• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    — Какой твой объект?
    Часовой, боясь в чем-либо преступить устав, вопросительно посмотрел
    на фельдфебеля.
    — Говори их благородию, — разрешил караульный начала ник.
    — Мой объект — вот эта стрелка, — доложил часовой.
    — А там дальше есть охрана? — спросил Кольцов у фельдфебеля,
    — Никак нет, ваше благородие. Там больше стрелок нет. Вот эта ведет к
    главному пути.
    — Безобразие! — возмутился Кольцов. — Нет, вы подумайте! Они ставят
    караул возле какой-то паршивой стрелки, а весь главный путь до семафора
    никем не охраняется! Да вас за это под суд мало отдать! Ведь литерный с
    минуты на минуту выйдет на перегон.
    — Ваше благородие, я здесь ни при чем… Мне приказали!.. — взмолился
    фельдфебель. — И господин капитан еще вам про эту стрелку докладывали…
    — Ты все напутал, болван! — болезненно поморщился Кольцов и махнул
    возле самого носа фельдфебеля лайковой перчаткой. — «Приказали!» Не это
    тебе приказывали! Главный путь надо охранять! Сейчас же отправь этого, —
    он кивнул на часового, — к семафору!
    — Слушаюсь, ваше благородие! — Фельдфебель обернулся к часовому и за-
    орал: — Ну что стоишь, как истукан, прости господи! Слышал, чего прика-
    зали их благородие? Шаг-о-ом марш к семафору! И смотр-ри там у меня!..
    Последних слов фельдфебеля солдат уже не слышал. Придерживая одной
    рукой винтовку, другой — полу шинели, он во весь дух мчался к семафору.
    Кольцов достал портсигар, вынул папиросу. На лице его мелькнуло подо-
    бие улыбки. Он протянул портсигар фельдфебелю.
    — Закуривай, служба!
    — Премного благодарен, ваше благородие, — почтительно привстав на
    носки, кончиками пальцев взял папиросу фельдфебель. Они закурили. Посто-
    яли немного молча.
    — Ты вот что! Где стоят конские вагоны — видел? — спросил Кольцов.
    — Так точно! Видел!
    — Иди туда и прикажи, чтобы дневальные позакрывали двери всех ваго-
    нов. Пока не пройдет литерный, из вагонов чтоб никто никуда! Понял? —
    тоном, не терпящим возражений, произнес Кольцов.
    — Понял, ваше благородие! — осоловело взглянул на капитана караульный
    начальник.
    — Потом вернешься к семафору, я тоже туда пойду.
    Фельдфебель козырнул и, круто повернувшись, побежал в сторону удален-
    ных запасных путей.
    Кольцов выждал некоторое время, пока не стихли вдали шаги фельдфебе-
    ля, и подошел к стрелке. Постоял, оглядываясь и прислушиваясь. Взялся за
    рукоять переводного рычага и перебросил его в противоположную сторону.
    Резким металлическим звуком щелкнули стрелки, открывая выход с запасного
    на главный путь.
    Затем Кольцов, пригибаясь, побежал к паровозу. Машинист и кочегар не
    особенно удивились, увидев офицера, влезающего лестнице на паровоз. Плащ
    у него был расстегнут, блестели аксельбанты, и они поняли, что это важ-
    ный чин.
    Кольцов встал боком в тени тендера, заваленного углем, и жестко при-
    казал:
    — Трогайте!
    Железнодорожники оцепенело уставились на него.
    Лицо Кольцова стало почти неузнаваемым, словно каменным от напряже-
    ния. Руки он держал в карманах плаща.
    — Без жезла дежурного по станции не имею права, — первым опомнился
    машинист, испуганно глядя на Кольцова.
    — Даю полминуты. И гарантирую жизнь. Трогайте!
    Рука кочегара потянулась к паровозному гудку.
    — Руки прочь! — яростно крикнул Кольцов, выхватывая пистолеты. —
    Застрелю!.. Трогайте! Ну!
    Кочегар, словно обжегшись, отдернул руку, еще до конца не понимая,
    что же требует от него этот франтоватый офицер.
    А машинист, неторопливо вращая колесико, открыл клапан травления пара
    и взялся за реверс.
    — Трогай! — еще раз повторил Кольцов и поднял на уровне груди оба
    пистолета.
    Машинист потянул ручку реверса вниз. Паровоз шумно выбросил сильные
    струи белого, как кипень, пара. Задрожал, пробуксовывая колесами. Гулко
    громыхнули буфера. И весь состав натужно тронулся с места.
    От перрона к паровозу суматошно ринулись люди. Впереди всех — капи-
    тан. Он на ходу расстегнул кобуру и, что-то истошно крича, выхватил ре-
    вольвер.
    Кольцов, молниеносно вскинув пистолет, выстрелил. Капитан ошалелыми
    главами посмотрел на паровоз.
    Под дулом одного пистолета Кольцов держал машиниста и кочегара, а из
    второго, не целясь, стрелял в сторону бегущих.
    Паровоз постепенно набирал ход, колеса простучали по стыкам стрелки —
    и он оказался на главном пути. Изгибаясь, следом за ним выкатывались на
    главный путь платформы, груженные огромными бревнами.
    — Больше угля! — скомандовал Кольцов кочегару.
    — Кочегар взялся за лопату и открыл топку. Яркий свет залил глубину
    паровоза…
    У семафора стоял часовой, которого прислал сюда фельдфебель, и с
    детским, тупым изумлением смотрел на проплывающий паровоз. Потом мимо
    него замелькали платформы с лесом. А когда уплыл вдаль красный фонарь
    хвостового вагона, постовой, обалдело поморгав глазами, вскинул винтов-
    ку. Поднимая тревогу, три раза выстрелил в воздух.
    Вскоре всадники на всполошных конях проскакали мимо не стреляющего,
    что ему делать, часового вслед за удаляющимся в ночи составом…
    Ну, вот все, точка… Никакая сила нас теперь не остановит! — тор-
    жествуя, подумал Кольцов. Обернувшись к железнодорожникам и перекрывая
    гул топки, крикнул:
    — Поднимайте до отказа давление и прыгайте!
    Машинист посмотрел на манометр, перевел взгляд на кочегара. Тот энер-
    гично бросал уголь в топку.
    Поезд бешено мчался по степи, и стук его колес слился в протяжный
    гул. Все больше отставали от поезда всадники, круто осаживали коней и в

    бессильной ярости палили вслед ему из коротких кавалерийских карабинов.
    Стриженный «под бобрик» капитан вбежал в станционное помещение, бро-
    сился к телефону. Долго и бестолково с остервенением крутил телефонную
    ручку.
    — Эй, вы там! Закройте выходной путь! Остановите литерный! — закричал
    он в трубку. — Перегон… так вас разэтак… занят!.. Что-о? Как это —
    поздно?!
    Он грузно осел в кресло, глядя остекленевшими глазами на телефонную
    трубку. Отшвырнул ее, как отбрасывают ненужную, бесполезную вещь, — и
    она бессильно повисла на шнуре. Положил голову на стол и так застыл в
    неподвижности. Свое ближайшее будущее он представлял отчетливо: трибу-
    нал, расстрел. И он уже бессилен что-либо изменить в своей судьбе. Ибо
    до его ареста оставались минуты… «Из пункта А в пункт Б…» Как давно
    это было — гимназия, военное училище! Жизнь казалась вечностью… «Из
    пункта Б в пункт А…» Когда же они встретятся?.. Когда? Нет, лучше бы
    они никогда не встречались… До ареста капитана оставалось ровно
    столько времени, сколько понадобится этим двум бешено несущимся навстре-
    чу друг другу поездам, чтобы они встретились! Так встречается молот с
    наковальней. «Нет! Нет! — не мог примириться с неотвратимостью будущего
    незадачливый капитан. — Здесь какая-то страшная ошибка. Я же не виноват.
    Я сделал все возможное…»
    Из труб спаренных паровозов, тянувших изо всех сил литерный поезд,
    вырывались искры. Два прожекторных фонаря своими мощными лучами вспары-
    вали темноту ночи, освещали стремительно летящее под паровоз полотно до-
    роги. Теперь никакая сила на свете не могла остановить этого стреми-
    тельного разгона.
    Дробно стучали на стыках колеса тяжелых платформ. Угрюмо чернели ста-
    рательно укрытые брезентом громады танков.
    «Спокойней, спокойней! — уговаривал себя Кольцов. — Нужно им дать
    сблизиться предельно, чтоб наверняка! Слишком большая ставка!.. А эти
    паровозники — хорошие парни! Поняли, что от них требуется».
    Стрелка манометра плясала у красной черты, когда Кольцов решительно
    приказал:
    — Прыгайте!
    Сначала кочегар, следом за ним и машинист, ни секунды не мешкая,
    спустились по лесенке и выпрыгнули из паровоза.
    Из темного предгрозового неба неслись звезды, как будто навстречу ли-
    терному устремились тысячи поездов с зажженными огнями. В напряженном
    душном воздухе чувствовалось приближение грозы.
    Кольцов чуть-чуть помедлил, глаза вдруг на мгновение от пережитой
    напряженности застлало темнотой, и все же, собрав все силы, он положил
    руку на реверс, чтобы еще сильней, до предела отжать его вниз.
    Паровоз заметно убыстрял свой ход. Его все сильнее бросало из стороны
    в сторону.
    Кажется, все сделано как надо. Кольцов взялся за поручни и вышел из
    паровоза. Он увидел вдали приближающуюся световую точку — встречный сос-
    тав. На последней ступеньке задержался. Здесь особенно чувствовалась бе-
    шеная скорость. Ураганный ветер пытался оторвать Кольцова от железных
    поручней. Он что есть силы оттолкнулся и полетел в темноту… » Что было
    потом, он помнил смутно. Его обо что-то ударило, протащило, снова удари-
    ло… Что он жив, он понял по затухающему вдали торопливому перестуку
    колес.
    А затем раскололось небо, взметнулся ослепительно яркий огненный
    смерч. От страшного взрыва содрогнулась земля…

    ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

    12 сентября Деникин отдал новую директиву войскам о переходе в общее
    наступление по всему фронту — от Волги до румынской границы. Но это было
    сказано больше для красного словца — наступать по всему фронту белые
    войска уже не могли. Наиболее боеспособной и сильной была лишь Добро-
    вольческая армия, на нее в первую очередь и возлагал свои надежды Дени-
    кин.
    Донская же армия была серьезно деморализована постоянными поражения-
    ми. Многие донцы разуверились во всем и не желали воевать за пределами
    своего края. Дон лихорадило, начались восстания, раздавались голоса о
    примирении с большевиками. Усилились колебания среди кубанского и терс-
    кого казачества; значит, на Кавказскую армию рассчитывать тоже не прихо-
    дилось.
    Поэтому Донской и Кавказской армиям отводилась, по новой директиве,
    второстепенная роль. Им надлежало лишь сковывать действия красных на
    фланговых направлениях. Деникин надеялся, что успехи Добровольческой ар-
    мии в дальнейшем подстегнут и «донцов» и «кавказцев».
    Был и еще один серьезный расчет у Деникина. Антанта усиленно вооружа-
    ла армии Юденича и Колчака, и они готовились с новыми силами выступить
    против Советской республики. В этих условиях Деникин считал нецелесооб-
    разным выпустить на военную арену все свои войска: можно было потерять
    их и тогда бы оставалось только одно-с завистью взирать на успехи своих
    соперников.
    Военные события на центральном участке фронта — от Курска до Воронежа
    — развивались с исключительной быстротой. 20 сентября соединения Добро-
    вольческой армии, нанеся поражение частям Красной Армии, захватили
    Курск. Развивая успех, корпус Кутепова, конные корпуса Шкуро и Юзефовича
    энергично продвигались на брянском, орловском и елецком направлениях.
    Никогда еще противник не был так близко к самым жизненно важным центрам.
    С 21 по 26 сентября состоялся Пленум Центрального Комитета партии,
    которым руководил Ленин. ЦК предложил провести новые мобилизации комму-
    нистов и представителей рабочего класса и направить их на укрепление Юж-
    ного фронта. Кроме того, было решено перебросить на Южный фронт с Запад-
    ного кавалерийскую бригаду червонных казаков и Латышскую стрелковую ди-
    визию. Лучшие воинские части перебрасывались с Северного фронта и с пет-
    роградского участка Западного фронта.
    Рабочие Москвы и Петрограда послали на Южный фронт большую группу
    коммунистов. На Южный фронт шли эшелоны из Иваново-Вознесенска, Ярослав-
    ля, Костромы, Саратова, Симбирска, Новгорода… Закрывались райкомы: все
    уходили на борьбу с врагом…
    Однако, пока шли мобилизации, переформирование и укрепление красных
    дивизий, Добровольческая армия вышла на линию Кролевец, Дмитровск, Лив-
    ны, Воронеж. 13 октября войска Красной Армии оставили Орел. Деникин был
    уверен, что падение Москвы теперь — вопрос дней. Не думал он в те дни,
    что это были последние успехи его армий.
    Уже 18 октября советские войска с трех сторон охватили Орел. Над вра-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    форму. Впрочем, быть может, форма ему еще сослужит последнюю службу…
    Пламя свечи жадно пожирало один листок за другим. И этим маленьким
    костром Кольцов как бы подводил черту под нынешней своей жизнью.
    Нет, он не торопился, но и не медлил, прежде чем поднести к огню оче-
    редной лист. Черты его лица сохраняли обычное выражение спокойной, даже
    несколько самоуверенной сосредоточенности. Лишь зыбкие и пестрые отсветы
    пламени ложились на его лицо, будто непосредственные отражения тех мыс-
    лей, которыми он был — сейчас поглощен. Он еще сам не знал толком, что
    предпримет. Никакого плана у него не было. Но и сидеть здесь и ждать он
    не мог. Не имел права — он обязан попытаться что-то сделать. Должен ис-
    черпать все попытки.
    Один за другим сгоревшие листы бессильно опадали черными лепестками
    на пол комнаты. Кольцов притрагивался к ним носком сапога, и они сразу
    же рассыпались в прах.
    Когда рассыпался пеплом последний лист, Кольцов забросил папку по-
    дальше на одежный шкаф. И, погасив свечу, вынул из ящика стола два пис-
    толета. Проверил их и сунул в карманы. Потом положил перед собой лист
    бумаги, взялся за ручку.
    «Наташа, Иван Платонович! Операция провалилась. Кто-то из наших убит,
    — торопливо вывел он на бумаге. — Поэтому я должен что-то предпринять
    (слово «должен» дважды подчеркнул).
    В штаб больше не вернусь. Вам тоже советую сегодня же уйти… Прошу,
    позаботьтесь о Юре. Павел».
    Перед последним словом он затем написал: «Ваш…» Свернув письмо,
    посмотрел на часы и громко позвал:
    — Юра!
    Когда Юра вошел, Кольцов при нем запечатал письмо и тяжело поднялся
    от стола.
    — Оденься! — сказал он. — Пойдешь с этим письмом на Николаевскую,
    двадцать четыре, квартира пять… Запомнил?
    — Сейчас? — удивленно спросил Юра, со сна поглаживая озябшие плечи.
    — Да! Передашь его Наташе… ты ее знаешь… И постарайся, чтобы
    письмо не попало в чужие руки! — нежно глядя на Юру, тихо попросил
    Кольцов.
    — Я быстро, Павел Андреевич! — Почувствовав напряженную необычайность
    происходящего, Юра с готовностью бросился к двери.
    — Постой! — тихо обронил Кольцов. И было в его голосе что-то такое,
    чего не слышал Юра прежде. Он остановился, обернулся.
    Но Кольцов отвел от Юры взгляд, махнул рукой.
    — Ладно… иди… — чуть дрогнувшим голосом сказал он и добавил твер-
    же и суше: — Я потом тебе… потом все скажу!..
    Юра вышел, осторожно притворив за собой дверь.

    ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

    В желтом беспокойном разливе станционных огней было видно, как резкий
    порывистый ветер гнул к земле тяжелые тучи.
    Бестолково раскачивались плафоны тускло горящих ламп, и по блестящему
    от сырости перрону скользили причудливые тени. Часовой с винтовкой ста-
    рательно вышагивал взад и вперед по пустынному перрону, стуча коваными
    каблуками сапог.
    Станция была большая, со множеством запасных и подъездных путей. На
    многих стояли воинские эшелоны с пушками и гаубицами, с запломбированны-
    ми товарными вагонами, в которых, видимо, везли снаряды, с теплушками,
    откуда выглядывали головы перевозимых лошадей.
    Ближе к главным путям стоял длинный состав с лесом. К составу был
    прицеплен окутанный парами паровоз. В отблесках паровозной топки можно
    было увидеть черные лица машиниста и кочегара. Ожидая разрешения на отп-
    равку, они ужинали. А впереди паровоза мерцали настороже сигнальные огни
    стрелок.
    Оттуда, от стрелок, вдруг послышался тревожный оклик:
    — Стой! Кто идет?
    — Офицер! — спокойно ответил голос.
    — Пароль?
    В ответ — молчание.
    — Пароль говори! Стрелять буду!.. — напрягся голос у часового.
    Машинист в промасленной кожаной фуражке высунулся из окошка паровоз-
    ной будки, с любопытством глянул туда, откуда доносились голоса. В расп-
    лывшемся свете сигнального огня вырисовывалась стройная фигура незнако-
    мого человека. Это был Кольцов. Он спокойно стоял, засунув руку в карман
    плаща.
    — Болван! Сейчас же веди меня к караульному начальнику! — повели-
    тельно прикрикнул он на часового, вставшего против него с винтовкой на
    изготовку.
    Часовой тотчас поднес к губам свисток. Раздалась тревожная трель вы-
    зова.
    Грузно перепрыгивая через рельсы, к месту происшествия спешил кара-
    ульный начальник — фельдфебель. Следом за ним бежал солдат с винтовкой.
    Фельдфебель подскочил к Кольцову злой, взбыченный, готовый ринуться
    на него.
    — Кто таков? — тяжело дыша, спросил он. Кольцов пренебрежительно про-
    говорил:
    — Фельдфебель, не тыкай! Я — офицер! — и властно потрепал: — Проведи
    меня к начальству!
    …Впереди сердито вышагивал фельдфебель, за ним, зябко кутаясь в во-
    ротник плаща, Кольцов, замыкал это шествие солдат с винтовкой, волоча-
    щейся по земле. Они прошли по мокрому перрону и свернули в помещение
    станции.
    Фельдфебель тщательно и громко, чтоб слышали в помещении, вытер ноги
    и вошел в большую, ярко освещенную комнату с зашторенными окнами. Здесь,
    среди дыма и окурков, сидели два офицера и несколько чинов станционной
    администрации.
    — Так что, ваше благородие, человека задержали на путях! — усердно
    доложил он старшему здесь по чину-капитану с прической «под бобрик». —
    Ругаются! Говорят — офицер!..
    — Давай его сюда!

    Фельдфебель приоткрыл дверь и приказал солдату:
    — Введи задержанного! — а сам опять замер у дверей с ретивым одереве-
    невшим выражением лица.
    Кольцов в сопровождении солдата вошел в комнату, не спеша спокойно
    огляделся.
    Головы сидящих медленно повернулись к нему. Капитан — видимо, самый
    старший здесь, — прищурясь, оглядел Кольцова, на мгновение с недоумением
    задержал взгляд на его офицерском плаще без погон и сквозь зубы спросил
    фельдфебеля:
    — Как он оказался на территории станции?
    — Не могу знать, ваше благородие! — вытянулся фельдфебель.
    Тогда капитан резко повернулся всем телом к Кольцову и так же сквозь
    зубы спросил:
    — Документы какие-нибудь имеются?
    Кольцов покровительственно усмехнулся:
    — Конечно, господин капитан!
    Он расстегнул плащ, под ним блеснули адъютантские аксельбанты. И тот-
    час все сидящие в комнате многозначительно переглянулись. А капитан на-
    чал загипнотизированно подниматься со стула.
    Кольцов с изящной небрежностью достал из нагрудного кармана мундира
    удостоверение, протянул его офицеру.
    — Прошу, капитан!.. Жарковато у вас, однако. — И он деловито стянул с
    себя отсыревший плащ.
    Все присутствующие в комнате на мгновение застыли.
    Кольцов спокойно стоял и ждал, когда капитан вернет ему удостовере-
    ние. Сверкающие аксельбанты, большие цветные шевроны на рукавах мундира
    и шитые золотом погоны придавали ему такой внушительный и строгий вид,
    что никто не удивился, когда капитан торжественно и радостно объявил:
    — Господа, знакомьтесь! Старший адъютант его превосходительства гене-
    рала Ковалевского капитан Кольцов.
    Загремели стулья. Все присутствующие в комнате вскочили. А фельдфе-
    бель, уже давно стоявший навытяжку, угрюмо скосил глаза на солдата-кон-
    воира и хрипло прошептал:
    — Пшел вон отсюда!
    — Солдат неловко схватил винтовку за ремень, повернулся и, согнувшись
    словно под тяжестью вины, на цыпочках, изо всех сил стараясь оставаться
    незамеченным, вышел, вернее, выкрался из комнаты.
    — Присаживайтесь, господин капитан! — услужливо предложили Кольцову
    сразу несколько человек, а капитан с прической «под бобрик» гостеприимно
    пододвинул к нему свое кресло: — Вот сюда, пожалуйста, здесь удобнее и
    светлее!»
    Кольцов великодушно принял предложение, сел, по-хозяйски откинулся на
    спинку кресла, достал портсигар, закурил и, не мешкая, перешел к делу:
    — Итак, доложите, господа, как подготовились к прохождению литерного!
    Капитан с прической «под бобрик», не заставив ждать себя, расстелил
    перед Кольцовым большую карту станции.
    — Здесь, господин капитан, мы выставили три поста. — И он указал
    участок на карте. — К станции здесь примыкают пустыри, и такая мера пре-
    досторожности не будет излишней. Часовые стоят на расстоянии прямой ви-
    димости.
    — Очень хорошо! — довольно кивнул Кольцов и небрежно указал дымящейся
    папиросой на другой участок карты: — А здесь что?
    — Тоже пост. Охраняется выходная стрелка… А здесь вот стоит эшелон
    с лесом. Направляется в район Ростова.
    — Не задерживайте его, господа. Места под Ростовом степные, леса нет,
    а он там сейчас крайне необходим.
    — Выпустим сразу же, господин капитан, как пройдет литерный.
    Кольцов поднял голову и удовлетворенно сказал:
    — Что ж, господа! Из ваших сообщений мне стало ясно, что охрана пере-
    гона и станции у вас организована отлично. — И, сделав значительную пау-
    зу, добавил: — Об этом я доложу командующему.
    Нетерпеливым движением руки Кольцов еще гасил в пепельнице папиросу,
    когда на столе с отчаянной назойливостью запищал зуммер. Пальцы Кольцова
    слегка дрогнули. Он посмотрел на капитана. Тот потянулся к телефону.
    — Да! Слушаю!.. Так!.. Так!.. Я вас понял!.. — Капитан брона рычаг
    трубку и, повернувшись к Кольцову, удовлетворенно доложил:
    — Господин капитан, через двадцать минут литерный поступает на наш
    перегон!
    Кольцов встал, давая понять, что намерен заняться какими-то неотлож-
    ными делами, за ним поднялись и все остальные.
    — Занимайтесь своими делами, господа! — небрежно махнул рукой Кольцов
    и, обращаясь к капитану, сказал: — А я, с вашего разрешения, пройдусь по
    территории станции. — Увидев, что капитан тоже берется за фуражку,
    Кольцов великодушно запротестовал: — Нет-нет! Вам надо находиться на
    месте, мало ли что! Да и позвонить из штаба могут… Я вот с караульным
    начальником пойду. Проверим, кстати, посты.
    Кольцов надел плащ, и они с фельдфебелем вышли.
    Ветер усилился. Плафоны ламп над перроном теперь уже не раскачива-
    лись, а плясали, как бешеные.
    — Что это за состав? — спросил Кольцов у фельдфебеля, когда они спус-
    кались с перрона.
    — Который? Тот, с лесом? Так это про него вам господин капитан докла-
    дывали, идет в Ростов. Задержан до прохождения литерного, — объяснил
    фельдфебель, почтительно поддерживая Кольцова за локоть, когда тот пере-
    шагивал через рельсы.
    Кольцов бросил мгновенный оценивающий взгляд на стоящий чуть в сторо-
    не от главного пути состав. Беспорядочно изгибаясь, эшелон вытянулся
    вдоль станции. Прокопченный паровоз стоял под парами в нескольких десят-
    ках метров от стрелки, выводящей на главный путь. Дорога на этом перего-
    не была одноколейная, и поезда проходили по ней в одну и другую стороны,
    строго чередуясь. Достаточно передвинуть стрелку — и состав беспре-
    пятственно выйдет на главный путь, и тогда остановить его уже не сможет
    никакая сила.
    — Ну, пройдем к составу! — небрежно кивнул Кольцов фельдфебелю. И они
    зашагали по рельсам к паровозу поезда.
    Из окошка паровозной будки на землю густо струились мерцающие отсветы
    горящей топки. Паровоз изредка вздыхал, выбрасывая под колеса клубы па-
    ра.
    — Кто идет? — окликнул часовой.
    — «Казань»! — произнес пароль фельдфебель.
    — «Саратов»! — ретивым голосом отозвался часовой и разрешил: — Прохо-
    ди!
    Кольцов, строго вглядываясь в лицо часового, спросил:

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    — Так точно, ваше благородие. Она самая, Тоннельная, потом Верхне-Ба-
    канская, потом…
    — У вас карты какие-нибудь есть?
    — Так точно. Какая нужна? — в почтительном усердии вытянулся перед
    адъютантом его превосходительства невысокого роста телеграфист, и вос-
    торженные его глаза так и ели золото кольцовских погон.
    «Наверное, из гимназистов? Мечтает стать офицером», — мельком подумал
    о нем Кольцов и небрежно бросил:
    — Северо-Кавказская и Донецкая дороги!
    Телеграфист тотчас отошел к шкафу и, порывшись в нем, выложил перед
    Кольцовым две карты.
    — Вот, пожалуйте! — поспешил доложить он. — Это — Северо-Кавказская.
    Вот она — Тоннельная!
    Кольцов склонился к карте и, уставившись в нее долгим взглядом, сидел
    молча и неподвижно, перебирая в уме события последних часов.
    Гайдук… Тоннельная… Верхне-Баканская… Через черные точки на
    карте протянулась короткая и извилистая красная ветка.
    — Тут, ваше благородие, такая дорога, не приведи господи. Горы…
    Подъемы… Спуски…
    — Взгляните, ничего не передали? — вернул телеграфиста к делу
    Кольцов.
    — Минутку! — Телеграфист шагнул к аппарату и вскоре вернулся с пучком
    ленты: — Все в порядке, ваше благородие! Проследовали Тоннельную!
    После этого, поняв, что ему нечего делать у телеграфистов, что на
    судьбу поезда отсюда он никак не может повлиять, что в приемной у него,
    наверное, скопилось много дел, Кольцов покинул аппаратную. Медленно рас-
    хаживая по приемной, он мысленно представлял, что будет, если произойдет
    крушение… Падающие под откос паровозы, вагоны, платформы, танки…
    Пламя… Зловещий скрежет металла… Дым… Крики… Дорого бы он, ох
    как дорого бы заплатил, чтобы увидеть все это наяву…
    Настенные часы показывали уже без четверти двенадцать. Что дав-
    ным-давно должно было случиться. Нет, это уже случилось, иной мысли
    Кольцов не допускал.
    — Скоро должно поступить сообщение с Верхне-Баканской, — устало ска-
    зал он Микки. — Сходите в аппаратную.
    Когда Микки вышел, Кольцов достал из кармана портсигар и нервно заку-
    рил. На лбу его блестели студеные бисеринки пота. И опять новое волне-
    ние: Микки слишком долго не возвращается из аппаратной, что бы это зна-
    чило? Наконец Кольцов услышал его шаги.
    — Ну что там?
    После паузы, которая Кольцову показалась бесконечной, Микки ответил:
    — С Верхне-Баканской сообщений еще не поступало, Павел Андреевич.
    В четверть первого Кольцов не выдержал и сам заспешил в аппаратную.
    Пошел для того, чтобы самому услышать, что о литерном никаких сообщений
    не поступало.
    В аппаратной все так же бесстрастно стучали буквопечатающие аппараты,
    ползли ленты с новостями…
    Увидев Кольцова, телеграфист привстал из-за стола, обеспокоено пожал
    плечами.
    — Все еще никаких сообщений, господин капитан!
    — Странно!
    — Очень странно, ваше благородие! — громко вздохнул телеграфист.
    Час дня… два часа… Казалось, время утяжелилось… Несколько раз в
    аппаратную ходил Кольцов. Ходил Микки. Но все было по-прежнему неопреде-
    ленно, неясно.
    — Не могло что-либо случиться, Павел Андреевич? — с рассеянной и бес-
    помощной тревогой в голосе спросил Микки.
    — Ну что вы, Микки! — Во взгляде Кольцова искрой промелькнула ирония
    и тут же исчезла за маской глубокой обеспокоенности. — Что вы такое го-
    ворите?! Там же кругом охрана! Не арбузы ведь везут!..
    — Но почему же в таком случае… — заикнулся Микки, обычно ни о чем
    серьезно не беспокоившийся.
    — Вероятно, где-то на линии повреждена связь, — с серьезнейшим видом
    высказал предположение Кольцов.
    — Вы так думаете?
    — Уверен.
    Но и в три часа дня сообщений о литерном все еще не было. Кольцов,
    которому полагалось встревожиться, доложил об этом Ковалевскому.
    Командующий, как всегда, когда нервничал, снял и опять надел пенсне.
    — Что же могло случиться? — нервно вслух размышлял он.
    И, явно расстроенный неизвестностью, горестно взглянул на Кольцова.
    Кольцов стоял у стола командующего, всем своим видом говоря, что готов
    выполнить любое его приказание, но ответить на этот вопрос он не в си-
    лах.
    Ковалевский слабо пожевал губами и, уже по-настоящему тревожась, поп-
    росил:
    — Прикажите начальнику связи немедленно связаться со всеми станциями
    перегона, по которым должен следовать литерный. Пусть, черт их дери, уз-
    нают наконец, в чем там дело?..
    Кольцов хотел уйти, но дверь распахнулась и в кабинет вошел Щукин. Не
    взглянув на Кольцова, доложил:
    — Ваше превосходительство, на перегоне Тоннельная — Верхне-Баканская
    была произведена попытка взорвать литерный. Один из покушавшихся убит…
    Кольцова шатнуло. Если бы Ковалевский или же Щукин в это время пос-
    мотрели на него, они бы заметили, какое отчаяние на мгновение овладело
    им. «Была произведена попытка…» Значит, литерный не взорван… «Один
    из покушавшихся убит…» Кто? Красильников? Кособродов? Николай?
    — Личность убитого пока не установлена, — глухо, как из-за стены, до-
    носились до Кольцова размеренные слова Щукина.
    — Что с поездом? — почти выкрикнул Ковалевский.
    — Все в порядке, ваше превосходительство. Проследовал Екатеринодар.
    Движется на Ростов.
    Кольцов тихо вышел из кабинета, сел за свой стол.
    — Вы слышали, Павел Андреевич? — спросил Микки.
    — Да-да… Я очень рад, Микки!
    — Я тоже, Павел Андреевич!..
    День тянулся бесконечно долго. Все, что делал потом Кольцов, он де-

    лал, как во сне. Отвечал на какие-то телефонные звонки. Приносил и уно-
    сил какие-то телеграммы. С кем-то разговаривал. Кажется, улыбался. И ду-
    мал, думал…
    Ах, почему он кому-то передоверил такое важное дело?! теперь? Теперь
    — все! Теперь уже никакая сила не остановит этот чертов эшелон, эшелон
    смерти…
    — Капитан!.. Павел Андреевич! Командующий просит вас, — тихо сказал
    Микки.
    Ковалевский сидел в кресле. Голова его была взъерошена. Перед глазами
    залегли глубокие синие тени. Был уже вечер, но он, всей видимости, не
    собирался покидать кабинет. Разложив перед собой бумаги, он быстро и
    размашисто писал.
    — Изволили звать, ваше превосходительство? — спросил Кольцов, устало
    переступая порог кабинета командующего.
    — Павел Андреевич! — сказал Ковалевский» бодрым голосом протянул ему
    несколько срочных бумаг. — Отдайте зашифровать и отправить!.. Вот эту
    депешу генералу Кутепову, его корпус продвигается на Курск, Орел…
    — Выходит, еще неделя-другая, и Орел будет наш, Владимир Юнонович? —
    начал издали Кольцов.
    — Ну, у Орла когти крепкие, так с ходу их не обрубишь!
    …- Ковалевский помедлил немного и затем с легкой тревогой спросил:
    — Как с литерным?
    — Проследовал Батайск, Владимир Зенонович.
    — Отлично, значит, к утру будет у нас, — щелкнул пальцами Ковалевс-
    кий.
    Кольцов потускнел — нервы! Он устал скрывать свои чувства. Это не ус-
    кользнуло от внимания командующего.
    — Что, капитан, устали? — сочувственно спросил он и затем ободряюще
    добавил: — Потерпите немного, скоро отдохнем в первопрестольной…
    Так было заведено в штабе: адъютант уходил отдыхать после того, как
    командующий покидал кабинет и отправлялся в свои покои. Не по возрасту
    неугомонный Ковалевский в этот вечер, судя по всему, не собирался ло-
    житься спать.
    Согласно директиве Деникина 12 сентября началось новое наступление на
    Москву. В директиве оно называлось решительным и последним. Войска Доб-
    ровольческой армии двигались по направлению к Курску, встречая отчаянное
    сопротивление красных. Ковалевский ожидал сопротивления, у красных было
    время для организации обороны. Но он не предполагал, что сопротивление
    их будет столь упорным. Задача перед Ковалевским была поставлена труд-
    ная: сломить сопротивление противника, сделать все для того, чтобы так
    тщательно подготовленное наступление с первых дней не захлебнулось. В
    эти первые дни во многом решался исход всей операции. Понимая это, Кова-
    левский неустанно следил за продвижением войск, однако стараясь не отв-
    лекать штабы лишней своей опекой. И все же, едва где-то происходила за-
    минка, он спешил скорее перебросить туда подкрепления — сейчас он уже не
    придерживал резервов.
    Полученные от союзников танки генерал Ковалевский считал Своим глав-
    ным, способным решить все резервом, который он собирался пустить в
    действие в самый ответственный момент — когда выдохшимся и уставшим
    войскам понадобится допинг, когда они выйдут к Туле и перед ними встанет
    последняя твердыня этой битвы — Москва…
    Кольцов отпустил до утра Микки и теперь, неторопливо, но нервно выша-
    гивая по приемной, мысленно снова и снова возвращался к литерному. Он
    понимал, что литерный вышел уже на ту прямую, где, казалось, никакая си-
    ла не сможет его остановить. В пять утра, согласно графику, литерный бу-
    дет в Харькове. И тогда не останется ни одного шанса как-нибудь повлиять
    на дальнейшие события.
    «Голова дадена для чего? Чтобы думать», — внезапно, с — какой-то
    тоскливой отрадой вспомнил он слова Кособродова. Кто же из них погиб?
    Как это произошло? Все, что с ними произошло, — все имеет для него ог-
    ромное значение.
    «Голова дадена…» К сожалению, в этом положении уже и много умных
    голов ничего не придумают… А впрочем, еще можно попытаться. Надежды на
    успех почти нет. Но, «почти» не означает «нет». Наверное, все-таки есть,
    пусть и очень крохотный, шанс? Если, конечно, все сложится в его пользу,
    если ни одна из сотни самых разных причин не обернется против него. Та-
    кого почти не бывает… Снова это «почти»…
    — Литерный проследовал графиком…
    Кольцов стоял у карты, разложенной на столе приемной.
    — Ваше благородие!
    Кольцов медленно повернул голову. Глаза его какое-то время рассеянно
    и слепо блуждали по приемной. И наконец взгляд Кольцова наткнулся на
    стоявшего возле него запыхавшегося телеграфиста с пучком ленты в руках.
    — Ваше благородие! Литерный проследовал графиком Матвеев-Курган! —
    восторженно проговорил телеграфист, удивляясь странной понурости
    адъютанта его превосходительства.
    — А-а, это ты! — вспомнил Кольцов и переспросил: — Говоришь, просле-
    довал Матвеев-Курган?
    — Так точно, проследовал! Так что приближается… — сбавляя тон,
    словно извиняясь, продолжал телеграфист.
    — Это хорошо. — Кольцов похлопал его по плечу, твердо добавил: — Это
    очень хорошо, что приближается!
    — Так точно! Извелись, гляжу, совсем с лица спали… — с отчаянной
    откровенностью пожалел Кольцова телеграфист и двинулся к выходу.
    Кольцов, грустно улыбнувшись ему вслед, остался стоять посредине при-
    емной, в голове его ворочались мысли одна тяжелее Другой.
    Можно попытаться самому уничтожить эшелон, хотя шансы и ничтожные. И
    все же они пока имеются… пока… Но есть ли у него право оставить штаб
    сейчас, когда началось наступление, когда любая информация отсюда может
    принести огромную пользу?.. Посоветоваться бы сейчас с Лацисом, Фроло-
    вым. Что сказали бы они? Но разведчику всегда не с кем советоваться.
    А литерный уже проследовал Матвеев-Курган. Еще несколько часов — и
    уже будет поздно и бессмысленно что-либо предпринимать… Что толку, ес-
    ли он останется в штабе, а Добрармия возьмет Москву? Какой будет смысл в
    его пребывании здесь?..
    «Голова дадена…» А сердце? Оно ведь тоже для чего-то человеку да-
    на…»
    В приемной зазвонил телефон. Кольцов не поднял трубку, он быстро пе-
    ресек приемную и скрылся за большой дверью, ведущей в жилые апартаменты.
    У себя в комнате он зажег свечу, стал быстро перебирать бумаги. Вот
    он поднес одну к пламени свечи, и она тотчас полыхнула.
    Итак, один только выход — он уходит. Уходит, чтобы никогда дольше сю-
    да не вернуться, чтобы навсегда снять ненавистную ему белогвардейскую

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    Василий сразу же переложил штурвал — и баркас, резко накренившись,
    лег право на борт, носом к берегу.
    — Может, пронесет! — тревожно проговорил Василий.
    Но куда там! — не пронесло! На судне сначала показалась световая точ-
    ка, потом из нее вырвался сноп света и быстро заскользил по гребням зыб-
    ких пенящихся волн. Он быстро приближался к баркасу. Осветив баркас,
    прожектор внезапно погас. И тотчас на судне заработал ратьер, который
    стал посылать в сторону ускользающего баркаса предостерегающие световые
    сигналы: точки, тире, точки…
    «Приказываю… лечь… в дрейф…» — медленно прочитал Василий и воп-
    росительно посмотрел на Семена Алексеевича. Тот стоял недалеко от штур-
    вала, закусив губы, и на лице его резко обозначались скулы.
    — Вася! Это патрульное!.. Патрульное… Не отстанут так…
    Пироксилин! Пироксилин кидайте в воду, пока нет прожектора! — тревож-
    но закричала Мария.
    — Подожди ты, скаженная! — резко оборвал ее Василий, мысленно вымеряя
    расстояние между судном и баркасом.
    Вдали снова ярко вспыхнула красная точка, тут же на воду неподалеку
    от борта баркаса упал луч, заскользил к баркасу. Тогда Василий второпях
    передал штурвал Красильникову, а сам бросился к движку: добавить газку —
    и к берегу. Только в этом было сейчас спасение.
    Когда стремительный прожекторный луч накрыл баркас, Красильников
    мгновенно переложил штурвал — и тут же, резко вильнув, баркас ушел в
    темноту. И опять луч беспомощно, слепо заскользил по волнам, нащупывая
    баркас, и опять стал наползать на его борт. И снова Красильников, резко
    передернув штурвал, увел посудину в темноту. Так раз за разом уходил
    баркас от луча прожектора, мечась между беспорядочными волнами и буруна-
    ми.
    — Молодец, Семен! — послышался восхищенный голос Василия.
    С судна потянулась пунктирная нитка трассирующих пуль. Однако пуле-
    метная очередь прошла в стороне от баркаса.
    К штурвалу снова стал Василий и замысловатыми зигзагами повел баркас
    к берегу. Верткое суденышко скользило по волнам, то прячась за ними, то
    взлетая на мгновение на гребень волны, чтобы тут же спрятаться, засло-
    ниться ею…
    — Все равно сейчас догонят! — хмуро глядя на мчащееся под всеми пара-
    ми судно, пробурчал Кособродов. Ему не нравилось ни море, ни эти гонки с
    патрульным судном.
    Василий смерил глазами расстояние на этот раз уже до берега и заметно
    повеселевшим голосом ответил, храня на лице неприступное спокойствие:
    — Может, догонят, а может, и нет… Сейчас, ближе к берегу, глубина
    спадет, и они дальше не сунутся.
    Раскатисто ударила с судна пушка — казалось, что она еще больше пыта-
    ется всколыхнуть прибой.
    Впереди баркаса взметнулся сноп воды. И прежде чем он опал, пушка
    снова раскатисто ударила. Теперь вода взметнулась совсем близко за кор-
    мой и ливнем прошлась по баркасу.
    — Василий, смотри! Вилку ставит! — предупреждающе крикнул Семен Алек-
    сеевич.
    — Вижу, — тихо, скорее сам себе ответил Василий, изо всех наваливаясь
    на штурвал.
    Высокие гейзеры взметнулись левее баркаса — снаряды разозлись по ста-
    рому курсу.
    — Все, хлопцы! Все!.. Машину стопорит! — донесся злорадный голос Ма-
    рии. — Боится, гад, дальше идти!..
    Патрульное судно выстрелило еще несколько раз. Но это уже от бессилия
    — снаряды разорвались совсем в стороне.
    Баркас быстро проскользнул в тень обрывистого, поросшего кустарником
    берега. Василий облегченно вздохнул, застопорил двигатель, и на баркасе
    стало тихо. Все звуки: шелест грузно закатывающегося на гальку прибоя,
    слабое цоканье капель, падающих с мокрых ветвей, сонные вскрики какой-то
    птицы — воспринимались после только что пережитого острей, отчетливей.
    Патрульное судно несколько раз прошлось вдоль берега, в полуверсте от
    береговой кромки, обшаривая прожектором выступающие из воды скалы. Но
    уже порядком рассвело, и луч прожектора стал тусклым и расплывчатым.
    Баркас затаился между серыми каменными валунами и по цвету слился с ни-
    ми.
    Проводив долгим взглядом растаявшее в море судно, Семен Алексеевич
    вместе с Кособродовым и Николаем выбрались на берег. Мария и Василий пе-
    редали им мешки.
    — Домой-то как доберетесь? — сочувственно спросил Красильников. — Ну
    как снова патруль подловит?
    — Ты за нас не бойся, — бодро ответил Василий. — Нам это не впервой,
    правда, Мария?.. Вы за себя бойтесь! Дорога-то небось крепко охраняться
    будет.
    — Ничего. Черт не выдаст, свинья не съест, — привычно повторил свою
    любимую пословицу Кособродов.
    Они попрощались.
    Утро было унылое, пасмурное. Густой, липкий туман выползал из моря,
    накапливался на пригорках и стекал в распадки и буераки, теряя белые
    ватные клочки на багряно-желтых ветках деревьев…
    Семен Алексеевич, Кособродов и Николай с мешками на спинах торопливо
    шагали друг за другом.
    Они боялись одного — опоздать — и оттого спешили. Идти пришлось почти
    все время в гору.
    К десяти часам, ко времени отправления из Новороссийска литерного
    эшелона, они добрались до места.
    Зажатая с обеих сторон скалами, внизу заблестела под солнцем железная
    дорога — два тонких, как лезвия ножей, луча, сходящихся у горизонта.
    Красильников и Кособродов, лежа на краю обрыва, смотрели на нее. А Нико-
    лай, цепляясь за выступы в камнях, спустился на полотно, огляделся по
    сторонам, подошел
    К рельсам, зачем-то постучал сапогом по металлу. И лишь после этого
    махнул рукой: «Давайте!»
    Красильников и Кособродов стали осторожно спускать на веревке тяжелый
    мешок со взрывчаткой.

    ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

    На товарном дворе железнодорожной станции Новороссийск, куда ночью
    были поданы платформы с танками, заканчивалась подготовка эшелона к отп-
    равке. Солдаты, маскируя, тщательно укрывали брезентом стальные махины.
    Железнодорожники, следуя инструкции, в последний раз проверяли буксы и
    сцепку, В голове эшелона стояли под парами два мощных паровоза, за ними
    виднелся пассажирский вагон для свободных от караула офицерских смен.
    Еще дальше, в хвосте длинной цепи платформ, тоже неутомимо выбрасывал в
    небо белые облачка маленький паровоз-толкач.
    Начальник литерного эшелона капитан Мезенцев медленно шел вдоль плат-
    форм, придирчиво и горделиво вглядываясь в укутанные брезентом громады.
    Он остановился возле пассажирского вагона, взглянул на часы. Помедлил
    немного и зычно крикнул:
    — Господа офицеры! По местам!
    Похожие в своих черных одеждах на монахов, дроздовские часовые полез-
    ли каждый на свою платформу, вытянулись там по стойке «смирно». Те, кто
    сопровождал Мезенцева, поднялись в классный вагон. Мезенцев снял фуражку
    и, осознавая важность момента, выдохнув негромко: «Ну, с богом! «, тор-
    жественно взмахнул ею.
    Послышались протяжные гудки паровозов. Часовые на платформах мелко
    крестились. Разом лязгнули буфера, заскрипели колеса — эшелон сдвинулся
    с места и, медленно, тяжело набирая скорость, грузно поплыл по рельсам.
    Капитан Мезенцев вскочил на подножку классного вагона и снова бросил
    взгляд на часы: было ровно десять часов утра.
    И, по всему вероятию, в ту же минуту новороссийские телеграфисты пе-
    редали эту новость по всему маршруту следования литерного эшелона.
    Вся дорога — от Новороссийска до Харькова — ждала этого сигнала. Тот-
    час после него на — станции и полустанки, покинув казармы, прибыли роты
    охраны. Патрульные устанавливали на рельсы дрезины и отправлялись — в
    который раз! — проверять исправность путей…
    Сообщение о выходе литерного из Новороссийска было принято в Харько-
    ве, в ставке командующего Добровольческой армии.
    Адъютант его превосходительства Кольцов с десяти часов утра ни на се-
    кунду не позволил себе отлучиться из аппаратной. Едва только последний
    сантиметр ленты вышел из буквопечатающего аппарата, как он немедленно
    отправился наверх, Тщательно оглядев себя с ног до головы в зеркале и
    оправив френч, вошел в кабинет командующего.
    — Ваше превосходительство, экстренное сообщение! В десять ноль-ноль —
    точно по намеченному графику — литерный эшелон вышел из Новороссийска! —
    четко доложил он.
    Ковалевский оторвался от дел, довольно улыбнулся и удовтворенно ска-
    зал:
    — Отлично, Павел Андреевич!.. И вот о чем я вас буду просить. Лично
    проследите за продвижением этого эшелона. Это чрезвычайно важно. Время
    от времени докладывайте мне.
    — Кольцов щелкнул шпорами — шпоры длинно прозвенели малиновым звоном.
    — Слушаюсь, Владимир Зенонович! — И вышел. Он сел за свой стол и уже
    ни на чем другом не мог сосредоточиться. Мысленно он видел этот эшелон с
    английскими танками, находившийся тридцать минут, нет, уже сорок минут в
    пути.
    «На сорок минут ближе к Москве! — тяжело думалось Кольцову. — Неужели
    это неотвратимо? Неужели Красильников с друзьями не остановит? Конечно,
    Ковалевский преувеличивает значение этих танков для победы. Но они
    действительно многое могут решить… Многое! Что я могу сделать? Что?..»
    Ожидание часто похоже на бессилие: та же растерянность, та же безыс-
    ходность… И чем больше проходило времени, тем сильнее в душе Кольцова
    нарастала тревога, в голову лезли разные-то опасливые, то подозри-
    тельные, то сумасбродные мысли.
    «Так вот в детстве бывало: на дерево взберешься, сидишь на какой-ни-
    будь не очень крепкой ветке и дрожишь, что упадешь, и вниз спуститься не
    можешь, боишься! — судил о своем настроении Кольцов. — В сущности, любое
    чувство — деспот. Но самое деспотичное — тревога. Чего я боюсь? Больше
    всего неизвестности… Где-то в степи, на перегоне между Новороссийском
    и станцией Верхне-Баканская, Красильников с товарищами, может быть, идут
    на смерть. И я ничем, ничем не могу им помочь! Действительно, как в
    детстве на ветке — сидишь и беспомощно ждешь, когда треснет под тобою
    сук и ты полетишь на землю… Ковалевский спокоен, и Микки спокоен. Спо-
    койны все в штабе… Уверены? Беспечны?.. Нет, не это… Просто для них
    эти танки, все это — дело неживое. А для меня — кровное».
    Время шло медленно-медленно, оно дробилось на какие-то бесконечные,
    чересчур удлиненные мгновения.
    «Где же сейчас эшелон? Постой… наверное, у станции Гайдук. У меня
    же отмечено: до станции Гайдук — пятьдесят минут, — не в силах унять
    волнение, прикидывал Кольцов. — Гайдук… потом Тоннельная… и Верх-
    не-Баканская… Где-то там поезд медленно и верно приближается к своей
    гибели. Но и после того как махина превратится в искореженные кучи желе-
    за, мне еще долго терзаться в неведении… А пока… пока десять часов
    пятьдесят минут! Эшелон вот-вот прибудет на станцию Гайдук».
    Кольцов встал и, стараясь умерить свое нетерпение, медленно направил-
    ся в аппаратную. Там, в деловой, многоголосой сумятице, в судорожном пе-
    рестуке телеграфных аппаратов, возле напряженных и нервных рук телегра-
    фистов, легче было ждать вестей…
    В пожухлой, продутой ковыльными ветрами степи два мощных паровоза не-
    утомимо тянули тяжелый состав по холмистой равнине. Она была черна — ее
    давно иссушили северо-восточные ветры, которые в этой местности звали
    бора, и выжгло беспощадное степное солнце.
    Степь упиралась прямо с разгона в горы, которые высились в голубом и
    зыбком мареве. Там, куда под всеми парами мчался поезд, они напоминали
    деревню, давно покинутую людьми, крепость с полуразрушенными дозорными
    башнями и острыми зубцами обветшалых, но еще крепких бойниц.
    …Горы подступали все ближе. И вот уже, замедлив ход и натужно пых-
    тя, поезд стал втягиваться в узкие коридоры среди скалистых гребней, по-
    росших одинокими, скрюченными деревьями и кустарниками. Ветер усилился,
    холодный и кинжальный, он бил в лицо часовым, стоящим на платформах, и
    те зябко кутались в воротники своих черных шинелей.
    Кольцов находился все в том же неотступно-напряженном состоянии, сле-
    дя за каждым движением людей в аппаратной, когда наконец телеграфист
    протянул ему ленту.
    — Ваше благородие, литерный проследовал станцию Гайдук!
    Кольцов, читая, протянул ленту между пальцами.
    — Следующая Тоннельная?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    нулось и побагровело, он громко закашлялся. Моряки снова засмеялись и,
    обступив Семена Алексеевича и боцмана, по очереди стали пробовать само-
    сад, гогоча и весело хлопая Красильникова по плечу. Знакомство завязыва-
    лось…
    Но в это время юркий человек в штатском, по виду явно филер, тут как
    тут появился возле моряков, подозрительно присматриваясь к тому, что
    здесь происходит.
    Красильников наметанным глазом сразу же заметил филера и понял, что
    знакомство с ним ничего хорошего ему не сулит.
    — Ладно, ребята! Мне пора! Пойду! — пробормотал он и постарался про-
    тиснуться сквозь толпу обступивших его англичан, они его не отпускали.
    Звали с собой выпить. Хоть и не знал он английского языка, но правильно
    понял это приглашение по тем жестам, которыми моряки сопровождали слова.
    — Не могу я, ребята! Некогда! — качал головой Красильников и затем
    вдруг, чуть прищурив глаза, сказал: — Вот завтра… Завтра можно…
    Завтра давайте встретимся…
    При этом Семен Алексеевич прикладывал руку к щеке и даже закрывал
    глаза, чтобы моряки лучше поняли, что значит завтра».
    — Завтра… — повторил вслед за Семеном Алексеевичем высокий моряк с
    тяжелым упрямым подбородком и отрицательно покачал головой: — Нет!.. Нет
    завтра… Ту-ту…
    Что-то резкое и гневное бросил в толпу филер. Высокий моряк огрызнул-
    ся и махнул в его сторону рукой. Весело и возбужденно переговариваясь
    между собой, моряки тронулись дальше. Филер уже стоял возле Семена Алек-
    сеевича и ждал, когда отойдут подальше моряки.
    Но высокий моряк что-то понял, тоже остановился и, угрожающе погляды-
    вая на филера, стал ждать. Тогда филер, сменив Красильникова недобрым
    взглядом, покорно побрел вслед за входящей толпой англичан. «Спасибо,
    товарищ!» — мысленно сказал выручившему его моряку Красильников и, про-
    водив англичан задумчивым взглядом, пошел в противоположную сторону.
    Наплутавшись вдоволь в сложных лабиринтах припортовых улиц, Кра-
    сильников вышел наконец к деревянным причалам. Здесь мерно покачивались
    на легкой волне ходкие рыбацкие фелюги. На корме одной ветхой лайбы си-
    дел старик. Увидев, что Красильников остановился, старик, глядя поверх
    Ючков, крикнул:
    — Матрос, выпить чего не найдется?.. Есть отменная закуска! — и он
    показал на связку вяленой рыбы, висевшую на флагштоке.
    Семен Алексеевич прошел не мешкая по причалу к лайбе.
    — Какую службу здесь несешь? — дружелюбно спросил он старика, стара-
    ясь понравиться ему.
    — А служба у меня простая, — начал старик — видно, был из разговорчи-
    вых, — вроде сторожа я. — Он помолчал и грустно добавил: — Сорок годков
    день в день прослужил в этом порту, в таможне, а теперь… вот…
    Семен Алексеевич даже присвистнул от удивления.
    — Сорок лет?.. Наверное, многих моряков знаете?
    — Известно, — согласно кивнул головой бывший таможенник.
    — А не доводилось вам встречать кого с бывшего эсминца «Гаджибей»? —
    дознавался Семен Алексеевич.
    — С того, потопленного? — повел бровью в сторону рейда таможенник.
    Красильников кивнул.
    — Ходит тут один. Комендором был.
    — Комендором? А фамилию его не вспомните? — с надеждой в голосе спро-
    сил Семен Алексеевич.
    — А чего вспоминать? Воробьев его фамилия.
    — Воробьев?.. Василий?.. — обрадовался Красильников.
    — Василий. Он самый.
    — Значит, он здесь? — продолжал несказанно обрадованный Красильников.
    — А где его можно повидать?
    — Если есть на что выпить, то в аккурат через десять минут я его вам
    покажу.
    — Есть! Есть! Пошли, папаша!..
    Таможенник легко выбрался на причал.
    — Подождите, а вахту кому?.. — вдруг остановился Красильников.
    — А шут с ней, с вахтой! И с этой лайбой! На ней все равно украсть
    нечего, — проговорил таможенник.
    В двух кварталах от порта, на ветхом каменном доме, висела на кронш-
    тейнах большая медная пивная кружка, а под нею красовалась надпись: «Эк-
    сельсиор». Старик таможенник свернул во двор, показал на пролом в стене,
    означавший вход. По выщербленным ступеням они спустились вниз. Под по-
    толком каменного коридора висел тусклый керосиновый фонарь. Он освещал
    дубовую дверь.
    Таможенник толкнул ее — и навстречу им с оглушающей силой вырвался
    нестройный гул, послышались невнятные пьяные голоса. Семен Алексеевич
    увидел низкий сводчатый зал, в котором за длинными дубовыми столами си-
    дели люди. Это были рыбаки, грузчики, военные моряки, механики с мелких
    судов и портовые воры. На их одежде лежал отпечаток морских профессий. И
    только два филера, сидевшие неподалеку от входа, казались здесь такими
    же несуразными, как, скажем, архиерей цирковой арене. Они тянули пиво и
    не спускали глаз с английских моряков, тесной кучкой сидевших за другим
    столом.
    Таможенник повел Красильникова в конец зала, ближе к стойке. Здесь в
    одиночестве сидел моряк в грубой брезентовой робе.
    — Вот и дружок ваш — Воробьев, — показал старик.
    Семен Алексеевич заглянул в лицо моряка, тронул его за плечо:
    — Не узнаешь, Василий?
    Моряк нехотя поднял голову, несколько мгновений всматривался в Кра-
    сильникова.
    — Семен?.. Здорово! А мне кто-то сказал, что тебя будто убили. — Мо-
    ряк ногой придвинул табурет для Красильникова скомандовал в сторону
    стойки: — Матрена! Пива нам!
    — А водочки не будет? — ласково напомнил таможенник, глаза у него за-
    маслились от ожидания.
    Воробьев посмотрел на старика, покачал головой:
    — Ох и надоел ты мне, старик!
    Семен Алексеевич весело объяснил Воробьеву:
    — Это он помог разыскать тебя. — И затем сказал таможеннику: — Вы бы
    сами выпили! А денег я дам!

    — Понимаю! — проникновенно сказал таможенник.
    Красильников достал из кармана несколько царских денежных купюр и
    протянул их таможеннику. Тот, не глядя, зажал деньги в кулаке и, пятясь
    между столами, зашлепал к стойке.
    А Семен Алексеевич и Василий Воробьев не спеша потягивали пиво и тихо
    переговаривались.
    — Мне эта взрывчатка для большого дела нужна, — убеждал Красильников
    своего давнего друга, который сейчас смотрел на него какими-то грустными
    глазами.
    — Не знаю, для чего она тебе нужна, но нету ее у меня, я не комендор
    сейчас. Рыбалю — и вся моя недолга.
    — Значит, не поможешь? — тихо, чувствуя, как перехватывает от обиды
    горло, спросил Красильников.
    — Значит, не помогу, Семен… — Помолчав немного, Воробьев хмуро до-
    бавил: — Да и к стенке сейчас за это без суда вставят!
    — Боишься, выходит?
    — Понимай как хочешь.
    Красильников встал.
    — Ты что ж, уходишь? — спросил, заметно трезвея, Воробьев. — А я ду-
    мал, посидим… повспоминаем… Жизнь-то, жизнь ныне какая верченая…
    Одна и отрада — повспоминать…
    — Нам вроде вспоминать нечего, — сухо сказал Красильников и, не про-
    щаясь, круто повернувшись, двинулся к выходу. Поднявшись по ступенькам,
    постоял немного — нет ли хвоста? — и, успокоенный, зашагал по улице. Он
    так и не заметил, как из пивной выскользнул филер и приклеился к его
    следу…
    Вот уже кончилась улица, и он свернул в переулок. Когда проходил воз-
    ле какого-то дома мимо железной калитки, чья-то сильная рука внезапно
    ухватила его за рукав бушлата и рванула к себе. Калитка тотчас же зах-
    лопнулась, скрежетнул железный засов. Не успел Семен Алексеевич что-либо
    сообразить, как увидел перед собой виновато улыбающегося Воробьева.
    — Не видал разве? За тобой шпик увязался… Давай за мной! — прогово-
    рил он, тяжело дыша.
    — Как ты сюда успел? — удивился Красильников.
    — Известно… проходными дворами, — переводя дух, ответил Василий и
    крепко, по-матросски хлопнул его по плечу. Они торопливо пошли по ка-
    кой-то сложной, запутанной дороге — мимо дровяных складов, старых сара-
    ев, полуразваленных землянок…
    Верстах в пяти от Новороссийска, на берегу небольшого заливчика, сто-
    яло несколько выщербленных морскими ветрами рыбацких хат. А неподалеку
    от них вольготно покачивались на волнах заякоренные шаланды и баркасы.
    Сюда Воробьев и привел Семена Алексеевича.
    — Вон мой корабль стоит…
    «Мария» — крупно было выведено белой краской на борту ничем не приме-
    чательного баркаса.
    — Здравствуйте вам, — послышался певучий женский голос.
    Семен Алексеевич обернулся. Перед ним стояла с молодой смелой улыбкой
    на красивом, веснушчатом лице статная русоволосая женщина.
    — Мария, те пироксилиновые шашки, что мы когдась рыбу глушили, где у
    тебя? — спросил Василий у женщины.
    — Возле хаты закопаны.
    — Много осталось? — уточнил Василий, и было ясно, что такого рода
    разговоры здесь — дело будничное.
    — Богато еще! Пуда два…
    — Выбери их из земли и подсуши. Они ему для настоящего дела нужны! —
    Василий с уважением кивнул в сторону Красильникова.
    — Что ж, раз нужны — выберу, — сразу и просто согласилась женщина.
    — И деготь мне приготовь, замажу на баркасе твое имя! — крикнул ей
    вслед Василий и, встретив недоуменный взгляд Красильникова, охотно
    объяснил: — По сухопутку, понимаешь, вам из города с пироксилином никак
    не выйти. Патрули везде шастают… Попробуем, как стемнеет, до Зеленого
    мыса морем вас вывезти…
    К вечеру Красильников привел сюда, в рыбацкую хижину, Кособродова и
    Николая, и они, не мешкая, стали готовить баркас к выходу в море. Во-
    робьев выволок из хаты несколько связок просушенных рыбацких сетей, сно-
    ровисто расправил их на корме, возле старенького, добросовестно отслу-
    жившего уже десять своих жизней движка. Под сетями сложили пироксилин и
    несколько динамитных шашек, которые каким-то чудом достал у кого-то Ко-
    собродов. Принес Дмитрий Дмитриевич главную новость, ради которой оста-
    вался в городе. Знакомый машинист достоверно сообщил, что эшелон с тан-
    ками тронется к фронту завтра в десять часов. К этому времени они должны
    уже добраться до места.
    Когда совсем стемнело, Мария пригласила всех в хату, выставила на
    стол чугунок вареной картошки, хлеб, десяток вяленых кефалей.
    Ели молча, сосредоточенно и торопливо. Почти одновременно встали,
    поблагодарили хозяйку, Воробьев взглянул на часы:
    — Ну что ж! Тронемся помалу! Времени надо с запасом: Бригантина у ме-
    ня норовистая. По части мотора!..
    Но мотор завелся сразу, с первого поворота ручки, затарахтел бодро,
    весело.
    Баркас шел вперед в кромешной тьме, слегка покачиваясь волнах. Сидя
    на носу, на бухте свернутого каната, пристально вглядывалась вперед Ма-
    рия. За рулем стоял Воробьев. Семен Алексеевич, Кособродов и Николай
    расположились рядом с ним залепленных рыбьей чешуей ящиках.
    — Ну что ж, я так считаю, — вращая штурвал, громко рассуждал Василий,
    — что если эшелон отправляется в десять, то шьше двенадцати он до Тон-
    нельной не дойдет. Так ведь? — и покосился на Кособродова, словно хотел
    сверить ход своих рассуждении с тем, что думают остальные.
    — У них, конечно, два паровоза будет и толкач на подмоге — рассуди-
    тельно ответил Кособродов. — Правда, и горки там…
    — Во-во! — согласился Воробьев. — Поэтому я два часа кладу.
    — Полтора, — коротко уточнил Кособродов.
    — Все равно успеете. Пеши — если мерить от Зеленого мыса верст семь,
    не боле, — поддержала на добром распеве этот разговор Мария.
    Светало. Сквозь плотную замесь низких, сильно увлажненных от недавних
    штормов облаков просачивались мутные волны слегка подзеленевшего света.
    Справа, вдали, над гребнями бегающих валов, показалась полоса желтовато-
    го гористого берега.
    — Василий! — раздался тревожный оклик Марии. — Смотри туда… Морис-
    тей…
    Там, вдали, за грядой волн, смутно угадывался силуэт какого-то судна.
    Оно шло прямо на баркас, вырисовываясь все ясней и ясней. И вот уже ста-
    ли хорошо видны его топовые огни: справа — красный, слева — зеленый.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    — Сапоги.
    И Лацис деловито поставил на стол уже знакомые нам сапоги, надраенные
    до блеска старательным сапожником.
    — Ваши? — впился глазами в начальника оперативного отдела весь подоб-
    равшийся Лацис.
    Басов на какой-то миг внезапно потускнел. Негодование сменилось на
    его лице страхом. Он сразу понял все или, по крайней мере, очень многое.
    Но тут же взял себя в руки.
    — Э-э… возможно… Но как они оказались у вас? — с растяжкой, чтобы
    выиграть время, начал он.
    — Случайно. Михаил Васильевич Пискарев передавал с их помощью вам
    письмо, а они вместе с письмом попали к нам.
    — Какое письмо? Какой Михаил Васильевич? — снова возмущенно заговорил
    Басов, напряженно отыскивая про себя надежные ходы спасения.
    — Слушайте, Басов! Мы ведь договорились, что задавать вопросы буду я!
    — резко сказал Лацис. — Но, если хотите, я отвечу на ваши вопросы. Какое
    письмо?.. От Щукина!..
    — Не знаю такого.
    — Какой Михаил Васильевич? — не обращая внимания на слова Басова,
    спросил Лацис и, подняв голову, сказал часовому: — Введите!
    В коридоре послышались неуверенные шаги — один, другой, третий, —
    ломкие, настороженные и беспомощные.
    Басов смотрел на дверь и напряженно ждал, на лице его игязви-
    тельно-холодная усмешка.
    В кабинет, припадая на культяпку, вошел сапожник. Был он гладко выб-
    рит, но в той же потрепанной одежде.
    — Михаил Васильевич Пискарев, — отрекомендовал его Лацис и посмотрел
    на Басова. — Что? Не знакомы?
    Басов, широко разведя руки в стороны, расхохотался весело внешне даже
    искренне.
    — Помилуйте!.. Откуда?.. — давясь смехом, сказал он Лацису. — Что мо-
    жет быть общего у меня с этим оборванцем?
    Лацис сощурил глаза, тихо переспросил:
    — Общего? — затем достал из ящика узкий сапожный нож чуть-чуть загну-
    тым вниз концом и с легкой терпеливой иронией добавил: — Ну хотя бы этот
    нож… Этот самый сапожный, заметьте, нож, которым вы с Пискаревым убили
    начальника оперативного отдела армии товарища Резникова!..
    Басов, приобретший было прежний свой самодовольно-наешливый вид, по-
    перхнулся. Высокомерную его улыбку разом свело с лица. Но это — всего
    лишь на мгновение. И опять он все еще попытался спастись.
    — Не-ет!.. Нет-нет! Это какая-то ошибка! — возмущенно оправдывался
    он. — Я сейчас же буду жаловаться товарищу Райскому. Что за бред соба-
    чий? Какой нож? Какой еще Пискарев?
    «Упорно. Изворотливо. И гадко! — подумал, глядя на него, Лацис. — Та-
    ким, как этот, улик мало. Хорошо, что не поторопились обезвредить. У
    каждого свое оружие. У этого — подлая изворотливость дождевого червя».
    Лацис поднял со стола какую-то бумагу и, искоса заглянув в нее, не-
    возмутимо произнес:
    — Тогда, быть может, вы вспомните вот что: настоящее имя этого чело-
    века Сергей Викторович Ковальский… подполковник белой армии, бывший
    адъютант великого князя Михаила Александровича… Ну как?.. Вспомнили?..
    Сейчас резидент Щукинна… Что? Все еще не узнаете?
    Басов побледнел, закусил от волнения губу и, настороженно выпрямив-
    шись, старался все же не глядеть в сторону Пискарева…
    Он должен сейчас улыбнуться. Обязательно улыбнуться! — приказал он
    себе и тут же улыбнулся, но улыбка получилась жалкой, вымученной.
    — Нет! — покачал головой Басов. — Я этого человека никогда не встре-
    чал.
    Басов, облегченно вздохнув, откинулся на спинку стула и встал с пре-
    небрежительным любопытством рассматривать хромого сапожника. Простова-
    то-недоуменное лицо. И взгляд! Какой сердитый взгляд! Держится молодцом!
    Значит, так и ему надо держаться…
    Лацис тоже краем глаза следил за Пискаревым и Басовым и увидел, что
    они настроены запираться до конца.
    — А вы? — резко повернулся Лацис к сапожнику. — Может быть, вы узнае-
    те Владимира Петровича Басова? Работает там же, где и вы, у полковника
    Щукина…
    «Неужели Лацис допустил непростительную в его деле оплошность? — нап-
    ряженно прикидывал в уме Басов. — Очная ставка двух запирающихся людей.
    Пожалуй, это промах! Только держаться так до конца!» И Басов возбужденно
    подался вперед, хотел возмутиться.
    Но Лацис непреклонно закончил:
    — Кличка — Николай Николаевич… Все еще не узнаете?
    Сапожник зло громыхнул протезом и, успокоенный ловким запирательством
    Басова, резко тряхнул головой.
    — Нет, — сказал он, без любопытства оглядывая сидящего возле стола
    Басова. — Представьте себе, в первый, раз вижу.
    — Правда? — не скрывая иронии, спросил у него Лацис. — А мне показа-
    лось…
    Лацис достал из ящика стола фотографию. Это был групповой портрет
    высших чинов царской армии. В центре стоял великий князь Михаил Алек-
    сандрович. По правую руку от него вытянулся блестящий немолодой уже офи-
    цер, в котором без большого труда можно было узнать сапожника. Рядом с
    Пискаревым в тугом и строгом мундире с погонами полковника генерального
    штаба и при орденах стоял и сам Басов.
    — …показалось, что вы давно знакомы, — закончил с нарочитым недоу-
    мением Лацис и снова поднял глаза на Басова: — Кстати, фотографию эту мы
    нашли у вас… Да-да, какой просчет при таком-то опыте! Но не судите се-
    бя строго, и без этой фотографии улик против вас набралось достаточно…
    Николай Николаевич.
    Басов обреченно понял, что запираться дальше бесполезно, и с бессмыс-
    ленным выражением лица уронил голову…

    ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

    Новороссийск встретил Красильникова и его товарищей — Кособродова и

    Николая холодной, сквозняковой погодой.
    Город стоял на бою ветров: они дули либо с гор, либо с моря. И лишь в
    короткие промежутки, когда один ветер приходил на смену другому, здесь
    устанавливалась непривычно тихая погода. Случалось это редко.
    Кораблей в эту пору в Новороссийске оказалось много. Жестокие, ноже-
    вые ветры рвали на мачтах английские, американские и французские флаги,
    тоскливо свистели в крепко натянутых снастях. Тяжелые волны яростно би-
    лись о камни и об упругие железные корпуса.
    Во мгле смутно вырисовывались высокие транспортные суда, похожие на
    исполинские каменные валуны. К бетонным пирсам прижимали туго натянутые
    швартовы. Было темно и уныло. Лишь на шканцах самого большого транспорта
    ярко светил корабельный прожектор. В его лучах безостановочно двигались
    люди в светлых холщовых робах и высоких бескозырках. Это были английские
    моряки. Иногда кто-нибудь из них останавливался и, размахивая руками,
    как сигнальными флажками, исступленно кричал, быть может отдавал прика-
    зания.
    Вот прожектор чуть переместился, выведя из грохочущей темноты две
    стреловидные лебедки. Они, тяжело поскрипывая, подняли над палубой ог-
    ромную горбатую глыбу. Раскачиваясь, на несколько мгновений эта глыба
    зависла над палубой и медленно поплыла в сторону.
    Прожектор снова отклонился, и теперь в его лучах оказался небольшой
    маневровый паровоз. Ветер срывал с трубы паровоза клочки пара и с силой
    швырял их в темноту. Пыхтя и отфыркиваясь, паровоз подал к железному
    борту судна платформу. И на нее тотчас плавно, слегка продавливая ее,
    опустился огромный горбатый танк.
    А неподалеку от выхода на пирс, на фоне судовых огней, четко вырисо-
    вывались часовые в черных шинелях. Матово блестели примкнутые штыки вин-
    товок.
    Часовыми были офицеры. Охрану пирса, и прием танков у англичан вела
    офицерская рота дроздовцев.
    Один из часовых поднял голову и стал настороженно вгляваться в черно-
    ту ночи. Затем громко спросил:
    — Кто идет?
    — Свои! Капитан Мезенцев!
    На мгновение вспыхнул свет карманного фонарика и осветил лицо челове-
    ка с большим шрамом на щеке. Капитан Мезенцев подошел к часовым.
    — Ну как тут?
    — Все спокойно, господин капитан, — тихо отрапортовал часовой и затем
    спросил; — Графика движения еще нет?
    — Пока нет, господа! Обещали завтра сообщить! — не уклонился от раз-
    говора с часовым капитан.
    Мезенцев щелкнул портсигаром, закурил я долгим, внимательным взглядом
    посмотрел туда, где шла погрузка. В лучах прожектора тяжело покачивалась
    на тросах еще одна мрачная громадина.
    Издали порт угадывался по резким мерцающим и слегка покачивающимся
    огонькам стоящих возле причалов кораблей и по тревожно мечущемуся лучу
    прожектора.
    Время от времени прожектор освещал низко надвинувшиеся на землю рва-
    ные облака или медленно полз по бугру, выхватывая из темноты сухую траву
    и низкорослый кустарник.
    Двое стояли возле вросшего в землю по самые оконца домика и, дымя ци-
    гарками, смотрели на порт. Одним из них был Кособродов, второй-сутулый,
    впалогрудый — старик Данилыч, прежде он работал в карьере, где добывали
    камень для клинкера. Его-то и разыскал в первую очередь Кособродов,
    рассчитывая на непременную помощь этого верного старика.
    Семья у Данилыча была большая и шумная, и поговорить о деле вышли во
    двор. Они стояли на краю крутого откоса, и слабый луч прожектора время
    от времени быстро скользил по их фигурам.
    — Вторую ночь грузят, — тяжело вздохнул Данилыч. — Наши, которые в
    порту, эти самые танки видели, говорят, что красным может каюк выйти.
    Так понимают, что супротив такой страшилы не устоять. Пуля ее не берет,
    бомба ее тоже, говорят, не берет. Броневик свободно может в землю затоп-
    тать…
    — Каюк, говоришь? — задумчиво переспросил Кособродов, угрюмо проводив
    взглядом сноп света, на мгновение лизнувший сухую траву у их ног. — Это
    уж, Данилыч, с какой стороны посмотреть — если черт не выдаст, то и
    свинья не съест… Взрывчатка мне во как нужна, хоть пару пудов!
    Данилыч поднял на Кособродова застоявшиеся старческие глаза и долго
    молча смотрел на него.
    — А-а, так вот ты зачем… — протянул он удивленно. — А я думал, ты
    уже старое-то бросил, седой черт. Внуки небось есть…
    — Горбатого могила исправит, — скупо улыбнулся Кособродов.
    — Ты этого добра днем с огнем у нас не найдешь. Нету!
    — А на складе?
    — На складе его никогда и не бывало. Каждую порцию для взрывов из го-
    рода под большой охраной везли. И то, — Данилыч обернулся по сторонам, —
    наши хлопцы, я знаю, половинили. Партизанам в горы переправляли. А сей-
    час — все! Нету!
    Так ничем закончился их первый день в Новороссийске. А на следующий
    день в порт уже отправился Красильников. В бушлате, в суконных матросс-
    ких брюках, заправленных в сапоги, похожий на ищущего выгодной работы
    моряка, он с самого утра болтался возле портовых ворот, стремясь, одна-
    ко, не очень попадаться на глаза часовым.
    Разгрузку танков днем не производили. Потому и пирс, к которому был
    пришвартован английский военный транспорт «Орион», был пуст.
    Семен Алексеевич уже собирался уходить, как вдруг увидел, что с «Ори-
    она» на пирс спустились матросы и беспорядочной гурьбой направились к
    воротам порта. Он скорым шагом обошел штабеля каких-то бочек и тоже нап-
    равился к воротам.
    Не доходя до них, остановился, сосредоточенно скручивая цигарку.
    Когда английские моряки, предводительствуемые коренастым боцманом с
    серьгой в ухе, поравнялись с Семеном Алексеевичем, он жестом попросил у
    них огонька.
    Моряки остановились. Боцман достал зажигалку, посмотрел на замыслова-
    то скрученную цигарку и улыбнулся. Заулыбались и другие, заговорили на
    непонятном Красильникову английском языке.
    — Козья ножка, — попытался объяснить он любопытствующим морякам и,
    чтобы разговор не оборвался, жестами показал:
    — Хочешь, тебе сделаю?
    И, не ожидая его согласия, Красильников достал полный табаку кисет,
    рванул размашистым, изящным движением газету и ловко, одним приемом,
    скрутил предлинную козью ножку. Всыпав в нее рубленый корень самосада,
    он подал готовую цигарку боцману. Тот прикурил, затянулся. Лицо его дер-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    из сумки ящичек, разложил инструмент, благо сапожники в войну в большом
    спросе. И действительно, едва он разложил на небольшом ящике свой
    инструмент, как к нему подошла старуха с презрительно поджатыми губами,
    так что казалось, что она заглотнула свои губы, подошла и протянула Пис-
    кареву прохудившийся ботинок.
    Отставив культяпку в сторону, Пискарев деловито и брезгливо осмотрел
    ботинок, бросил хлесткий, оценивающий взгляд на старуху, принесшую его.
    — Платить чем будешь? — сердито буркнул он, помахивая дырявым стару-
    шечьим ботинком.
    — Крашанками, милочек, крашанками, — успокоила сапожника старуха.
    — Семь штук.
    — Семь штук? — охнула старуха. — Креста на тебе нет.
    — Твоя правда, бабка, — согласился сапожник и, отвернув край хламиды,
    показал массивную жилистую шею. — Нету креста.
    Ловко натянув на железную лапу ботинок, сапожник заложил между губ
    целую горсть деревянных гвоздей.
    Сапожничал он и впрямь споро и ловко. Сноровисто выхватывая левой ру-
    кой изо рта гвозди, правой одним точным, почти не глядя, ударом молотка
    вколачивал их в подметку.
    Наконец он снял с лапы ботинок и протянул его старухе.
    — До смерти не износишь, бабаня, — покровительственно сказал сапож-
    ник.
    Обиженно поджав губы, старуха отсчитала в темные корявые руки сапож-
    ника семь штук яиц и, опустив ботинок в заваленную тряпьем кошелку,
    отошла.
    Старуха с кошелкой в руках медленно двинулась с базара. И тут же
    чуть-чуть поодаль, сзади нее, пристроился один из беспризорников. Потом
    беспризорник исчез, а за старухой пристроился пожилой чекист Сергеев.
    Вечером Лацис вызвал Фролова, Сазонова, Сергеева и еще двух молодых
    чекистов, занимающихся делом Пискарева — Николая Николаевича, — для док-
    лада, а точнее сказать, для беседы. Он не Любил сухих формальных докла-
    дов — они отдаляли людей друг от друга, мешали взаимопониманию, — нет,
    он стремился сам глубоко закопаться в суть фактов и сделать свои выводы.
    Усадив сотрудников на стулья и на своей походной железной кровати, он
    спросил:
    — Ну, что выяснили? Кто он такой, этот самый Пискарев?
    Этот вопрос был) поручен Сазонову, он и начал обстоятельно рассказы-
    вать первым:
    — Михаил Васильевич Пискарев — бродячий сапожник…
    — Проверили?
    — Спросил местных жителей. Выезжал в близлежащие села. Точно — сапож-
    ник.
    — Причем хороший, — добавил Сергеев. — Я сам в прежние времена этим
    баловался — детворе обувку чинил. Толк досконально понимаю. Он — настоя-
    щий сапожник. На все сто! Я наблюдал, как он работает. Циркач, настоящий
    циркач!
    — Где живет? — спросил Лацис, прерывая неуместные восторги Сергеева,
    восхищенного искусством Пискарева.
    — В ночлежке, которая при базаре. Там ни с кем дружбу не водит. И во-
    обще он такой… смурной, что ли… — подробно докладывал Сазонов.
    — Когда появился в Новозыбкове?
    — Недавно.
    — Недавно: год назад? неделю? месяц?
    — Виноват, — обезоруживающе улыбнулся Сазонов и четко доложил: — В
    Новозыбков он приехал за четыре дня до перемещения сюда штаба армии.
    Проверил по записям в ночлежке. До этого сапожничал в Киеве, на Сенном
    базаре. Тоже проверил.
    — Ни с кем не встречается? — спросил Лацис у Сергеева, которому было
    поручено наблюдение за Пискаревым.
    — Вроде нет. — И тут же поправился: — Нет, Мартин Янович. Следил за
    каждым его шагом. Обувку, которую ремонтирует, тоже всю проверяем…
    — Ночлежка — рынок, рынок — ночлежка. Двое суток с него не спускаем,
    — зло сказал Фролов. — И все бесполезно.
    — Странно, — задумчиво сказал Лацис. — В письме срочный вопрос…
    — И все-таки я все больше начинаю думать, Мартин Янович, что это он
    сам и есть Николай Николаевич, — держался своей версии Фролов.
    — Допустим, — похоже, даже согласился Лацис и затем жесткой насмешли-
    востью спросил: — А сведения такого масштаба — о дислокации наших войск
    — и другие секретные даные — он что, на базаре покупает?
    — Не знаю, — вздохнул Фролов. — Возможно, и покупает.
    — У кого? — Лацис вдруг сорвался с места и стал жестко оговаривать
    Фролову: — Вы все еще продолжаете надеяться легкую удачу и на счастливый
    случай? Так вот, запомните! В нашей работе их не бывает!.. — И чтобы
    все, что он сказал, выглядело просто выговором, Лацис тихо присел рядом
    с Фроловым и тихо сказал: — Поймите, Петр Тимофеевич! При любом варианте
    рядом с сапожником должен появиться еще один человек. Тот, который имеет
    доступ к секретным штабным документам. Только надо смотреть в оба… На
    это надо и себя и наших сотрудников настраивать. Нет, здесь где-то рыба
    покрупней.
    — Тут вот я одно обстоятельство приметил, — неожиданно решился вме-
    шаться Сергеев. — Так, ничего особенного… Место переменил в тот день,
    как письмо получил. То сидел возле у самих ворот, а теперь перебрался к
    ларям, где овощами торгуют… Может, это он просто так, а может… мо-
    жет, знак какой подает, ну чтоб на связь к нему выходили!
    Лацис, Фролов и все остальные слушали Сергеева с нескончаемым интере-
    сом. Что и говорить, глаз у Сергеева приметливый.
    — Мартин Янович, ясно одно — он, этот самый сапожник, враг, — за-
    пальчиво поднялся Сазонов. — Так?
    — Ну так.
    — Так может, взять его? Взять и за сутки-двое расколоть, как кедровый
    орех.
    — Враги разные бывают, — задумчиво и по-доброму сказал Лацис. — Иные
    — как кедровые орехи, а иные — как чугунные ядра. Какая у нас с вами га-
    рантия, что именно этот враг — как кедровый орех… Да и невыгодно нам
    брать Пискарева сейчас. Пока мы с ним будем возиться, Николай Николаевич
    все пойдет и уйдет. А нам ведь не столько Пискарев нужен, сколько он,
    другой…

    И снова, как и накануне, чекисты с неуклонной осторожностью дежурили
    на базаре. Сапожник уже привык к соседству голодной компании беспризор-
    ников, шумной, драчливой, словно воробьиная стая в первые весенние отте-
    пели. Беспризорников тоже не удивило, что к ним прибилось еще несколько
    таких же голодранцев в живописном рубище. Почти каждый день кто-то из
    беспризорников покидал скудный Новозыбковский базар и отправлялся дальше
    в поисках своего «Клондайка» и точно так же кто-то новый возникал в их
    пестрой артели.
    Привалившись друг к другу, несколько беспризорников сидели возле рун-
    дука, совсем близко от Пискарева. А на рундуке сидел долговязый чумазый
    парень в рваной кацавейке, на голове у него красовалась ермолка, похожая
    на те, какие носят раввины. Ногами в рваных опорках он барабанил по пус-
    тому рундуку. Ни Фролов, ни Лацис, ни даже родная мать не узнали бы в
    этом беспризорнике Сазонова.
    В полдень к сапожнику подошла полнощекая, осанистая женщина в отлива-
    ющем темной синевой плюшевом жакете, извлекла из кошелки добротные ком-
    составские сапоги и басистым, требовательным голосом произнесла:
    — Набойки нужно прибить. Прибьешь, что ли?
    Сапожник не спешил с ответом. Он неторопливо завернул в промасленную
    тряпочку сало и остатки хлеба, засунул сверток в ящик и лишь после этого
    бесстрастно взял из рук женщины сапоги. Долго и придирчиво — и так и
    эдак — осматривал их, тщательно выстукивая подметку заскорузлым пальцем,
    затем ровным, почти равнодушным голосом спросил:
    — Платить чем будешь?
    — Известно, деньгами. — Даже несколько возмутилась хозяйка сапог.
    — Ну что ж. Тогда приходи завтра с утра. Заберешь, — все тем же ров-
    ным, успокоительным голосом предложил сапожник.
    — Но… больно долго что-то, — возразила женщина. — Не осерчал бы
    постоялец — сапоги-то ему небось надобны.
    — Постояльцу своему скажешь, что хорошие сапоги требуют хорошей рабо-
    ты.
    Беспризорному надоело барабанить ногами по ларю. Он ловко спрыгнул на
    землю, сделал замысловатую фигуру на пятках и весело, с бесшабашным ви-
    дом зашагал между ларями, что-то бойкое насвистывая себе под нос… Сза-
    ди, в прорехи выпущенной напуском рубахи, видны были две острые грязные
    лопатки.
    — Ты куда, Сова? — сонно вскинулся второй беспризорник.
    — А ну вас всех… Жрать охота… — не оборачиваясь, ответил тот, ко-
    го назвали Совой, и, сокрушенно махнув рукой, смешался с околобазарной
    толпой. А второй беспризорник снова задремал на солнцепеке.
    Сазонов передал женщину Сергееву, а тот, проводив ее до самого дома,
    исподволь, осторожно навел справки, кто она сама и кто ее постоялец. И
    хотя соседи были испуганно-немногословны — постоялец в чинах, служит в
    штабе армии, — все же их слов явствовало, что ведет он строгий, замкну-
    тый образ жизни, ни с кем не водит знакомств, и все его боятся, а пуще
    всех — хозяйка.
    Все говорило о том, что человек это опытный и осторожный, что все
    подступы к себе он перекрыл.
    Теперь и Лацису, и Фролову, испытывающему неловкость за то, что пред-
    ложил неверную версию, стало совершенно ясно, что это и есть таинствен-
    ный Николай Николаевич. Ошибки не могло быть. Нужно только действовать
    немедленно — такие люди, как этот, опасность чуют за версту. И все же
    Лацис решил дождаться утра и получить в свои руки ту главную улику, без
    которой допросы длились бы бесплодно несколько дней, несмотря на всю
    очевидность собравшихся воедино фактов. Он был уверен, что получит ее,
    эту неопровержимую улику,
    На утро следующего дня женщина, как и было уговорено, забрала у Пис-
    карева сапоги, и вскоре их уже осматривали у ее дома чекисты — Сергеев и
    Сазонов. Сергеев запустил руку в голенище и, сосредоточенно хмуря брови,
    прощупывал вершок за вершком каждую складку подкладки. Наконец его лицо
    расплылось в удовлетворенной улыбке, будто он поймал в сапоге налима.
    — Есть… Чего-то есть… — тихо выдохнул он, поглядывая то на Сазо-
    нова, то на застывшую в благоговейном ужасе хозяйку.
    Он вынул руку из голенища и сказал Сазонову: — Ножик дай.
    Наблюдавшая за действиями Сергеева женщина испуганно зашептала, не
    веря, что такое могло случиться с важным постояльцем:
    — Господи, никак, резать будете?.. А что ж я постояльцу потом скажу?
    Он у меня строгий.
    Сергеев снова опустил руку с ножом в голенище и, орудуя им, утешил
    вконец расстроенную женщину:
    — Ты не бойсь… Теперь мы ему все сами скажем. Все как есть — и про
    то, что было, и про то, что будет…
    С этими словами он извлек из сапога сложенный во много раз бумажный
    квадрат. Стал его разворачивать. Разгладил на руке, покачал головой.
    — Вот ведь… это ж надо такое! — Сергеев поднял глаза на женщину. —
    Ну, показывай, где он у тебя тут размещается, постоялец этот?
    Женщина заколебалась.
    Тогда Сергеев снова простовато и добродушно произнес, стараясь разве-
    ять хозяйкины опасения:
    — Ты кончай его бояться, говорю тебе… Он уже, я так понимаю, все
    свои сапоги сносил.
    — Женщина осторожно показала пальцем на дверь и тут же испуганно уб-
    рала палец:
    — Там его комната.
    Сергеев шагнул к двери, распахнул ее. Постоял, вглядываясь в небога-
    тое убранство чужой комнаты, и, хмыкнув, повернулся к Сазонову, сокру-
    шенно покачал головой, вводя в еще больший испуг хозяйку:
    — Найди двух понятых, чтоб все, значится, законно… Обыск делать бу-
    дем…
    Резко распахнулась дверь, и в кабинет Лациса быстро вошел своей обыч-
    ной уверенной походкой начальник оперативного отдела штаба армии Басов.
    И тут же за его спиною безмолвно! вырос с винтовкой в руках часовой.
    — Я надеюсь, хоть вы мне все объясните?! — зло и непримиримо выкрик-
    нул Басов. — На каком основании?..
    Но Лацис перебил его.
    — А я, признаться, думал, — сухо сказал он, — что это вы мне все
    объяснять будете. Я вас буду спрашивать, а вы мне — объяснять… Да вы
    садитесь. Разговор у нас, я так понимаю, будет долгий.
    Басов, не теряя спокойствия, присел к краешку стола:
    — Что? Что вас еще интересует? — с благородным негодованием спросил
    он. — Да, я полковник царской армии и никогда этого не скрывал…
    — А я вас об этом и не спрашиваю, — спокойно сказал Лацис.
    — Так что же вас интересует?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    добраться до Новозыбкова.
    Можно было переправиться на ту сторону по своей, чекистской цепочке,
    налаженной и проверенной. Но Фролов хотел получить в руки сразу всю бе-
    логвардейскую эстафету и установить над людьми Щукина тщательный че-
    кистский контроль. Такое выдавалось не часто и оправдывало риск.
    С поезда Фролов сошел у небольшого станционного домика, над которым
    виднелась попорченная пулями фанерная вывеска: «Разъезд 217-й версты».
    К разъезду жались ветхие, с покосившимися крышами, домики. За плетня-
    ми клонились к земле пожелтевшие тяжеленные круги подсолнечника.
    Фролов уверенно зашагал к дому, во дворе которого была прибита к шес-
    ту — дивная для военного времени — зеленая скворечница.
    Во дворе яростно, гремя увесистой цепью, залаяла собака, торопливо
    открылась калитка. Перед Фроловым встал молодой, крепко сбитый парень с
    хитрыми, увертливыми глазами. Фролов сразу узнал его по рассказу Мирона.
    Семен в свою очередь тоже бесцеремонно рассматривал Фролова и молча
    ждал, что тот скажет.
    — Неприветливо встречаешь гостей, Семен, — с легкой и ничего не зна-
    чащей обидой укорив парня Фролов.
    — Тю! Ты откуда меня знаешь? — удивился Семен.
    — Николай Григорьевич кланяться тебе велел, — сказал Фролов первую
    половину пароля. Настороженности, застывшей на лице Семена, заметно поу-
    бавилось.
    — Что пользы с его поклонов. Часы я ему передал, а он никак их не от-
    ремонтирует… — отозвался Семен с деланной сонливостью.
    — Часы в мастерской. Отремонтируют в пятницу.
    — Тебя что, переправить? — шарил по лицу и по одежде Фролова хитрова-
    тыми, осторожными глазами Семен: дело серьезное, здесь нужно без всякой
    оплошки.
    Фролов согласно кивнул.
    — Не поздно? Может, заночуешь? — предложил парень.
    — Спешу, Семен, — уклонился от этого предложения Фролов.
    — Дело твое. — Он взял возле веранды весла, положил их на плечо. Мах-
    нул Фролову: — Аида! — И они пошли со двора по крутому меловому спуску к
    берегу.
    Взвихрились воронки прозрачной зеленой воды. Лодка, слегка перевали-
    ваясь с боку на бок, пересекла открытое пространство и нырнула в густые
    камыши. Долго плутала по лабиринту озер и озерец, пока не оказалась в
    поросшей верболозом и кугой старице.
    Семен налегал на весла, и крутые бугры мускулов играли под рукавами
    его куртки. Он явно торопился и дышал тяжело и сердито. Но вот сбоку от
    прибрежного леска, за крутым поворотом, им открылось село. На взгорочке
    стояла, словно нарисованная, беленькая и круглая церквушка, а вокруг нее
    раскинулись такие же беленькие и уютные домики.
    — Во-он в той церкви отец Григорий требы служит, — показал головой
    Семен. — Вечерни сегодня не будет, так что, ежели упросишь, он тебя
    ночью и повезет. Ночью сподручнее.
    Долго упрашивать отца Григория Фролову не пришлось. Вероятно, он по-
    баивался этих нежданных и опасных гостей и стремился поскорее от них из-
    бавиться. Выслушав Фролова, он молча сходил в сарай, вывел коней, стал
    запрягать их в тарантас.
    Был отец Григорий огромного, даже устрашающего, роста, на голову выше
    Фролова, с большими красными ручищами и с густой и черной, как вакса,
    бородой, в которой виднелись какието соломинки — наверное, до прихода
    гостя батюшка сладко опочивали.
    Солнце уже легло на горизонт, когда они выехали. Дорога то выгибалась
    по краям оврагов, то ровно и прямо тянулась степью. Тарантас, гремя же-
    лезными ободьями колес, резво катился по пыльному шляху, и село с церк-
    вушкой вскоре осталось далеко позади.
    Священник, тяжело навесив плечи над передком, сидел впереди Фролова.
    Поверх рясы он натянул, чтобы выглядеть помирски, парусиновый пыльник,
    на голове покоилась черная монашеская скуфейка.
    Помахивая тяжелым кнутом, отец Григорий, не оборачиваясь, сердито ба-
    сил:
    — И где только вы беретесь на мою голову?!
    — Не переправляли бы, отец Григорий! — насмешливо посоветовал ему
    Фролов.
    — «Не переправляли бы», — гневно передразнил Фролова отец Григорий. —
    Мне ж за каждую переправленную живую душу по пять золотых десяток пла-
    тят… И помогать своим опять же надо!..
    — Так брали бы винтовку!
    — Сан не позволяет… Да и не понял я — прости господи! — пока ни
    хрена в этой заварухе, — откровенно сказал священник и затем, обернув-
    шись к Фролову, указал кнутовищем в небо: — Господь бог тоже еще, навер-
    ное, не разобрался, иначе бы уже принял чью-то сторону.
    …Наступила ночь. Мягко стучали по пыльной дороге копыта лошадей.
    Багровые сполохи освещали небо. Слышались грозные громовые перекаты. По-
    том недалеко впереди разорвался снаряд. А сзади послышалась пулеметная
    очередь.
    — Ну, молись, раб божий! — сказал отец Григорий. — По самому что ни
    на есть фронту едем!
    Ворочая головой, он с тревогой прислушивался к доносящейся перестрел-
    ке, а потом вдруг приподнялся и стал немилосердно хлестать лошадей кну-
    товищем, посылая на их головы все непечатные ни в ветхом, ни в новом за-
    вете слова. Тарантас, тряско подпрыгивая на ухабах, как сумасшедший нес-
    ся в сторону леса.
    Вскоре после того как они с отцом Григорием расстались возле какой-то
    вдребезги разбитой колесами развилки, Фролов набрел на красноармейский
    разъезд. И к утру, усталый, но радостный, уже был в Новозыбкове, в штабе
    12-й армии.

    ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

    Сек мелкий и беспорядочный дождь. Он растушевал дали, дома в конце
    площади и церкви с бесконечными маковками выглядели словно декорации,
    только намеченные углем на сером театральном заднике, но еще не прорисо-
    ванные художником.

    Только так, как бывает лишь в жизни, тяжелой матовостью блестели бу-
    лыжники мостовой.
    Маленький, никому до последнего времени неизвестный, городе Новозыб-
    ков, волею случая оказавшийся в центре военных событий, жил нервно и
    неспокойно. С неумолчным грохотом сапог ботинок двигались по Соборной
    площади красноармейские части, перебрасываемые с одного фронта на дру-
    гой. Медленно брели понурые конные упряжки с пушками, снарядными ящика-
    ми, обозными повозками, санитарными фурами. Крупы лошадей, имущество на
    повозках, брезент фур и амуниция людей — все было мокро, все блестело,
    как лакированное.
    В самом конце площади, почти у самых домов, колонна становилась приз-
    рачной, размытой. И постепенно совсем исчезла в пелене дождя.
    — С постоянным, ни на миг не ослабеваемым напряжением следил штаб
    12-й армии за трудным героическим продвижением Южной группы войск, кото-
    рая к этому времени уже оставила позади четыреста почти непреодолимых
    верст и приближалась к Житомиру, оборванная, голодная, без патронов, но
    все равно неодолимая. Радиосвязь с Южной группой поддерживалась теперь
    круглосуточно. Нервно и дробно стучали телеграфные аппараты, доносившие
    сюда, в штаб, самые свежие новости…
    Дверь в аппаратную резко распахнулась, и в нее стремительно вошел
    Фролов. Был он снова, как и до поездки в Харьков, в вылинявшей военной
    форме. Еще утром он отдал шифровальщикам письмо Щукина и попросил рас-
    шифровать.
    — Ну как дела? Расшифровали?
    Молоденький красноармеец склонился к своему столу и, стараясь выгля-
    деть строгим и значительным, протянул несколько листов бумаги.
    Фролов жадно пробежал их глазами и словно споткнулся о невидимую
    преграду.
    Прямо из аппаратной он поспешил к Лацису, положил перед ним расшифро-
    ванный текст письма и огорченно сказал:
    — Вот теперь я уж точно нич-чего не понимаю. Из письма явственно сле-
    дует, что Николай Николаевич жив и, по всей вероятности, продолжает ра-
    ботать у нас в штабе.
    Лацис скользнул взглядом по письму.
    «Николаю Николаевичу. Укажите наиболее приемлемый участок фронта для
    прорыва конницей генерала Мамонтова. Все это срочно! Николай Гри-
    горьевич».
    Какое-то время Лацис и Фролов молча и недвижно смотрели друг на дру-
    га. Затем Лацис резко, не скрывая самоиронии, сказал:
    — Чего ж тут непонятного! Ну? Чего? Резников никакой не предатель! —
    и с горькой усмешкой добавил: — Нас попросту провели, как мальчишек…
    Интересно!..
    Кабинет Лациса здесь, в Новозыбкове, был крошечный и малоудобный,
    словно он находился в каком-то вагоне, и нужно было с этим мириться. Ря-
    дом со столом стояла узкая солдатская кровать, покрытая грубым одеялом.
    Возле стен стояло несколько стульев и железный походный ящик, заменявший
    сейф. На вешалке, около двери, висела куртка, а поверх нее на ремнях —
    деревянная кобура маузера.
    — Интересно… — Лацис прошел к карте, висящей на стене.
    Задумчивым взглядом стал блуждать по темной извилистой черте, обозна-
    чавшей линию фронта. — Письмо подтверждает тот факт, что, по вероятию,
    генерал Мамонтов хочет без потерь прорваться к своим. Значит, агент Щу-
    кина по-прежнему сидит у нас в штабе… и занимает довольно крупный
    пост, поскольку он может знать дислокацию наших войск… — И с горькой
    усмешкой добавил: — Долго же мы его выявляем.
    — Он отлично законспирирован и достаточно хитер. Даже с Киевским
    центром, судя по всему, он не имел никаких контактов, — хмуро произнес
    Фролов. — И то, что мы получили выход на него, — всего лишь случай.
    Счастливый случай.
    Лацис взял лежавший перед Фроловым конверт, отобранный у Мирона, стал
    внимательно рассматривать адрес. «Новозыбков. Почта. До востребования.
    Пискареву Михаилу Васильевичу».
    — Вы думаете, что Михаил Васильевич Пискарев и Николай Николаевич —
    одно и то же лицо? — высказал предположение Лацис.
    — Вероятно.
    — Ну-ну… — как-то раздумчиво и неопределенно произнес Лацис и доба-
    вил: — Не верьте в легкие удачи и в магизм счастливых случаев, Петр Ти-
    мофеевич!.. Не верьте!..
    На следующий день конверт с письмом был брошен в один из почтовых
    ящиков города и вскоре, по наблюдениям чекистских работников, попал на
    почту. И чекисты установили здесь постоянное наблюдение. Но прошел день
    — за письмом никто не пришел.
    Наступило воскресенье. В здании почты на сей раз людей было больше,
    чем обычно. И особенно много народа толпилось возле окошка, где выдавали
    письма «до востребования». Стояли в очереди военные, местные жители,
    приехавшие в Новозыбков на базар из близлежащих глухих деревень. Стоял в
    очереди инвалид на деревяшке, в потрепанной одежде и засаленном малахае
    на голове.
    В окошечко заглянул пожилой красноармеец с рублеными чертами лица.
    — Сергееву посмотри, товарищ.
    Близорукий служащий почты, худой, небритый, с приклеенным к губе по-
    гасшим окурком, ловко пролистал письма.
    — Пишут, Сергеев!
    Новое лицо. Круглое, румяное.
    — Дубинский.
    — Нет Дубинскому.
    К окошку склонилось большое, грубое, заросшее рыжей щетиной лицо ин-
    валида.
    — Посмотри, браток, Пискареву, — попросил он хрипловатым ом, показы-
    вая затрепанную бумажку, удостоверявшую личность.
    — Пискареву? — переспросил служащий почты и стал перебирать письма. —
    Вот! Есть! Пискареву Михаилу Васильевичу!
    Инвалид, не читая, засунул письмо за свою хламиду и, припадая на де-
    ревяшку, направился к себе домой, в ночлежку.
    И только когда солнце склонилось на закатную половину, он потрепанной
    сумкой в руках направился на базар.
    Базар в Новозыбкове был скудный. На ларях, выстроившихся в ряд на
    грязном пустыре, кое-где лежали кучки картофеля, лука, высились крынки
    молока.
    За одним из ларей шевелилась живописная куча тряпья. Это сгрудившиеся
    беспризорники, время от времени переругиваясь, играли в карты.
    Вот здесь, неподалеку от беспризорников, и расположился со своим не-
    хитрым имуществом одноногий сапожник Михаил Васильевич Пискарев. Вынул

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    солнце рыбины.
    — Мне? — несказанно удивился обрадованный Мирон и с уважением доба-
    вил: — Премного благодарен.
    Они стояли за стойкой, неторопливо грызли таранку, лениво тянули пи-
    во, добродушно поглядывая друг на друга. И Мирон даже начал испытывать к
    этому человеку какое-то свойское расположение.
    — Смотрю, вы вроде бы местный? — отдувая от края кружки пену, полюбо-
    пытствовал сосед.
    — А что? — со сразу проснувшейся настороженностью отозвался Осадчий.
    — Да нет, ничего… поиздержался малость в дороге… Хотел бы… —
    Наклонившись к самому уху Мирона и оглядевшись по сторонам, человек до-
    верительно прошептал: — Хотел бы кое-что продать…
    — Что?
    — Вещь…
    Незнакомец в свою очередь насторожился и даже чуть отодвинулся от Ми-
    рона. Похоже было, что он уже пожалел о своем предложении. И это успоко-
    ило Мирона: перед чужим испугом его собственный страх всегда проходил
    быстро. Он наклонился к соседу, солидным шепотком сказал:
    — Сами мы не местные, но свободный капиталец имеем. Так что, ежели
    ваша вещь…
    — Кой-какое золотишко у меня… — едва слышно признался незнакомец.
    — Золотишко?! — захлебываясь от восторга, повторил Мирон.
    Едва ли не с нежностью подумал: «Ах ты, рожа твоя спекулянтская! Да
    не томи душу, злодей!..» Видать, день сегодня такой выдался — прибыток к
    прибытку шел… — И добавил нетерпеливо: — А ну покажь товар!
    — Вы уж, пожалуйста, потише. Здесь ведь разные люди, — выразительно
    повел глазами по сторонам сосед. Он насупился и, казалось, уже оконча-
    тельно раскаивался в своей откровенности перед случайным человеком. Еще
    раз оглядел Мирона и с сомнением покачал головой: — Да и боюсь, мой то-
    вар будет вам не по карману…
    «Взад пятит, — огорчился Мирон, — спугнул купца!» И, тоже перейдя на
    полушепот, внушительно сказал:
    — Мы ваш товар не видели, вы наш карман не щупали.
    Людей в деле опасливых я, конечно, уважаю, только и кота покупать не
    приучен. К тому же у вас даже мешка — нет! — Он коротко и нервно рассме-
    ялся собственной шутке.
    — Похоже было, что шутка эта разозлила чересчур осторожного собесед-
    ника.
    — Мешка нет! — сердито сказал он. — Не каждый товар в мешке носит-
    ся!.. Часы у меня золотые с двумя крышками, боем и при золотой цепочке!
    — Пока-ажь!..
    — Шпана кругом. А ты: «покажь» да «покажь»! А потом не купишь, а они
    увяжутся, украдут.
    — Ну, не хочешь здесь — давай отойдем, — тихим, примирительным тоном
    предложил Мирон, боясь неосторожным словом или даже взглядом оконча-
    тельно расстроить заманчивую сделку.
    Они перешли через железнодорожные пути, сразу за которыми начинался
    пустырь с остатками каких-то сараюшек, а еще дальше густо вставал невы-
    сокий, подпаленный осенним багрянцем кустарник.
    — Значит, с двумя крышками, — не выдержав, переспросил Мирон. — И при
    цепочке?
    — Фирма «Лонжин», — внушительно ответил спутник.
    Мирон искоса осмотрел сухощавую, не так чтобы сильную фигуру шагавше-
    го рядом человека, и шалая, взвеселившая сразу мысль пришла к нему.
    «Лонжин», — повторил он про себя незнакомое слово. И еще раз с удо-
    вольствием: — «Лон-жин»!
    В кустарнике, вблизи речки, виднелась заброшенная полуразвалившаяся
    часовенка. Вокруг царила легкая недвижная тишина.
    — Пройдем к часовне, — предложил Мирон каким-то свистящим от волнения
    голосом, — чтоб, значит, для полной уверенности. — Теперь он сам искал
    безлюдного места.
    — Пройдем… — Мужчина согласился не задумываясь, легко, и Мирон уви-
    дел в его сговорчивости добрый знак.
    Столько раз выручала Мирона Осадчего врожденная подозрительность к
    людям, столько раз отводила от него беду в самый распоследний момент, а
    вот жадность подвела, столь же глубоко в нем сидящая, как и подозри-
    тельность!..
    Они вошли в часовню, и мужчина сразу же достал из кармана что-то за-
    вернутое в белую материю. Не замечая ничего вокруг, Мирон жадно впился
    взглядом в сверток, будто надеялся увидеть сквозь тряпицу желанный блеск
    золота.
    Но все получилось иначе, чем он предполагал: в руках у человека блес-
    нула не мягкая желтизна золота, а черно-вороненая сталь нагана…
    — Не шевелись… Мирон Осадчий! — негромко, но властно произнес Фро-
    лов.
    Мирон загипнотизированно смотрел на ствол пистолета и лихорадочно ду-
    мал: «Это конец! Черт возьми, что же делать? Господи помоги, лишь бы
    увернуться от выстрела. А там — во весь дух наутек!» Не меняя недвижного
    выражения лица, Мирон резко швырнул в лицо Фролову свою котомку и отп-
    рыгнул в сторону… «Теперь бежать! — молнией пронеслось у него в мозгу.
    Но на пути его встал еще кто-то. И прежде чем Мирон успел рассмотреть
    этого человека, он почувствовал сильный удар. Яркий солнечный день по-
    мерк в глазах Мирона, и всего его окутала противная, душно-клейкая тьма.
    Очнулся он на выщербленном, густо покрытом птичьим пометом полу ча-
    совни. Под высоким потолком зияли отверстия, через которые виднелось
    нестерпимо синее небо и разбитый крест на маковке купола. В часовню вле-
    тали и вылетали голуби, наполняя гулкую тишину шорохом крыльев и ворко-
    ванием. Лики строгих святых неотступными печальными глазами смотрели
    прямо на Мирона. Он замычал и попытался языком вытолкнуть изо рта кляп.
    Фролов склонился над ним, ослабил веревки, вынул кляп. Мирон припод-
    нялся, очумело сел на куче штукатурки и, поводя затекшими руками, спро-
    сил:
    — Ты кто?
    — Чекист, — спокойно и снисходительно-насмешливо ответил Фролов.
    Мирон перевел затравленный взгляд на Кольцова, долго всматривался в
    его лицо.
    — А твоя личность мне вроде как знакома…

    — Встречались. У батьки Ангела. Ты еще тогда грозил расправиться со
    мной, — спокойно ответил Кольцов, пугая Мирона именно этим, веющим
    смертью спокойствием.
    — Помню. Ты белым офицером был, — бесцветным голосом обронил Мирон. —
    А теперь, выходит, тоже в Чеку перешел?
    — Выходит, так.
    Мирон подумал немного, почесал на руках багровые рубцы от веревок и
    сказал:
    — А меня вот к золотопогонникам нелегкая занесла. Я теперь у Щукина
    связником. Мно-ого знаю. Можем столковаться!
    — Рассказывай.
    — А жить буду? — огляделся вокруг диковатыми глазами Мирон. — Все
    скажу, если помилуете!..
    — Говори. Пока будешь говорить — будешь жить. А свое получишь! — не-
    возмутимо пообещал Фролов, спокойно глядя в глаза Мирону.
    И от этого его непреклонного спокойствия на Мирона внезапно повеяло
    леденящей душу стужей, жутко пахнуло смертью.
    — Я еще пригожусь вам… Я пригожусь. Я достану самые секретные бума-
    ги… Хотите — убью Щукина?.. Это он во всем виноват… Он втравил ме-
    ня… Я убью его… Дам расписку, что убью… Буду работать на вас, сек-
    ретные документы буду доставлять…
    Мирон говорил самозабвенно и беспрерывно, захлебываясь от страха, что
    его не станут слушать… и с надеждой увидел, что выражение лица у Фро-
    лова изменилось, губы его брезгливо изогнулись. «Нехай презирает — ис-
    полнителей всегда презирают. Значит, возьмут к себе! Поверят?» — угова-
    ривал свой страх Осадчий. И то, что на губах Фролова брезгливая усмешка,
    — хорошо. Такое выражение Мирон часто видел у своих хозяев, когда они о
    чем-нибудь с ним договаривались, и привык считать это хорошим предзнаме-
    нованием.
    — Не продам — сообщите Щукину. Он не пожалеет — убьет! — разгорячено
    продолжал Мирон, время от времени потирая уже успевшие почти исчезнуть
    рубцы. — Дам адрес жены. Ежели продам — ее убьете…
    — Легко ты чужой жизнью распоряжаешься, — с укоризненной непримири-
    мостью бросил Фролов. — Тем более что и жены-то у тебя не было и нет.
    — Как нету? Как это так нету? — возмутился Осадчий, — что ж, выходит,
    по-вашему, я брешу?
    — Брешешь, Осадчий, брешешь, — невозмутимо подтвердил Фролов. — Окса-
    на знает, что Павла убил ты.
    — И это, значит, знаете? — сразу сникнув, устало произнес Мирон. Это
    его окончательно добило, лишило надежды на удачливость.
    — Все знаем. Работа такая! — невозмутимо ответил Фролов, читая в гла-
    зах у Осадчего смертельную безнадежность. «А ведь уж давно убитым живет!
    — отметил про себя Фролов. — Страшнее всего среди живых вот такие мерт-
    вые… Неужели он и родился таким омертвелым?»
    А Мирон, словно почувствовав мысли Фролова, безнадежно попросил:
    — Тогда стреляйте.
    — Успеем, — неторопливо ответил Фролов.
    И опять эту неторопливость Мирон расценил как добрый знак. Может, еще
    обойдется. Если бы он не был нужен им — кокнули, и дело с концом. Ан
    нет, медлят. Принюхиваются. Может, запугивают, чтобы перевербовать? Та-
    кие люди, как он, нужны любой власти. В этом он был твердо убежден.
    Только бы на сей раз не прогадать. После длительной и, как показалось
    Мирону, особо зловещей паузы он заговорщически наклонился к Фролову и
    значительно, полушепотом сказал:
    — Слушай, меня Щукин снова послал за линию, к вам, в Новозыбков. С
    пакетом.
    — Где пакет?
    — Возьми вот тут, за пазухой.
    На конверте, извлеченном Фроловым, значилось: «Новозыбков. Почта. До
    востребования. Пискареву Михаилу Васильевичу».
    — Кто такой Пискарев? — строго спросил Фролов. — Как ты должен был
    встретиться с ним?.
    — Не знаю… ох не знаю. Мое дело — опустить письмо в
    Новозыбкове в почтовый ящик, — угодливо отвечал Мирон. — Только опус-
    тить. В любой ящик. И все.
    — Вот видишь, не много доверяет тебе Щукин. Не верит, должно быть.
    — Верит, верит! — подхлеснутый страхом, затараторил Осадчий. — Я че-
    рез линию фронта не раз его людей водил. Больших людей…
    — Как переходишь линию фронта?
    — А по цепочке, — все с той же готовностью продолжал Мирон.
    — Рассказывай, — приказал Фролов.
    — Значит, так, — обстоятельно рассказывал щукинский связной. — Зна-
    чит, с Харькова надо было мне добраться до разъезда на двести семнадца-
    той версте. На краю хутора имеется хатка с зеленой скворечней. Там путе-
    вой обходчик Семен должен переправить дальше…
    Фролов и Кольцов слушали, тщательно фиксируя в памяти каждую фамилию,
    каждую черточку внешности и характера людей цепочки, каждый факт. А Ми-
    рон смелел, подальше отодвигая от себя страх. Его понесло, он столько
    рассказывал о белогвардейской эстафете, что многие звенья вставали перед
    глазами…
    Наконец он испуганно осекся, просительно глядя в глаза Фролова.
    — Все? Ничего не утаил? — сурово спросил чекист.
    — Ей-богу, как на духу!
    — Ну что ж, теперь приговор приведем в исполнение, — сказал Фролов и
    поднял наган на уровень Миронова лба.
    — Нет! — в ужасе закричал Осадчий. «Да как же так? — успел еще поду-
    мать он. — Как же вдруг не станет меня? Эти чекисты будут жить, а я нет?
    Где тут справедливость? В крупном везло, удача вывозила. А в простую ло-
    вушку влопался. Нет, я жить хочу: есть, пить, видеть солнце… Господи
    спаси, я другим стану! Другим!..»
    Письмо, взятое у Мирона, на первый взгляд никакого интереса не предс-
    тавляло. Некий весьма хозяйственный человек сообщал, что он жив и здо-
    ров, и интересовался у своего давнего знакомого (так явствовало из тона
    письма?) Михаила Васильевича Пискарева ценами на картофель и крупу и в
    конце передавал обычные приветы близкой и дальней родне. Дело обычное,
    житейское! Сколько таких пустячных писем бродило по дорогам страны, за-
    вязанных в котомки, зашитых для верности в подкладку, писем с оказией,
    без надежды на ответ!.. Но это письмо отправлял начальник контрразведки
    Щукин, отправлял с предосторожностями через связника, одно это свиде-
    тельствовало о том, что у данного письма есть другой, тайный смысл, что
    это явная шифровка.
    Понимая, что дело это опасное и трудное, боясь упустить попавшую к
    ним в руки важную нить, Фролов решил сам по белогвардейской эстафете

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Адъютант его превосходительства

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Болгарин И.Я., Северский Г.Л.: Адъютант его превосходительства

    — Сам господин градоначальник собственноручно выпустил, даже, можно
    сказать, выгнал. Довольно грубо! По ошибке, конечно.
    — Ты что, тоже сошел за железнодорожника? — с доброй лукавинкой спро-
    сил Кольцов, польщенный тем, что его психологический экспромт с градона-
    чальником так удался.
    — В той ситуации я и за циркового артиста готов был сойти! — веселый
    оттого, что видит своих друзей, пошутил Красильников.
    Фролов стоял в проеме двери в своем широкополом купеческом сюртуке, и
    на лице его расплылось выражение довольства.
    — Кособродов и Николай тоже бежали, — сообщил он Кольцову. — Но оста-
    ваться им в городе нельзя. Гарнизон поднят на ноги. Производятся по-
    вальные обыски.
    Кольцову не хотелось сейчас рассказывать о том, как он способствовал
    этому, и он присел к столу, вынул из кармана мундира несколько исписан-
    ных листков, передал их Фролову.
    — Что это? — посмотрел Фролов на бумагу.
    — Отчет о переговорах Ковалевского с союзниками. И тактико-техничес-
    кие данные танков, которые уже доставлены в Новороссийск, — обстоятельно
    стал докладывать Кольцов. — Выгрузка танков начнется в ближайшие дни.
    Двенадцатого сентября начнется наступление на Орел и дальше — на Москву,
    Вероятнее всего, танки будут доставлены сюда к началу наступления.
    Несколько минут все молчали. Фролов поправил фитиль у лампы, прику-
    рил. Лампа качнулась — зыбкий свет заколебался на стенах. Повернувшись к
    Красильникову, Фролов решительно произнес:
    — Что ж, Семен! Нечего тебе сидеть здесь, испытывать судьбу. Сегодня
    же ночью выедешь в Новороссийск.
    — Ясно, — сказал Семен Алексеевич.
    — С тобой поедут Кособродов и Николай. Оба — железнодорожники. Прове-
    ренные товарищи… Кособродов работал в Новороссийске в депо, хорошо
    знает местные условия.
    — Взрывчатки бы достать! — пыхнув цигаркой, деловито сказал Кра-
    сильников, и вокруг его озабоченных глаз тонкими сетками собрались мор-
    щинки.
    — Там неподалеку каменные карьеры, — ответил Фролов. — Рвут камень
    для цементных заводов. Местные подпольщики помогут вам со взрывчаткой.
    — Ясно, — тихо повторил Красильников и, тщательно загасив о каблук
    окурок, посмеиваясь, спросил: — А скажи-ка мне, купец первой гильдии, на
    гроши ты не богат?
    — Если тебе миллион, то не найду, — в тон ему, играя под скотопромыш-
    ленника, ответил Фролов.
    — Дай хоть на робу какую приличную. Не могу же я в этом офицерском
    френче красоваться. — Красильников начертил в воздухе вокруг своего лица
    круг и сказал: — Не соответствует…
    Кольцов, который уже несколько раз бросал изучающие взгляды на френч,
    подошел ближе к Красильникову и поднял клапан нагрудного кармана. На
    внутренней его стороне чернильным карандашом были начерчены две буквы:
    «П» и «К».
    — Что ты там ищешь? — недоуменно спросил Красильников.
    — Нет-нет, ничего! — И добрая, задумчивая улыбка озарила лицо Кольцо-
    ва. — А ведь хороший парнишка растет… Определенно, хороший! Правда же?
    — Ты про кого это? — не понял сразу Красильников.
    — Про одного нашего знакомого.
    …Домой Кольцов вернулся поздно, но Юра еще не спал.
    Он лежал в кровати, и глаза его были открыты. Лунная дорожка протяну-
    лась через комнату и нависла над самой головой мальчика. На потолке выс-
    тупили трещины, сплелись в какую-то причудливую сеть.
    Тихо проскрипела дверь — осторожно заглянул Павел Андреевич.
    — Юра! — шепнул он.
    Юра не откликнулся, но и не сделал вида, что спит. Павел Андреевич
    увидел это, вошел, присел на краешек кровати.
    — Сердишься? — спросил он.
    — Нет, — несмело пошевелился мальчик на кровати.
    — Так чего же ты?.. — ласково щурясь на лунный свет, спросил Кольцов.
    — Думаю. — Юра перевел взгляд на Кольцова, долго смотрел на него и
    затем тихо спросил: — Павел Андреевич, вы — красный разведчик?
    В интонации мальчика почти не было вопроса. Кольцов сразу уловил это.
    Долго молчал, не слишком удивляясь проницательности своего маленького
    друга и вместе с тем избегая прямого ответа.
    Имеет ли он право открыться? Но другого выхода ведь все равно нет —
    мальчик догадывается о многом.
    — Я все знаю, — снова сказал Юра. — И про Семена Алексеевича, и про
    Фролова… Он сегодня приходил… к вам…
    Кольцов положил руку Юре на голову, ласково взъерошил ему волосы.
    — Нат Пинкертон, — задумчиво, по-доброму, сказал он, и это было как
    бы ответом на Юрин вопрос.
    — Но почему вы, офицер, адъютант командующего, — вдруг… — Юра при-
    поднялся на локоть. — Или вы вовсе и не офицер?
    — Что? Тогда было бы все понятно? Захотел отнять у других то, чего
    сам не имел?.. Нет, Юра, я действительно офицер, хотя и не дворянин. И
    награды мои заработаны в бою кровью и риском. И передо мною открывалась
    дорога в дворянское общество… Но я не мог быть сытым, когда вокруг
    столько голодных. Я не мог быть счастливым среди несчастных… Я хочу,
    чтобы все были сыты и все были счастливы… Понимаешь? Все! Я хочу по-
    мочь… нет, не Владимиру Зеноновичу, хотя он, вероятно, и неплохой че-
    ловек!.. — растолковывал он Юре свою правду. Правде дети больше всего
    верят, потому что для них правда — это жизнь.
    — Он очень хороший! — восторженно произнес Юра.
    — Мне он тоже нравится. И я вовсе не против него. Но я против того,
    что он хочет сделать! — старался быть понятным Юре Кольцов.
    — А что он хочет сделать? — встрепенулся Юра, испытывая непередавае-
    мую благодарность к Кольцову за то, что тот ведет с ним прямой, мужской
    разговор.
    — Он хочет, чтоб все осталось так, как было тысячи и тысячи лет. Чтоб
    одни трудились, обреченные на убогое существование, а другие пожинали
    плоды чужого труда… Вот я и хочу помочь не Владимиру Зеноновичу и не
    Николаю Григорьевичу, а, скажем, тому садовнику, который выращивал ваш
    сад…

    — Да-да! Вы ему помогите! Этот садовник вместе с другими такими же
    спалил наш дом. Помогите, помогите ему! — взорвался Юра, несколько уязв-
    ленный последней фразой.
    — Ты должен его простить, — негромко сказал Кольцов, внимательно пог-
    лядев на Юру.
    — Простить?
    — Да, простить. Они это сделали от гнева. Но поверь, они не злобные
    люди.
    — Мы им никогда ничего плохого не сделали.
    — А хорошего?
    Юра промолчал.
    — Вот видишь, тоже ничего. Зато они — вам только хорошее делали. Вот
    дом построили. Хороший, должно быть, дом. А сами жили ты знаешь где.
    Хлеб вам растили. А сами голодали. И так из года в год… из века в
    век… Несправедливо? Несправедливо. Вот они и озлобились. На папу твое-
    го. На Владимира Зеноновича…
    — И вы хотите…
    — Хочу… как бы тебе объяснить… чтоб кто-то строил дом…
    — Для кого?
    — Для тебя, для меня, для всех. А кто-то ухаживал бы за садом…
    — За чьим садом? — переспросил, внезапно успокаиваясь, Юра.
    — Ну… сад тоже будет принадлежать всем, — популярно объяснял Павел
    Андреевич — он был доволен, что Юра задает вопросы.
    — А если я захочу иметь свой сад?
    — Но он ведь и будет твой. И сад, и дом, и земля…
    — Так не бывает.
    — Да, так не было… И тогда, понимаешь, никто не будет ни на кого
    злобу копить. Не из-за чего будет. То есть будут, конечно, люди друг на
    друга обижаться… и обижать друг друга будут… — Здесь голос Кольцова
    приобрел истинную силу — ведь он рассказывал о самом заветном. — Но при-
    чины будут другие… мелкие… Ты вот полежи и подумай немного… может,
    и поймешь того садовника, который спалил ваш дом. Поймешь и простишь.
    Юра молчал. Даже при лунном свете была видна тоненькая, не детская
    морщинка, появившаяся у него на лбу.
    — И быть может, тогда поймешь и меня… Мне очень важно, чтобы ты ме-
    ня понял… Я дорожу нашей дружбой.
    — Я подумаю, Павел Андреевич, — задумчиво сказал Юра. — Я… постара-
    юсь…
    Он еще долго лежал с открытыми глазами. Ему предстояло решить тот
    главный вопрос, — с кем быть? — который разрешала вся Россия, и он ду-
    мал: «И Фролов хочет этого, и Семен Алексеевич. И сражаются они на сто-
    роне красных, на стороне тех, кого я считал врагами… Если я останусь с
    деникинцами, значит, буду против Павла Андреевича, против Фролова и Се-
    мена Алексеевича. Но зато буду на стороне Ковалевского и Щукина…»
    Юра склонил голову к Кольцову и тихо и сбивчиво заговорил:
    — Я не все понимаю, Павел Андреевич!.. Но я не хочу быть со Щукиным и
    с тем бандитом Мироном, из-за которого умерла моя мама… А он служит у
    них. Я видел его в Киеве. А на днях видел здесь… со Щукиным… — Он
    помолчал и добавил: — Я не хочу с ними… Я хочу с вами… Вы мне самый
    близкий после папы… — и умолк, по-мальчишески сердито устыдившись сво-
    его признания.
    Кольцов прижал к себе Юрину голову.
    — Мы — взрослые люди, Юра! И давно дружим! Я хочу получить от тебя
    ответ на крайне важный вопрос не только для меня, — серьезно продолжал
    Кольцов. — Я могу рассчитывать на твое молчание?.. Могу ничего не опа-
    саться?..
    — Да, — твердо сказал Юра. — Я обещаю!..
    И они еще долго сидели рядом, молча, на Юриной кровати — взрослый,
    живущий все время, как сжатая пружина, и мальчик, который хотел и мог
    верить только сильному и правому. Кольцов первым прервал молчание, нег-
    ромко попросил:
    — Расскажи мне об этом человеке… о Мироне… подробно…

    ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

    Кассу вокзала осаждала возбужденная, нетерпеливая толпа.
    Обвешанные узлами и торбами мешочники, юркие, с чемоданами в руках,
    потертые спекулянты, озлобленные солдаты со скатками на плечах совали в
    окошко мятые деньги и умоляюще просили или грозно требовали билет. И
    слышали в ответ бесстрастно-категоричное:
    — Билетов нет и не будет!
    Мирон Осадчий, с распаренным от спешки лицом, усердно работая локтя-
    ми, с трудом протиснулся к кассе и с видом нагловатого превосходства
    просунул в окошко полученную от Щукина записку и деньги.
    Толпа замерла. Толпа ждала, уставясь в непроницаемое окошко.
    В ответ на записку рука из кассы торопливо выложила Мирону билет и
    выплеснулся подобострастный, почти елейный голос:
    — Пожалуйте-с!
    Толпа негодующе зашумела не то на Мирона, не то на кассира и снова
    начала приступом, гудя и переругиваясь, брать кассу. Мирон едва выбрался
    из этой свалки.
    Времени до прихода поезда оставалось еще много, и он скучающей поход-
    кой прошелся по перрону. Свернул к пивнушке. Рукавом смахнул со стойки
    рыбьи кости и застарелую шелуху от обглоданных раков, угрюмо потребовал:
    — Налей-ка!
    Расстегнув поддевку, Мирон огляделся вокруг, радуясь хорошему дню и
    удачливой своей жизни. Все сложилось у него как нельзя лучше — не погиб
    тогда, в банде у Ангела, и своевременно нашел других хозяев… «Ну чем
    не житуха, — думал Осадчий, с удовольствием ощущая в кармане внуши-
    тельную пачку денег. — Они — тьфу-тьфу, не сглазить бы! — хорошо платят.
    Чистоганом. А риск-то по нынешним временам невеликий. Чего греха таить,
    разве это риск? Вот у кого рисковая жизнь — так это у солдат».
    Мысли у Мирона были приятные, сытые — круглые! — сами катятся в моз-
    гу. Мысли-самокаты. И хорошо ему от них, от спокойного предосеннего сол-
    нышка, оттого что скоро уезжает. Плохо, не с кем словом перемолвиться…
    Но и тут повезло Мирону — появился человек в брезентовом пыльнике и
    купеческом картузе. Остановился рядом с Мироном с кружкой вздыбленного
    пеной пива. «Из спекулянтов, должно! — наметанным глазом определил Осад-
    чий. — Вон и таранку загодя приготовленную достал из кармана». А человек
    постучал таранкой по стойке и принялся за пиво. Десятки глаз с вожделе-
    нием посмотрели на таранку. Но человек в пыльнике выделил только его,
    Мирона, и великодушно протянул половину жирной, красновато светящейся на

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76