывы ветра; потревоженная
    атмосфера исходила белесыми, серыми и иссиня-свинцовыми вихрями. Но сегодня
    буря намечалась хиленькая — не чета той, что поднял суперкорабль.
    Да и шел сегодняшний крейсер медленно-медленно. Вскоре я понял —
    почему.
    В бинокль стали заметны звенья истребителей, что неслись чуть впереди
    крейсера. Четверки, словно единое целое, слаженно выполняли маневры —
    разворачивались, снижались, меняли курс. А чуть впереди них отчаянно удирал
    юлькин «бумеранг», казавшийся на фоне преследователей гонимой ветрами
    ничтожной соринкой.
    У меня сперло дыхание.
    Даже с такого расстояния я понял, что «бумеранг» идет на пределе. На
    сумме усилий гравипривода и пакетных ускорителей. И этого не хватает, чтобы
    оторваться, этого попросту мало. Истребители, точная копия убийц «Саргасса»,
    легко держались по бокам, чуть выше и чуть ниже. «Бумеранг» рыскал, но его
    умело оттирали от возможных щелей.
    Чужие не стреляли. Вообще, похоже было, что «бумеранг» пытаются
    изловить. Наверное, для этого у крейсера имеется какая-нибудь «сеть», скорее
    всего энергетическая.
    Вскоре над беглянкой и стайкой ловцов навис край гигантского диска,
    взгляд вдруг заволокло синеватой дымкой. Истребители чужих моментально ушли
    в стороны, рассыпались, как стая скворцов при появлении ястреба. А
    «бумеранг» сразу же перестал рыскать, стабилизировался, словно его схватили
    невидимые гигантские руки. А спустя пару секунд он стал медленно
    подтягиваться к днищу крейсера.
    Трудно описать, что я чувствовал в эти мгновения.
    А потом километрах в пяти от нас, у самого горизонта, невысоко над
    землей раскрылся купол атмосферного парашюта — обычного крыла, на каких
    обыкновенно сигали из поднебесья многочисленные обитатели Манифеста.
    Поднявшийся ветер немилосердно швырял его с потока на поток.
    И мне сразу же вспомнилось, что за миг до появления синеватой дымки от
    «бумеранга» будто бы отделилась крохотная точка-песчинка, и сразу исчезла из
    виду.
    Юлька катапультировалась. Отчаянная!
    — В машину! — заорал я и прыжком втиснулся на место водителя. Слава
    богу, никто не стал спрашивать — зачем.
    Взвыл в форсажном режиме гравипривод. Вездеход круто развернулся, и
    теперь громада вражеского крейсера маячила перед самым лобовым триплексом.
    Чувствуя в груди неприятную пустоту, я погнал вездеход навстречу ему.
    Навстречу необгятному диску, начиненному смертоносным оружием. Туда, где в
    промежутке между днищем этого вторгшегося в небо Волги железного блина и
    пыльной астраханской степью одиноко краснела риска юлькиного купола.
    Никто не проронил ни слова — ни Костя, ни старатель с отвисшей
    челюстью. Они даже не пытались меня остановить. И правильно.
    Потому что я бы все равно не остановился. В голове у меня пульсировала
    всего одна мысль. Короткая, как вдох и выдох.
    Смерть или слава. Death or glory, как сказал бы Фил,
    старатель-американер из глубинки. Задуматься о том, что никакой славы мне не
    светит, даже если я собью вражеский крейсер подвернувшимся под руку
    булыжником, не было времени. О смерти задуматься тоже не было времени.
    Времени вообще не стало — ничего не стало. Здравого смысла не стало.
    Чужих вместе со всей их технологической мощью не стало.
    Были только я и она где-то там, над степью, в обгятиях маленького
    шторма. Да еще разделяющие нас несколько километров.

    16. Юлия Юргенсон, старатель, Homo, планета Волга.

    Сразу же после Ромки Савельева отключился и Риггельд. Сказал: «Bis
    bald, Verwegene!» — и пропал.
    Юльке очень хотелось услышать «Herzallerliebste» или «Suesse Kleines»
    вместо обычного «Verwegene». Но… Риггельд очень сдержан.
    Юлька протяжно вздохнула.
    Все не так. Савельев лишился «Саргасса» — да лучше было ему руку
    отрубить, чем оставить без корабля! Как он теперь жить-то будет? Он же с
    тоски высохнет!
    Все наперекосяк.
    Стащив наушники, она откинулась в кресле, задумчиво глядя в обзорный
    экран. Внизу, далеко-далеко, синел океан. С высоты Волга казалась уже
    заметно выпуклой, казалась шаром, а не плоскостью. Юлька видела только часть
    шара, подернутый сизой дымкой бок родной планеты.
    А на втором обзорнике колюче сияли звезды на фоне непередаваемой
    черноты. И где-то там, в черноте, посреди синеватых искорок — несколько
    сотен чужих кораблей. Несколько сотен жадно разинутых пастей, готовых
    проглотить все то, что она любит с детства.
    Волга — грязное место, а люди во многом заслужили участь, которой,
    похоже, теперь им не избежать. Но все же, среди людей есть и те, кто очень
    дорог.
    Юлька встрепенулась. В кабине звучало только тихое пение автопилота,
    которое любой звездолетчик даже не замечает. Как только в пение вплетутся
    неприятные диссонирующие ноты — вот тут-то о нем вспомнят. А пока — оно
    воспринималось как часть тишины.
    Итак. В полете становится опаснее, чем на поверхности. Значит, нужно
    садиться. Юлька потянулась к клавиатуре и вызвала готовую параболу на
    Ворчливые Ключи. Пересчитала ее применительно к текущей точке. Вывела
    поправки. И отдала штурману «добро» на исполнение.
    Все. Теперь можно с чистой совестью поскучать с полчасика.
    Только Юлька не умела скучать. Да и не судьба ей была сегодня
    поскучать, даже если бы и умела.
    Автопилот подпустил жуткого петуха, и вслед за этим перед самым носом
    «Ценителя» что-то на неимоверной скорости пронеслось. Автопилот обиделся еще
    сильнее и заорал так немузыкально, что у Юльки даже выругаться как следует
    не получилось.
    А потом она увидела на правом сканере чужой корабль. Плоский
    диск-переросток. Всего-навсего в ста двадцати километрах в минус по

    радианту. По меркам звездолетчиков — борт в борт.
    И корабль этот был крупнее Юлькиного «бумеранга» в добрую сотню раз.
    Кроме того, сканер сообщал о трех группах мелких кораблей, размером
    сравнимых с «бумерангом». Одна шла на снижение совсем рядом с большим
    кораблем — вероятно только что отделилась от матки-носителя. Одна тянула
    прямехонько к «бумерангу». Точнее, к точке, где «бумеранг» вскоре должен был
    оказаться; до этой группы осталось километров восемьдесят, и расстояние
    быстро сокращалось. Третья группа была просто рядом — вилась вокруг Юльки,
    как пчелы вокруг изгоняемого из семьи трутня. Это на их лихие маневры и
    обиделся осторожный автопилот.
    Каждая группа насчитывала по четыре небольших корабля. «Скорее всего,
    это истребители-одиночки. Те, что сожгли савельевский «Саргасс», — подумала
    Юлька растерянно. — Как же я их проворонила?»
    Выверять курс и идти точно по параболе она уже не успевала.
    Переключившись на ручное, Юлька положила «Ценителя» на левую плоскость и
    ринулась вниз, заодно переведя гравипривод в активный режим. Ускорители
    жужжали на пределе.
    Спустя несколько минут в пределы видимости вторглась суша — восточный
    берег материка. Желтоватая полоска земли, ограничивающая волжский океан. Она
    казалась неподвижной, но Юлька знала, что материк приближается с
    впечатляющей скоростью. Четверка истребителей перестроилась и принялась
    грамотно клеиться к хвосту «Ценителя». Две других четверки скорректировали
    курсы в соответствии с Юлькиным ускорением. Крейсер-диск, похоже, тоже пошел
    на снижение, но прежнего курса не изменил.
    И Юлька поняла: пока крейсер только снижается, маневрировать он не
    будет. А потом, перейдя в горизонт, попытается ее достать… если к тому
    времени «Ценителя» не доконают истребители.
    Но оружие истребителей молчало, непонятно почему. Конечно, чужие могли
    бы уже сжечь человеческий кораблик, и даже, наверное, не один раз. Но
    почему-то продолжали настойчиво преследовать без единого выстрела.
    На высоте километра Юлька перегнала ускорители в пакетный режим; в паре
    с гравиприводом это разогнало «бумеранг» до совершенно сумасшедшей скорости
    — в другое время Юлька не решилась бы на такие полетики в атмосфере.
    Термодатчики в обшивке давно зашкалило, но Юлька знала, что обшивка сможет
    выдерживать трение о воздух еще достаточно долго. Но потом «Ценитель»
    все-таки превратится в неуправляемый болид.
    Юлька надеялась, что до этого не дойдет.
    Крейсер снизился до трех километров, и вот тут в полной мере показал на
    что способна техника чужих. Юльку он настиг в четыре минуты, ускорившись на
    мгновение, и сразу погасив ход. Мелкие истребители проворно расползлись в
    стороны и попытались зажать Юльку с боков; самая близкая четверка спустилась
    метров на двести ниже и явно намеревалась не позволить ей зайти на посадку.
    А потом крейсер выплюнул откуда-то из-под необгятного брюха еще одно
    звено-четверку. Эти нацелились отрезать Юльке путь в небо. А сам крейсер
    стал потихоньку нагонять «бумеранга», наползать, как дождевая туча, медленно
    и неумолимо.
    Юлька пробовала проскочить вбок между вражескими катерами — те сразу
    начали стрелять. Не по Юльке — чуть вперед по курсу. Ставили впечатляющие
    заслоны из сиреневых вспышек, так что поневоле приходилось отворачивать на
    прежний курс. Пробовала прижаться к поверхности — нижние истребители выткали
    излучателями сплошной фосфоресцирующий ковер, намертво отрезая от волжского
    океана.
    Крейсер приблизился на пять километров, когда разогнанный «бумеранг»
    прошел над береговой линией. Горючее неумолимо таяло — на таком форсаже
    Юлька не перетянула бы через весь материк. Рухнула бы где-нибудь далеко за
    плоскогорьем Астрахань, ближе к Кумским горам.
    По иронии судьбы истребители гнали ее практически точно на чистяковскую
    заимку и Ворчливые Ключи.
    Тогда-то и вспомнила Юлька о подарке Ирины Тивельковой, хозяйки
    беспокойного Манифеста. О маленьком плоском рюкзачке, внутри которого
    пряталась готовая система — купол-крыло и запаска.
    Чужие не позволят ей сесть. Им зачем-то нужна либо она сама, либо
    корабль. Иначе давно бы расстреляли и не жгли попусту дорогостоящее топливо.
    Почему-то ей представлялось, что внушающий смутное уважение
    диск-преследователь жрет массу какого-нибудь экзотического энергоносителя.
    Погоня окажется над Ворчливыми Ключами минут через десять. Или чуть
    раньше. Успеет ее нагнать чужой крейсер? Зажмут юркие инопланетные
    истребители?
    Во всяком случае времени мало. И еще нужно изобрести способ выбраться
    из обреченного «бумеранга»…
    Какая ирония! Чужие лишили звездолета Рому Савельева, а теперь пытаются
    сделать бескрылой и ее…
    Додумать Юлька не успела. Автопилот заорал так, что захотелось оторвать
    себе уши. Одновременно «Ценитель» стал плавно набирать высоту, хотя тяга
    гнала его точно по горизонту.
    Юлька затравленно осмотрелась — диск уже настиг ее. Сероватый край
    великанским козырьком нависал над маленьким корабликом, и в необгятном днище
    диска уже жадно отверзлось жерло сегментного шлюза. «Бумеранг» тянуло в этот
    шлюз — неумолимо и настойчиво. Словно щепку, влекомую могучим весенним
    течением.
    Ясное дело, гравитационный захват. Привод «Ценителя» сразу же засбоил,
    разводка пошла с перекосом и гравиподавитель благополучно захлебнулся. Юлька
    лихорадочно тянула из-под кресла застрявший рюкзачок с парашютом.
    Звездолет — не атмосферный тихоход «Шмель-омега». Рампы у него нет. И
    катапульты, как в самолетах, нет. Да и из регулярного люка на ходу не
    выпрыгнешь. Размажет по обшивке на такой скорости… Вдобавок еще и привод
    взбесился из-за помех — у чужих могучие установки.
    Но решение было, и Юлька нашла его очень быстро. Фильтрационный отстрел
    — у нее нет выбора.
    Она нацепила легкий, почти невесомый рюкзачок, поправила на плечах
    лямки, застегнула все, что только можно было застегнуть и напялила неуклюжий
    шлем с встроенным блочком лазерного наведения. Бласт в кобуре. Что еще?
    Декомпрессия? Нет, высота всего около километра, какая уж тут декомпрессия?
    Ага, карта…
    Юлька выдернула из щели считывателя корабельного компьютера личную
    карту и сунула ее в карман. Вот ведь подлость, даже проститься со своей
    посудиной нет времени…
    Она выскользнула из тесной кабины, протиснулась за обшивку санблока и
    открыла узкий, похожий на гроб, фильтрационный шкаф. Быстро набрала задержку
    на таймере. И активировала сброс.
    Все. Теперь возврата нет. Прощай, «Ценитель»… Прощай «Der Kenner»…
    Прощай и прости…
    На глаза невольно навернулись слезы. Юлька втиснулась в шкаф, задраила

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    краем космодромного поля, под брюхом у них, мерцая, сгущается синеватый
    световой столб, там смутно мелькают какие-то тени, а когда столб исчезает и
    корабль рывком уходит вверх, на траве остается с десяток полупрозрачных
    фигур.
    Четыре корабля по очереди высадили чужих-десантников, и убрались
    утюжить ангары на западной кромке космодрома.
    Сорок. Сорок чужаков, вооруженных неизвестно чем — против горстки
    волжан.
    Зислис невольно содрогнулся. Еще недавно ему казалось — что стоит взять
    бласт и стрелять в пришельцев? Все равно ведь вскоре умирать. А сейчас руки
    стали будто ватными, во рту пересохло, и стрелять совсем не хочется.
    Хочется, наоборот, заползти поглубже в кусты и прикрыть чем-нибудь голову от
    греха подальше. И сделаться маленьким-маленьким… Как цикада. Или еще
    меньше.
    Яковец вдруг тихо выругался, залег поудобнее, просунул ствол бласта
    между проволок и прищурил один глаз.
    — Ну, — прошипел он. — Идите сюда, суки. Идите, сволочи. Космодром наш
    жечь?
    Зислис встрепенулся, пересилил себя и тоже приложился к бласту. Краем
    глаза он видел, что еще сильнее побледневший Веригин уже прицелился и плавно
    тянет на себя спуск.
    Зислис поймал в перекрестие неясную фигуру, сжимающую незнакомое
    оружие, и выстрелил. Бласт ощутимо толкнулся в плечо, и Зислис с удивлением
    и радостью увидел, что чужака, в которого он целился, отшвырнуло метра на
    три. Чужак нелепо задрал ноги и опрокинулся в траву. И больше не поднимался.
    Это был второй опрокинувшийся чужак. Первого подстрелил, кажется,
    Яковец.
    Самое странное, что чужаки не стреляли в ответ. Но у Зислиса не было
    времени задуматься над этим. Он просто стрелял.
    Стреляли по чужакам и откуда-то справа, из-за сараев перед грибком
    часового. Наверное, это часовой и стрелял. И слева стреляли, из учебных
    окопчиков за плацем. И еще дальше — из пульсатора. Чужие рассыпались цепью и
    залегли в куцей траве.
    И по-прежнему не отвечали на пальбу. Зислис не понимал — почему.

    15. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

    — Гляди! — Костя схватил меня за рукав, и прильнул к боковому
    триплексу.
    Я оторвался от плоской степи за ветровым стеклом и поглядел влево.
    Далеко-далеко на юго-западе в небе чернели четыре точки с
    хвостами-ниточками. Я тотчас ударил по тормозам, а когда вездеход замер и мы
    с Костей отлепились от приборной доски, а старатель и пацан — от спинок
    наших кресел, погасил гравипривод, и машина, вздохнув, словно засыпающий
    зверь, легла брюхом на грунт.
    Истребители целеустремленно ползли прежним курсом. «Заметят или нет?» —
    подумал я, чувствуя в груди нарождающуюся пустоту. На этот раз и спрятаться
    негде. Сожгут, и полетят дальше. Что им, галактам?
    Но то ли чужие не заметили вездеход, то ли такие мелкие цели их просто
    не интересовали — уж и не знаю. Вполне возможно, что они охотились только на
    звездолеты. Но почему тогда не уничтожили лайнер и грузовозы, а просто
    вернули? А корабль Василевского и мой — сожгли?
    До скончания дней гадать можно. Пойми их, чужих…
    — Слышь, Фил, — спросил Костя старателя, к слову сказать, оказавшегося
    американером, — а вы по пути к моей заимке их не видели в небе?
    — Видели, — неохотно отозвался тот. — Несколько раз.
    По-моему, он до сих пор опасался, что мы его пристрелим и бросим в
    степи — американеры все почему-то помешаны на христианстве. Сильнее боятся
    остаться непогребенными, чем умереть. Лично я считал это блажью.
    Надо было спешить. Я вновь оживил вездеход и погнал его на
    северо-запад. В сторону заимки Риггельда, к Ворчливым Ключам. К странной
    карстовой долине, изрытой причудливыми пещерами, краем, где можно спуститься
    под озеро и остаться при этом сухим. Когда я попадал туда, почему-то всегда
    сам себе казался муравьем в гигантском ломте ноздреватого сыра.
    Пацан позади меня шмыгнул носом.
    «Хорошо держится, — подумал я. — Для такого карапуза — так просто
    стоически.»
    К сожалению, рация костиного вездехода не брала частоты космодрома и
    график звездолетчиков, а стандартный гейт городской видеосвязи почему-то
    выдавал беспрерывный сигнал занятости. Я чувствовал себя отрезанным от мира
    — привык к аппаратуре «Саргасса» и возможности всегда докричаться до
    знакомых на космодроме. Сейчас, мне казалось, ситуация меняется чуть ли не
    ежечасно. Если всегда держишь руку на пульсе событий, а потом вдруг
    оказываешься отрезанным — поневоле начинаешь нервничать.
    «Ну, ничего, — подумал я. — У Риггельда в бункере связь, наверняка,
    отыщется. Там и сообразим что к чему…»
    Я полагал, на машине такого класса, как у нас, добраться к месту за
    час-полтора. Это не гусеничные старушки, как у покойных родичей Фила.
    Гравипривод есть гравипривод — и трения никакого, и качество трассы
    беспокоит мало. Да и проходимость не в пример выше. Мы уже дважды с ходу
    перемахивали через небольшие речушки, вздымая за собой целые шлейфы
    мельчайшей водяной пыли.
    Встретилось большое стадо бизонов, пасущееся посреди степи. Бурые быки,
    похожие на внезапно оволосевшие камни, лениво поворачивали в сторону
    вездехода лобастые безрогие головы. Говорят, на земле бизоны рогатые. Не
    знаю, может быть. Честно признаюсь: наличие или отсутствие рогов у местной и
    инопланетной фауны меня волнует мало. Куда сильнее меня интересуют разные
    технические хитрости, которые порой удается выудить из обширных баз данных о
    Земле.
    — Ро-ом, — спросил Костя задумчиво. — Как думаешь, что теперь будет?
    — С нами? — уточнил я. — Или с Волгой?
    — И с нами, и с Волгой.
    Я задумался. А действительно — что? Ну, высадятся чужаки, ну перебьют
    людей. Не всех, конечно, кое-кто попрячется. Но большинство точно перебьют.
    А дальше? Ради корабля, что завис над моим островком, даже теперешние усилия

    чужих казались стрельбой из пушки по воробьям.
    И, кстати, вот еще интересный вопрос. Почему призванный мной корабль
    направился прямехонько к островку? Я ведь кнопку нажал на своей заимке. На
    островке только нашел шкатулку с пультом. Чем островок так привлек пришельца
    из неизведанного космоса?
    Мысль родилась как-бы сама собой, проступила из пустоты, словно
    изображение не хемиофотографии.
    А что, собственно, кроется под островком? Только ли пласты богатой
    рудной породы? Только ли кромка тектональной плиты? Я ведь со своими
    ребятишками, с «гномами» и «кротами», ковырялся на самой поверхности. А если
    копнуть глубже? Не отыщу ли я что-нибудь похлеще небольшой шкатулки?
    У меня даже челюсть от неожиданности отвисла.
    Ну, конечно. Там внизу, например, база. База хозяев суперкорабля.
    Заброшенная, понятно. А построили они ее… ну, хотя бы, затем, чтобы копать
    руду.
    Кстати о руде: я не слышал, чтобы в освоенном космосе добывали
    что-нибудь подобное. Такое сочетание тяжелых элементов и такая насыщенность
    — земная наука только беспомощно разводит руками. Теоретически подобной руды
    в свободном состоянии в природе не может встретиться. Ее и не встречали, до
    тех пока не высадились на Волге. А здесь ее полно, причем по всей планете.
    Нетронутые месторождения, во многих местах прорвавшиеся на самую
    поверхность. Клад, не планета. Вообще-то, все, на что идет наша руда, можно
    просто синтезировать. С нуля. Но это существенно дороже. А мы пока не можем
    причислить себя к обеспеченной расе — людям, как всегда, катастрофически не
    хватает энергии.
    Так вот, возвращаясь к нашим зелененьким. Суперкорабль этот, скажем,
    никакой не крейсер, а тупорылый транспорт. Чужие на орбите быстро это
    просекли; просекли заодно и чего он обыкновенно транспортирует (и куда,
    наверное, тоже просекли), пораскинули мозгами, да и решили: такое редкостное
    сырье и им вполне сгодится. Но тут оказывается, что планета населена. Но —
    какая удача! — дикарями-людьми.
    Вывод напрашивается. Людей — к ногтю. Редкостное сырье — в трюмы.
    Неизвестный корабль и его хозяев — либо в союзники, либо тоже к ногтю. Хотя,
    хозяев на корабле сейчас, скорее всего, нет. Я просто случайно наткнулся на
    их пультик и призвал корабль-автомат, а хозяева давным-давно сгинули в
    толщах времени.
    В общем, все свои соображения я Косте и вывалил. Костя внял, и
    ненадолго задумался. Фил позади нас тоже притих — изо всех сил вслушивался,
    боялся вдохнуть.
    — Транспорт, говоришь? — негромко протянул Костя, начиная рассуждать
    вслух. — Может быть, это и транспорт. Только мне тоже кажется, что он
    пустой, Рома, этот гигант. Это автомат. Ты его вызвал, а дальше он просто не
    знает что делать. Вот и ждет. А чужие приперлись по его следу, и сдается
    мне, что их этот транспорт интересует уже сам по себе. Самим фактом
    существования. А если под твоим островком еще и база какая-нибудь отыщется —
    вот тут, Рома, я действительно только руками разведу. Потому что каша
    заваривается крутейшая. И, боюсь, при дележе этой каши публика с орбиты о
    людях даже не вспомнит. Они нас как мух от обеда гоняют — и, кажется, решили
    прихлопнуть, чтоб не докучали попусту. Грустно мне это сознавать…
    — Грустно, — фыркнул я. — Грустно ему!
    Чистяков вздохнул.
    — Интересно, долго это все будет тянуться? — спросил я, понимая, что
    вопрос риторический. — Долго прятаться придется?
    — Наверное, долго, — Костя пожал плечами. — Вдруг чужие вздумают тут
    обосноваться? Тогда — всю жизнь.
    — Чужие живут в космосе, — проворчал я. — Что им какой-то мирок?
    Эпизод, не более. Наведут порядок, и уберутся.
    Костя не ответил. Космос, конечно, космосом, но базы-то у чужих на
    многих планетах имеются. Одной больше, одной меньше…
    Неужели они в течение многих лет оставались в неведении относительно
    волжских руд? Мне всегда казалось, что нашу галактику древние расы успели
    обшарить вдоль и поперек. Сколько раз земные корабли на очередной планете
    натыкались на заброшенные шахты, выработанные до последней крупинки? Много.
    Чуть ли не на каждом новооткрытом мире. И вдруг — такой лакомый шмат, как
    Волга!
    Чувствуется во всем этом какой-то скрытый подвох.
    Что же ты отыскал на своем злосчастном островке, дядя Рома? Хорошо или
    плохо, что ты не догадался копнуть поглубже? Каких еще демонов ты мог бы
    призвать из галактического небытия?
    Но в одном Чистяков прав. Грустно это все. И грустно быть камешком,
    порождающим разрушительную лавину.
    Я стиснул зубы. Костя на соседнем кресле задумчиво поковырял сначала в
    одном в ухе, потом в другом и я поймал себя на мысли, что мне хочется
    сделать тоже самое.
    Что-то тут не то.
    Я вслушался в ощущения. Гудит, вроде бы, что-то. И на перепонки давит —
    словно спустился на скоростном лифте на полкилометра вниз. За
    секунду-другую.
    Вездеход снова клюнул носом, притормаживая. Я обшарил взглядом все, что
    можно было рассмотреть из кабины. С боков и в небе перед нами ничего
    необычного не нашлось. Тогда я толкнул дверцу и выскочил наружу. Костя тоже.
    Позади, на юго-востоке, горизонт снова цвел белесыми клубами.
    Потревоженная атмосфера бурлила, как вода в стакане с кипятильником.
    Нас догонял еще один крейсер — не такой, похоже, огромный, как
    суперкорабль над моим островком. Но тоже не маленький.
    Вскоре мы его увидели. Исполинский, в полнеба, диск. Идеальных
    очертаний, обтекаемый, как морская раковина. И он вовсе не был похож на
    бублик, как первые корабли чужих, появившиеся на орбите у Волги. На этот раз
    диск, не тор.
    А суперкорабль над моим островком имел форму наконечника стрелы.
    Уплощенное сердечко с хвостиком, знак карточной масти «пик».
    Фил с пацаном тоже выбрались из вездехода и ошеломленно глядели на
    приближающуюся громадину. Челюсть у Фила, по-моему, прочно приросла к груди.
    А к лицу приросло выражение безграничного удивления.
    Странный парень. Где он, черт побери, рос? Понятно, что в захолустье,
    но не настолько же, чтоб по любому поводу отвешивать челюсть!
    Костя стоял-стоял, потом полез в вездеход и спустя несколько секунд
    метнул мне волновой бинокль «Беркут».
    — Держи, — проворчал он, настраивая второй такой же. — Хоть полюбуемся
    напоследок.
    Я живо приложился к оптике, снабженной слабенькими квантовыми
    усилителями. Корабль скачком приблизился. Его и раньше невозможно было
    охватить одним взглядом, а теперь в поле зрения умещался и вовсе крошечный

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    рук этих… зелененьких… Честное слово: будет легче, если я осознаю, что
    хотя бы одного прикончил.
    Зислис скептически хмыкнул и в который раз пожалел, что запас сигар
    остался дома. Пропадут ведь зря. А сейчас сигара бы очень и очень не
    повредила.
    — Пошли, вояка, — бросил он Лелику и поднялся из-за пульта.
    — Куда?
    — В казарму патруля, куда же еще? Точнее — в оружейку. Или ты собрался
    воевать с чужими посредством каких-нибудь гражданских пукалок?
    Веригин не стал ни менее серьезным, ни менее бледным. Но и решимость
    его не покинула.
    — Пошли! — выдохнул он и с готовностью вскочил.
    Они вышли из уныло-серого здания станции; в небе маячила громада
    крейсера чужих. Невозможно было на нее не смотреть: то и дело Зислис и
    Веригин обращали лица кверху, и глядели на эту махину.
    — Висит, — пробормотал Веригин с неудовольствием и зябко передернул
    плечами. — Как ты думаешь, они нас видят?
    — Черт их знает, — Зислис неохотно покосился на крейсер. — В смысле —
    видеть-то наверняка могут, но смотрят ли прямо сейчас? Не знаю…
    Они торопливо зашагали по вылизанному стартовыми ветрами дасфальту.
    Космодром Волги нечасто отправлял звездные корабли, раз в неделю примерно, а
    то и пореже. Но дасфальт все равно оставался гладким и ни пылинки не
    задерживалось на нем после очередного старта, а за неделю ничего скопиться
    не успевало.
    Здание казармы пряталось за обширными ангарами, похожими на огромные
    серые половинки бочек. Зислис и Веригин по очереди миновали дыру в
    проволочном ограждении и оказались на территории патрульного взвода,
    приданного космодрому. Едва они показались из-за древнего кирпичного сарая,
    сложенного еще, наверное, первопоселенцами, их зычно окликнул часовой.
    Зислис обернулся: под грибком в некотором отдалении от сараев маячила
    фигура в буром пятнистом комбинезоне. Высокие шнурованые ботинки попирали
    квадратик дасфальта, серый клочок посреди утоптанной земляной площадки, тоже
    бурой.
    — Эй, стойте! — рявкнул патрульный, без особой, впрочем, уверенности. —
    Кто такие?
    Зислис его не знал — из новеньких парень, что ли? Сынки старателей с
    дальних заимок, прошедшие отбор, первое время игрались в военную дисциплину
    со рвением и удовольствием. И только потом пообминались, успокаивались, и
    становились лениво-спокойными, как тертые ветераны.
    — Чего орешь? — миролюбиво отозвался Зислис. — С наблюдения мы. А что,
    патруль, стало быть, не весь разбежался?
    Парень смерил их недоверчивым взглядом, тиская в своих лапах-лопатах
    скорострельный бласт служебного образца. Потом потащил из узкого чехла на
    боку стержень коммуникатора.
    — Пан сержант! — сказал он стержню. — Тут двое на территории. Говорят,
    с наблюдения.
    Стержень сдавленно пискнул; слов было не разобрать.
    — Как фамилии? — спросил часовой, отняв стержень от уха и требовательно
    глядя на наблюдателей.
    — Зислис и Веригин.
    — Зислис и Веригин, — повторил часовой стержню.
    Сержант что-то коротко буркнул, и парень сразу смягчился. Опустил
    стержень, оставил в покое бласт на груди и приглашающе взмахнул рукой.
    — Ступайте в канцелярию. Это…
    — Я знаю где, — перебил Зислис, увлекая за собой Веригина. — Пошли,
    Лелик!
    Веригин на ходу обернулся — часовой высунулся из-под грибка и опасливо
    разглядывал висящий, казалось, над самыми головами крейсер. Потом
    нахохлился, поправил каску и снова юркнул под эфемерную защиту жалкого
    козырька из жести. Наверное, чтобы не видеть над собой олицетворенную мощь
    чужих и не ощущать ничтожество своей дикарской расы.
    Веригин сердито скрипнул зубами и в несколько прыжков догнал Зислиса.
    Узкая дорожка вела к двухэтажному домику, собственно казарме и зданию
    патруля.
    «Интересно, кто из сержантов в канцелярии? — подумал Зислис лениво. —
    Ханин, или Яковец?»
    В вестибюле с надраенными кафельными полами Зислис сразу же свернул
    налево.
    Дверь в канцелярию была распахнута настежь; за столом сидел мрачный
    лейтенант патруля по кличке «Фломастер». Фамилии его, похоже, не помнил ни
    один человек на космодроме, исключая только взвод патрульных да еще кассира,
    который выплачивал лейтенанту жалование. Сержант Ханин оседлал низкий
    кубический сейф, заглядывая лейтенанту через плечо. Вместе они читали лист
    плотной бумаги, извлеченный из старинного засургученного конверта. Кажется,
    читали уже не в первый раз.
    Лейтенант оторвался от листка, вопросительно зыркнул на Зислиса с
    Веригиным, и переглянулся с Ханькой. Ханька едва заметно пожал плечами.
    — Чего приперлись? — неприветливо осведомился Фломастер.
    Зислис указал большим пальцем в потолок.
    — Лелик сказал, что когда пожалуют гости, ему легче будет помирать,
    если одного-двух пристрелит.
    Фломастер с Ханиным снова переглянулись.
    — Добровольцы, что ли? — недоуменно протянул Фломастер.
    Зислис отыскал в себе силы натужно засмеяться.
    — Какие к черту добровольцы? Мы за оружием пришли. Не из рогаток же
    отстреливаться от зелененьких, в самом деле? И, честно говоря, я полагал,
    что патруль давно разбежался.
    — Плохо ты думаешь о патруле, — мрачно обронил Фломастер и встал. —
    Разбежалась всего половина.
    Веригин не выдержал и заржал в голос. Ханька тоже усмехнулся, деликатно
    отворачиваясь к стене.
    — Я тоже думал, что разбегутся все, — признался Фломастер. — Но
    осталось аж шестеро: трое дежурных со вчерашнего наряда, Ханька, да оба
    остолопа из Вартовских Балок. Я седьмой.
    — Не вартовский ли остолоп торчит нынче под грибком напротив ваших
    лабазов? — со вздохом спросил Зислис.
    — Он самый… — Фломастер тоже вздохнул. — Так что, считать вас

    добровольцами, или как?
    Зислис и Веригин невольно взглянули друг другу в глаза. Да? Нет? А
    какая разница — да или нет?
    — Считай! — храбро сказал Веригин. — А что придется делать?
    — Заменять сбежавших, — лейтенант обессиленно опустился на стул и снова
    потянулся к листку из засургученного конверта.
    Зислис подумал, что давным-давно, наверное, патруль не получал указаний
    на бумаге.
    Тут хлопнула входная дверь и в канцелярию ввалился второй сержант —
    Валера Яковец — в сопровождении двух рядовых; одного Зислис помнил, потому
    что тот был огненно-рыж, словно лиса. Звали его не то Женя, не то Шура.
    Второй рядовой — совершенно незнакомый. Солдаты остались в вестибюле, Яковец
    затворил за собой дверь и небрежно козырнул.
    — А! — оживился Фломастер. — Притащились таки? Валера, выдай этим двум
    пушки, они вроде как ополчение.
    Яковец с недоверием покосился на Зислиса с Веригиным.
    — Чего это вы? Похмелье, что ли?
    — Скорее, скука, — поправил Зислис. Он вновь обрел способность к
    любимому занятию: игре словами.
    — Разговорчики, — беззлобно рыкнул Фломастер. — Яковец, вы втроем тоже
    вооружитесь. Садофьева и Федоренко зашли на четвертый, там Семилет с
    Желудем. Пусть выкатят второй излучатель и развернут в сторону четной
    горловины. А сам с ополченцами пройдись по периметру и загляни в штабной
    корпус.
    — А полковник ваш где? — поинтересовался Зислис, прищурив глаз. — Тоже
    в засаде?
    Веригин, оставаясь бледным, все же сохранил способность улыбаться.
    Зислис же казался спокойным, как сфинкс. Словно и не висел над городом
    вестник несчастий добрых пяти миль в диаметре.
    — Полковник пытался удрать на лайнере, — раздраженно сказал Фломастер.
    — Не знаю, где он сейчас. Наверное, в городе. — Лейтенант вдруг ощерился и
    стал похож на дворового пса, что завидел вора. — Я его, суку, пристрелю,
    если увижу!
    Он грохнул кулаком по столу.
    — Ладно, топайте.
    — Между прочим, — сообщил Зислис, глядя на часы, — минут через пять
    начнут садиться чужаки на десантных ботах.
    Фломастер вскинул голову и взглянул в лицо Зислису. На вытянутом
    лейтенантском лице отчетливо просматривалась каждая веснушка.
    — А ты откуда знаешь, черт тебя побери?
    — Видел. На станции. Мы и направились сюда, когда поняли, что сейчас с
    неба посыплются зелененькие.
    Лейтенант немедленно схватился за коммуникатор.
    — Внимание! Сигнал «Филин»! Повторяю всем постам: сигнал «Филин»!
    Он оторвался от стержня и рявкнул на Яковца:
    — Давай в оружейку, живо!
    Именно в этот момент над космодромом послышался гул — еще далекий и
    негромкий. Но он крепчал и набирал мощь с каждой секундой. Зислис, Веригин и
    двое рядовых едва поспевали за высоким и с виду нескладным Валерой Яковцом —
    тот пересекал вестибюль со стремительностью охотящегося гепарда. Глухо
    бухали по плитке грубые солдатские ботинки. Яковец на бегу гремел ключами.
    Оружейка помещалась напротив входа, перед лестницей на второй этаж.
    Яковец умудрился попасть ключом в замочную скважину чуть ли не в прыжке.
    Противно и настырно взвыла сирена.
    «Боже, ну и порядочки у них, — подумал Зислис. — Замки какие-то
    древние. Сирена… От кого берегутся? В Новосаратове бласт на каждом углу
    купить можно. Правда, не такой мощный…»
    Яковец, не обращая внимания на сирену, рванул на себя дверцу оружейного
    шкафа. Бласты стояли вертикально, пять штук, новенькие, одинаковые, матово
    поблескивающие мышастым цветом. Зислис невольно залюбовался. Еще пять гнезд
    пустовали. Рядовые похватали оружие; Яковец коротко взлаял:
    — В четвертый! Живо! — и они умчались.
    Теперь сержант совал тяжелые плазменные излучатели «ополченцам».
    Веригин схватил бласт с решимостью обреченного, и сразу поднырнул под
    ремень. Зислис сначала проверил стоит ли бласт на предохранителе.
    Он стоял.
    — Пошли! — схватив пушку и себе, Яковец выскочил из оружейки и смачно
    хлопнул дверцей. Сразу же затихла пронзительная сирена; Зислис даже вздохнул
    спокойнее. Звук неприятно сверлил мозг, отдавался под черепом — не иначе
    сирена излучала и в пси-диапазоне тоже, чтоб башка резонировала. На редкость
    противное ощущение.
    На смену завываниям стража патрульной оружейки пришел густой басовитый
    гул, словно над космодромом носились миллионы шмелей. Зислис, Веригин и
    сержант вырвались наружу, и первое, что бросилось им в глаза — корабли.
    Десятки небольших плоских кораблей, летающих пятиугольников. У каждого под
    брюхом вырисовывались темные пятна правильных очертаний — не то люки, не то
    порты бортовых орудий. Корабли звеньями по четыре стремительно маневрировали
    над необгятным полем космодрома. Кажется, некоторые из них заруливали на
    посадку. Чуть выше несколько четверок вывернули к Манифесту, на летное поле
    маньяков-парашютистов. Еще несколько — тянули в сторону города. А над всем
    этим мельтешением незыблемо и неподвижно воздвигся гигантский инопланетный
    крейсер. Зислису показалось, что рисунок огоньков под его днищем немного
    изменился.
    На глазах у остолбеневших волжан один из инопланетных штурмовиков в
    полете разнес главную антенну станции наблюдения — ажурная чаша-паутинка
    окуталась облачком белесого дыма, и вдруг вспыхнула, плюнула искрами, как
    бенгальская свеча. А в следующее мгновение на месте плосковерхой башенки —
    диспетчерской космодрома — возникла чернильно-черная клякса, взвыл
    потревоженный воздух, и диспетчерская, лишенная навершия, сложилась, как
    карточный домик, схлопнулась и рухнула за какие-то секунды. Штурмовик с
    ревом прошел над головами. Казалось, это торжествующе голосит вырвавшийся на
    свободу бешеный зверь. Зверь, наделенный страшной разрушительной силой.
    Откуда-то слева по другому кораблю чужих шарахнули из стационарного
    пульсатора. С тем же успехом можно было швырнуть во врага камнем:
    красно-синяя вспышка озарила серо-стальной корпус, и только. Не осталось ни
    малейшего следа, а корабль как летел, так и продолжал лететь. Словно и не
    было никакого выстрела.
    Яковец, пригнувшись, нырнул в кусты перед проволочным заграждением и
    что-то сдавленно зашипел оттуда, как енот из норы. Зислис опомнился, и
    дернул Веригина за рукав. В кустах еще оставалось довольно места — при
    желании сюда можно было без труда запихнуть весь космодромный взвод, включая
    дезертиров-солдат и дезертира-полковника.
    Из укрытия они наблюдали, как штурмовики на минутку зависают над самым

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    одной стороны могло сильно помочь в изучении находки, а с другой могло
    остановить нетленных и даже предотвратить их атаку. Ну, или в крайнем случае
    — задержать.
    Чтобы донести суть идеи до Галереи и Первого много времени не
    потребовалось. Галерея большинством поддержала Наз Тео, хотя решение на
    первый взгляд казалось чистейшей воды блефом и авантюрой.
    Но оно позволяло выиграть время, а время сейчас решало все.
    И Первый вынес план Наз Тео на суд союза пяти рас.
    — У нас есть рабочий план, который может оказаться выходом и козырем в
    столкновении с нетленными. Галерея Свайге предлагает переместить всех людей
    с поверхности планеты на крейсер Ушедших — по нашим предварительным
    прикидкам их на планете четыре на восемь в четвертой степени. Это не займет
    много времени. А нетленным сообщить, что Ушедшие вернулись и приняли сторону
    союза. Нетленные и их сателлиты подумают, прежде чем ввязаться в бой, крепко
    подумают, потому что находка, как это странно не звучит, действительно
    предназначена для пилотирования расой, генетически неотличимой от
    дикарей-млекопитающих. Мы выиграем время, за которое можно будет поглубже
    изучить боевые возможности корабля Ушедших и подтянуть свежие силы из
    метрополий. Возможно, мы даже сумеем активизировать боевые системы находки,
    поскольку в нашем распоряжении будут люди.
    Галерея выражает просьбу союзникам ответить максимально быстро.
    Союзники согласились неожиданно легко и скоро. Даже Рой и а’йеши.
    Армада нетленных все еще искривляла метрику в финишных сферах, а сотни
    планетных субкораблей союза уже устремились к поверхности мирка, который
    люди именовали Волгой.
    Большинство кораблей держали курс к самому крупному поселению на
    планете.
    Гигантская мистификация врага начала разворачиваться — стремительно и
    неудержимо. Наз Тео поблагодарил Мать-глубину за то, что союз остался
    союзом, и пять рас не передрались за единоличное обладание кораблем Ушедших.
    Но теперь Наз Тео опасался другого. Как бы могущество Ушедших не
    оказалось всего лишь легендой.

    13. Шат УУ, канонир шагающего танка, Shat-Tzoor, опорный рейдер крыла.

    Шат УУ полулежал в гамаке, когда в жилой модуль ворвался Шат Уаф.
    — Слыхал? — прогудел Уаф с порога. — Мы в десант идем!
    Пение его прервалось пением общего сбора. Шат УУ выбрался из гамака и
    скрипнул экзоскелетом.
    — Ну, наконец-то! Надоело мне это болтание за барьером… Давно не было
    настоящей работы.
    Он любил десанты на обитаемые планеты. Громады субкораблей в бреющем
    полете, мягкие обгятия гравилифтов, ободряющий хруст под днищем танков. И —
    возможность пострелять. Вволю. Да не по мишеням, а по живым инопланетянам.
    Втайне Шат УУ часто представлял, что целится в заносчивых хозяев —
    птиц-азанни. Которые опять не захотели признать в шат-тсурах равных.
    Ничего. Шат-тсуры подождут. Наберутся знаний и опыта…
    А потом галактика увидит, кто хозяин, а кто раб. Ведь азанни, сказать
    по правде — никудышные солдаты без своей могучей техники.
    Шат УУ вместе с приятелем Шат Уафом, полностью экипированные, заняли
    места в своем танке, а танки, все четыре, размещались в десантном отсеке
    разведдиска. Унтер пел-орал что-то ободрительное, и десантники-танкисты
    хором пели-орали в ответ.
    В реве разгонных двигателей и воплях солдат Шат УУ пропустил момент
    старта. Когда унтер перестал петь-орать, разведдиск уже стремительно падал в
    атмосферу. Шат УУ привычно проверил личный лазер, и блаженно прикрыл глаза.
    Перед высадкой всегда полезно подремать.
    Но подремать десантнику не дали. Сначала унтера вызвали в пилотскую
    кабину, вроде бы к связи. Шат УУ лишь недоуменно поскрипел грудными
    пластинами, вслушиваясь. Странно, конечно, что не потрудились протолкнуть
    связь-луч прямо в отсек, где обычно находился унтер. Секреты, тайны… Даже
    противно.
    А потом унтер появился на канале звена и зло приказал сдать всем личное
    оружие и разрядить излучатели танков.
    Не веря себе, Шат УУ отдал верный лазер вместе с запасной батареей, а
    взамен получил громоздкий пехотный биопарализатор. Штуку, в принципе, мощную
    и надежную… Но она не умерщвляла врага, а всего лишь оглушала. Какая же
    радость вместо настоящей драки, вместо крови и предсмертных хрипов врага
    увидеть и услышать всего-навсего сдавленное мычание да возмущенные взгляды?
    Принять участие в жалкой пародии на войну?
    Десантники-танкисты зароптали, но унтер живо рявкнул на них. Так, что
    борта задрожали. Хочешь-не хочешь… Приказ. Дикарей-аборигенов приказано
    брать живыми. Всех, сколько бы их не обнаружилось. Оглушать, и грузить на
    корабли. Вповалку. как попало. Но главное условие — когда десант вернется на
    орбиту, в лоно материнского крейсера, все пленники должны оставаться живыми.
    И пришлось Шат УУ вместо привычного лазера или наводчика башенного
    излучателя ласкать ладонями безобидный парализатор. И в душе проклинать
    заносчивых хозяев-азанни, птичек, ростом чуть выше колена любого шата.
    Проклинать этих хитрых и умных бестий, которые опять задумали какую-то
    пакость, а в самое пекло сами лезть не желают, как всегда посылают преданных
    и безотказных шат-тсуров.
    Неужели не настанет время показать этим яйцеголовым насколько им
    преданны шаты и насколько они безотказны?
    Не может такого быть. Настанет такое время. Настанет. Обязательно. И
    ради того, чтобы дожить до этого заветного дня, нужно сегодня выстоять. С
    парализатором против… Против чего? Чем там воюют дикари-млекопитающие?
    Палками?
    «Жаль, все-таки, что крови сегодня не будет», — подумал Шат УУ,
    задремывая.
    Он всегда дремал перед высадкой. Что бы не ждало его там, внизу. На
    очередной незнакомой планете.

    14. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

    Корабли чужих неподвижно висели над Новосаратовом и над космодромом.
    Сознавать, что над твоей головой дамокловым блином тяготеют мегатонны
    инопланетного металла было не очень приятно. Чужие с первых же минут накрыли
    окрестности силовым колпаком, и убраться куда-нибудь в тихий угол Волги, на
    дальнюю заимку, стало просто невозможно. Колпак над городом и колпак над
    космодромом частично перекрывались; иногда над трассой фактория-Новосаратов
    проносились вездеходы на гравиприводе. Почти весь космодромный персонал
    поспешил убраться в город — поближе к семьям.
    Зислис недолго слушал старателей-звездолетчиков. На графике сразу
    отозвалась Юлька Юргенсон по прозвищу отчаянная, но она больше спрашивала,
    чем рассказала. Зислис узнал только что Хаецкие, Прокудин и Мустяца где-то
    укрылись вместе с кораблем; Василевский с Семецким убиты, а корабль
    Василевского пропал; Смагин в порядке и предупрежден; Риггельд с Шумовым не
    отвечают; а Ромка Савельев полетел вытаскивать Чистякова и проверить заимку
    Риггельда. Юльке явно было некогда, и Зислис коротко обрисовал ситуацию на
    космодроме, ответил на пару общих вопросов, отключился и пошел вслед за
    Веригиным в город. Хорошо хоть Веригин не успел никуда забуриться, и Зислис
    встретил его по дороге к Манифесту.
    Зислис с Веригиным без толку послонялись по космодрому и аэродрому,
    заглянули в «Меркурий», где как раз в разгаре был финальный загул местных
    бандитов и оказавшихся в пределах колпака старателей. В город идти
    наблюдателям моментально расхотелось и они вернулись на станцию: уж очень
    интересно было знать чем занимаются чужие на орбите. Тем более, что
    подавлять космодромную технику чужие почему-то не стали. Даже корабли не
    тронули — ни грузовики, ни лайнер, ни почтарей.
    Суваев вместе со своей семьей пропал в городе, а куда подевался
    зануда-Бэкхем — ни Зислис, ни Веригин не заметили. Ушел, и все.
    Звездолеты на орбите совершали какие-то малопонятные эволюции,
    перестраивались, ускорялись, замедлялись. В атмосфере невесть откуда взялся
    даже небольшой астероид из внешнего скопления — у Веригина глаза на лоб
    полезли, когда он засек его вблизи гигантского корабля над островком.
    Астероид, кстати, все равно был мельче корабля. Зислис и Веригин успели
    пронаблюдать, как чужие на совсем уж крошечных ботах-планетниках шныряют
    вокруг неподвижного гиганта, и тут крейсеры на орбите начали методично
    давить спутники наблюдения, метеоспутники, спутники связи… Один за другим.
    А крейсер над космодромом четырьмя расчетливыми залпами обратил в ничто
    земные звездолеты в посадочных секторах.
    Зислис и Веригин, полные самых черных предчувствий, беспомощно
    переглянулись. Но повторного залпа не последовало — наземную аппаратуру
    чужие почему-то не тронули, и парочка наблюдателей еще успела разглядеть на
    диаграмме как целая туча мелких кораблей-планетолетов устремилась к
    поверхности Волги. Крейсер над городом невозмутимо заслонял небо и продолжал
    генерить защитное поле.
    — Как тараканы под блюдцем, — угрюмо сказал Веригин. Слова его гулко
    отражались от стен непривычно пустого зала. — Интересно, когда они начнут
    палить по зданиям?
    Зислис ерзал в кресле и нервно барабанил пальцами по пульту.
    — Не знаю. Может, они и не станут палить?
    Оба сознавали, что в зданиях станции оставаться рискованно… но разве
    снаружи безопаснее? А на станции хоть наблюдать пока оставалась возможность.
    Пискнул вызов — городская связь. Лелик Веригин поспешно коснулся
    сенсора на пульте. Посреди зала сгустилось обгемное изображение Павла
    Суваева. Единственного среди волжан спеца по чужим. Самоучки, правда.
    — Ага, — хмыкнул он с видом человека, ожидания которого целиком
    оправдались. — Так и знал, что вернетесь. Какие новости?
    — Кажется, грядет десант. Звездолеты наши уже тю-тю…
    — Я видел. Тут в городе паника. Цветет вовсю.
    — Правильно цветет, — проворчал Зислис. — Тебе видна диаграмма?
    — Да.
    — Видишь, сколько гостей? Как горох, прям, сыплются.
    — А визуально показать можете? — спросил Суваев, оживившись.
    — Дудки. Спутников больше нет — все передавили, гады.
    Суваев помрачнел.
    — Значит, все-таки вторжение. Хотел бы я знать — зачем им понадобилась
    Волга?
    Зислис пожал плечами:
    — Что тут гадать попусту? Вон причина. Над океаном висит, — он указал
    на самое крупное пятно на диаграмме.
    — Нет, — Суваев уверенно покачал головой. — Был бы им нужен только
    суперкорабль, они бы и спускаться не стали. Уволокли бы его к себе, и все
    дела. Что-то там назревает вверху.
    Несколько секунд Суваев внимательно изучал ту часть диаграммы, которая
    отражала расположение больших крейсеров на орбите.
    — Ха! А ведь там определенно шухер!
    Зислис и Веригин дружно взглянули на диаграмму, но обоим было
    решительно непонятно — отчего коллега вообразил, будто наверху поднялся
    шухер. Суваев снизошел и пояснил:
    — Клин свайгов перестраивается в оборонительную воронку. Вон те
    бублики, видите? Крыло азанни группируется в… в… ну, в общем, тоже
    готовится к обороне.
    — Блин! — в сердцах изрек Зислис. — Паша, мне все сильнее кажется, что
    ты мелешь ерунду. Не можешь ты так много знать о чужих, об их кораблях и о
    способах ведения боя.
    Суваев равнодушно пожал плечами:
    — Не хочешь, не верь. Но ведь слепому видно: либо чужие наконец-то
    передрались там, над Волгой, либо грядет еще какой-то гость. И его заранее
    хотят тепло встретить.
    — А что, — встрял Веригин. — Похоже, Миш. Очень даже похоже!
    Десант преодолел уже половину расстояния до поверхности. Зислис
    прикинул, что вскоре корабли чужих можно будет разглядеть в небе просто
    выйдя наружу и задрав голову. А хотя нет — над космодромом и городом висят
    металлические блины, перекрывая видимость…
    — Вы как хотите, — сказал Суваев решительно, — а я пошел бласт
    заряжать. Все, пока.
    И он отключился. Изображение посреди зала растаяло.
    Веригин выразительно поглядел на Зислиса.
    — Ну? — наконец нарушил он затянувшееся молчание. — А мы?
    И он сделал вид, будто прицеливается. Хорошо у него это получалось —
    артистично. Как всегда.
    — Думаешь, стоит? — усомнился Зислис.
    Веригин вдруг сделался очень серьезным и очень бледным.
    — Знаешь, Миша — сказал он сердито. — Если уж нам все равно подыхать от

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Вот мы, азанни — птицы. Мы биологически сложнее и совершеннее
    рептилий-свайгов. Почему бы людям не быть совершеннее нас?
    — Разница между птицами и рептилиями менее существенна, чем между
    людьми и птицами.
    — Досточтимый пик, эту разницу невозможно измерить. А следовательно —
    разные расы и сравнить толком невозможно, — терпеливо гнул свою линию
    советник. — Мне будет очень неприятно, если сейчас от моих слов отмахнутся,
    а потом, когда люди вдруг превратятся в серьезную помеху, я буду вынужден
    напоминать, что предсказывал острую ситуацию, но меня не послушали.
    Пик задумчиво приоткрыл клюв. Некоторое время он сидел так — молча,
    нахохлившись; потом встрепенулся и взглянул на советника.
    — Хорошо, — прощелкал он. — Я не верю, что люди способны стать помехой,
    но готов перестраховаться. Тем более, что слишком высока цена сегодняшнего
    дня. Пирамида просто не имеет права на ошибку — как и вся наша раса. Скажи
    только, советник Вусси, относительно людей — это твои личные теории или
    всего аналитического отдела?
    — Мои, досточтимый пик, — честно признался советник.
    — Я так и думал, — Тьерц соскочил с креслонасеста, описал в полете
    плавную окружность, и вновь сел. По просторному залу его покоев прогулялся
    легкий ветерок. — Не сочти это придиркой или издевкой. Я услышал тебя.
    Вусси остался неподвижным. Пик провел крылорукой над пультом в
    подлокотнике креслонасеста.
    — Стратега ко мне, — приказал он и чуть повернулся к советнику Вусси. —
    Ты останься, и слушай внимательнее. Твой совет еще понадобится пирамиде.
    — Слушаюсь, досточтимый пик, — ответил советник. Он был доволен: пик
    пирамиды, хоть и не разделил мыслей Вусси, все же внял им как подобает
    ответственному азанни. А это главное.

    12. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

    Перерыв получился очень коротким. Наз не успел даже толком поплавать в
    любимом открытом бассейне на крыше Галереи — вершителей призвали к совету
    вновь. Хорошо, хоть подкрепиться перед бассейном догадался.
    На этот раз вершителю Наз Тео предстояло не только слушать. Осада
    крейсера Ушедших входила в сферу его теперешних профессиональных задач. Но
    пока он слушал — слушал вершителя Сенти-Ива, как слушали все свайги Галереи
    и руководство остальных рас.
    — Попытки нейтрализовать поле корабля или изменить напряженность также
    ни к чему не привели, — речь Сенти-Ива звучала по-деловому сухо и
    по-научному емко. — Галерея Свайге вынуждена признать, что имеющихся в
    распоряжении технических средств недостаточно для перемещения обгекта в
    космос. Насколько я понял, попытки физиков и инженеров Роя, а’йешей и цоофт
    также потерпели крах. Боюсь, мы поставлены перед печальным фактом: нам не по
    силам переместить в пространстве крейсер Ушедших. На мой взгляд,
    напрашивается единственное решение: смириться с неудобствами изучения
    корабля в атмосфере.
    Предводитель цоофт привстал, и обратился к слушающим:
    — Независимо от этого мы явно столкнемся с новыми трудностями.
    Например, корабль может и не пустить нас внутрь. Ведь природа охранного поля
    до сих пор непонятна…
    — Поле имеет гравитационную природу, — поправил физик-а’йеш, — причем,
    скорее гравизащитную нежели гравигенную. И это не охранное, а
    стабилизирующее поле. Мы не в силах его нейтрализовать в рамках доступной
    энергетики, и, как следствие, сдвинуть корабль Ушедших. Но никаких
    препятствий относительно перемещений около корабля и, вероятно, в самом
    корабле поле не создаст.
    — Прекрасно, — подытожил Первый-на-Галерее. — Значит, придется
    предпринимать попытку проникновения на месте. И прямо сейчас.
    Наз взглянул в проекционный ствол — крейсер Ушедших неподвижно висел
    посреди голубоватого сияния; внизу просматривался океан и серповидный
    островок. В океане отражалось местное солнце — ярким-ярким пятном. Около
    корабля вилось несколько зондов-наблюдателей, спутников связи и плоские, как
    древесные листы, исследовательские боты свайге. Четыре исследовательских
    бота. Чуть в стороне холодным иссиня-льдистым шаром застыла подвижная
    лаборатория а’йешей. Рой просто подвесил в атмосфере изловленный неподалеку
    от планеты астероид, изрытый порами, как старый пень; по поверхности
    астероида ползком шастали особи Роя, из пор выглядывали особи Роя, рядом с
    астероидом медленно дрейфовали особи Роя. Несколько особей прикипели к
    гигантской спиральной паутине, сотканной особо крупной и толстопузой особью
    Роя, которую сейчас не было видно — укрылась где-то в недрах астероида.
    Самое забавное, что астероид был раза в четыре мельче корабля Ушедших и
    только из-за этого не казался громадным.
    Азанни и цоофт запустили совместный корабль-цепочку. Сейчас его не было
    видно — цепочка пряталась за исполинской тушей крейсера.
    — Шесть основных шлюзов находки нами локализованы, — переводчик а’йешей
    скрипел, как древний несмазанный механизм. — Вот они…
    На диаграмме зажглись шесть оранжевых стрелок, упирающихся в корабль
    Ушедших. Каждая стрелка помечалась разным числом точек — от одной до шести.
    — Предлагаем одновременную попытку доступа. Ближе всего к нашей
    лаборатории шлюзы три и шесть, ими мы и займемся. Шлюз четыре удобнее
    штурмовать Рою, один и два — представителям Галереи Свайге, дальний шлюз —
    азанни и цоофт.
    — Предложение принято, — холодно согласился Рой. Или просто свайгу
    любое высказывание Роя казалось исполненным стылой невозмутимости?
    — Галерея подтверждает, — после короткого обмена репликами с Сенти-Ивом
    сказал Первый-на-Галерее. — За нами шлюзы один и два.
    Цоофт и азанни тоже не возражали, и осада крейсера Ушедших вступила в
    новую фазу. Галерею распускать не стали — любой вершитель мог наблюдать как
    эксперт-группы пяти рас союза приближаются к опознанным шлюзам. Особи Роя —
    без всяких механизмов, верхом на тонких серебристых паутинках и почти без
    оборудования. А’йеши — всей сферической лабораторией. У нее только отрос
    косой гофрированный выступ, похожий на стыковочную тягу. Листы свайгов
    перестроились и выделили из четверки два, идущие на штурм. Птичий
    корабль-цепочка далеко-далеко в сторону выдвинул одну из матовых бусин,
    самую крайнюю.

    Тут Наз несколько отвлекся, потому что стюарты разнесли горячий фла и
    рыбные палочки. Да и пока особо смотреть было не на что. Умельцы пяти рас
    просто подбирались к шлюзам поближе. Ждать пришлось около одной восьмой нао;
    потом под необгятным брюхом крейсера сверкнула зеленоватая вспышка и в строе
    особей Роя возникло короткое замешательство.
    — Новая информация! — предупредил Рой. — Попытка нейросканирования
    узлов сопричастности активизирует локальную защиту, предположительно —
    антиметеоритную. Для особей рас-союзников может быть смертельно опасной.
    — Где они там нашли узлы сопричастности? — проворчал Сенти-Ив, топорща
    чешую на руках. По крайней мере — на руках: ученый кутался в университетскую
    накидку. Наз с интересом наблюдал за ним и слегка позавидовал — у ученого
    хватало работы.
    Неожиданно умную мысль высказал неукротимый спорщик П’йи.
    — Нейросканирование? Гм… Значит, Ушедшие не могут быть насекомыми…
    К П’йи обернулось сразу несколько вершителей; тут же возник стихийный
    спор (опять П’йи стал эпицентром спора!).
    Наз не вмешивался, биология всегда его немного пугала. Он вновь только
    слушал — являются ли Ушедшие насекомыми или близкой формой. Пока Наз Тео
    склонялся к мысли, что нет, не являются.
    Потом его отвлекли, по профессиональному вопросу. Наз с удовольствием
    проконсультировал инженеров на ботах-листах, а спор по соседству о природе
    Ушедших к тому времени уже угас.
    Вскоре шлюз три разразился серией желтоватых световых вспышек. Наз
    решил, что снова сожгли кого-то из исследователей и втайне порадовался, что
    эта участь постигла не свайгов, но в этот самый момент представитель а’йешей
    провозгласил:
    — Внешний шлюз три вскрыт!
    И, немного позже:
    — Есть доступ внутрь корабля. Внутри кислородная атмосфера по классу
    три; температура… давление… Алгоритм активизации шлюза…
    Напрасно Наз ожидал чего-то тревожного: никто не собирался атаковать
    вторгшихся к Ушедшим а’йешей. Никто пришельцев не встречал, хотя все
    внутренние помещения, прилегающие к шлюзам, были ярко освещены в широчайшем
    спектре. Все шесть шлюзов безропотно открылись, едва был разгадан принцип
    парольной кодировки.
    Галерея загудела; многие вершители встали с мест. Кое-кто собирался в
    группы, оживленно обсуждая текущие события. Наз глядел в проекционный ствол:
    все новые и новые силы подтягивались к открытым шлюзам крейсера Ушедших. И
    смутная волнующая надежда возникала в нем, вершителе Галереи Свайге —
    неужели союз на пороге новой эпохи? Неужели грядет встряска и техническая
    революция на основе нового знания исчезнувшей могучей цивилизации?
    Союз давно нуждался во встряске.
    Наз мечтал и фантазировал долго, чуть не еще одну восьмую нао.
    Резкий и неприятный сигнал экстренного сообщения вернул его к
    реальности. Над проекционным стволом рдел алый шар общей тревоги.
    — Внимание! — голос Роя казался еще суше и безжизненнее обычного. — На
    подходе к звездной системе засечено множественное эхо! Характеристики…
    Рой с паузами перечислял цифры; паузы возникали из-за необходимости
    переводить единицы измерений Роя в систему, понятную остальным расам. Наз
    выслушал, и похолодел.
    Этого он и боялся все время.
    — Что такое? — спросил П’йи; многие вершители обратили взгляды на Наз
    Тео, специалиста именно в этом вопросе. Специалиста в области цифр,
    ориентировки в пространстве и преодоления барьера.
    — Нетленные, — не своим голосом обгяснил Наз. — Флот. Громадный флот.
    Восьмерки и восьмерки. Они будут здесь спустя два-по-восемь нао…
    Приблизительно. Плюс-минус нао-полтора.
    В зале Галереи повисла гулкая тишина.
    Вскоре возмущения метрики зафиксировали и приборы свайгов. Флот
    нетленных стягивался к системе желтого солнца, и судя по рисунку
    спин-векторов, намеревался проломить барьер в пределах трех основных сфер.
    Как назло, для разгона и ухода за барьер из области пространства, где
    дрейфовали сейчас корабли союза и крейсер Ушедших, имелись всего три
    доступных курса, и, разумеется, все они проходили через центр сфер проколов
    метрики, избранных нетленными.
    Враг отрезал союзу пути к бегству.
    Но у исследователей оставалось в запасе некоторое время. Время на
    лихорадочный поиск спасения на борту чужого военного корабля или время на
    размышления и поиск стратегии поведения перед лицом могучей армады врага.
    Исследовательские группы докладывали изнутри корабля Ушедших.
    Жилые секторы. Двигатели. Системы неясного назначения —
    предположительно, источники накопления или преобразования энергии.
    Лаборатории холодного и горячего синтеза. Снова системы неясного назначения
    — предположительно, модули авторемонта и внутреннего контроля.
    Рубка.
    Боевой и навигационной рубки первыми достигли представители а’йшей.
    Остальные группы спешно направлялись туда же.
    Ученые союза уплотняли время, как могли. А экипажи кораблей готовились
    к бою с нетленными. Возможно — к последнему бою.
    Наз Тео вслушивался в механическое бормотание переводчика, начисто
    лишенное эмоций и внутреннего напряжения.
    — Управление кораблем, несомненно, осуществляется путем полного слияния
    нервной системы экипажа с бортовыми системами корабля. Найдены
    биосогласователи, своего рода биоскафандры. Пока можно сказать с полной
    уверенностью: Ушедшие имели единый нервный центр тела, как все позвоночные
    обозримой части галактики. Внешние размеры Ушедших сходны с размерами
    представителей свайге или цоофт. Исследователи а’йеш уступают место
    представителям цоофт и свайге, как более компетентным в вопросах
    нейрофизиологии позвоночных…
    Наз Тео видел, как кристаллы-а’йеши в своих пузырях-скафандрах
    отодвинулись от продолговатых установок, напоминающих помесь погребальных
    коконов с пилотскими креслами, и перебрались к наклонному пульту, больше
    похожему на странных очертаний трапезный стол.
    Спустя одну шестнадцатую нао исследователи биоскафандров запросили все
    данные свайге о физиологии людей, аборигенов ближайшей планеты.
    Наз Тео насторожился и не зря. Еще через одну шестнадцатую нао один из
    свайгов на борту корабля Ушедших вызвал по резервному каналу вершителя
    Сенти-Ива.
    Его услышала вся Галерея, и предводители остальных рас союза.
    — Мой вершитель! Все биоскафандры в рубках корабля Ушедших настроены на
    нервную систему вида, именующего себя Homo Sapiens Sapiens. Настроены на
    людей. Мы не в силах понять, что это означает.
    Именно в этот момент у Наз Тео выкристаллизовалось решение, которое с

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Не нужно было обладать развитым воображением, чтобы понять суть
    произошедшего. «Саргасс» сожгли на площадке, «Хиус-II», посудину
    Василевского, а заодно, наверное, и патруль — в воздухе.
    — Василевского на корабле не было, — обгяснил я зачем-то. — Его убили
    раньше. Так что скорбеть именно сейчас — не стоит.
    — Я знаю, что его там не было, — нервно сказал Смагин. — Меня другое
    волнует. Чужие жгут корабли. Это что, война, так получается?
    — Сообразил, наконец-то, — фыркнула Юлька. — Мыслитель!
    — Какая это, Donnerwetter, война? — вставил с неудовольствием Риггельд.
    — Избиение младенцев это, а не война. Мы против чужих бессильны. И
    безоружны.
    — Но что-то ведь нужно делать? Или просто дохнуть по очереди — покорно,
    как баранам на бойне? — не успокаивался Смагин.
    Я его вполне понимал.
    — Ты в полете? Или сидишь? — уточнил я.
    — Сижу, — признался Смагин. — Как понял, что чужие атакуют, в воздухе,
    так и сел сразу же.
    — Не переживай, на поверхности они тоже атакуют, — успокоил я его. — И
    где же именно ты сел?
    — На юге, в степи. Сеткой накрылся от греха подальше и сижу.
    Я вспомнил, что Смагин таскал с собой пятнистую маскировочную сеть.
    Накрой такой тряпищей звездолет — с полумили его не разглядишь. Особенно
    сверху.
    — Молодец, — похвалил я. — Сиди пока, и не дергайся. Янка с тобой?
    — Со мной…
    — Совсем молодец! — вторично похвалил я. — Юля, что Хаецкие?
    — Молчат пока, но они с Мустяцей и Прокудиным, я слышала, стартовали
    еще утром. Куда именно — не знаю.
    — Так, — я начал загибать пальцы. — Юля, я, Курт и Юра — мы хоть и
    разбросаны территориально, зато хоть голосом связаны. Хаецкие куда-то
    смылись, Шумов на Луне, Василевский мертв. Зислис на космодроме… Но туда
    не сунешься сейчас. Больше искать некого. Кстати, я обещал Шумова вызвать…
    Думал, из атмосферы выйду — свяжусь. Надо быстро решить — что делать. И как
    втихую убраться с планеты.
    — Боюсь, — вздохнул трезвый Риггельд, — втихую уже не получится. Чужие
    наверняка отслеживают всю сферу.
    — Мне кажется, — вмешалась Юлька, — сначала нужно всем собраться.
    Территориально, как ты выразился. Разве нет, а, Рома?
    — Ну, допустим, так. Но как это осуществить? Мы с Чистяковым теперь
    бескрылые…
    — Рома, — спросил Риггельд деловито. — А хоть вездеход у вас остался?
    — Кажется, остался, — ответил я неуверенно.
    — Остался, остался, — подсказал с дивана Костя. — Даже два — у меня в
    дальнем капонире.
    — Дуйте к Ворчливым Ключам, — предложил Риггельд. — Это как раз между
    моей заимкой и чистяковской. Там вас сам черт не отыщет. И небольшой
    звездолет там легко спрятать — не лайнер, конечно, но у нас лайнеров и нет.
    У меня там оборудован… ну, скажем так: бункер. А остальные потихоньку
    подтянутся. Что-то мне подсказывает: открытых и заметных издалека заимок и
    поселений надо избегать, а уж Новосаратов и вовсе обходить десятой дорогой.
    И в землю, в землю врыться по самые брови…
    — Согласен, — поддержал Смагин. — Я ночи дождусь, и если все тихо
    будет, попробую на брюхе туда перетащиться. Хрен с ним, с горючим.
    — Я тоже, — сказал Риггельд. — Только звездолет я на островке оставлю.
    Пусть… Про запас.
    — Разумно, — согласилась Юлька. — Раз уж я в воздухе, то сразу туда и
    рвану.
    — Садись на приводе, — посоветовал Риггельд. — Там каньон есть, вот в
    него и садись. Да не поленись, нарежь кустарнику и прикрой свой бумеранг.
    — Пустое это, — вздохнул я печально. — Что чужие — визуально, что ли,
    корабли отыскивают? У них, небось, такая аппаратура — нам и во сне не
    приснится.
    — Не знаю, — парировал Риггельд. — О чужих — ничего не знаю. Но наш
    брат-человек — скорее всего как раз визуально отыскивает. Я не могу сказать,
    что буду рад видеть в бункере ЛЮБОГО человека.
    — А-а-а… — понял я. — Тогда ладно. Маскируйтесь. А мы поехали. Дай
    координаты, что ли…
    — Только не открытым, — насторожилась Юлька. — Закодируй как-нибудь.
    Риггельд некоторое время молчал, вычисляя.
    — Рома, — сказал он. — Твой день рожденья. Сложи месяц и число. Умножь
    на десять. Вычти… э-э-э… Рыцари скольки островов, помнишь?
    — Ага, — я все записывал, уже переводя в нормальные цифры, чтоб не
    путаться. — Помню.
    — Вот столько островов, плюс еще один.
    — Вычел. И последний знак отделил. Это широта, верно?
    — Верно.
    Подобным же способом Риггельд сообщил мне долготу и код входного шлюза.
    Вряд ли головорезы вроде Шадрона или Плотного знают когда у меня день
    рождения. И вряд ли они читали те же книги, что я с друзьями. Да что там,
    вряд ли они вообще читают книги.
    А уж чужим подобную головоломку вообще ни в жизнь не разгадать.
    Одно только огорчало: у чужих наверняка найдется десяток способов
    обнаружить нас без всякого разгадывания шифров.
    — Все. Разбежались, — подвел черту Риггельд.
    — Юля, — попросил я. — Будь осторожна. Пожалуйста.
    — Буду, Рома, — заверила она, и мне и вправду стало чуточку спокойнее.
    Я выгрузил радиорежим из оперативки и отключил комп.
    — Ну, что? — спросил я без особого энтузиазма. — Поехали?
    Костя молча встал с дивана и направился к холодильнику.
    — Эй, земляк! — позвал он старателя. — Отпусти пацана и иди сюда.
    Поможешь: жратвы с собой взять не помешает. А одному тащить неудобно. Ром, а
    ты пока выгони вездик из капонира. Капонир не заперт…
    — Ладно, — согласился я и выглянул наружу. В ноздри снова ударил запах
    горелой органики.
    Я обернулся к мальцу хмуро взирающему на меня снизу вверх.
    — Пойдешь со мной? — спросил я. Вполне серьезно спросил, ненавижу
    сюсюкание даже с детьми.

    — Пойду, — ответил пацан храбро. — Меня зовут Боря. А тебя?
    — А меня — Рома.
    И я протянул ему руку.
    Так мы и вышли наружу вместе — тридцатилетний мужик и четырехлетний
    пацан. Держась за руки. И не скажу, чтобы мне это было менее нужно, чем ему
    — ребенку, на глазах у которого только что погибла мать. И, наверное, не
    только мать.
    Небо Волги сверкало чистотой; инверсионные следы уже расползлись и
    растворились без следа. Даже не верилось, что еще совсем недавно тут
    проносились истребители чужих, поливая огнем рыжую степь плоскогорья
    Астрахань.
    «А ведь придется поверить, — подумал я угрюмо. — Придется.»
    Потому что другого выхода просто нет.

    * ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

    11. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер крыла.

    — Говори прямо, советник, — порекомендовал пик Тьерц, — без всей этой
    ненужной дипломатии. Твои соображения — лишенные дрожи и ритуальных
    переплясов — вот что меня интересует в первую очередь.
    Советник, Сойло-то-Вусси, откинулся на спинку креслонасеста. Он вовсе
    не испытывал дрожи или боязни, хотя вполне понятное уважение к пику
    испытывал. Просто, он недавно стал советником пика, и глава пирамиды его еще
    недостаточно хорошо изучил.
    — С чего начнем, пик?
    — С прогнозов.
    — Хорошо. Я и мое подразделение склоняемся к мысли, что ни одна из
    рас-союзников не предпримет попытки захватить находку свайгов в единоличное
    владение. Это невыгодно и опасно по целому ряду причин. Причины
    обрисовывать?
    — Вкратце. В самых общих чертах.
    — Хорошо. Причина первая: против нарушителя союза тут же обгединится
    остальная четверка и нарушитель будет уничтожен. Прислать более крупный флот
    мятежники просто не успеют — даже поверхностный анализ показывает, что путь
    мятежа заведомо проигрышный. Сомнителен и союз двух или более рас — скорее,
    Рою, свайгам и а’йешам следует опасаться нас с цоофт. Друзья-галакты
    по-прежнему воображают, что раз мы биологически сходны, то и ладим между
    собой лучше.
    — Но ведь это сущая правда, — пик нахохлился, и полуприкрыл глаза
    желтыми, в мелких прожилках кровеносных сосудов, перепонками. — С цоофт
    всегда было легче договориться, чем с остальными.
    — Оранжевые предводители цоофт уже намекали, что готовы обсудить
    условия оборонительного союза. Насколько можно судить по имеющимся данным,
    цоофт не намерены предпринимать никаких провокационных действий. Их вполне
    устраивает совместное изучение корабля Ушедших. Так же, как и нас.
    — Понятно, — не открывая глаз прощелкал пик. — Другие причины?
    — Нетленные, — бесстрастно ответил советник Вусси. — Я удивлен, что они
    хранят пассивность. Глупая передача адмирала свайгов раскрыла тайну находки.
    В данный момент любая развитая цивилизация галактики в состоянии точно
    установить местонахождение найденного корабля.
    — Действия адмирала свайгов не были глупыми, советник Вусси. Они
    диктовались сложившейся ситуацией.
    — Ладно, я изменю формулировку, — согласился Вусси. — Вынужденная
    передача, а не глупая. Так годится?
    — Вполне. Тем более, что не только в передаче дело. Возмущение после
    прокола зарегистрировали даже портативные сканеры — корабль-то явился не
    маленький!
    — Передача все упростила. И не только свайгам, — уточнил советник. —
    Разве нет?
    — Свайгам передача все упростила в большей степени, чем остальным, —
    пик резко щелкнул клювом. — Именно они пользуются приоритетом
    первооткрывателей, а не мы и не Рой, к примеру. Неужели я должен это
    обгяснять собственному советнику, алые небеса?
    Советник дипломатично повел маховыми перьями:
    — Не нужно обгяснять очевидное. Просто, я на месте этого
    свайга-адмирала отыскал бы более тонкий путь.
    — Не много ли ты хочешь от адмирала, да еще от рептилии? — экспромтом
    пошутил пик Тьерц, и они с советником с большим удовольствием посмеялись.
    — Ладно, — отвеселившись, сказал Тьерц. — Какие еще проблемы видны с
    высокого креслонасеста советника пика пирамиды?
    — Я бы не стал сбрасывать со счета и аборигенов. Людей, то есть.
    — Почему? Они ведь по сути дики и нецивилизованны, — задумчиво
    прощелкал пик.
    Советник повозился, усаживаясь поудобнее.
    — Досточтимый пик, — сказал он коротко. — Не могут люди слишком уж
    отличаться от нас. Или от свайгов, скажем. Они разумны и не лишены
    способности развиваться — на мой взгляд это уже немало. К тому же, в космос
    они вышли сами, без посторонней помощи.
    — Почему же их нет в союзе, если они достойны звания разумных наравне с
    нами? — пик рассердился. Доводы советника показались ему непонятными и
    вздорными.
    — Досточтимый пик, не стоит отмахиваться от проблемы людей. Я проглядел
    статистику свайгов, которую нам любезно предоставили. Люди не уступают в
    интеллекте ни азанни, ни остальным. У них просто существенно меньший багаж
    накопленных знаний. Более того, они потенциально превосходят шат-тсуров,
    булингов и даже перевертышей оаонс. А ведь вопрос о принятии в союз
    шат-тсуров уже поднимался, и поднимался не раз.
    — И всякий раз его успешно проваливали! — быстрой дробью отщелкал пик с
    оттенком легкого пренебрежения.
    — Люди превзойдут и шат-тсуров, и булингов, и перевертышей в ближайшее
    же время.
    — Но они ведь млекопитающие! — настаивал пик. — Жизнь не обмануть:
    разум возник у людей только потому, что на их материнской планете не нашлось
    другого подходящего вида-носителя. Природа не терпит пустоты — эту мысль
    высказывали умы практически всех развитых рас. Почему, алые небеса, мы нигде
    больше не встречали разумных млекопитающих? По всей галактике их нет —
    только здесь, в окрестностях материнской планеты людей мы сталкиваемся с
    ними?
    — Досточтимый пик, а вам никто не высказывал ужасающе простую мысль?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    слезы.
    На месте моего верного кораблика, моего трудяги-«Саргасса» чернела
    безобразная воронка, полная искореженных железок, в которых узнавались как
    останки звездолета, так и останки парочки вездеходов. Рядом с воронкой,
    совершенно неповрежденные, валялись двухпотоковый бласт и широкополая шляпа
    предводителя старателей. Самый дальний от воронки вездеход не разорвало на
    части — его просто отшвырнуло на купол, запрокинув набок, гусеницами скорее
    кверху, чем наоборот, и внутри вездехода сейчас кто-то гнусаво хныкал.
    Между воронкой и куполом тремя оплавленными комками торчало все, что
    осталось от горняцких роботов.
    В стороне поднялся один из пяти старательских сыновей-пешек. Бласта в
    руках у него уже не было, а лицо сделалось совершенно очумелым.
    А в голубом небе Волги, виляя инверсионными хвостами, уходили прочь два
    истребителя чужих. Они явно не собирались совершать еще один заход — заимка
    им была неинтересна. Звездолет сожгли — и убрались. Наблюдение это
    отложилось куда-то на самое дно сознания.
    С минуту я отрешенно таращился на обломки. Потом зачем-то подобрал
    бласт. Уцелевший старатель тотчас поднял руки и испуганно поглядел на меня.
    В вездеходе продолжали хныкать.
    Костя опомнился первым — заглянул, пригнувшись, внутрь вездехода.
    Откинул до отказа дверцу и запустил руки в кабину. Оттуда он вытащил мальца
    лет четырех, зареванного и перепачканного в крови. Но кровь, похоже, не его
    — малец остался целехонек, просто был напуган дальше некуда.
    Я подошел, заглянул тоже. Женщина внутри вездехода просто не могла
    остаться живой — ее поза совершенно это исключала. Сомневаюсь, что у нее
    уцелел позвоночник.
    — В дверь ее не вытащить, — сказал Костя без выражения. — Давай-ка
    попробуем поставить его на гусеницы.
    Мы уперлись спинами в теплый бок купола и налегли что есть силы.
    — Давай сюда, чего пялишься? — гаркнул Костя на очумелого старателя и
    тот послушно подбежал и тоже налег, хотя я заметил, что он осторожно косится
    на брошенный мною папочкин двухпотоковый бласт.
    Вездеход, тяжелый, зараза, как вырезанный пласт руды, все же поддался,
    нехотя перевалился через правую гусеницу, и встал как положено, некоторое
    время покачавшись на амортизаторах. Костя тут же сунулся в кабину. Женщину
    он взял на руки, но мне показалось, что он держит тряпичную куклу, а не
    человека.
    — Мама, — тихо сказал малец, размазывая по лицу грязь и кровь. Странно,
    но он не заревел снова, хотя я видел, что из глаз его все еще катятся слезы.
    — Все, пацан, — глухо сказал я. — Мамы у тебя больше нет. И остальных,
    если были, тоже нет.
    Я знал, что это жестоко. Но сюсюкать я просто не смог.
    — Эй, ты! — я обернулся к уцелевшему старателю. — Да перестань ты на
    пушку пялиться! Никто в тебя стрелять не собирается, если не заслужишь. Это
    твой родич? — я кивнул на окаменелого пацана, неотрывно глядящего, как Костя
    уносит мертвую мать.
    — Сосед, — отозвался старатель нетвердым голосом. — Сынишка соседский.
    Кажется, он так и не поверил, что в него не собираются стрелять.
    Изломанную женщину Костя оставил на краю воронки. И вернулся ко мне.
    — Зачем они это сделали, хотел бы я знать… — пробормотал он. — Как ты
    думаешь?
    Я пожал плечами. Что тут ответишь? Война… Не дурацкая перестрелка в
    «Меркурии» или на атакованной заимке. Большая война. С крейсерами и звеньями
    истребителей в небе.
    Но что плохого мы сделали чужим? Или это по-прежнему из-за красной
    кнопки и явившегося корабля?
    Тогда эти люди на твоей совести, дядя Рома. Вот этот пацан, в одночасье
    ставший сиротой — на твоей совести. Что ты будешь делать дальше?
    Усилием воли я отогнал черные мысли. Не время. Может мне и суждено
    когда-нибудь раскаяться. Но не сейчас, это точно.
    Что же дальше? Корабля у меня больше нет. Старатели по всему
    континенту, скорее всего озверели, и помощи ждать неоткуда. Только от Юльки
    или других летунов. Но как им дать знать о себе? Юлька убеждена, что я уже
    вытащил Чистякова Костю и в данный момент пытаюсь разузнать что с
    Риггельдом.
    — Костя, — спросил я. — У тебя связь-станция космодромную волну берет?
    — Берет, — ответил Костя, и я сразу оживился. Хоть в этом повезло. Если
    берет космодромную волну, значит и наш график возьмет. Наш график — волну,
    которую слушают старатели-летуны.
    — В куполе? — справился я, нацеливаясь на вход.
    — Ну, а где же еще?
    Рядом со шлюзом валялся обломок, который прикрыл нас с Костей. В
    стороне темнели в рыжей пыли еще два. Дасфальт был усеян мелкой керамической
    крошкой, осыпавшейся с внешней обшивки «Саргасса». Я зло скрипнул зубами.
    Все, дядя Рома. Ты теперь не летун. Проворонил, тля, батин корабль…
    Семейную реликвию, которой просто не было цены. Во что она теперь
    обратилась? В груду обломков да в керамическую крошку на дасфальте?
    Разиня.
    Я потряс головой. Не время казниться. Да и не помочь теперь никакими
    стенаниями и укорами.
    Костя рядом со мной быстро набрал входной код на сенсор-панели рядом со
    шлюзом. У самой панели сверхпрочный спектролит был вмят, словно тонкая
    жесть. Но все же купол выдержал, не раскололся.
    Под куполом было прохладно и почти не воняло горелым. Только от нас
    самих. Старатель, подхвативший на руки пацана, вошел тоже и притих у самого
    шлюза. Растерянное выражение все не покидало его лицо. Кажется, парень не
    блистал особым умом. А если когда-то и имелись к этому какие-нибудь
    предпосылки, они погибли, скорее всего, в раннем детстве при посредстве
    папашиного диктата.
    Я тяжело опустился в кресло перед пультом; Костя оживил комп и вытащил
    на консоль программу управления связью. Как и я, Чистяков не любил
    графические интерфейсы, и манипулятор-мышь у него чаще без дела скучал на
    пульте. Зато клавиатура была потертая и заслуженная, под стать моим, что в
    куполе, что на «Саргассе»… второй, впрочем больше нет. Да и первой,
    наверное, тоже, после визита банды Плотного.
    Хорошая, словом, у Кости была клавиатура.
    И правильно. Старая добрая командная строка и двухстолбцовые окошки

    «Миднайт коммандера» — что может быть лучше? Не дурацкие же иконки в
    псевдообгеме, в которые нужно тыкать курсором…
    Выставив частоту, я подтянул к себе микрофон на тонкой хромированной
    подставке и переключил звук на внешний громкоговоритель.
    На волне космодрома было тихо. Такое впечатление, что службы наблюдения
    и диспетчерская обезлюдели. И переговоров кораблей не слышно. Я вспомнил,
    что сотворили истребители чужих с несчастным «Саргассом», и стиснул зубы.
    Если бы мне сказали, что в окрестностях Волги не осталось больше ни одного
    человеческого звездолета, я бы поверил. И ничуть не удивился бы.
    Тогда я настроился на наш график, и сразу же услышал низкий голос Курта
    Риггельда:
    — …стоит, мне кажется. Не мальчик, разберется сам.
    — Он обещал все время слушать волну! — с неменьшим облегчением я узнал
    голос Юльки отчаянной. — Что-то случилось, я чувствую.
    — Погоди, — остановил ее Риггельд. — Кажется, кто-то подключился.
    Слышала?
    — Рома, ты? — с надеждой спросила Юлька, и от этой ее надежды в голосе
    у меня даже слегка защемило где-то в области сердца.
    Черт возьми, приятно сознавать, что о тебе волнуются! Что ты кому-то
    нужен. И вдвойне приятно — когда волнуется женщина, которая и тебе самому
    небезразлична.
    — Я, — отозвался я; почему-то голос у меня прозвучал очень устало.
    — Ты цел? — спросила Юлька.
    — Я-то цел…
    — Урод! — сердито перебила Юлька. — Wo treibst du dich herum? Ты же
    обещал отвечать сразу, Hol dich der Teufel!
    Когда она сердилась или волновалась, она часто переходила на немецкий.
    — Я не мог ответить, — по-прежнему устало обгяснил я.
    — Почему не мог? Ты где?
    — У Чистякова на заимке.
    Юлька рассердилась.
    — Мы же договорились: ни минуты лишней на поверхности! Взлетай
    немедленно!
    — Юля, — сказал я как можно спокойнее. — Я не могу взлететь. «Саргасса»
    больше нет.
    Юлька соображала что к чему долгие пять секунд.
    — То есть… как это нет?
    — Чужие сожгли. Прямо на земле, около заимки. Я еле успел убраться в
    сторону.
    — Чужие? — я почувствовал, как Юлька напряглась. — Они что, уже начали
    активные действия?
    — Получается — да. И на космодроме тишина. Да и есть ли он еще —
    космодром?
    — Я связывалась минут десять… нет, уже больше. Минут пятнадцать
    назад. Чужие посадили все взлетевшие корабли — наши корабли я имею в виду —
    а над космодромом завис здоровенный крейсер. Другой завис над Новосаратовом.
    Но они ничего не жгли, мне Зислис сказал.
    — Зислис? Он что, еще тут? А, ну да, корабли ведь вернули…
    — А он никуда и не летал, — сообщила Юлька. — Сидел на наблюдении с
    Веригиным и этим американером… как его…
    — Бэкхем, — подсказал молчун-Риггельд, и снова умолк.
    — Ага, точно. Суваев еще с ними был одно время, потом ушел.
    Юлька растерянно вздохнула.
    — А Костя с тобой?
    — Со мной. И еще тут один типчик… — я покосился на шлюз. Старатель с
    пацаном на руках изваянием маячил на фоне серой оболочки купола. — Точнее,
    даже не один. Полтора.
    Юлька не стала уточнять — о чем я. Умница она, Юлька.
    — Надо вас вытаскивать, — протянула она задумчиво. — «Саргасс» уже не
    починишь?
    — Юля, — терпеливо сказал я. — «Саргасса» больше нет. Вообще нет. Из
    обломков даже шалаш не сложишь. И, между прочим, истребители, которые его
    сожгли, пошли в сторону заимки Курта. Эй, Курт, ты слышишь?
    — Слышу, — отозвался Риггельд. — Только я не на заимке. Не на основной,
    точнее. Я на островке. Архипелаг Завгар знаешь?
    — Это в южном полушарии, что ли? За Землей Четырех Ветров?
    — Да.
    «И у Риггельда есть левые рудники, — отметил я машинально. — Ну почему
    эта дурацкая шкатулка попалась именно мне?»
    Я спиной чувствовал взгляд старателя и его малолетнего соседа. Если бы
    не я — сидели бы они сейчас по домам, занимались бы привычным. У мальца мать
    здравствовала бы. У этого долдона — братья и отец, какой уж ни есть.
    Одно нажатие кнопки — и все кувырком. Как причудлив мир!
    И как беспощаден.
    — Юлька, — сказал я. — А ведь полеты сейчас опасны. Кто знает, сколько
    чужих истребителей сейчас рыщет в небе над Волгой? Сколько крейсеров торчат
    на орбите? Они, поди, и с орбиты тебя пожечь могут, что им стоит?
    — То есть? — спросила Юлька недоуменно. — Ты намекаешь, чтобы я вас
    бросила?
    Я промолчал.
    — Рома, — сказала Юлька ласково. — Я тебе при встрече челюсть на
    сторону сворочу. Понял?
    Я опять промолчал.
    — Сидите на заимке, и никуда. Ясно? — велела Юлька сердитым голосом.
    — А если чужие начнут жечь и заимки? Тоже сидеть? Савельев и Чистяков
    запеченные под куполом, подавать с зеленью и белым вином… — я сокрушенно
    вздохнул.
    Ну, вот опять. Начинаю нести всякую околесицу, когда нужно думать,
    думать, и еще раз думать. Почему-то мое хваленое чутье помогает и
    подсказывает только когда враг рядом и готов в меня выстрелить. А вот в…
    э-э-э… долгосрочном планировании — помогать отказывается наотрез. Обидно,
    честное слово!
    Тут на графике прозвучал характерный щелчок — включился еще кто-то.
    — Ау! — позвал новый голос; я сразу распознал голос Смагина.
    — Ну? — отозвалась Юлька.
    — Никто только что частоту патруля не слушал? — осведомился Смагин.
    Голос его звучал странно и необычно, и я не сразу понял, что голос дрожит.
    Смагин был напуган и растерян.
    — Нет, а что?
    — Я слушал переговоры — пара патрульных ракетопланов завидела корабль
    Василевского, и пыталась его вызвать. «Хиус-II» отмолчался. Потом вблизи
    обгявились истребители чужих. И все — канал очистился. Тихо, как в могиле.
    «Вот именно, — подумал я. — В могиле. Очень метко подмечено.»

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    галактику…
    Невольно он передернул плечами, представив себе эту бездну — миллионы
    световых лет пустоты. Там ничего нет — даже звезд, даже межзвездной пыли.
    Хотя, кто из людей может знать хоть что-нибудь определенное о
    межгалактической бездне? Разве что, чужие знают, они, по крайней мере, там
    бывали…
    — Заходят на посадку, — Бэкхем встрепенулся. — Быстро они что-то!
    Оба грузовоза и лайнер уже валились на поле космодрома; причем
    снижались они слишком стремительно. Стремительнее, чем полагалось таким
    кораблям. А следом снижалась громада крейсера — необгятный, в полнеба, диск.
    — Утренний, самый первый, был куда больше! — заметил Веригин
    неуверенно. — Кстати, Паша! Чей это был корабль? Насекомых?
    Суваев поднял на Лелика Веригина ничего не выражающий взгляд.
    — Я не знаю. О таких кораблях в архиве ни слова не говорилось.
    — Может, это враги? Враги наших чужих, из другой галактики? —
    предположил Зислис.
    Бэкхем фыркнул; Веригин удивленно покосился на Зислиса.
    — Ну, ты сказанул! Наших чужих! — и он хихикнул, но получилось как-то
    жалко и неубедительно.
    — А что? — Зислис ничуть не смутился. — Разве это не так? Мне чужие из
    своей галактики как-то милее… Даже эти… низкотемпературные. Нутро
    подсказывает.
    — А мне нутро подсказывает, — пробормотал Суваев. — Что разнесут Волгу
    на кварки к чертям свинячьим. Невзирая на наше присутствие.
    — Зачем же они тогда лайнер сажали? Жгли бы прямо в космосе, и никакой
    мороки. Чисто и гигиенично. Вакуум не щадит…
    Веригин вдруг вспомнил, что на лайнере находится жена и дочь Суваева и
    осекся.
    — Почему ты не улетел? — спросил вдруг Бэкхем Суваева. — Бросил пост,
    побежал спасать семью, и вдруг вернулся. Я не понимаю.
    — Что тут понимать? — Суваев пожал плечами. — На лайнер я их пропихнул
    за бабки. Мне места уже не оставалось. Да и какая разница где подыхать —
    здесь, или в космосе? Здесь хоть дышать можно до самого конца.
    — Что-то настроение у тебя чересчур мрачное, — Зислис вздохнул и
    добавил: — Впрочем, у меня тоже.
    — Действительно странно, — Веригин неопределенно повертел ладонями
    перед лицом. — Не находите, а? Весь космодром попытался дать деру, только на
    наблюдении четверо балбесов остались.
    — Эти четверо балбесов в лицах пронаблюдали, как всех давших деру
    профилактически ткнули мордами в песок, — глубокомысленно изрек Зислис и
    прицелился пальцем в расчерченный на квадраты потолок. — Мораль: сиди на
    месте и не трепыхайся. Все произойдет само-собой.
    — Слушайте! — спохватился вдруг Веригин. — А что наша старательская
    семерка? У них же тоже есть корабли!
    Суваев равнодушно повел плечами:
    — Это ж старатели. Небось, половина хозяев-летунов уже перестреляна
    веселыми ребятами из «Меркурия» и теперь ребята выясняют кто же из них умеет
    управлять звездолетом. Да только зря все это — чужие и им не дадут уйти.
    Вон, сколько добра на орбите. Крейсеры на любой вкус.
    — Надо бы их волну послушать…
    — Чью? Крейсеров?
    — Старателей-звездолетчиков, балда!
    — А зачем?
    — А затем, — пояснил Зислис, — что у меня там друзья.
    — Среди старателей? — удивился Веригин. — Это ж сброд, отребье.
    — Дурень ты, Лелик, — спокойно сказал Зислис. — Они такого же мнения о
    горожанах и директорате. Хотя, отребья среди старателей действительно
    хватает, если уж совсем начистоту.
    Веригин не стал возражать.
    А грузовозы и лайнер могучая неведомая сила уже опустила на летное
    поле, опустила аккуратно, без перегрузок и болтанки. Гигантский, похожий на
    кристалл под микроскопом, крейсер чужих завис над космодромом, накрыв
    окрестности невидимым колпаком силового поля, а стая истребителей снизилась
    почти до самой травы и порскнула в разные стороны, разлетаясь прочь от
    космодрома.
    Из посаженного лайнера вышли люди, опасливо взирая на небо. Точнее, на
    громаду, заслонившую небо. Матери прижимали к себе детей. Мужчины бессильно
    скрипели зубами.
    Спустя четверть часа второй крейсер завис над Новосаратовом.
    — Начинается… — пробормотал Бэкхем.
    — Не начинается, — поправил его Суваев. — Продолжается. Началось все
    утром.
    Он встал и направился к выходу.
    — Пойду, отыщу своих… — сказал он и на этот раз начальник смены даже
    не пытался его задержать.
    — Пошли и мы, что ли? — спросил Веригин. — Чего здесь сидеть? На
    космодроме теперь новое начальство, и мы ему не нужны.
    Он многозначительно покосился в окно, туда где застила небо Волги
    чудовищная тень. Похожая на кристалл под микроскопом.
    — Ты иди, — Зислис потянулся к пульту. — Я все-таки старателей
    послушаю.
    Веригин выбежал вслед за Суваевым. А потом медленно и неохотно, словно
    стыдясь собственного малодушия, зал покинул Стивен Бэкхем.
    Михаил Зислис остался на посту станции наблюдения в полном одиночестве.
    Впервые в жизни.

    10. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

    — Ну, — спокойно, даже как-то буднично спросил Костя. — Куда будем
    прятаться? Под купол? Или в звездолет?
    Я мысленно застонал. Попробуй, выбери! Скорлупку свою бросать — да ни
    за что! Но и оставаться в ней опаснее, чем в жерле ожившего вулкана. На
    починку привода уйдет при самом удачном раскладе не менее четверти часа, а
    за это время вездеходы десять раз приблизиться успеют. А там — если среди
    гостей найдется знающий человек — «Саргасс» можно лишить летучести и

    снаружи. По закону подлости, человек такой, конечно же, найдется.
    — Ладно, — решил за меня Костя. — Я пойду в купол. Они наверняка
    подумают, что мы оба в корабль спрятались. А в куполе у меня бласт есть…
    И он, не дожидаясь моего согласия, развернулся и потрусил к шлюзу,
    стараясь, чтобы между приближающимися вездеходами и им оставался покатый
    блин корабля. А я нырнул в коридор и задраил люк. Свернул в тупичок,
    прихватил сумку с инструментом да коробку с тестером, и вошел в рубку.
    Вездеходы пылили уже совсем рядом.
    Я втянул голову в плечи, содрал с гравираспределителя серебристый кожух
    и углубился в ремонт, стараясь не оглядываться на обзорные экраны.
    Довольно быстро я докопался до причины неполадок — сместилась пластина
    спин-разводки, разводка несколько циклов шла несимметрично, и как следствие
    вдрызг расстроился гравиподавитель. А пока не включен подавитель,
    искусственное поле не возникнет. Пластину я поправил и закрепил сразу же,
    осталось правильно настроить подавитель, а это часа три, если никто не
    станет мешать.
    Мне мешали.
    — Эй, на корабле! — крикнули снаружи. Я скосил взгляд, не желая
    вытаскивать руки из недр механизма разводки. Кричал крепкий мужчина в
    кожаной куртке, джинсах, остроносых сапогах и широкополой шляпе. В руках
    мужчина держал мощный двухпотоковый бласт с прикладом — не чета даже моему
    зверю. Подле кричавшего, мрачно сжимая такие же прикладные бласты, только
    однопотоковые, стояло с пяток крепких ребят помоложе, похожих, как шахматные
    пешки. С виду все смахивали на старателей откуда-нибудь из захолустья;
    вероятно, так оно и было на самом деле.
    За спинами первой шеренги прошлась еще пара вооруженных людей — эти
    направлялись ко входу в купол. А краем глаза я заметил любопытную детскую
    рожицу, высунувшуюся в полуоткрытую дверь одного из вездеходов, и явно
    женскую руку, что втащила рожицу внутрь прямо за вихры.
    — Эй! Ответьте, черт, побери!
    Я неохотно оторвался от ремонта и сел в кресло у пульта.
    — Ну?
    — Нам нужен корабль. Вы возьмете нас на борт, и мы вместе уберемся с
    Волги куда подальше.
    — А сколько вас? — поинтересовался я на всякий случай.
    — Три семьи. Девятнадцать человек, плюс дети.
    — Корабль шестиместный, — проворчал я. — И не резиновый, если вы не в
    курсе.
    — Ничего, поместимся, — не допускающим возражений тоном процедил оратор
    в шляпе. — У нас есть припасы на несколько недель.
    — А куда вы хотели бы попасть? — спросил я зачем-то. Словно это имело
    хоть какое-нибудь значение.
    — Куда угодно. Лучше всего, конечно, на Офелию, но можно и на любой
    рудник Пояса Ванадия. Сейчас выбирать особо не приходится, не так ли,
    приятель?
    — Я тебе не приятель, — буркнул я неприветливо. Да и с какой стати
    любезничать?
    В общем, я уже понял, что это за публика. Слава богу, это не головорезы
    вроде Плотного с дружками. Действительно, старатели из глуши, из глубины
    каспийского массива. В Новосаратове и на космодроме поднялся шухер, вот они
    и всполошились. Пытаются спастись, вывезти семьи. Но, черт возьми, если
    такой вот прочнее прочного укоренившийся на дальних заимках люд срывается с
    насиженного места, на то должна быть веская причина! Чужие чужими, но пока
    подобным провинциалам задницу не опалит, они и не почешутся.
    Как бы их отослать куда подальше? Ну не вывезет «Саргасс» такую ораву,
    обогатители не справятся, задохнемся, как мыши запаянной колбе. Но попробуй
    донести эту простую истину до долдона с двухпотоковым бластом и его
    тугодумов-сынков! Влип ты, дядя Рома, на ровном месте. И стрелять, вроде бы,
    негоже, и убраться тебе с Костей не дадут. Миром, по крайней мере.
    Тут из купола показался Костя в сопровождении трех ребятишек с
    пульсаторами. Видно, решил что единственного бласта будет маловато.
    Ребятишки, то бишь карьерные роботы с насадками для дробления монолитной
    породы посредством направленных микровзрывов, при умелом управлении таких
    дел наделать могут, что держись-закапывайся. И гости это, похоже, прекрасно
    знали. Точно, старатели!
    Костя, игриво помахал пультом.
    — Привет, коллеги! Проблемы какие-нибудь?
    Предводитель пришлых мало смутился, но наглости у него заметно
    поумерилось.
    — Мы хотим улететь с Волги. Вот, договариваемся, — обгяснил он Косте.
    — Этот корабль во-первых мал для вашей группы, а во-вторых уже занят.
    Ищите спасения в другом месте, — сказал, как отрезал Костя. Умеет он
    говорить убедительно. Даже завидно, ей-право!
    Я отвлекся было, но тут пискнул радар-искатель. В небе над Астраханью,
    на востоке, быстро перемещались две точки, оставляя за собой могучие
    инверсионные следы — белые, быстро расползающиеся струи на фоне
    пронзительной голубизны. Сначала они равномерно ползли на запад, вглубь
    материка, потом качнулись, изменили курс, и стали быстро снижаться.
    Прямо к заимке.
    Я выругался. Патрульные ракетопланы, что ли?
    Но это оказался не патруль. Два уплощенных аппарата, отдаленно
    напоминающих формой скутер-крыло, пронеслись над заимкой и быстро пошли на
    разворот.
    И тут мое пресловутое чутье скомандовало мне: рви отсюда, дядя Рома!
    Куда угодно! Да поживее, поживее!
    Я вскочил, бросил на пол инструмент и кинулся к выходу. Люк еще не
    успел толком зафиксироваться в открытом положении, а я уже нырнул наружу
    головой вперед, упал в пыль, перекатился и припустил бегом к куполу. Я успел
    увидеть круглые Костины глаза, намалеванные рожицы на корпусах
    ребятишек-роботов, и тут сверху сплошным потоком полился огонь. Кто-то
    страшно закричал, сгорая заживо, спину мне ошпарило, а потом я рухнул за
    выступ купола у самого шлюза, на меня плюхнулся Костя, больно заехав пультом
    в висок, но эта боль меркла перед жаром, который жрал нас, жрал, и все не
    мог проглотить.
    А потом все кончилось — сразу и вдруг. Жар отступил. Нестерпимо воняло
    паленой органикой.
    Над нашей спасительной щелью заклинило косой обломок с рваными краями —
    я узнал его, едва взглянув. Это был кусок обшивки «Саргасса». Самое
    странное, что он остался холодным. Будто и не было никакого жара минуту
    назад.
    Костя пошевелился, чертыхнулся сквозь зубы, и ударом ноги сшиб обломок
    на землю. Встал. Следом поднялся и я.
    Кулаки сжались у меня сами собой, а на глаза навернулись предательские

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    этом вопросе. Ни к чему поднимать излишний шум.
    Первый-на-Галерее жестом подтвердил мысль Гуроса:
    — Галерея действительно поддержит тебя, вершитель Гурос. Но только
    касательно истребления людей. Незачем тратить силы и энергию на дикарей. Они
    не в силах нам помешать. Корабль Ушедших нужно вывести из атмосферы, а
    поверхность планеты, дом людей, нас в общем-то и не интересует.
    — Кто возьмется вывести находку в космос? — поинтересовался Рой.
    — Свайге, по праву приоритета. Галерея согласна с претензией уважаемых
    союзников на равноправное изучение механизмов и энергоносителей найденного
    корабля. Как только он окажется в околопланетном пространстве, можно будет
    начать обсуждение стратегии осады.
    — А что мешает начать обсуждение уже сейчас? — впервые подали голос
    а’йеши. — Наша диагностическая аппаратура позволяет уточнить любую
    информацию — от состава обшивки до распределения энергопотоков. Просьба к
    представителям цоофт, азанни и свайге: немедленно допустить к обсуждению
    специалистов-техников.
    Наз согласно шевельнул кончиком гребня по вертикали — у а’йешей по
    традиции правит техническая элита. Рой — есть Рой, он един, несмотря на то,
    что состоит из многих особей. А вот у остальных трех рас политикам
    действительно лучше отойти на второй план, сделаться наблюдателями.
    — Галереей Свайге предложение принято. Вершитель Сенти-Ив, подключайте
    группу поддержки и сопровождения.
    Сенти-Ив, глава ученых и инженеров, послушно развел руки в стороны и
    забормотал в пристегнутый к мундиру коммуникатор.
    — Цоофт присоединяется; наша исследовательская группа готова приступить
    к работе. Попутное замечание: цоофт согласны взять на себя патрульные
    функции в системе и в атмосфере планеты. Во избежание любых неожиданностей.
    Кроме того, нам представляется разумным держать экипажи боевых кораблей в
    состоянии оборонительной готовности по сетке два. В случае неприятностей
    находку придется защищать.
    «Цоофт демонстрируют миролюбие, — понял Наз Тео. — Предупреждая
    непредвиденную стычку между союзниками. Предлагая держать корабли в
    готовности, они как бы сообщают всем, что нападать первыми не собираются,
    ибо тогда предложение выглядело бы глупым и проигрышным. И в то же время
    дают понять, что готовы дать отпор в любую секунду.»
    Рой бесстрастно вставил реплику:
    — Поддержка всех высказанных предложений. Рой готов.
    — А от кого придется защищать находку? — проворчал неугомонный П’йи. —
    Если от Ушедших, то от нас в итоге не останется даже облачка атомов.
    — Если верить древним преданиям, — уточнил вожак-азанни, который звался
    Парящий-над-Пирамидами. Он тоже находился во многих световых годах от
    Галереи, как и правители всех остальных рас. За исключением, разумеется,
    Роя, который все время находился везде и нигде одновременно. — Если верить
    преданиям. А стоит ли им верить, мы скоро узнаем. Что до нас — мы тоже
    поддерживаем все выдвинутые предложения и в свою очередь предлагаем помощь
    цоофт в патрулировании. К примеру, атмосферу и поверхность планеты мы можем
    взять на себя. Цоофт же останется ближний космос и сканирование за барьером.
    «Цоофт согласятся, — подумал Наз Тео с уверенностью. — Во-первых
    согласие продемонстрирует всем открытость и готовность к сотрудничеству. А
    во-вторых, две птичьих расы всегда ладили между собой заметно лучше, чем с
    остальными членами союза. Жаль, что рептилии представлены среди разумных
    лишь нами…»
    Цоофт действительно согласились. И еще — порекомендовали взять на
    контроль и единственную взлетно-посадочную площадку людей рядом с самым
    крупным поселением, да и само поселение тоже. Вернуть все взлетевшие с
    планеты регулярные звездолеты, а встреченные мелкие корабли просто
    уничтожать. В целях профилактики. Изоляция — полная изоляция человеческого
    мирка, пока ситуация с кораблем Ушедших не прояснится — иного пути нет.
    Азанни-вожак, Парящий-Над-Пирамидами, немедленно отдал соответствующие
    приказы офицерам флота — все союзники видели и слышали это. Галерея Свайге
    тотчас предоставила союзникам все доступные сведения о космической технике
    людей — ведь фактически никто не сталкивался с людьми так плотно, как раса
    рептилий. Корабли свайгов даже появлялись на материнском мире людей. И даже
    не однажды.
    Два легких крейсера, способных садиться на планеты и вести бои в
    атмосфере, величаво отделились от плотного строя флота азанни. Их
    сопровождали несколько линейных рейдеров, которым предстояло остаться на
    орбите.
    Крейсер Ушедших продолжал неподвижно висеть над островком, что
    затерялся в безбрежном океане. Но Наз Тео, дитя пространства, привычно
    считал его не неподвижным, а обращающимся вокруг планеты с угловой
    скоростью, равной скорости суточного вращения.
    Считать корабль на стационарной орбите неподвижным — удел дикарей,
    прикованных к своему мирку.
    Удел таких, как млекопитающие.
    Как люди.

    9. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

    «Смену сегодня хрен дождешься», — мрачно подумал Зислис и с
    неудовольствием покосился на Бэкхема.
    Все телеметристки сбежали вслед за Суваевым — правда, сам Суваев вскоре
    вернулся. Бэкхем смерил его негодующим взглядом, но смолчал. А Суваев,
    беззаботно насвистывая, уселся на свое место и перевел телеметрию на себя,
    раз уж вернулся.
    — Ну и переполох в городе! — сообщил он, как ни в чем не бывало. —
    Директорат в полном составе плюс семьи погрузился на лайнер — тот, что
    недавно у Офелии отсудили. Давка там была — страсть.
    — Ну, своих-то ты пропихнул, — не сомневаясь, сказал Веригин.
    — Да уж постарался, — вздохнул Суваев. — Только, не думаю я, что лайнер
    сумеет улететь.
    Голос его сразу стал жестким.
    — Почему это? — оживился в своем углу Зислис. — Зачем им пассажирский
    лайнер, чужим?
    — Не знаю, — Суваев неуютно передернул плечами, отчего Зислису

    захотелось сделать то же самое. — Предчувствие.
    — Взлетают! — пробормотал Бэкхем, глядя в полевой монитор.
    На канале без устали тараторили десятки голосов — кто-то с кем-то
    ругался, кто-то кого-то умолял, кто-то нудным голосом требовал некоего
    инженера-консультанта Самохвалова из директората. Зислис перестал обращать
    внимание на этот нестройный гул еще час назад.
    — Сколько сейчас чужаков на орбите? — спросил Суваев. — Много, поди?
    Бэкхем не ответил — только губу выпятил.
    — Сотни три, — Веригин подышал на стеклышко часов и принялся полировать
    его манжетой. — Разных. Побольше, поменьше. Я насчитал четырнадцать типов.
    В гул голосов на канале вплелась предупредительная сирена.
    — Лайнер пошел… — продолжал бормотать Бэкхем.
    Два грузовоза взлетели несколько раньше; сейчас они должны были
    начинать разгон.
    Но разогнаться им, видно, было не суждено: Суваев, занявшийся
    телеметрией, вывел на диаграмму свежие данные. К двум точкам-грузовозам
    быстро приближалась продолговатая черта — корабль чужих. В некотором
    отдалении следовал еще один. Суваев сноровисто тасовал схематичные
    изображения телеметрии и живые картинки со спутников. Постепенно две
    черточки превращались в округлые пятнышки — крейсеры, формой напоминающие
    спортивные диски, разворачивались с ребра на плоскость.
    — Это легкие крейсеры азанни, — со знанием дела сообщил он. — Причем,
    стратегические крейсеры, они могут садиться на планеты земного типа.
    Он помолчал несколько мгновений, и вдруг спросил:
    — Миша, а ты с семьей попрощался?
    — У меня нет семьи, — проворчал Зислис. — Ты что, не знаешь?
    Суваев озадаченно хмыкнул.
    — Слушай, — спросил Зислис с неожиданным интересом. — А откуда ты так
    хорошо знаешь корабли чужих? Я, вот, ни в жизнь бы не понял, что это
    крейсеры азанни. Кто они вообще такие — азанни?
    — Птички, — пояснил Суваев. — Небольшие такие, с индейку.
    Суваев умолк; Зислис продолжал с нажимом глядеть на него.
    — У меня дед работал на Земле в конторе, которая занималась
    инопланетянами. Тогда это еще представлялось важным и секретным. Потом все
    развалилось, а дедовский архив остался отцу. Отец перебрался на Волгу, архив
    захватил с собой. А потом я на него наткнулся, в промежутке между
    компьютерными играми. Еще пацаном…
    Суваев вздохнул.
    — Но это все ерунда. Меня другое поразило, когда я понял.
    Зислис был уже вполне заинтригован.
    — Что?
    Веригин, и даже Бэкхем глядели на Суваева и слушали, затаив дыхание.
    Суваев знал о чужих поразительно много. Преступно много.
    — Архив все эти годы пополнялся, — сказал Суваев ровно. — Сам собой. Я
    заметил это, когда увлекся кораблями чужих. В каталоге все время появлялись
    новые типы, а на некоторые падал служебный гриф «устарел».
    Веригин подозрительно прищурился.
    — Слушай, Паша… А ты не сочиняешь, а?
    Суваев уныло пожал плечами.
    — Мне никто не верит. Никогда. Кажется — зря.
    Тем временем на диаграмме происходило следующее: переднее пятнышко, в
    котором Суваев опознал крейсер чужих, исторгло облачко точек. Точки быстро
    рассыпались, охватывая грузовозы правильной полусферой. Двигаясь быстро и
    слаженно, они заставили грузовозы изменить направление полета, потом снова
    изменить — и скоро оба волжских корабля уже не удалялись от планеты, а
    приближались к ней. А крейсер пошел на перехват лайнера — тот как раз
    выходил за пределы атмосферы. Второй крейсер пассивно ожидал в отдалении,
    продолжая медленно дрейфовать к Волге.
    — Это еще что за блохи? — пробормотал Веригин. — А, Паш? Что скажешь?
    — Это истребители. Одноместные. Для боя в ближнем космосе.
    Веригин чмокнул губами и некоторое время задумчиво созерцал точки на
    диаграмме. Суваев лениво переключал на своем экране сигналы с разных
    спутников. Потом оживился.
    — О! Глядите! Точно — это одноместные корабли-истребители подчиненного
    класса. Любой крейсер-матка несет их несколько тысяч.
    Продолговатый, похожий на каплю предмет мелькнул на экране Суваева; тот
    переключился на запись, отмотал кадры назад, и зафиксировал истребитель в
    неподвижности. Действительно, капля, с несколькими небольшими выростами по
    бокам. Никаких стабилизаторов или чего-нибудь похожего — чужие строили
    корабли по чужим принципам. Зислис, жадно глядящий в экран, с сожалением
    вздохнул.
    В эфире продолжалась суматоха, только теперь там царила еще большая
    сумятица, чем перед взлетом — панические передачи с грузовиков и лайнера
    сделали свое дело. Чужие принуждали корабли к посадке назад, на космодром. И
    людям ничего не оставалось делать, как подчиняться.
    — То-то директорат сейчас в штаны наложил! — злорадно заметил Веригин.
    — А ты бы не наложил? — спросил Бэкхем, как показалось Зислису —
    ревниво.
    Веригин честно признался:
    — Да и я бы, наверное, наложил… Такие махины!
    — Да не очень-то они большие, — проворчал Суваев. — Истребители-то.
    Метров по десять-двенадцать, не больше.
    — Я о крейсерах, — вздохнул Веригин.
    — Но лайнер наш даже истребители, поди, сожгут и не почешутся… —
    Зислису страшно захотелось закурить, но сегодняшнюю сигару он уже выкурил.
    Час назад. Прямо здесь, в зале. Правда, сначала по полу ее повалял, как
    ребенок врученный родичами гостинец.
    Веригин продолжал любопытствовать:
    — А о самих чужих ты что-нибудь знаешь? Какие они? Их что — несколько
    разновидностей? Я думал — только свайги…
    — Не-е-е! — сказал Суваев. — Не только. Свайги — ящеры, это почти всем
    известно. Кроме них есть азанни — мелкие птицы и цоофт — крупные птицы,
    вроде страусов. Есть еще Рой — это семья гигантских насекомых, и а’йеши —
    создания, которые живут в сильном холоде, минус сто по Цельсию для них самое
    то. Я не вполне разобрался, но мне кажется что это неорганическая жизнь.
    — И кто с кем воюет? Птички с этими… холодильниками?
    В Веригине неожиданно проснулось жадное любопытство. Он не знал — верит
    в россказни коллеги или не верит. Но слушать было до жути интересно.
    — Нет, — Суваев замотал головой. — Все пять разновидностей чужих
    давным-давно заключили союз. А с кем они воюют — архив умалчивает. По-моему,
    с пришельцами вообще черт-те откуда — чуть ли не из-за пределов галактики.
    Зислис задумчиво вздохнул:
    — Это какие ж корабли надо строить, чтоб перемахнуть в соседнюю

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56