• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    вались порядочные просветы, так что при достаточной зоркости и сноровке
    можно было без труда разглядеть даже людей, стоявших под прикрытием.
    Зверобой знал, что его враг теперь заряжает свое ружье, если он
    только не пустился наутек. Это предположение подтвердилось: не успел мо-
    лодой человек встать за дерево, как увидел мельком руку индейца, который
    забивал пулю в дуло своего ружья, спрятавшись за большим дубом. Проще
    всего было бы ринуться вперед и на месте покончить с врагом, застигнутым
    врасплох, но совесть Зверобоя возмутилась при мысли о таком поступке,
    несмотря на то что его самого только что чуть не подстрелили из засады.
    Он еще не привык к беспощадным приемам войны с дикарями, о которых знал
    лишь понаслышке, и ему казалось неблагородным напасть на безоружного
    врага. Лицо его раскраснелось, брови нахмурились, губы сжались — он соб-
    рал все свои силы, но, вместо того чтобы поскорее выстрелить, взял ружье
    наизготовку и, не отдавая сам себе отчета в своих словах, пробормотал:
    — Нет, нет! Пусть краснокожий язычник зарядит свое ружье, и тогда мы
    посмотрим. Но пироги он не получит!
    Индеец был так поглощен своим занятием, что даже не заметил при-
    сутствия врага. Он только боялся, как бы кто-нибудь не захватил пирогу и
    не увел от берега прежде, чем ему удастся помешать этому. Индеец стоял
    всего в нескольких футах от кустов и, приготовившись к выстрелу, в один
    миг мог очутиться на опушке. Противник находился в пятидесяти ярдах от
    него, а деревья, кроме тех двух, за которыми прятались сражающиеся, были
    расположены таким образом, что не закрывали поля зрения.
    Зарядив наконец ружье, дикарь огляделся по сторонам и пошел вперед,
    ловко укрываясь от предполагаемой позиции своего врага, но очень неловко
    от действительной опасности. Тогда Зверобой тоже выступил из-за прикры-
    тия и окликнул его:
    — Сюда, краснокожий, сюда, если ты ищешь меня! Я еще не очень опытен
    в военном деле, но все же не настолько, чтобы остаться на открытом бере-
    гу, где меня можно подстрелить, как сову при дневном свете. От тебя од-
    ного зависит, быть между нами миру или войне, потому что я не из тех,
    кто считает подвигом убивать людей в одиночку в лесу.
    Индеец удивился, так внезапно заметив угрожавшую ему опасность. Одна-
    ко он знал немного английский язык и понял общий смысл сказанных ему
    слов. К тому же он был слишком хорошо вышколен, чтобы обнаружить свой
    испуг. Он опустил с доверчивым видом приклад ружья и сделал рукой при-
    ветственный жест. При этом он не потерял самообладания, подобающего че-
    ловеку, который считает себя выше всех. Но вулкан, бушевавший в его гру-
    ди, заставлял глаза его сверкать и ноздри раздуваться, подобно ноздрям
    хищного зверя, которому неожиданно помешали сделать роковой прыжок.
    — Две пироги, — сказал он низким горловым голосом, свойственным людям
    его расы, и вытянул вперед два пальца во избежание всякой ошибки, — одна
    мне, другая тебе.
    — Нет, нет, минг, это не выйдет! Пироги тебе не принадлежат, и ты не
    получишь ни одной, пока это зависит от меня. Я знаю, теперь идет война
    между твоим и моим народом, но это еще не значит, что люди должны уби-
    вать друг друга, как дикие звери, встретившиеся в лесу. Ступай своей до-
    рогой, а я пойду моей. Земля достаточно обширна для нас обоих, а если мы
    встретимся в честном бою, тогда пусть сам бог решает, кому жить, а кому
    умереть.
    — Хорошо! — воскликнул индеец. — Мой брат миссионер. Много говорит.
    Все о Маниту.
    — Нет, нет, воин. Я недостаточно хорош для моравских братьев. Я вряд
    ли гожусь, для того чтобы читать в лесу проповеди разным бродягам. Нет,
    нет, в мирное время я только охотник, хотя при случае мне, может быть,
    придется сразить одного из твоих соплеменников. Только я предпочел бы
    сделать это в честном бою, а не ссорясь из-за какой-то жалкой пироги.
    — Хорошо! Мой брат молод, но очень мудр. Плохой воин, но хорошо гово-
    рит. Вождь в совете.
    — Ну, этого я не скажу, — возразил Зверобой, слегка покраснев от пло-
    хо скрытой насмешки в словах индейца. — Мне хотелось бы провести свою
    жизнь в лесу, и провести ее мирно. Все молодые люди должны идти по тропе
    войны, когда для этого представляется случай, но одно дело война, другое
    — бессмысленная резня. Сегодня ночью я убедился, что провидение осуждает
    бесполезное убийство. Поэтому я предлагаю тебе идти твоей дорогой, а я
    пойду моей, и, надеюсь, мы разойдемся друзьями.
    — Маниту-имя таинственной колдовской силы, в которую верили некоторые
    индейцы. Так же назывались духи-покровители, которым поклонялись индейс-
    кие племена.
    — Хорошо! У моего брата два скальпа — седые волосы под черными. Муд-
    рость старика, язык юноши.
    Тут дикарь приблизился, протянув с улыбкой руку и всем своим видом
    выражая дружелюбие и уважение. Оба обменялись рукопожатиями, уверяя друг
    друга в своей искренности и в желании заключить мир.
    — Каждому свое, — сказал индеец, — моя пирога мне, твоя пирога тебе.
    Пойдем посмотрим: если она твоя, бери ее; если она моя, я возьму.
    — Будь по-твоему, краснокожий. Хотя ты ошибаешься, говоря, что пирога
    принадлежит тебе. Но за показ денег не берут. Пойдем на берег, и убедись
    собственными глазами, если не веришь мне.
    Индеец снова воскликнул: «Хорошо!» — и они зашагали рядом по направ-
    лению к берегу. Никто из них не выказывал ни малейшего опасения, и инде-
    ец шел впереди, как бы желая доказать своему новому знакомому, что не
    боится повернуться к нему спиной. Когда они выбрались на открытое место,
    дикарь указал на пирогу Зверобоя и произнес выразительно:
    — Не моя — бледнолицого пирога. Та — краснокожего. Не хочу чужой пи-
    рога, хочу свою.
    — Ты ошибаешься, краснокожий, ты жестоко ошибаешься. Пирогу оставил в
    тайнике старик Хаттер и она принадлежит ему по всем законам, белым или
    красным. Взгляни на эти скамьи для сиденья — они говорят за себя. Это
    неиндейская работа.
    — Хорошо, Мой брат еще не стар, но очень мудр. Индейцы таких не дела-
    ют. Работа белых людей.
    — Очень рад, что ты согласен, а то нам бы пришлось поссориться. А те-
    перь каждому свое, и я сейчас же уберу пирогу подальше, чтобы прекратить
    спор.
    С этими словами Зверобой поставил ногу на борт легкой лодки и сильным
    толчком отогнал ее в озеро футов на сто или более, где, подхваченная те-

    чением, она неминуемо должна была обогнуть мыс, не подходя к берегу. Ди-
    карь вздрогнул, увидя это решительное движение. Зверобой заметил, как
    индеец бросил быстрый, но свирепый взгляд на: другую пирогу, в которой
    лежали весла. Лицо краснокожего, впрочем, изменилось лишь на секунду.
    Ирокез снова принял дружелюбный вид и приятно осклабился.
    — Хорошо, — повторил он еще более выразительно. — Молодая голова,
    старый ум. Знает, как кончать споры. Прощай, брат. Плыви в свой водяной
    дом, в Гнездо Водяной Крысы. Индеец пойдет в свой лагерь, скажет вождям:
    не нашел пироги.
    Зверобой с удовольствием выслушал это предложение, так как ему не
    терпелось поскорее вернутся к девушкам, и он добродушно пожал руку, про-
    тянутую индейцем. По-видимому, они расстались друзьями, и в то время как
    краснокожий спокойно пошел обратно в лес, неся ружье под мышкой и ни ра-
    зу не оглянувшись, бледнолицый направился к пироге. Свое ружье он нес
    столь же мирным образом, но не переставал следить за каждым движением
    индейца. Впрочем, подобная недоверчивость вскоре показалась ему неумест-
    ной, и, как бы устыдившись, молодой человек отвернулся и беззаботно шаг-
    нул в лодку. Здесь он начал готовиться к отплытию. Так прошло около ми-
    нуты, когда, случайно обернувшись, он своим быстрым и безошибочным
    взглядом заметил страшную опасность, грозившую его жизни. Черные свире-
    пые глаза дикаря, как глаза притаившегося тигра, смотрели на него сквозь
    небольшой просвет в кустах. Ружейная мушка уже опустилась на один уро-
    вень с головой юноши.
    Тут богатый охотничий опыт Зверобоя оказал ему хорошую услугу. При-
    выкнув стрелять в оленей на бегу, когда действительное положение тела
    животного приходится определять скорее по догадке, чем на глаз, Зверобой
    воспользовался теперь тем же приемом. В одно мгновение он поднял кара-
    бин, взвел курок и, почти не целясь, выстрелил в кусты, где, как он
    знал, должен был находиться индеец и откуда видна была лишь его страшная
    физиономия. Поднять ружье немного выше или прицелиться более тщательно
    не было времени. Он проделал это так быстро, что противники разрядили
    свои ружья в один и тот же момент, и грохот двух выстрелов слился в один
    звук. Горы послали в ответ одно общее эхо.
    Зверобой опустил ружье и, высоко подняв голову, стоял твердо, как
    сосна в безветренное июньское утро, тогда как краснокожий испустил прон-
    зительный вой, выскочил из-за кустов и побежал через лужайку, потрясая
    томагавком. Зверобой все еще стоял с разряженным ружьем у плеча, и лишь
    по охотничьей привычке рука его машинально нащупывала роговую пороховни-
    цу и шомпол. Подбежав к врагу футов на сорок, дикарь швырнул в него свой
    топор. Но взор минга уже затуманился, рука ослабела и дрожала; молодой
    человек без труда поймал за рукоятку пролетавший мимо томагавк. В эту
    минуту индеец зашатался и рухнул на землю, вытянувшись во весь рост.
    — Я знал это, я это знал! — воскликнул Зверобой, уже готовясь загнать
    новую пулю в дуло своего карабина. — Я знал, что этим кончится, когда
    поймал взгляд этой твари. Человек сразу все замечает и стреляет очень
    проворно, когда опасность грозит его жизни. Да, я знал, что этим кончит-
    ся. Я опередил его на одну сотую долю секунды, иначе мне пришлось бы
    плохо. Пуля пролетела как раз мимо моего бока. Говорите, что хотите, но
    краснокожий совсем не так ловко обращается с порохом и пулей, как блед-
    нолицый. Видно, нет у них к этому прирожденной способности. Даже Чингач-
    гук хоть и ловок, но из карабина не всегда бьет наверняка.
    Говоря это, Зверобой зарядил ружье и швырнул томагавк в пирогу. Приб-
    лизившись к своей жертве, он в печальной задумчивости стоял над ней,
    опершись на карабин. В первый раз ему пришлось видеть человека, павшего
    в бою, и это был первый ближний, на которого он поднял руку. Ощущение
    было совершенно новым для него, и к торжеству примешивалась жалость. Ин-
    деец еще не умер, хотя пуля насквозь прострелила его тело. Он неподвижно
    лежал на спине, но глаза его наблюдали за каждым движением победителя,
    как глаза пойманной птицы за движением птицелова. Он, вероятно, ожидал,
    что враг нанесет ему последний удар, перед тем как снять скальп, или,
    быть может, боялся, что это жестокое дело совершится еще прежде, чем он
    испустит дух. Зверобой угадал его мысли и с печальным удовлетворением
    поспешил успокоить беспомощного дикаря.
    — Нет, нет, краснокожий, — сказал он, — тебе больше нечего бояться
    Снимать скальпы не в моем обычае.
    Я сейчас подберу твой карабин, а потом вернусь и сделаю для тебя все,
    что могу. Впрочем, мне нельзя здесь слишком долго задерживаться: три
    выстрела подряд, пожалуй, привлекут сюда кого-нибудь из ваших чертей.
    Последние слова молодой человек произнес про себя, разыскивая в это
    время ружье, которое нашел там, где хозяин его бросил.
    Зверобой Отнес в пирогу ружье индейца и свой карабин, а потом вернул-
    ся к умирающему.
    — Всякая вражда между нами кончена, краснокожий, — сказал он. — Ты
    можешь не беспокоиться насчет скальпа и прочих жестокостей. Надеюсь, я
    сумею вести себя, как подобает белому.
    Если бы взгляд мог полностью выражать мысли человека, то, вероятно,
    невинное тщеславие Зверобоя и его бахвальство своим цветом кожи получили
    бы маленький щелчок, но он прочитал в глазах умирающего дикаря лишь бла-
    годарность и не заметил горькой насмешки, которая боролась с более бла-
    городным чувством.
    — Воды! — воскликнул несчастный. — Дай бедному индейцу воды!
    — Ну, воды ты получишь сколько угодно, хоть выпей досуха все озеро. Я
    сейчас отнесу тебя туда. Мне так и рассказывали о раненых: вода для них
    величайшее утешение и отрада.
    Сказав это, Зверобой поднял индейца на руки и отнес к озеру. Здесь он
    прежде всего помог ему утолить палящую жажду, потом сел на камень, поло-
    жил голову раненого противника к себе на колени и постарался, как умел,
    облегчить его страдания.
    — Грешно было бы с моей стороны не сказать, что пришло твое время,
    воин, — начал он. — Ты уже достиг средних лет и при твоем образе жизни,
    наверное, натворил немало. Надо подумать о том, что ждет тебя впереди.
    Краснокожие, как и белые, в большинстве случаев не думают успокоиться в
    вечном сне, и те и другие собираются жить в ином мире. Каждого из нас
    будут судить на том свете по его делам. Я полагаю, ты знаешь об этом до-
    вольно и не нуждаешься в проповедях. Ты попадешь в леса, богатые дичью,
    если был справедливым индейцем, а если нет, то будешь изгнан в пустыню.
    У меня несколько иные понятия на этот счет. Но ты слишком стар и опытен,
    чтобы нуждаться в поучениях такого юнца, как я.
    — Хорошо! — пробормотал индеец. Голос его сохранил свою силу, хотя
    жизнь его уже клонилась к закату. — Молодая голова, старая мудрость.
    — Когда наступает конец, нам порой утешительно бывает знать, что лю-
    ди, которых мы обидели или пытались обидеть, прощают нас. Ну так вот, я
    совершенно позабыл, что ты покушался на мою жизнь: во-первых, потому,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    его счастье, не побросали свои ружья во время преследования; впрочем, в
    разгаре схватки никто из них не заметил пироги.
    — Держись подальше от берега, парень! — крикнул Хаттер. — Девочкам
    теперь не на кого рассчитывать, кроме тебя. Понадобится вся твоя лов-
    кость, чтобы спастись от этих дикарей. Плыви! И пусть бог поможет тебе,
    как ты поможешь моим детям.
    Между Хаттером и молодым человеком не было особой симпатии, но физи-
    ческая и душевная боль, прозвучавшая в этом крике, в один миг заставила
    Зверобоя позабыть о неприятных качествах старика. Он видел только стра-
    дающего отца и решил немедленно дать торжественное обещание позаботиться
    об его интересах и, разумеется, сдержать свое слово.
    — Не горюйте, Хаттер! — крикнул он. — Я позабочусь о ваших девочках и
    о замке. Неприятель захватил берег, этого отрицать нельзя, но он еще не
    захватил воду. Никто не знает, что с нами случится, но я сделаю все, что
    могу.
    — Эх, Зверобой, — подхватил Непоседа громовым голосом, потерявшим,
    впрочем, обычную веселость, — эх, Зверобой, намерения у тебя благие, но
    что ты можешь сделать? Даже в лучшие времена от тебя было немного проку,
    и такой человек, как ты, вряд ли совершит чудо.
    Здесь, на берегу, по крайней мере четыре десятка дикарей, и с таким
    войском тебе не управиться. По-моему, лучше возвращайся прямо к замку,
    посади девчонок в пирогу, захвати немного провизии и плыви от того угол-
    ка озера, где мы были, прямо на Мохок. В течение ближайших часов эти
    черти не будут знать, где искать тебя, а если и догадаются, им придется
    бежать вокруг озера, чтобы добраться до тебя. Таково мое мнение, и если
    старый Том хочет составить завещание и выразить последнюю волю в пользу
    своих дочек, то он должен сказать то же самое.
    — Не делай этого, молодой человек, — возразил Хаттер. — Неприятель
    повсюду разослал разведчиков на поиски пирог, тебя сразу увидят и
    возьмут в плен. Отсиживайся в замке и ни под каким видом не приближайся
    к земле. Продержись только одну неделю, и солдаты из форта прогонят ди-
    карей…
    — Не пройдет и двадцати четырех часов, старик, как эти лисицы уже
    поплывут на плотах штурмовать твой замок! — пережил Непоседа с такой за-
    пальчивостью, какую вряд ли можно было ожидать от человека, взятого в
    плен и связанного так, что на свободе у него остался только язык. — Со-
    вет твой звучит разумно, но приведет к беде. Если бы мы с тобой остались
    дома, пожалуй, еще можно было продержаться несколько дней. Но вспомни,
    что этот парень до сегодняшнего вечера никогда не видел врага, и ты сам
    говорил, что он неженка, которому следовало б жить в городе. Хотя я ду-
    маю, что в городах и в наших поселениях совесть у людей не лучше, чем в
    лесу… Зверобой, дикари знаками приказывают мне подозвать тебя поближе
    вместе с твоей пирогой, но это не пройдет. Что касается меня и старого
    Тома, то никто, кроме самого дьявола, не знает, снимут ли они с нас
    скальпы сегодня ночью, или пощадят, чтобы сжечь на костре завтра, или же
    уведут в Канаду. У меня такая здоровенная косматая шевелюра, что дикари,
    вероятно, захотят сделать из нее два скальпа. Премии — вещь соблазни-
    тельная, иначе мы со старым Томом не попали бы в беду… Ага, они снова
    делают мне знаки, но, если я посоветую тебе плыть к берегу, пусть они не
    только зажарят, но и съедят меня. Нет, нет, Зверобой, держись подальше,
    а когда рассветет, ни в коем случае не подплывай к берегу ближе чем на
    двести ярдов…
    Восклицание Непоседы было прервано чьей-то рукой, грубо ударившей его
    по губам; какой-то индеец, очевидно, немного понимал по-английски и на-
    конец догадался, к чему ведут все эти речи. Потом все дикари скрылись в
    лесу, а Хаттер и Непоседа, видимо, не оказывали никакого сопротивления.
    Однако, когда треск ветвей стих, снова послышался голос отца.
    «Береги моих детей, и да поможет бог тебе, молодой человек!» — были
    последние слова, долетевшие до ушей Зверобоя.
    Он остался один и понял, что ему придется самому решать, как действо-
    вать дальше.
    Несколько минут прошло в мертвом молчании. До берега было более двух-
    сот ярдов, и в ночной темноте Зверобой едва-едва различал фигуры дика-
    рей, но даже их смутные очертания несколько оживляли пейзаж и служили
    контрастом наступившему затем полному одиночеству. Молодой человек вытя-
    нулся вперед, затаил дыхание и весь превратился в слух, но до него не
    донеслось больше ни единого звука, говорящего о близости человека. Каза-
    лось, никто никогда не нарушал царившую кругом тишину; в этот миг даже
    страшный вопль, недавно огласивший молчание лесов, или проклятия Марча
    были бы утешением для охотника. Им овладело чувство полной заброшеннос-
    ти.
    Однако человек с таким душевным и физическим складом, как Зверобой,
    не мог долго оставаться в оцепенении. Погрузив весло в воду, он повернул
    пирогу и медленно, в глубокой задумчивости направился к центру озера.
    Достигнув места, где он пустил по течению вторую пирогу, найденную в ле-
    су, Зверобой круто повернул к северу, стараясь, чтобы легкий ветерок дул
    ему в спину. Пройдя на веслах около четверти мили в эту сторону, он за-
    метил немного справа от себя какой-то темный предмет и, сделав поворот,
    привязал плававшую в воде пирогу к своему суденышку. Затем Зверобой пос-
    мотрел на небо, определил направление ветра и выяснил положение обеих
    пирог. Не заметив нигде ничего, что могло бы заставить его изменить свои
    планы, он лег и решил несколько часов поспать.
    Хотя люди смелые и сильно утомленные спят крепко даже среди опаснос-
    тей, прошло немало времени, прежде чем Зверобою удалось забыться. Собы-
    тия этой ночи были еще свежи в его памяти, и, не переставая в полуза-
    бытьи думать о них, он словно грезил наяву. Внезапно он совсем пробудил-
    ся: ему почудилось, будто Непоседа дает сигнал подойти к берегу. Но сно-
    ва все стало тихо, как в могиле. Пирога медленно дрейфовала к северу,
    задумчивые звезды в кротком величии мерцали на небе, и водная ширь, со
    всех сторон окаймленная лесом, покоилась между горами так тихо и пе-
    чально, как будто ее никогда не волновали ветры и не озаряло полуденное
    солнце. Прозвучал еще раз дрожащий крик гагары, и Зверобой понял, что
    заставило его внезапно проснуться. Он поправил свое жесткое изголовье,
    вытянулся на дне пироги и уснул.

    Глава VII

    Леман! Как сладок мир твой для поэта,
    Изведавшего горечь бытия!
    От мутных волн, от суетного света
    К тебе пришел я, горная струя.
    Неси ж меня, бесшумная ладья!
    Душа отвергла сумрачное море
    Для светлых вод, и, мниться, слышу я,
    Сестра, твой голос в их согласном хоре!
    Вернись! Что ищешь ты в бушующем просторе?
    Байрон, «Чайльд Гарольд»

    Уже совсем рассвело, когда молодой человек снова открыл глаза. Он
    тотчас же вскочил и огляделся по сторонам, понимая, как важно ему поско-
    рее уяснить себе свое положение. Сон его был глубок и спокоен; он прос-
    нулся со свежей головой и ясными мыслями, что было необходимо при сло-
    жившихся обстоятельствах. Правда, солнце еще не взошло, но небесный свод
    отливал нежными красками, которые знаменуют начало и конец дня, в возду-
    хе все звенело от птичьего щебета. Этот утренний гимн пернатого племени
    предупредил Зверобоя о грозившей ему опасности.
    — Леман — женевское озеро а Швейцарии.
    Легкий, едва заметный ветерок за ночь немного усилился, а так как пи-
    роги двигались на воде словно перышки, то и отплыли вдвое дальше, чем
    рассчитывал охотник. Совсем невдалеке виднелось подножие горы, круто
    вздымавшейся на восточном берегу, и Зверобой уже явственно слышал пение
    птиц. Но это было не самое худшее. Третья пирога дрейфовала в том же
    направлении и теперь медленно подплывала к мысу; еще немного — и она
    уткнулась бы носом в берег. Лишь внезапная перемена ветра или человечес-
    кая рука могли бы отогнать ее от берега. Кроме этого, не было ничего
    тревожного. «Замок» по-прежнему возвышался на своих сваях приблизительно
    на одной линии с пирогами и ковчег, пришвартованный к столбам, покачи-
    вался на воде там же, где его оставили несколько часов назад.
    Понятно, что прежде всего Зверобой занялся передней пирогой, которая
    была уже почти у самого мыса.
    Взмахнув несколько раз веслом, охотник увидел, что судно коснется бе-
    рега раньше, чем он сможет его нагнать. Как раз в эту минуту ветер сов-
    сем некстати вдруг посвежел, и легкая лодочка еще быстрее понеслась к
    суше. Понимая, что ему не догнать ее, молодой человек благоразумно решил
    не тратить понапрасну сил. Осмотрев затравку своего ружья и повернув
    предварительно свою пирогу таким образом, чтобы в нее можно было целить
    только с одной стороны. Зверобой медленно греб по направлению к мысу.
    Передняя пирога, никем не управляемая, продолжала плыть вперед и нас-
    кочила на небольшой подводный камень в трех или четырех ярдах от берега.
    Как раз в этот момент Зверобой поравнялся с мысом и повернул к нему нос
    своей лодки. Желая сохранить при этом полную свободу движений, юноша от-
    вязал ту пирогу, которая шла на буксире. Передняя пирога на одну секунду
    застряла на камне. Затем накатилась незаметная глазу волна, суденышко
    поплыло вновь и уткнулось в прибрежный песок.
    Молодой человек все это заметил, но пульс его не участился и движения
    рук были по-прежнему спокойны. Если кто-нибудь притаился на берегу,
    подстерегая пирогу, то следовало очень осторожно подвигаться вперед, ес-
    ли же в засаде никто не сидел, то не к чему было и торопиться. Мыс тя-
    нулся как раз против индейской стоянки, расположившейся на другом берегу
    озера. Бить может, там не было ни души, но следовало приготовиться к
    худшему, потому что индейцы, наверное, разослали, по своему обычаю, ла-
    зутчиков, чтобы добыть лодку, которая могла бы доставить их к «замку».
    Достаточно было одного взгляда на озеро с любой окрестной возвышенности,
    чтобы увидеть самый мелкий предмет на его поверхности, и вряд ли можно
    было надеяться, что пироги останутся незамеченными. Любой индеец по нап-
    равлению ветра умел определять, в какую сторону поплывет пирога или
    бревно.
    По мере того как Зверобой приближался к земле, он греб все медленнее
    и медленнее, весь превратившись в слух и зрение, чтобы вовремя заметить
    угрожавшую опасность. Для новичка это была трудная минута. Ведь робкие
    люди становятся смелее, если знают, что за ними следят друзья. Зверобоя
    не подбадривало даже и это. Он был совершенно один, предоставлен лишь
    своим силам, и ничей дружеский голос не придавал ему храбрости. Несмотря
    на это, самый опытный ветеран лесных войн не мог бы действовать лучше.
    Молодой охотник не проявил в данном случае ни безрассудной лихости, ни
    малодушных колебаний. Он подвигался вперед обдуманно и осторожно, устре-
    мив все свое внимание лишь на то, что могло способствовать достижению
    намеченной цели. Так началась военная карьера этого человека, впос-
    ледствии прославившегося в своем кругу не меньше, — чем многие герои,
    имена которых украшают страницы произведений гораздо более знаменитых,
    чем наша простая повесть.
    Очутившись приблизительно в сотне ярдов от суши, Зверобой встал во
    весь рост, несколько раз взмахнул веслом с такой силой, что суденышко
    ударилось оберег, и затем быстро бросив орудие гребли, схватился за ору-
    дие войны. Он уже поднимал свой карабин, когда громкий выстрел, сопро-
    вождавшийся свистом пули, которая пролетела над головой юноши, заставил
    его невольно отпрянуть назад. В следующее мгновение охотник зашатался и
    упал на дно пироги. Тотчас же раздался пронзительный вопль, и на откры-
    тую лужайку у мыса выскочил из кустов индеец, бежавший прямо к пироге.
    Молодой человек только этого и ждал. Он снова поднялся и навел ружье на
    врага. Но Зверобой заколебался, прежде чем спустить курок. Эта маленькая
    проволочка спасла жизнь индейцу; он умчался обратно под прикрытие с та-
    ким же проворством, с каким раньше выскочил оттуда. Тем временем Зверо-
    бой быстро приближался к земле, и его пирога подошла к мысу как раз в ту
    минуту, когда скрылся враг. Никто не управлял судном, и оно пристало к
    берегу в нескольких ярдах от второй пироги. Индеец, вероятно, еще не ус-
    пел зарядить ружье, однако у Зверобоя было слишком мало времени, чтобы
    захватить желанную добычу и отвести ее на безопасное расстояние, прежде
    чем последует еще один выстрел. Поэтому охотник, не теряя даром времени,
    бросился в лес и стал под прикрытие.
    На самом конце мыса была небольшая лужайка; местами она поросла тра-
    вой, местами была засыпана прибрежным песком. Лишь с одной стороны ее
    окаймляла густая бахрома кустов. Миновав этот узкий пояс карликовой рас-
    тительности, вы сразу же попадали под высокие и угрюмые своды леса. На
    протяжении нескольких сот ярдов тянулся ровный пологий берег, за которым
    поднималась крутая гора. Высокие толстые деревья, у подножия которых не
    рос кустарник, напоминали огромные, неправильно размещенные колонны,
    поддерживающие лиственный свод. Хотя для своего возраста и своих разме-
    ров они стояли довольно тесно друг подле друга, все же между ними оста-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    Марч. — Если они нападут, когда я буду нести лодку, мне хочется, по
    крайней мере, выпустить в них один заряд. Пощупай, есть ли на полке по-
    рох.
    — Все в порядке, — пробормотал Хаттер. — Когда взвалишь на себя ношу,
    иди не торопясь, я буду указывать тебе дорогу.
    Непоседа с величайшей осторожностью вытащил из дупла пирогу, поднял
    ее себе на плени и вместе с Хаттером двинулся в обратный путь, стараясь
    не поскользнуться на крутом склоне. Идти было недалеко, но спуск оказал-
    ся очень трудным, и Зверобою пришлось сойти на берег, чтобы помочь това-
    рищам протащить пирогу сквозь густые заросли. С его помощью они успешно
    с этим справились, и вскоре легкое судно уже покачивалось на воде рядом
    с первой пирогой. Опасаясь появления врагов, трое путников тревожно ос-
    матривали прибрежные холмы и леса. Но ничто не нарушало царившей кругом
    тишины, и они отплыли с такими же предосторожностями, как и при высадке.
    Хаттер держал курс прямо к середине озера. Отойдя подальше от берега,
    старик отвязал вторую пирогу, зная, что теперь она будет медленно дрей-
    фовать, подгоняемая легким южным ветерком, и ее нетрудно будет отыскать
    на обратном пути освободившись от этой помехи, Хаттер направил свою лод-
    ку к тому месту, где Непоседа днем так неудачно пытался убить оленя.
    Расстояние от этого пункта до истока не превышало одной мили, и, следо-
    вательно, им предстояло высадиться на вражеской территории. Надо было
    действовать особенно осторожно.
    Однако они благополучно достигли оконечности косы и высадились на уже
    известном нам побережье, усыпанном галькой. В отличие от того места, где
    они недавно сходили на берег, здесь не нужно было подниматься по крутому
    склону: горы обрисовывались во мраке приблизительно в одной четверти ми-
    ли далее к западу, а между их подошвой и побережьем тянулась низина.
    Длинная, поросшая высокими деревьями песчаная коса имела всего лишь нес-
    колько ярдов в ширину. Как и раньше, Хаттер и Непоседа сошли на берег,
    оставив пирогу на попечение товарища.
    Дуплистое дерево, в котором была спрятана пирога, лежало посредине
    косы. Отыскать его было нетрудно.
    Вытащив пирогу, Хаттер и Непоседа не понесли ее в то место, где под-
    жидал Зверобой, а тут же спустили на воду. Непоседа сел на весла и обог-
    нул косу, Хаттер вернулся обратно берегом. Завладев всеми лодками на
    озере, мужчины почувствовали себя увереннее. Они уже не испытывали преж-
    него лихорадочного желания скорее покинуть берег и не считали нужным
    соблюдать прежнюю осторожность. Вдобавок они находились на самом конце
    узкой полоски земли, и неприятель мог приблизиться к ним только с фрон-
    та.
    Это, естественно, увеличивало ощущение безопасности. Вот при таких-то
    обстоятельствах они сошлись на низком мысу, усыпанном галькой, и начали
    совещаться.
    — Ну, кажется, мы перехитрили этих негодяев, — сказал Непоседа посме-
    иваясь, — и если они захотят теперь навестить замок, то им придется пус-
    титься вплавь. Старый Том, твоя мысль укрыться на озере, право, недурна.
    Многие думают, будто земля надежнее воды, но, в конце концов, разум до-
    казывает нам, что это совсем не так. Бобры, крысы и другие смышленые
    твари ищут спасения в воде, когда им приходится туго. Мы занимаем надеж-
    ную позицию и можем вызвать на бой всю Канаду.
    — Гребите вдоль южного берега, — сказал Хаттер, — надо посмотреть,
    нет ли где-нибудь индейского лагеря. Но сперва дайте мне заглянуть в
    глубь бухты — ведь мы не знаем, что тут делается.
    Хаттер умолк, и пирога двинулась в том направлении, которое он ука-
    зал. Но едва гребцы увидели другой берег бухты, как оба разом бросили
    весла. Очевидно, какой-то предмет в один и тот же миг поразил их внима-
    ние. Это был всего-навсего гаснущий костер, который отбрасывал дрожащий
    слабый свет. Но в такой час и в таком месте это казалось необычайно зна-
    чительным. Не было никакого сомнения, что костер горит на индейской сто-
    янке. Огонь развели таким образом, что увидеть его можно было только с
    одной стороны, да и то лишь на самом близком расстоянии — предосторож-
    ность не совсем обычная. Хаттер знал, что где-то там поблизости есть
    родник с чистой питьевой водой и что там самая рыбная часть озера, поэ-
    тому он решил, что в лагере должны находиться женщины и дети.
    — Это не военный лагерь, — прошептал он Непоседе. — Вокруг этого
    костра расположилось на ночлег столько скальпов, что можно заработать
    уйму денег. Отошли парня с пирогами подальше, от него здесь не будет ни-
    какого проку, и приступим тотчас же к делу, как положено мужчинам.
    — Твои слова не лишены здравого смысла, старый Том, и мне они по ду-
    ше. Садись-ка в пирогу, Зверобой, греби к середине озера и пусти там
    вторую пирогу по течению таким же манером, как и первую. Затем плыви
    вдоль берега к входу в заводь, только не огибай мыс и держись подальше
    от тростников. Ты услышишь наши шаги, а если опоздаешь, я стану подра-
    жать крику гагары. Да, пусть крик гагары будет сигналом. Если услышишь
    выстрел и тебе тоже захочется подраться, что ж, можешь подплыть ближе к
    берегу, и тогда посмотрим, такая ли у тебя верная рука на дикарей, как
    на дичь.
    — Если вы оба хотите считаться с моими желаниями, то лучше не затевай
    этого дела, Непоседа.
    — Так-то оно так, милый, но с твоими желаниями считаться никто не же-
    лает — и крышка! Итак, плыви на середину озера, а когда вернешься обрат-
    но, здесь уже начнется потеха.
    Зверобой сел за весла очень неохотно и с тяжелым сердцем. Однако он
    слишком хорошо знал нравы пограничных жителей и не пытался урезонивать
    их. Впрочем, в тех условиях это было бы не только бесполезно, но даже
    опасно. Итак, он молча и с прежними предосторожностями вернулся на сере-
    дину зеркального водного пространства и там опустил третью пирогу, кото-
    рая под легким дуновением южного ветерка начала дрейфовать к «замку».
    Как и раньше, это было сделано в твердой уверенности, что до наступления
    дня ветер отнесет легкие судна не больше чем на одну-две мили и поймать
    их будет нетрудно. А чтобы какой-нибудь бродяга-дикарь не завладел этими
    пирогами, добравшись до них вплавь, — что было возможно, хотя и не очень
    вероятно, — все весла были предварительно убраны.
    Пустив порожнюю пирогу по течению, Зверобой повернул свою лодку к мы-
    су, на который указал ему Непоседа. Крохотное суденышко двигалось так
    легко, и опытная рука гребла с такой силой, что не прошло и десяти ми-
    нут, как охотник снова приблизился к земле, проплыв за это короткое вре-

    мя не менее полумили. Лишь только его глаза различили в темноте заросли
    колыхавшихся тростников, которые тянулись в ста футах от берега, он ос-
    тановил пирогу. Здесь он и остался, ухватившись за гибкий, но прочный
    стебель тростника, поджидая с легко понятным волнением исхода рискован-
    ного предприятия, затеянного его товарищами.
    Как мы уже говорили, Зверобой впервые в жизни попал на озеро. Раньше
    ему приходилось видеть лишь реки и небольшие ручьи, и никогда еще столь
    обширное пространство лесной пустыни, которую он так любил, не расстила-
    лось перед его взором. Однако, привыкнув к жизни в лесу, он догадывался
    о всех скрытых в нем тайнах, глядя на лиственный покров. К тому же он
    впервые участвовал в деле, от которого зависели человеческие жизни. Он
    часто слышал рассказы о пограничных войнах, но еще никогда не встречался
    с врагами лицом к лицу.
    Итак, читатель легко представит себе, с каким напряжением молодой че-
    ловек в своей одинокой пироге старался уловить малейший шорох, по кото-
    рому он мог судить, что творится на берегу. Зверобой прошел превосходную
    предварительную подготовку, и, несмотря на волнение, естественное для
    новичка, его выдержка сделала бы честь престарелому воину. С того места,
    где он находился, нельзя было заметить ни лагеря, ни костра. Зверобой
    вынужден был руководствоваться исключительно слухом. Один раз ему пока-
    залось, что где-то раздался треск сухих сучьев, но напряженное внимание,
    с которым он прислушивался, могло обмануть его.
    Так, в томительном ожидании, минута бежала за минутой. Прошел уже це-
    лый час, а все было по-прежнему тихо. Зверобой не знал, радоваться или
    печалиться такому промедлению; оно, по-видимому, сулило безопасность его
    спутникам, но в то же время грозило гибелью существам слабым и невинным.
    Наконец, часа через полтора после того, как Зверобой расстался со
    своими товарищами, до слуха его долетел звук, вызвавший у него досаду и
    удивление. Дрожащий крик гагары раздался на противоположном берегу озе-
    ра, очевидно неподалеку от истока. Нетрудно было распознать голос этой
    птицы, знакомый всякому, кто плавал по американским озерам. Пронзи-
    тельный, прерывистый, громкий и довольно продолжительный, этот крик как
    будто предупреждает о чем-то. В отличие от голосов других пернатых оби-
    тателей пустыни, его довольно часто можно слышать по ночам. И именно по-
    этому Непоседа избрал его в качестве сигнала. Конечно, прошло столько
    времени, что оба искателя приключений давно уже могли добраться по бере-
    гу до того места, откуда донесся условный зов. И все же юноше это пока-
    залось странным.
    Если бы в лагере никого не было, они велели бы Зверобою подплыть к
    берегу. Если же там оказались люди, то какой смысл пускаться в такой да-
    лекий обход лишь для того, чтобы сесть в пирогу!
    Что же делать дальше? Если он послушается сигнала и отплывет так да-
    леко от места первоначальной высадки, жизнь людей, которые рассчитывают
    на него, может оказаться в опасности. А если он не откликнется на этот
    призыв, то последствия могут оказаться в равной степени гибельными. Пол-
    ный нерешимости, он ждал, надеясь, что крик гагары, настоящий или подде-
    ланный, снова повторится. Он не ошибся. Несколько минут спустя пронзи-
    тельный и тревожный призыв опять прозвучал в той же части озера. На этот
    раз Зверобой был начеку, и слух вряд ли обманывал его. Ему часто прихо-
    дилось слышать изумительно искусные подражания голосу гагары, и сам он
    умел воспроизводить эти вибрирующие ноты, тем не менее юноша был совер-
    шенно уверен, что Непоседа никогда не сумеет так удачно следовать приро-
    де. Итак, он решил не обращать внимания на этот крик и подождать друго-
    го, менее совершенного, который должен был прозвучать где-нибудь гораздо
    ближе.
    Едва успел Зверобой прийти к этому решению, как глубокая ночная тиши-
    на была нарушена воплем, таким жутким, что он прогнал всякое воспомина-
    ние о заунывном крике гагары. То был вопль агонии; кричала женщина или
    же мальчик-подросток. Этот зов не мог обмануть. В нем слышались и предс-
    мертные муки, и леденящий душу страх.
    Молодой человек выпустил из рук тростник и погрузил весла в воду. Но
    он не знал, что делать, куда направить пирогу. Впрочем, нерешительность
    его тотчас же исчезла. Совершенно отчетливо раздался треск ветвей, потом
    хруст сучьев и топот ног. Звуки эти, видимо, приближались к берегу нес-
    колько севернее того места, возле которого Зверобою ведено было дер-
    жаться. Следуя этому указанию, молодой человек погнал пирогу вперед, уже
    не обращая внимания на то, что его могут заметить, Он вскоре добрался
    туда, где высокие берега почти отвесно поднимались вверх.
    Какие-то люди, очевидно, пробирались сквозь кусты и деревья. Они бе-
    жали вдоль берега, должно быть отыскивая удобное место для спуска. В
    этот миг пять или шесть ружей выпалили одновременно, и, как всегда, хол-
    мы на противоположном берегу ответили гулким эхом. Затем раздались кри-
    ки: они вырываются при неожиданном испуге или боли даже у самых отчаян-
    ных храбрецов. В кустах началась возня — очевидно, там двое вступили в
    рукопашную.
    — Скользкий, дьявол! — яростно воскликнул Непоседа. — У него кожа на-
    мазана салом. Я не могу схватить его. Ну так вот, получай за свою хит-
    рость!
    При этих словах что-то тяжелое упало на мелкие кустарники, растущие
    на берегу, и Зверобой понял, что его товарищ-великан отшвырнул от себя
    врага самым бесцеремонным способом. Потом юноша увидел, как кто-то поя-
    вился на склоне холма и, пробежав несколько ярдов вниз, с шумом бросился
    в воду. Очевидно, человек заметил пирогу, которая в этот решительный мо-
    мент находилась уже недалеко от берега. Чувствуя, что если он встретит
    когда-нибудь своих товарищей, то здесь или нигде. Зверобой погнал лодку
    вперед, на выручку. Но не успел он сделать и двух взмахов весла, как
    послышался голос Непоседы и раздались страшнейшие ругательства; это Не-
    поседа скатился на узкую полоску берега, буквально облепленный со всех
    сторон индейцами. Уже лежа на земле и почти задушенный своими врагами,
    силач издал крик гагары, и так неумело, что при менее опасных обстоя-
    тельствах это могло бы вызвать смех. Человек, спустившийся в воду, каза-
    лось, устыдился своего малодушия и повернул обратно к берегу, на помощь
    товарищу, но шесть новых преследователей, которые тут же прыгнули на
    прибрежный песок, набросили на него и тотчас же скрутили.
    — Пустите, размалеванные гадины, пустите! — кричал Непоседа, попавший
    в слишком серьезную переделку, чтобы выбирать свои выражения. — Мало то-
    го, что я свалился, как подпиленное дерево, так вы еще душите меня!
    Зверобой понял из этих слов, что друзья его взяты в плен и что выйти
    на берег — значит разделить их участь.
    Он находился не далее ста футов от берега. Несколько своевременных
    взмахов веслом в шесть или восемь раз увеличили расстояние, отделявшее
    его от неприятеля.
    — Зверобой не смог бы отступить так безнаказанно, если бы индейцы, на

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    говорит гораздо больше, чем делает.
    — Марч — ваш друг, Джудит, а о друзьях нельзя говорить дурно у них за
    спиной.
    — Мы все знаем, чего стоит дружба Непоседы. Потакайте его причудам, и
    он будет самым милым парнем в целой Колонии, но попробуйте только погла-
    дить его против шерсти, тут уж ему с собой не совладать. Я не очень люб-
    лю Непоседу, Зверобой, и, говоря по правде, думаю, что он отзывается обо
    мне не лучше, чем я о нем.
    В последних словах прозвучала затаенная горечь.
    Если бы ее собеседник лучше знал жизнь и людей, он мог бы заметить по
    личику, которое она отвернула, по нервному постукиванию маленькой ножки
    и по другим признакам, что мнение Марча далеко не так безразлично для
    Джудит, как она утверждала. Читатель со временем узнает, чем это объяс-
    нялось — женским ли тщеславием или более глубоким чувством. Зверобой по-
    рядком смутился. Он хорошо помнил злые слова Марча. Вредить товарищу он
    не хотел и в то же время совершенно не умел лгать. Поэтому ему нелегко
    было ответить.
    — Марч обо всех говорит напрямик — о друзьях и о врагах, — медленно и
    осторожно возразил охотник. — Он из числа тех людей, которые всегда го-
    ворят то, что чувствуют в то время, как у них работает язык, а это часто
    отличается от того, что он сказал бы, если бы дал себе время подумать. А
    вот делавары, Джудит, всегда обдумывают свои слова. Постоянные опасности
    сделали их осмотрительными, и длинные языки не пользуются почетом на их
    совещаниях у костров.
    — Смею сказать, язык у Марча достаточно длинный, когда речь заходит о
    Джудит Хаттер и о ее сестре, — сказала девушка, поднимаясь с видом без-
    заботного презрения. — Доброе имя молодых девушек — излюбленный предмет
    беседы для людей, которые не посмели бы разинуть рот, если бы у этих де-
    вушек был брат. Мастер Марч, вероятно, любит злословить на наш счет, но
    рано или поздно он раскается.
    — Ну, Джудит, вы относитесь к этому слишком уж серьезно. Начать с то-
    го, что Непоседа не обмолвился ни единым словом, которое могло бы повре-
    дить доброму имени Хетти…
    — Понимаю, понимаю, — взволнованно перебила Джудит, — я единственная,
    кого он жалит своим ядовитым языком. В самом деле, Хетти… Бедная Хет-
    ти! — продолжала она более тихим голосом. — Ее не может задеть его ко-
    варное злословие. Бог никогда не создавал более чистого существа, чем
    Хетти Хаттер, Зверобой.
    — Охотно верю, Джудит, и надеюсь, что то же самое можно сказать о ее
    красивой сестре.
    В голосе Зверобоя слышалась искренность, которая тронула девушку. Тем
    не менее тихий голос совести не смолк и подсказал ответ, который она и
    произнесла после некоторого колебания:
    — Я полагаю, Непоседа позволил себе какие-нибудь грязные намеки нас-
    чет офицеров. Он знает, что они дворяне, а он не может простить ни одно-
    му человеку, если тот в каком-нибудь отношении стоит выше его.
    — Он, конечно, не мог бы стать королевским офицером, Джудит, но, по
    правде говоря, разве охотник на бобров не может быть таким же уважаемым
    человеком, как губернатор? Раз уж вы сами заговорили об этом, то, не от-
    рицаю, он жаловался, что такая простая девушка, как вы, слишком любит
    красные мундиры и шелковые шарфы. Но в нем говорила ревность, и, я ду-
    маю, он скорее горевал, как мать может горевать о собственном ребенке.
    Быть может, Зверобой не вполне понимал все значение своих слов, кото-
    рые он произнес очень серьезно. Он не заметил румянца, покрывшего прек-
    расное лицо Джудит, и ему не могло прийти в голову, какая жестокая пе-
    чаль заставила эти живые краски тотчас же смениться смертельной блед-
    ностью. Минуты две прошли в глубоком молчании; только плеск воды нарушал
    тишину; потом Джудит встала и почти судорожно стиснула своей рукой руку
    охотника.
    — Зверобой, — быстро проговорила она, — я рада, что лед между нами
    растаял. Говорят, внезапная дружба кончается долгой враждой, но, я ду-
    маю, у нас этого не будет. Не знаю, чем объяснить это, но вы первый муж-
    чина, встретившийся на моем пути, который, очевидно, не хочет льстить
    мне и не стремится втайне погубить меня. Но ничего не говорите Непоседе,
    и как-нибудь мы еще побеседуем с вами об этом.
    Девушка разжала пальцы и исчезла в каюте. Озадаченный юноша стоял у
    руля неподвижно, как сосна на холме. Он опомнился, лишь когда Хаттер ок-
    ликнул его и предложил ему держать правильно курс баржи,

    Глава VI
    Так падший ангел говорил скорбя,
    По виду чванясь, но на самом деле
    Отчаяньем глубоким истомленный…
    Мильтон, «Потерянный рай»

    Вскоре после ухода Джудит подул легкий южный ветерок, и Хаттер поднял
    большой квадратный парус. Когда-то он развевался на реях морского шлюпа.
    Океанские бризы продырявили парус, его забраковали и продали.
    У старика был также легкий, но прочный брус из тамаракового дерева,
    который в случае надобности он мог укреплять стоймя. С помощью этого не-
    хитрого приспособления парус развевался по ветру. Теперь уже не было на-
    добности работать веслами. Часа через два на расстоянии сотни ярдов в
    темноте показался «замок». Тогда парус спустили, и ковчег, продолжая
    плыть вперед, пристал к постройке; здесь его и привязали.
    С той поры, как Непоседа и его спутник покинули дом, никто в него не
    входил. Всюду царила полуночная тишина. Враги были близко, и Хаттер при-
    казал дочерям не зажигать свет. В теплое время года они вообще редко
    позволяли себе такую роскошь, потому что огонь мог служить маяком, ука-
    зывающим путь неприятелям.
    — При дневном свете, под защитой этих толстых бревен, я не боюсь це-
    лого полчища дикарей, — прибавил Хаттер, объяснив гостям, почему он зап-
    ретил зажигать огонь. — У меня здесь всегда наготове три-четыре добрых
    ружья, а вот этот длинный карабин, который называется «оленебоем», ни-
    когда не дает осечки. Ночью совсем не то. В темноте может невидимо подп-
    лыть пирога, а дикари знают столько всяких военных уловок, что я предпо-
    читаю иметь дело с ними при ярком солнце. Я выстроил это жилище, чтобы

    держать их на расстоянии ружейного выстрела, если дойдет до драки. Неко-
    торые считают, что дом стоит слишком на виду и на слишком открытом мес-
    те, но я предпочитаю держаться на якоре здесь, подальше от зарослей и
    кустарников, и думаю, что это самая безопасная гавань.
    — Я слыхал, что ты был когда-то моряком, старый Том? — спросил Непо-
    седа со своей обычной резкостью, пораженный двумя-тремя техническими
    морскими выражениями, которые употребил его собеседник, — И люди думают,
    что ты мог бы рассказать много диковинных историй о битвах и кораблекру-
    шениях.
    — Мало ли на свете людей, Непоседа, — возразил Хаттер уклончиво, —
    которые всегда суют нос в чужие дела! Кое-кому из них удалось отыскать
    дорогу в наши леса. Кем я был и что видел в дни моей юности? Какое это
    имеет значение сейчас, когда поблизости дикари! Гораздо важнее знать,
    что может случиться в ближайшие двадцать четыре часа, чем болтать о том,
    что было двадцать четыре года назад.
    — Тамарак — американская лиственница.
    — Это правильно, да, это совершенно правильно. Здесь Джудит и Хетти,
    и мы должны их охранять, не говоря уже о наших чубах. Что до меня, то я
    могу спать в темноте так же хорошо, как и при полуденном солнце. Меня не
    очень заботит, есть ли под рукой свечка, чтобы можно было видеть, как я
    закрываю глаза.
    Зверобой редко считал нужным отвечать на шутки товарища, а Хаттер,
    очевидно, не хотел больше обсуждать эту тему, и разговор прекратился.
    Как только девушки ушли спать, Хаттер пригласил товарищей последовать за
    ним на баржу. Здесь старик рассказал им о своем плане, умолчав, впрочем,
    о той его части, которую собирался выполнить лишь с помощью одного Непо-
    седы.
    — В нашем положении важнее всего удержать господство на воде, — начал
    он. — Пока на озере нет другого судна, пирога из древесной коры стоит
    военного корабля, потому что к замку трудно подобраться вплавь. В здеш-
    них местах есть лишь пять пирог; две из них принадлежат мне и одна —
    Гарри. Все три находятся здесь: одна стоит в доке под домом и две привя-
    заны к барже. Остальные две спрятаны на берегу, в дуплах деревьев, но
    дикари — хитрые бестии и, наверное, поутру обшарят каждый уголок, если
    они всерьез решили добраться до наших скальпов…
    — Друг Хаттер, — перебил его Непоседа, — еще не родился на свет тот
    индеец, который сумел бы отыскать тщательно спрятанную пирогу. Я недавно
    это проделал, и Зверобой убедился, что я могу так спрятать лодку, что
    сам не в силах отыскать ее.
    — Правда твоя, Непоседа, — подтвердил молодой человек, — но ты забы-
    ваешь, что проморгал свой собственный след. А я его заметил. Я совершен-
    но согласен с мастером Хаттером и думаю, что с нашей стороны будет го-
    раздо осторожнее не слишком полагаться на ротозейство индейцев. Если
    можно пригнать те две пироги к замку, то чем скорее мы это сделаем, тем
    лучше.
    — И вы согласны помочь нам? — спросил Хаттер, явно удивленный и обра-
    дованный этим предложением.
    — Конечно. Я готов участвовать в любом деле, которое прилично белому
    человеку. Природа велит нам защищать свою жизнь и жизнь других, когда
    представится такой случай. Я последую за вами, Плавучий Том, хоть в ла-
    герь мингов и постараюсь исполнить мой долг, если дойдет до драки. Но я
    никогда не принимал участия в битвах и не смею обещать больше, чем могу
    исполнить.
    Всем нам известны наши намерения, а вот силу свою мы познаем, лишь
    испытав ее на деле.
    — Вот это сказано скромно и благопристойно, парень! — воскликнул Не-
    поседа. — Ты еще никогда не слышал звука вражеской пули. И позволь ска-
    зать тебе, что этот звук так же отличается от выстрела охотника, как
    смех Джудит Хаттер в ее веселые минуты от воркотни старой голландской
    домохозяйки на Махоке. Я не жду, Зверобой, что ты окажешься бравым вои-
    ном, хотя по части охоты на оленей и ланей тебе нет равного в здешних
    местах. Но, когда дойдет до настоящей работы, помоему, ты покажешь тыл.
    — Увидим, Непоседа, увидим, — возразил молодой человек смиренно. —
    Так как я никогда еще не дрался, то не стану и хвастать. Я слыхал о лю-
    дях, которые здорово храбрились перед боем, а в бою ничем не отличились;
    слыхал и о других, которые не спешили восхвалять собственную смелость,
    но на деле оказывались не так уж плохи.
    — Во всяком случае, мы знаем, что вы умеете грести, молодой человек,
    — сказал Хаттер, — а это все, что от вас требуется сегодня ночью. Не бу-
    дем терять дорогого времени и перейдем от слов к делу.
    Пирога скоро была готова к отплытию, и Непоседа со Зверобоем сели на
    весла. Однако, прежде чем отправиться в путь, старик, войдя в дом, в те-
    чение нескольких минут разговорил с Джудит. Потом он занял место в пиро-
    ге, которая отчалила в ту же минуту.
    Если бы в этой глуши кто-нибудь воздвиг храм, часы на колокольне про-
    били бы полночь, когда трое мужчин пустились в задуманную экспедицию.
    Тьма сгустилась, хотя ночь по-прежнему стояла очень ясная и звезды со-
    вершенно достаточно освещали путь нашим искателям приключений. Хаттер
    один знал места, где были спрятаны пироги, поэтому он правил, в то время
    как оба его товарища осторожно поднимали и погружали весла. Пирога была
    так легка, что они гребли без всяких усилий и приблизительно через пол-
    часа подплыли к берегу в одной миле от «замка».
    — Положите весла, друзья, — сказал Хаттер тихо. — Давайте немного ос-
    мотримся. Теперь нам надо держать ухо востро: у этих тварей носы словно
    у ищеек.
    Внимательный осмотр берегов длился довольно долго. Трое мужчин вгля-
    дывались в темноту, ожидая увидеть струйку дыма, поднимающуюся между
    холмами над затухающим костром, однако не заметили ничего особенного.
    Они находились на порядочном расстоянии от того места, где встретили ди-
    карей, и решили, что можно безопасно высадиться на берег. Весла зарабо-
    тали вновь, и вскоре киль пироги с еле слышным шуршанием коснулся приб-
    режной гальки. Хаттер и Непоседа тотчас же выскочили на берег, причем
    последний взял оба ружья. Зверобой остался охранять пирогу. Дуплистое
    дерево лежало невдалеке от берега на склоне горы. Хаттер осторожно про-
    бирался вперед, останавливаясь через каждые три шага и прислушиваясь, не
    раздастся ли гденибудь вражеская поступь. Однако повсюду по-прежнему
    господствовала мертвая тишина, и они беспрепятственно добрались до мес-
    та.
    — Здесь, — прошептал Хаттер, поставив ногу на ствол упавшей липы. —
    Сперва передай мне весла и затем вытащи лодку как можно осторожнее, по-
    тому что в конце концов, эти негодяи могли оставить ее нам вместо при-
    манки.
    — Держи, старик, мое ружье наготове, прикладом ко мне, — ответил

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    всякие скальпы: и большие и маленькие. Колония платит за все одинако-
    во…
    — Тем хуже, — перебил Зверобой, — тем больше позора для всех нас!
    — Обожди, парень, и не кричи, пока не обмозгуешь этого дела, — невоз-
    мутимо возразил Непоседа. — Дикари снимают скальпы с твоих друзей-дела-
    варов и могикан; почему б и нам не снимать с них скальпы в свой черед?
    Признаю, было бы очень нехорошо, если бы мы с тобой отправились за
    скальпами в селения бледнолицых. Но что касается индейцев, то это статья
    иная. Человек, который охотится за скальпами, не должен обижаться, если
    его собственную голову обдерут при удобном случае. Как аукнется, так и
    откликнется — это известно всему свету. По-моему, это вполне разумно и,
    надеюсь, не противоречит религии.
    — Эх, мастер Марч! — снова раздался голос Джудит. — Очевидно, вы ду-
    маете, что религия поощряет грязные поступки.
    — Я никогда не спорю с вами, Джудит: вы побеждаете меня вашей красо-
    той, если не можете победить разумными доводами. Канадские французы пла-
    тят своим индейцам за скальпы, почему бы и нам не платить…
    — …нашим индейцам! — воскликнула девушка, рассмеявшись невеселым
    «смехом. — Отец, отец, брось думать об этом и слушай только советы Зве-
    робоя — у него есть совесть. Я не могу сказать того же о Гарри Марче.
    Тут Хаттер встал и, войдя в каюту, заставил своих дочерей удалиться
    на другой конец баржи, потом запер обе двери и вернулся. Он и Непоседа
    продолжали разговаривать. Так как содержание их речей выяснится из
    дальнейшего рассказа, то нет надобности излагать его здесь со всеми под-
    робностями. Совещание длилось до тех пор, пока Джудит не подала простой,
    но вкусный ужин. Марч с некоторым удивлением заметил, что самые лучшие
    куски она подкладывает Зверобою, как бы желая показать, что считает его
    почетным гостем. Впрочем, давно привыкнув к кокетству своей ветреной
    красавицы, Непоседа не почувствовал особой досады и тотчас же начал есть
    с аппетитом, которого не портили соображения нравственного порядка.
    Зверобой не отставал от него и воздал должное поданным яствам, нес-
    мотря на обильную трапезу, которую поутру разделил с товарищем в лесу.
    Час спустя весь окружающий пейзаж сильно изменился. Озеро по-прежнему
    оставалось тихим и гладким, как зеркало, но мягкий полусвет летнего ве-
    чера сменился ночной тьмой, и все водное пространство, окаймленное тем-
    ной рамкой лесов, лежало в глубоком спокойствии ночи. Из леса не доноси-
    лось ни пения, ни крика, ни даже шепота. Слышен был только мерный
    всплеск весел, которыми Непоседа и Зверобой не торопясь подвигали ковчег
    по направлению к «замку». Хаттер пошел на корму, собираясь взяться за
    руль. Заметив, однако, что молодые люди и без его помощи идут правильным
    курсом, он отпустил рулевое весло, уселся на корме и закурил трубку. Он
    просидел там всего несколько минут, когда Хетти, тихонько выскользнув из
    каюты, или «дома», как обычно называли эту часть ковчега, устроилась у
    его ног на маленькой скамейке, которую она принесла с собой. Слабоумное
    дитя часто так поступало, и старик не обратил на это особого внимания.
    Он лишь ласково положил руку на голову девушки, иона с молчаливым смире-
    нием приняла эту милость.
    Помолчав несколько минут, Хетти вдруг запела. Голос у нее был низкий
    и дрожащий. Он звучал серьезно и торжественно. Слова и мотив отличались
    необычайной простотой. То был один из тех гимнов, которые нравятся всем
    классам общества всегда и везде, один из тех гимнов, которые рождены
    чувством и взывают к чувству. Хетти научилась ему у своей матери. Слушая
    эту простую мелодию, Хаттер всегда чувствовал, как смягчается его серд-
    це, дочь отлично знала это и часто этим пользовалась, побуждаемая инс-
    тинктом, который часто руководит слабоумными существами, особенно когда
    они стремятся к добру.
    Едва только послышался приятный голос Хетти, как шум весел смолк и
    священная мелодия одинаково зазвучала в трепетной тишине пустыни. По ме-
    ре того как Хетти смелела, голос ее становился все сильнее, и скоро весь
    воздух наполнился смиренным славословием безгрешной души. Молодые люди
    не оставались безучастными к трогательному напеву: они взялись за весла,
    лишь когда последний звук песни замер на отдаленном берегу. Сам Хаттер
    был растроган, ибо, как ни огрубел он вследствие долгой жизни в пустыне,
    душа его продолжала оставаться той страшной смесью добра и зла, которая
    так часто бывает свойственна человеческой природе.
    — Ты что-то грустна сегодня, девочка, — сказал отец. Когда Хаттер об-
    ращался к младшей дочери, его речь обличала в нем человека, получившего
    в юности коекакое образование. — Мы только что спаслись от врагов, и нам
    следует скорее радоваться.
    — Ты никогда не сделаешь этого, отец! — сказала Хетти тихо, укориз-
    ненным тоном, взяв его узловатую, жесткую руку. — Ты долго говорил с
    Гарри Марчем, но у вас обоих не хватит духу сделать это.
    — Ты не можешь понять таких вещей, глупое дитя… Очень дурно с твоей
    стороны подслушивать!
    — Почему вы с Гарри хотите убивать людей, особенно женщин и детей?
    — Тише, девочка, тише! У нас теперь война, и мы должны поступать с
    нашими врагами так же, как они поступают с нами.
    — Это неправда, отец! Я слышала, что говорил Зверобой, Вы должны пос-
    тупать с вашими врагами так же, как вы бы хотели, чтобы они поступали с
    вами. Ни один человек не хочет, чтобы враги убили его.
    — Во время войны мы должны убивать наших врагов, девочка, иначе они
    нас убьют. Кто-нибудь да должен начать: кто начнет первый, тот, по всей
    вероятности, одержит победу. Ты ничего не смыслишь в этих делах, бедная
    Хетти, и поэтому лучше молчи.
    — Джудит говорит, что это нехорошо, отец, а Джудит умнее меня.
    — Джудит не посмеет говорить со мной о таких вещах; она действительно
    умнее тебя и знает, что я этого не терплю. Что ты предпочитаешь, Хетти:
    потерять собственный скальп, который потом продадут французам, или чтобы
    мы убили наших врагов и помешали им вредить нам?
    — Я не хочу ни того, ни другого, отец. Не убивай их, и они не тронут
    нас. Торгуй мехами и заработай побольше денег, если можешь, но не торгуй
    кровью.
    — Ладно, ладно, дитя! Поговорим лучше о том, что тебе понятно. Ты ра-
    да, что опять видишь нашего старого друга Марча? Ты любишь Непоседу и
    должна знать, что когда-нибудь он станет твоим братом, а может быть, и
    ближе, чем братом.
    — Это невозможно, отец, — сказала девушка после продолжительного мол-

    чания. — Непоседа имел уже и отца и мать. У человека не бывает их дваж-
    ды.
    — Так кажется твоему слабому уму, Хетти. Когда Джудит выйдет замуж,
    отец ее мужа будет ее отцом и сестра мужа ее сестрой. Если она выйдет
    замуж за Непоседу, он станет твоим братом.
    — Джудит никогда не выйдет за Непоседу, — возразила девушка кротко,
    но решительно. — Джудит не любит Непоседу.
    — Этого ты не можешь знать, Хетти. Гарри Марч самый красивый, самый
    сильный и самый смелый молодой человек из всех, кто когда-либо бывал на
    озере.
    А Джудит замечательная красавица, и я не знаю, почему бы им не поже-
    ниться? Он очень ясно намекнул, что готов пойти со мной в поход, если я
    дам свое согласие на их брак.
    Хетти начала ходить взад и вперед, что было у нее признаком душевной
    тревоги. С минуту она ничего не отвечала. Отец, привыкший к ее страннос-
    тям и не подозревавший истинной причины ее горя, спокойно продолжал ку-
    рить.
    — Непоседа очень, очень красив, отец! — сказала Хетти выразительно и
    простодушно, чего никогда не сделала бы, если бы привыкла больше счи-
    таться с мнением других людей.
    — Говорю тебе, дитя, — пробормотал старый Хаттер, не вынимая трубки
    изо рта, — он самый смазливый юнец в этой части страны, а Джудит самая
    красивая молодая женщина, которую я видел, с тех пор как ее бедная мать
    прожила свои лучшие дни.
    — Очень дурно быть безобразной, отец?
    — Бывают грехи и похуже, но ты совсем не безобразна, хотя не так кра-
    сива, как Джудит.
    — Джудит счастливее меня оттого, что она так красива?
    — Может быть, да, дитя, а может быть, и нет. Но поговорим о другом, в
    этом ты с трудом разбираешься, бедная Хетти. Как тебе нравится наш новый
    знакомый, Зверобой?
    — Он некрасив, отец. Непоседа красивее Зверобоя.
    — Это правда. Но говорят, что он знаменитый охотник. Слава о нем дос-
    тигла моих ушей, прежде чем я его увидел, и надеюсь, он окажется таким
    же отважным воином. Однако не все мужчины похожи друг на друга, дитя, и
    я знаю по опыту — нужно немало времени, чтобы сердце у человека закали-
    лось для жизни в пустыне.
    — А у тебя оно закалилось, отец, и у Непоседы тоже?
    — Ты иногда задаешь трудные вопросы, Хетти. У тебя доброе сердце, и
    оно создано скорее для жизни в поселениях, чем в лесу, тогда как твой
    разум больше годится для леса, чем для поселений.
    — Почему Джудит гораздо умнее меня, отец?
    — Помоги тебе небо, дитя, — на такой вопрос я не могу ответить. Сам
    бог наделяет нас и рассудком и красотой. Он дает эти дары тому, кому
    считает нужным. А ты хотела бы быть умнее?
    — О нет! Даже мой маленький разум смущает меня. Чем упорнее я думаю,
    тем более несчастной себя чувствую. От мыслей нет мне никакой пользы, но
    мне бы хотелось быть такой же красивой, как Джудит.
    — Зачем, бедное дитя? Красота твоей сестры может вовлечь ее в беду,
    как когда-то вовлекла ее мать. Красота только возбуждает зависть.
    — Ведь мать была и добра и красива, — возразила девушка, и из глаз ее
    потекли слезы, что случалось всегда, когда она вспоминала о покойнице.
    Старый Хаттер при этом упоминании о своей жене хотя и не особенно
    взволновался, но все же нахмурился и умолк в раздумье. Он продолжал ку-
    рить, видимо, не желая отвечать, пока его простодушная дочь не повторила
    своих слов, предполагая, что отец с ней не согласен.
    Тогда он выколотил пепел из трубки и, с грубой лаской положив руку на
    голову дочери, произнес в ответ:
    — Твоя мать была слишком добра для этого мира, хотя, может быть, и не
    все так думают. Красивая внешность не создала ей друзей. Не стоит горе-
    вать, что ты не так похожа на нее, как твоя сестра. Поменьше думай о
    красоте, дитя, и побольше о твоих обязанностях, и тогда здесь, на озере,
    ты будешь счастливей чем в королевском дворце.
    — Я это знаю, отец, но Непоседа говорит, что для молодой женщины кра-
    сота — это все.
    Хаттер издал недовольное восклицание и пошел на нос баржи через каю-
    ту. Простодушное признание Хетти в своей склонности к Марчу встревожило
    его, и он решил немедленно объясниться со своим гостем. Прямота и реши-
    тельность были лучшими свойствами этой грубой натуры, в котором семена,
    заброшенные образованием, видимо, постоянно сталкивались с плодами жиз-
    ни, исполненной суровой борьбы. Пройдя на нос, он вызвался сменить Зве-
    робоя у весла, а молодому охотнику предложил занять место на корме. Ста-
    рик и Непоседа остались с глазу на глаз.
    Когда Зверобой появился на своем новом посту, Хетти исчезла. Некото-
    рое время он в одиночестве направлял медленное движение судна. Однако
    немного погодя из каюты вышла Джудит, словно она желала развлечь незна-
    комца, оказавшего услугу ее семейству. Звездный свет был так ярок, что
    все кругом было ясно видно, а блестящие глаза девушки выражали такую
    доброту, когда встретились с глазами юноши, что он не мог не заметить
    этого. Пышные волосы Джудит обрамляли ее одухотворенное приветливое ли-
    цо, казавшееся в этот час еще прекраснее.
    — Я думала, что умру от смеха, Зверобой, — кокетливо начала красави-
    ца, — когда увидела, как этот индеец нырнул в реку! Это был очень видный
    собой дикарь, — прибавила девушка, считавшая физическую красоту чем-то
    вроде личной заслуги. — Жаль, мы не могли остановиться, чтобы поглядеть,
    не слиняла ли от воды его боевая раскраска.
    — А я боялся, что они выстрелят в вас, Джудит, — сказал Зверобой. —
    Очень опасно для женщины выбегать из-под прикрытия на глазах у целой дю-
    жины мингов.
    — Почему же вы сами вышли из каюты, несмотря на то что у них были
    ружья? — спросила девушка, выказав при этом больше интереса, чем ей хо-
    телось. Она произнесла эти слова с притворной небрежностью — результат
    врожденной хитрости и долгой практики.
    — Мужчина не может видеть женщину в опасности и не прийти к ней на
    помощь.
    Сказано это было совсем просто, но с большим чувством, и Джудит наг-
    радила собеседника такой милой улыбкой, что даже Зверобой, составивший
    себе на основании рассказов Непоседы очень худое мнение о девушке, не
    мог не поддаться ее очарованию. Между ними сразу установилось взаимное
    доверие, и разговор продолжался.
    — Я вижу, что слова у вас не расходятся с делом, Зверобой, — продол-
    жала красавица, усаживаясь у ног молодого охотника. — Надеюсь, мы будем
    добрыми друзьями. У Гарри Непоседы бойкий язык, и он хоть и великан, а

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    редственной опасности сменилось тягостным сознанием и что на берегу при-
    таилось много индейцев, которые, конечно, не упустят возможности погу-
    бить обитателей ковчега. Понятно, что больше всех беспокоился Хаттер, а
    дочери, привыкшие во всем полагаться на отца, не отдавали себе ясного
    отчета в том, что им грозило. Старик Хаттер прекрасно сознавал, что два
    товарища могут покинуть его в любую минуту. Это обстоятельство, как лег-
    ко мог заметить внимательный наблюдатель, тревожило его сильнее всего.
    — У нас есть большое преимущество перед ирокезами и всеми другими
    врагами, как бы они там ни назывались, — сказал он, — потому что мы на-
    конец, выбрались на чистую воду. На озере нет ни одной лодки, которой я
    бы не знал. Свою пирогу ты пригнал сюда, Непоседа, на берегу теперь ос-
    талось только две, и они так хороню спрятаны в дуплах деревьев, что как
    бы индейцы ни старались, они едва ли их отыщут.
    — Ну, этого нельзя утверждать, — заметил Зверобой. — Уж если красно-
    кожий задумал что-нибудь отыскать, то чутье у него становится лучше, чем
    у собаки. Если они вышли на охоту за скальпами и надеются пограбить, то
    вряд ли какое-нибудь дупло укроет пирогу от их глаз.
    — Ты прав. Зверобой! — воскликнул Гарри Марч. — В таких вопросах ты
    непогрешим, и я рад, очень рад, что моя пирога здесь, у меня под рукой.
    Я полагаю, старый Том, что если они серьезно решили выкурить нас, то еще
    до завтрашнего вечера отыщут все пироги, а потому нам не мешает взяться
    за весла.
    Хаттер ответил не сразу. С минуту он молчаливо глядел по сторонам,
    осматривая небо, озеро и плотно охватывавшую его со всех сторон полосу
    леса. Нигде он не заметил тревожных примет. Бесконечные леса дремали в
    глубоком спокойствии. Небеса были безмятежно ясны, их еще золотил свет
    заходящего солнца, а озеро казалось более прекрасным и мирным, чем в те-
    чение всего этого дня. То было зрелище всеобщего умиротворения: оно уба-
    юкивало человеческие страсти, навевало на них священный покой. Какое
    действие оно произвело на наших героев, покажет дальнейшее повествова-
    ние.
    — Джудит, — сказал отец, закончив недолгий, но внимательный осмотр, —
    вот-вот наступит ночь. Приготовь нашим друзьям чего-нибудь поесть. После
    долгого перехода они, должно быть, здорово проголодались.
    — Мы не голодны, мастер Хаттер, — заметил Марч. — Мы основательно
    заправились, когда подошли к озеру. Что до меня, то общество Джуди я
    предпочитаю даже ужину, приготовленному ею. В такой тихий вечер приятно
    посидеть рядком.
    — Природа остается природой, — возразил Хаттер, — и желудок требует
    пищи… Джудит, приготовь чего-нибудь поесть, и пусть сестра тебе помо-
    жет… Мне надо побеседовать с вами, друзья, — продолжал он, лишь только
    дочери удалились, — я не хочу, чтобы девочки были при этом. Вы видите, в
    каком я положении. Мне хотелось бы услышать ваше мнение о том, как лучше
    поступить. Уже три раза поджигали мой дом, но это было на берегу. Я счи-
    тал себя в полной безопасности, с тех пор как построил замок и ковчег.
    Однако раньше все неприятности случались со мной в мирное время, и это
    были сущие пустяки, к которым должен быть готов всякий, кто живет в ле-
    су. Но теперь дело приняло серьезный оборот, и я надеюсь, что ваши сооб-
    ражения на этот счет облегчат мне душу.
    — По-моему, старый Том, и ты сам, и твоя хижина, и твои капканы, и
    все твои владения попали в отчаянную переделку, — деловито ответил Непо-
    седа, не считавший нужным стесняться. — Насколько я понимаю, они не сто-
    ят сегодня И половины того, что стоили вчера. Я бы не дал за них больше,
    если бы даже пришлось рассчитываться шкурами.
    — Но у меня дети! — продолжал отец таким тоном, что даже самый прони-
    цательный наблюдатель затруднился бы сказать, что это: искусное прит-
    ворство или же искреннее выражение родительской тревоги. — Дочери, Непо-
    седа, и к тому же хорошие девушки, смею сказать, хоть я их отец.
    — Всякий имеет право говорить что угодно, мастер Хаттер, особенно
    когда ему приходится круто. У тебя и впрямь две дочки, и одна из них по
    красоте не имеет себе равной на всей границе, хотя манеры у нее могли бы
    быть получше. А что до бедной Хетти, то она — Хетти Хаттер, и это все,
    что можно сказать о бедном создании. Я бы попросил у тебя руки Джудит,
    если бы ее доведение было под стать ее наружности.
    — Вижу, Гарри Марч, что на тебя особенно нечего рассчитывать. Вероят-
    но, твой товарищ рассуждает так же, — возразил старик с некоторой над-
    менностью, не лишенной достоинства. — Ладно, буду уповать на провидение,
    оно, быть может, не останется глухим к отцовским молитвам.
    — Если вы подозреваете, что Непоседа собирается бросить вас, — сказал
    Зверобой с простодушной серьезностью, придававшей еще большее значение
    его словам, — то я думаю, что вы к нему несправедливы. Я думаю, что вы
    несправедливы и ко мне, предполагая, что я последую за ним, если он ока-
    жется таким бессердечным, что на всей границе-то есть в обширной полосе,
    где поселения европейских колонистов граничили с девственным лесом. Гра-
    ница эта непрерывно перемещалась с востока на запад, бросит в беде целое
    семейство. Я пришел на это озеро, мастер Хаттер, повидаться с другом. Не
    сомневаюсь поэтому, что завтра на закате солнца найдется еще один кара-
    бин, чтобы защищать вас. Правда, этот карабин так же, как и мой, еще не
    испытан в бою, однако он не раз уже доказал свою меткость на охоте как
    по мелкой, так и по крупной дичи.
    — Стало быть, я могу надеяться, что вы останетесь защищать меня и мо-
    их дочерей? — спросил старик с выражением отцовской тревоги на лице.
    — Можете, Плавучий Том, если позволите так называть вас. Я буду защи-
    щать вас, как брат сестру, как муж жену или как поклонник свою возлюб-
    ленную. В этой беде вы можете рассчитывать на меня во всем, и я думаю,
    что Непоседа изменит своему характеру и своим желаниям, если не скажет
    вам того же.
    — Ну вот еще! — крикнула Джудит, выглядывая изза двери. — Он непоседа
    и по прозвищу и по характеру и, уж конечно, не станет сидеть на месте,
    когда почувствует, что опасность грозит его смазливой физиономии. Ни
    «старый Том», ни его «девочки» не рассчитывают на мастера Марча: они
    достаточно его знают. Но на вас они надеются. Зверобой. Ваше честное ли-
    цо и честное сердце порука тому, что вы исполните ваше обещание.
    Все это было сказано скорее с притворным, чем с искренним гневом на
    Непоседу. И все же подлинное чувство звучало в словах девушки. Вырази-
    тельное лицо Джудит достаточно красноречиво говорило об этом. И если
    Марчу показалось, что еще ни разу он не видел на этом лице такого горде-

    ливого презрения (чувство, которое особенно было свойственно красавице),
    то, уж конечно, еще никогда не светилось оно такой нежностью, как в тот
    миг, когда голубые глаза взглянули на Зверобоя.
    — Оставь нас, Джудит! — строго приказал Хаттер, прежде чем молодые
    люди успели ответить. — Оставь нас и не возвращайся, пока не приготовишь
    дичь и рыбу. Девушка избалована лестью офицеров, которые иногда забира-
    ются сюда, мастер Марч, и ты не станешь обижаться на ее глупые слова.
    — Ничего умнее ты никогда не говорил, старый Том! — возразил Непосе-
    да, которого покоробило от заме-

    чания Джудит. — Молодцы из форта испортили ее сво-
    ими чертовскими языками. Я едва узнаю Джуди и скоро
    стану поклонником ее сестры, она мне гораздо больше
    по вкусу.
    — Рад слышать это, Гарри, и вижу в этом признак того, что ты готов
    остепениться. Хетти будет гораздо более верной и рассудительной спутни-
    цей жизни, чем Джудит, и, вероятно, охотнее примет твои ухаживания. Я
    очень боюсь, что офицеры вскружили голову ее сестрице.
    — Не может быть на свете более верной жопы, чем Хетти, — ответил Не-
    поседа, смеясь, — хотя я не ручаюсь за ее рассудительность. Но все рав-
    но: Зверобой не ошибся, когда сказал, что вы найдете меня на посту. Я не
    брошу тебя, дядя Том, каковы бы ни были мои чувства и намерения насчет
    твоей старшей дочки.
    За свою удаль Непоседа пользовался заслуженным уважением среди това-
    рищей, и — потому Хаттер с нескрываемым удовольствием выслушал его обе-
    щание. Огромная физическая сила Непоседы была неоценимой подмогой даже
    теперь, когда нужно было только продвинуть ковчег, а как же она сможет
    пригодиться во время рукопашных схваток в лесу! Ни один военачальник,
    очутившийся в трудной боевой обстановке, не радовался так, услышав о
    прибытии — подкреплений, как обрадовался Плавучий Том, узнав, что могу-
    чий союзник не покинет его. За минуту до того Хаттер готов был ограни-
    читься одной обороной, но лишь только он почувствовал себя в безопаснос-
    ти, как неугомонный дух внушил ему желание перенести военные действия на
    неприятельскую территорию.
    — За скальпы дают большие премии, — заметил он с мрачной улыбкой, как
    бы ощущая всю силу искушения и в тоже время давая понять, что считает не
    совсем удобным зарабатывать деньги способом, который внушает отвращение
    всем цивилизованным людям. — Быть может, и не очень хорошо получать
    деньги за человеческую кровь, но если уж люди начали истреблять друг
    друга, то почему бы не присоединить маленький кусочек кожи к остальной
    добыче? Что ты думаешь об этом, Непоседа?
    — Думаю, что ты здорово дал маху, старик, назвав дикарскую кровь че-
    ловеческой кровью, только и всего! Снять скальп с краснокожею, по-моему,
    все равно что отрезать пару волчьих млей, и я с легким сердцем готов
    брать деньги и за то и за другое. Что касается белых, то это иное дело,
    потому что в них врожденное отвращение к скальпировке, тогда как индеец
    бреет себе голову в ожидании ножа и отращивает на макушке чуб, словно
    для того, чтобы удобнее было схватить его.
    — Вот это значит рассуждать, как подобает мужчине, и я сразу понял,
    что если уж ты на нашей стороне, то будешь помогать нам всем сердцем, —
    подхватил Том, отбрасывая всякую сдержанность, лишь только заметил наст-
    роение товарища — Это нашествие краснокожих может кончиться так, как им
    и не снилось. Полагаю, Зверобой, что вы согласны с Гарри и также считае-
    те, что этим способом можно заработать деньги не менее достойно, чем
    охотой.
    — Нет, я этому не сочувствую, — возразил молодой человек. — Я не спо-
    собен снимать скальпы. Если вы и Непоседа собираетесь заработать деньги,
    которые посулило колониальное начальство, добывайте их сами, а женщин
    оставьте на мое попечение, Я не разделяю ваших взглядов на обязанности
    белого человека, но уверен, что долг сильного заключается в том, чтобы
    защищать слабого.
    — Гарри Непоседа, вот урок, который вам надо затвердить наизусть и
    применять на деле, — донесся из каюты приятный голос Джудит — явное до-
    казательство того, что она подслушала весь разговор.
    — Довольно глупостей, Джудит! — крикнул отец сердито. — Отойди по-
    дальше, мы говорим о том, о чем женщинам слушать не следует.
    Отнако Хаттер даже не оглянулся, что удостовериться, что его приказа-
    ние исполнено. Он понизил голос и продолжал:
    — Молодой человек прав — мы можем оставить детей на его попечение. А
    моя мысль такова, и, я ты найдешь ее правильной. На берегу собралось
    скопище дикарей, среди них есть и женщины. Я говорил об этом при девоч-
    ках, они могут расстроиться, когда дойдет до настоящего дела. Я узнал
    это, рассматривая следы мокасин; возможно, что эти индейцы просто охот-
    ники, которые еще ничего не слыхали о войне и о премиях за скальпы.
    — В таком случае, старый Том, почему они, вместо того чтобы при-
    ветствовать нас, хотели перерезать нам глотки? — спросил Гарри.
    — Мы не знаем, так ли кровожадны были их намерения. Индейцы привыкли
    нападать врасплох из засады и, наверное, хотели сначала забраться на
    борт ковчега, а потом поставить нам свои условия. Если дикари стреляли в
    нас, обманувшись в своих ожиданиях, то это дело обычное, и я не придаю
    ему большого значения. Сколько раз в мирное время они поджигали мой дом,
    воровали дичь из моих капканов и стреляли в меня!
    — Я знаю, негодяи любят проделывать такие штуки, и Мы имеем право
    платить им той же монетой. Женщины действительно не следуют за мужчинами
    по тропе войны, так что, может быть, ты и прав.
    — Но охотники не выступают в боевой раскраске, — возразил Зверобой. —
    Я хорошо рассмотрел этих мингов и знаю, что они пустились на охоту за
    людьми, а не за бобрами или другой дичью.
    — А что ты на это скажешь, старик? — подхватил Непоседа.
    — Уж если речь идет о зоркости глаза, то я скоро буду верить этому
    молодому человеку не меньше, чем самому старому поселенцу во всей нашей
    Колонии. Если он говорит, что индейцы в боевой раскраске, то, стало
    быть, так оно и есть. Военный отряд повстречался, должно быть с толпой
    охотников, а среди них, несомненно, есть женщины. Гонец, принесший весть
    о войне, проходил здесь всего несколько дней назад, и, может быть, воины
    пришли теперь, чтобы отправить обратно женщин и детей и нанести первый
    удар.
    — Любой согласится с этим, и это истинная правда! — вскричал Непосе-
    да. — Ты угадал, старый Том, и мне хочется послушать, что ты предлагаешь
    делать.
    — Заработать побольше денег на премиях, — отвечал собеседник холодно
    и мрачно. Лицо его выражало скорее бессердечную жадность, чем злобу или
    жажду мести. — Если там есть женщины и дети, то, значит, можно раздобыть

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    мой отец.
    — Ты, Джудит, всегда находишь друзей там, где я подозреваю врагов, —
    проворчал Том. — Но говорите, молодой человек, что вы думаете об этом
    мокасине.
    — Это не делаварская работа, — ответил Зверобой, внимательно разгля-
    дывая изношенный и пришедший в негодность мокасин. — Я еще слишком нео-
    пытен и не показал себя на тропе войны, чтобы говорить уверенно, но мне
    кажется, что мокасин этот сплетен на севере и попал сюда из Страны Вели-
    ких Озер.
    — Если это так, то здесь нельзя оставаться ни минуты, — сказал Хат-
    тер, выглядывая из лиственного прикрытия, как будто он уже ожидал уви-
    дать, врагов на другом берегу узкого и извилистого протока. — До ночи
    осталось не больше часа, а в темноте невозможно двигаться без шума, и он
    непременно выдаст нас. Слышали вы эхо от выстрела в горах полчаса назад?
    — Да, старик, — ответил Непоседа, только теперь сообразивший, какую
    оплошность он допустил. — Я слышал выстрел, потому что ведь это я спус-
    тил курок.
    — А я боялся, что стреляют французские индейцы. Все равно — это могло
    заставить их насторожиться и навести на наш след. Ты худо сделал, выпа-
    лив без толку в военное время.
    — Я и сам так начинаю думать, дядя Том. Однако если человек даже в
    безлюдной глуши не смеет выстрелить из страха, что враг услышит его, то
    на кой черт носить при себе карабин!
    Хаттер еще долго совещался с обоими гостями, пока собеседники оконча-
    тельно не уяснили себе создавшегося положения. Старик растолковал им,
    как трудно будет вывести в темноте ковчег из такого узкого и быстрого
    протока, не произведя шума, который неминуемо достигнет индейских ушей.
    Кто бы ни были пришельцы, бродящие по соседству, они, во всяком случае,
    станут держаться возможно ближе к озеру или к реке. Берега реки во мно-
    гих местах заболочены: к тому же она извилиста и так заросла кустами,
    что по ней при дневном свете можно передвигаться, не подвергаясь ни ма-
    лейшей опасности быть обнаруженными. Поэтому ушей следует остерегаться
    гораздо больше, чем глаз, особенно пока судно будет находиться в корот-
    ком, и прикрытом лиственным сводом участке протока.
    — Страна Великих Озер — побережье озер Верхнего, Онтарио, Эри, Мичи-
    гана в Гурона, населенное гуронами, или мингами.
    — Место это очень удобно, чтобы расставлять капканы, да и укрыто оно
    от любопытных глаз гораздо лучше, чем озеро. И все же я никогда не заби-
    раюсь сюда, не приняв предварительно всех мер, чтобы выбраться обратно,
    — продолжал старый чудак. — А выбираться отсюда гораздо легче, подтяги-
    вая судно на канате, чем отталкиваясь веслом. Якорь лежит в открытом
    озере, у начала протока, а здесь вы видите канат, за который можно тя-
    нуть. Но без вашей помощи, с одной только парой рук, было бы довольно
    тяжело протащить такую баржу вверх по течению. К счастью, Джуди орудует
    веслом не хуже меня, и когда мы не боимся неприятеля, то выбраться из
    реки бывает не слишком трудно.
    — А что мы выиграем, мастер Хаттер, переменив позицию? — серьезно
    спросил Зверобой. — Здесь мы хорошо укрыты и, засев в каюте, можем упор-
    но обороняться.
    Сам я никогда не участвовал в боях и знаю о них только понаслышке, но
    мне кажется, что мы могли бы одолеть двадцать мингов под защитой таких
    укреплений.
    — Эх, эх! Никогда не участвовали в боях и знаете о них только понас-
    лышке! Это сразу заметно, молодой человек. Видели вы когда-нибудь озеро
    пошире этого, прежде чем явились сюда с Непоседой?
    — Не могу сказать, чтобы видел, — скромно ответил Зверобой. — В мои
    годы надо учиться, и я вовсе не желаю возвышать голос в совете, пока не
    наберусь достаточно опыта.
    — Хорошо. В таком случае я объясню вам все невыгоды этой позиции и
    все преимущества боя на открытом озере. Здесь, видите ли, дикари будут
    направлять свод выстрелы прямо в цель, и надо полагать, что несколько
    пуль все же попадут в щели между бревнами. Нам же придется стрелять нау-
    гад в лесную чащу. Кроме того, пока я здесь, дикари могут захватить и
    разграбить замок, и тогда пропадет все мое имущество. А когда мы выйдем
    на озеро, на нас могут напасть только в лодках или на плотах, и там мы
    можем заслонить замок ковчегом. Понятно ли все это, юноша?
    — Да, это звучит разумно, и я не стану с вами спорить.
    — Ладно, старый Том! — крикнул Непоседа. — Если надо убираться отсю-
    да, то, чем скорее мы это сделаем, тем раньше узнаем, суждено ли нам
    воспользоваться сегодня нашими собственными волосами в качестве ночных
    колпаков.
    Предложение это было настолько благоразумно, что никто не подумал
    возражать против него. После краткого предварительного совещания трое
    мужчин поспешили сдвинуть ковчег с места.
    Причалы были отданы в один миг, и тяжелая махина медленно выплыла
    из-под прикрытия. Лишь только она освободилась от помехи, которую предс-
    таваляли собой ветви, сила течения почти вплотную прибила ее к западному
    берегу.
    У всех невольно сжалось сердце, когда ковчег, ломая ветви, начал про-
    бираться сквозь кусты и деревья: никто не знал, когда и где может поя-
    виться тайный лютый враг. Сумрачный свет, все еще струившийся через на-
    висший лиственный покров и пролагавший себе дорогу сквозь узкий, похожий
    на ленту просвет над рекой, усиливал ощущение опасности: предметы видны,
    но очертания их расплывались. Солнце еще не закатилось, но прямые лучи
    его уже не проникали в долину; вечерние тени начали сгущаться, и лесной
    сумрак становился еще более жутким и унылым.
    Однако мужчины все время вытягивали канат, и ковчег медленно и безос-
    тановочно двигался вперед. У баржи было очень широкое днище, поэтому она
    неглубоко сидела в воде и плыла довольно легко.
    Опыт подсказал Хаттеру еще одну меру предосторожности, устранявшую
    препятствия, которые иначе неизбежно поджидали бы их у каждого изгиба
    реки. Когда ковчег спускался вниз по течению, Хаттер погрузил в воду на
    самой середине протока тяжелые камни, привязанные к канату. Благодаря
    этому образовалась цепь якорей: каждый из них удерживался на месте при
    помощи предыдущего. Не будь этих якорей, ковчег неминуемо цеплялся бы за
    берега; теперь же он плыл, легко и обходя их.
    Пользуясь всеми выгодами этой уловки и подгоняемые боязнью встре-

    титься с индейцами, Плавучий Том и оба его товарища тянули ковчег вверх
    по течению с такой быстротой, какую только допустила прочность каната.
    На каждом повороте протока со дна поднимали камень, после чего курс бар-
    жи изменялся и она направлялась к следующему камню. Иногда Хаттер тихим,
    приглушенным голосом побуждал друзей напрячь все свои силы, иногда. Пре-
    достерегал их от излишнего усердия, которое в данном случае могло быть
    опасным.
    Несмотря на то что мужчины привыкли к лесам, угрюмый характер густо
    заросшей и затененной реки усиливал томившее их беспокойство. И когда
    наконец ковчег достиг первого поворота Саскуиханны, и глазу открылась
    широкая гладь озера, все испытали чувство облегчения, в котором, быть
    может, не хотели признаться. Со дна подняли последний камень; канат уже
    тянулся прямо к якорю, заброшенному, как объяснил Хаттер, в том месте,
    где начиналось течение.
    — Слава богу! — воскликнул Непоседа. — Наконец-то показался дневной
    свет, и мы скоро сможем увидеть наших врагов, если нам суждено иметь с
    ними дело!
    — Ну, этого еще нельзя сказать, — проворчал Хаттер. — На берегу, у
    самого истока, осталось одно местечко, где может притаиться целая шайка.
    Самая опасная минута настанет тогда, когда, миновав эти деревья, мы вый-
    дем на открытое место: тогда враги останутся под прикрытием, а мы будем
    на виду… Джудит, моя девочка, брось весло и спрячься в каюту вместе с
    Хетти, и, пожалуйста, не высовывайтесь из окошка. Те, с кем, может быть,
    придется нам встретиться, вряд ли станут любоваться вашей красотой… А
    теперь, Непоседа, давай-ка тоже войдем внутрь и будем тянуть канат из-за
    двери; что, по крайней мере, избавит нас от всяких неожиданностей…
    Друг Зверобой, здесь течение гораздо слабее и канат лежит совершенно
    прямо, поэтому будет гораздо лучше, если вы станете переходить от окошка
    к окошку и следить за тем, что делается снаружи. Но помните: прячьте го-
    лову, если только вам дорога жизнь. Как знать, когда и где мы услышим о
    наших соседях.
    Зверобой повиновался, не испытывая страха. Он был сильно возбужден,
    оттого что попал в совершенно новое для него положение. Впервые в жизни
    он находился поблизости от врага или, во всяком случае, имел все основа-
    ния предполагать это. Когда он занял место у окошка, ковчег проходил че-
    рез самую узкую часть протока, откуда началась река в собственном смысле
    этого слова и где деревья переплетались наверху, прикрывая проток зеле-
    ным сводом.
    Ковчег уже оставлял за собой последнюю извилину этого лиственного ко-
    ридора, когда Зверобой, высмотрев все, что можно было увидеть на восточ-
    ном берегу реки, прошел через каюту, чтобы взглянуть на западный берег
    через другое окошко. Он появился у этого наблюдательного пункта как
    нельзя более вовремя: не успел он приложить глаз к щели, как увидел зре-
    лище, способное, несомненно, напугать такого молодого и неопытного часо-
    вого. Над водой, образуя дугу, свисало молодое деревце; когда-то оно тя-
    нулось к свету, а потом было придавлено тяжестью снега — случай нередкий
    в американских лесах. И вот на это дерево уже взбиралось человек шесть
    индейцев, а другие стояли внизу, готовясь последовать за первыми, лишь
    только освободится место Индейцы, очевидно, намеревались, перебравшись
    по стволу, соскочить на крышу ковчега, когда судно будет проплывать под
    ними. Это не представляло большой трудности, так как по склоненному де-
    реву передвигаться были легко. Ветви служили достаточно прочной опорой
    рукам, а прыгнуть с такой высоты ничего не стоило. Зверобой увидел эту
    кучку краснокожих в ту минуту, когда они только что вышли из леса и на-
    чали карабкаться по стволу. Давнее знакомство с индейскими обычаями под-
    сказало охотнику, что пришельцы в полной боевой раскраске и принадлежат
    к враждебному племени.
    — Тяни, Непоседа, — закричал он, — тяни изо всех сил, если любишь
    Джудит Хаттер! Тяни, малый, тяни!
    Молодой охотник знал, что обращается к человеку, обладающему испо-
    линской мощью. Призыв прозвучал грозно и предостерегающе. Хаттер и Марч,
    поняв все его значение, в самый опасный момент изо всей мочи налегли на
    канат. Ковчег пошел вдвое быстрее и наконец выскользнул из-под лесного
    свода, словно сознавая нависшую над ним беду.
    Заметив, что они обнаружены, индейцы издали громкий боевой клич и
    сломя голову начали прыгать с дерева, стараясь попасть на кровлю ковче-
    га. На дерево уже успели взобраться шесть человек, и они один за другим
    пытали свое счастье. Но все падали в воду — кто ближе, а кто дальше, в
    зависимости от того, раньше или позже оказались они на дереве.
    Лишь вождь, занимавший наиболее опасный пост впереди всех, прыгнул
    раньше других и упал на баржу как раз возле кормы. Однако он был так ог-
    лушен, что минуту стоял согнувшись, не соображая, что с ним происходит.
    В это мгновение Джудит, с разгоревшимися щеками и еще более красивая,
    чем всегда, выскочила из каюты и, собрав все свои силы, одним толчком
    сбросила индейца за борт, головой прямо в реку. Едва успела она совер-
    шить этот решительный поступок, как в ней пробудилась слабая женщина.
    Она наклонилась над кормой, желая узнать, что стало с упавшим, и выраже-
    ние ее глаз смягчилось. Лицо девушки зарумянилось от стыда и удивления
    перед собственной смелостью, и она рассмеялась своим обычным приятным
    смехом. Все это было делом секунды. Потом рука Зверобоя обхватила ее за
    талию и увлекла обратно в каюту. Отступление произошло вовремя. Едва они
    очутились под прикрытием, как весь лес огласился воплями и пули застуча-
    ли по бревнам.
    Тем временем ковчег продолжал продвигаться вперед: после этого не-
    большого происшествия ему уже не грозила опасность. Как только погасла
    первая вспышка гнева, дикари прекратили стрельбу, поняв, что лишь зря
    тратят заряды. Хаттер вытащил из воды последний якорь. Течение здесь бы-
    ло тихое, и судно продолжало медленно плыть вперед, пока не очутилось в
    открытом озере, хотя настолько близко от берега, что пули представляли
    еще некоторую угрозу. Хаттер и Марч под прикрытием бревенчатых стен на-
    легли на весла и вскоре отвели ковчег настолько далеко, что враги поте-
    ряли желание снова напасть на них.

    Глава V
    Пусть раненый олень ревет,
    А уцелевший скачет.
    Где спят, а где — ночной обход;
    Кому что рок назначит.
    Шекспир, «Гамлет»

    На носу баржи состоялось новое совещание, на котором присутствовали
    Джудит и Хетти. Враг уже не мог напасть неожиданно, но ощущение непос-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    мингов, которые на их языке означают то же самое, что делаварские имена,
    — по крайней мере, так мне говорили, потому что сам я мало знаю об этом
    племени, — но, судя по слухам, никто не может назвать мингов честными,
    справедливыми людьми. Поэтому я не придаю большого значения именам.
    — Скажите мне все ваши имена, — серьезно повторила девушка, ибо ум ее
    был слишком прост, чтобы отделять вещи от их названий, и именам она при-
    давала большое значение. — Я хочу знать, что следует о вас думать.
    — Ладно, не спорю. Вы узнаете все мои имена. Прежде всего я христиа-
    нин и прирожденный белый, подобно вам, и родители дали мне имя, которое
    переходит от отца к сыну, как часть наследства. Отца моего звали Бампо,
    и меня, разумеется, назвали так, а при крещении дали имя Натаниэль, или
    Натти, как чаше всего и называют меня…
    — Да, да, Натти и Хетти! — быстро прервала его девушка и, снова улыб-
    нувшись, подняла глаза над рукоделием. — Вы Натти, а я Хетти, хотя вы
    Бампо, а я Хаттер. Бампо звучит не так красиво, как Хаттер, не правда
    ли?
    — Ну, это дело вкуса. Я согласен, что Бампо звучит не очень громко, и
    все же многие люди прожили свою жизнь с этим именем. Я, однако, носил
    его не очень долго: делавары скоро заметили, или, быть может, им только
    показалось, что я не умею лгать, и они прозвали меня для начала Правди-
    вый Язык…
    — Это хорошее имя, — прервала его Хетти задумчиво и с глубокой убеж-
    денностью. — А вы мне говорите, что имена ничего не значат!
    — Этого я не говорю, потому что, пожалуй, заслужил это прозвище, и
    лгать мне труднее, чем другим. Немного спустя делавары увидели, что я
    скор на ноги, и прозвали меня Голубем; ведь вы знаете, у голубя быстрые
    крылья и летает он всегда по прямой линии.
    — Какое красивое имя! — воскликнула Хетти. — Голуби — милые птички.
    — Большинство существ, созданных богом, хороши по-своему, добрая де-
    вушка, хотя люди часто уродуют их и заставляют изменять свою природу и
    внешность. После того как я некоторое время служил гонцом, меня начали
    брать на охоту, решив, что я проворнее нахожу дичь, чем большинство моих
    сверстников. Тогда прозвали меня Вислоухим, потому что, как они говори-
    ли, у меня собачье чутье.
    — Это не так красиво, — ответила Хетти. — Надеюсь, вы недолго носили
    это имя?
    — Пока не разбогател настолько, что купил себе карабин, — возразил
    собеседник с какой-то гордостью, которая вдруг проглянула сквозь его
    обычно спокойные и сдержанные манеры. — Тогда увидели, что я могу обза-
    вестись вигвамом, промышлять охотой. Вскоре я получил имя Зверобой и но-
    шу его до сих пор, хотя иные и считают, что больше доблести в том, чтобы
    добыть скальп ближнего, чем рога оленя.
    — Ну, Зверобой, я не из их числа, — ответила Хетти просто. — Джудит
    любит солдат, и красные мундиры, и пышные султаны, но мне все это не по
    душе. Она говорит, что офицеры-люди знатные, веселые и любезные, а я
    дрожу, глядя на них, ведь все ремесло их заключается в том, чтобы уби-
    вать своих ближних. Ваше занятие мне больше нравится, и у вас очень хо-
    рошее последнее имя, оно гораздо приятнее, чем Натти Бампо.
    — Так думать очень естественно для девушки, подобной вам, Хетти, и
    ничего другого я не ожидал. Говорят, ваша сестра красива, замечательно
    красива, а красота всегда ищет поклонения.
    — Неужели вы никогда не видели Джудит? — спросила девушка с внезапной
    серьезностью. — Если нет, ступайте сейчас же и посмотрите на нее. Даже
    Гарри Непоседа не так хорош собой.
    Одно мгновение Зверобой глядел на девушку с некоторой досадой. Ее
    бледное лицо немного зарумянилось, а глаза обычно такие кроткие и ясные,
    заблестели, выдавая какое-то тайное душевное движение.
    — Ах, Гарри Непоседа! — пробормотал он про себя, направляясь через
    каюту на противоположный конец судна. — Вот что значит приглядная внеш-
    ность и хорошо подвешенный язык. Легко видеть, куда склоняется сердце
    этого бедного создания, как бы там ни обстояли дела с — твоей Джудит.
    Тут любезничанье Непоседы, кокетство его возлюбленной, размышления
    Зверобоя и кроткие мечтания Хетти были прерваны появлением пироги, в ко-
    торой владелец ковчега проплыл сквозь узкий проход между кустами, слу-
    жившими его жилищу чем-то вроде бруствера. Видимо, Хаттер, или Плавучий
    Том, как его запросто называли охотники, знакомые с его привычками, уз-
    нал пирогу Непоседы, потому что он нисколько не удивился, увидев молодо-
    го человека на своей барже. Старик приветствовал его не только радушно,
    но с явным удовольствием, к которому примешивалось легкое сожаление о
    том, что он не появился на несколько дней раньше.
    — Я ждал тебя еще на прошлой неделе, — сказал Хаттер не то ворчливо,
    не то приветливо, — и очень сердился, что ты не показываешься. Здесь
    проходил гонец, предупреждавший трапперов и охотников, что у Колонии
    опять вышли неприятности с Канадой. И я чувствовал себя довольно неуютно
    в этих горах с тремя скальпами на моем попечении и только с одной парой
    рук, чтобы защищать их.
    — Оно и понятно, — ответил Марч. — Так и надлежит чувствовать родите-
    лю. Будь у меня две такие дочки, как Джудит и Хетти, я бы, конечно, ска-
    зал то же самое, хоть меня и вовсе не огорчает, когда ближайший сосед
    живет в пятидесяти милях.
    — Однако ты предпочел странствовать по этим дебрям не в одиночку,
    зная, быть может, что канадские дикари шныряют поблизости, — возразил
    Хаттер, бросая недоверчивый и в то же время пытливый взгляд на Зверобоя.
    — Ну так что ж! Говорят, даже плохой товарищ помогает скоротать доро-
    гу. А этого юношу я считаю недурным спутником. Это Зверобой, старый Том,
    охотник, знаменитый среди делаваров, но христианин по рождению и воспи-
    танию, подобно нам с тобой. Этому парню далеко до совершенства, но попа-
    даются люди похуже его в тех местах, откуда он явился, да, вероятно, и
    здесь он встретит кое-кого не лучше его. Если нам придется защищать наши
    капканы и наши владения, парень будет кормить всех нас: он мастак по
    части дичины.
    — Добро пожаловать, молодой человек, — пробурчал Том, протягивая юно-
    ше жесткую, костлявую руку в знак своего искреннего расположения. — В
    такие времена всякий белый человек-друг, и я рассчитываю на вашу под-
    держку. Дети иногда заставляют сжиматься даже каменное сердце, и дочки
    тревожат меня больше, чем все мои капканы, шкуры и права на эту страну.
    — Это совершенно естественно! — воскликнул Непоседа. — Да, Зверобой,

    мы с тобой еще не знаем такого по собственному опыту, но все-таки я счи-
    таю это естественным. Будь у нас дочери, весьма вероятно мы разделяли бы
    те же чувства, и я уважаю человека, который их испытывает. Что касается
    Джудит, старик, то я уже записался к ней в солдаты, а Зверобой поможет
    тебе караулить Хетти.
    — Очень вам благодарна, мастер Марч, — возразила красавица своим
    звучным низким голосом. Произношение у нее было совершенно правильное и
    доказывало, что она получила лучшее воспитание, чем можно было ожидать,
    судя по внешнему виду и образу жизни ее отца. — Очень вам благодарна, но
    Джудит Хаттер хватит мужества и опыта, чтобы рассчитывать скорее на се-
    бя, чем на таких красивых ветрогонов, как вы. Если нам придется столк-
    нуться с дикарями, то уж лучше вам сойти с моим отцом на берег, чем пря-
    таться в хижине под предлогом защиты нас, женщин, и…
    — Ах, девушка, девушка, — перебил отец, — придержи язык и выслушай
    слово правды! Дикари бродят где-то по берегу озера. Кто знает, может
    быть, они уже совсем близко и нам придется скоро о них услышать.
    — Если это верно, мастер Хаттер, — сказал Непоседа, переменившись в
    лице, хотя и не обнаруживая малодушного страха, — если это верно, твой
    ковчег занимает чрезвычайно неудачную позицию. Маскировка могла ввести в
    заблуждение меня и Зверобоя, но вряд ли она обманет чистокровного индей-
    ца, отправившего на охоту за скальпами.
    — Совершенно согласен с тобой, Непоседа, и от всего сердца желал бы,
    чтобы мы находились теперь где угодно, но только не в этом узком изви-
    листом протоке. Правда, сейчас он скрывает нас, но непременно погубит,
    если только нас обнаружат. Дикари близко, и нам трудно выбраться из ре-
    ки, не рискуя быть подстреленными, как дичь у водопоя.
    — Но уверены ли вы, мастер Хаттер, что краснокожие, которых вы бои-
    тесь, действительно пришли сюда из Канады? — спросил Зверобой почти-
    тельно, но серьезно. — Видели вы хотя бы одного из них? Можете ли вы
    описать их окраску?
    — Я нашел следы индейцев по соседству, но не видел ни одного из них.
    Осматривая свои капканы, я проплыл вниз по протоку милю или около того,
    как вдруг заметил свежий след, пересекавший край болота и направлявшийся
    к северу. Какой-то человек проходил здесь меньше чем час назад, и я по
    размерам сразу узнал отпечаток индейской ступни, даже прежде чем нашел
    изорванный мокасин, брошенный его хозяином. Я даже видел, где остановил-
    ся индеец, чтобы сплести себе новый мокасин: его было всего в нескольких
    ярдах от того места, где он бросил старый.
    — Это не похоже на краснокожего, идущего по тропе войны, — возразил
    Зверобой, покачивая головой. — Во всяком случае, опытный воин сжег, за-
    копал или утопил бы в реке такую улику. Очень возможно, что вы натолкну-
    лись на след мирного индейца. Но на сердце у меня станет гораздо легче,
    если вы опишете или покажете мне этот мокасин. Я сам пришел сюда, чтобы
    повидаться с молодым индейским вождем, и он должен был пройти приблизи-
    тельно в том же направлении, о каком вы говорили. Быть может, это был
    его след.
    — Гарри Непоседа, надеюсь, ты хорошо знаешь этого молодого человека,
    который назначает свидание дикарям в такой части страны, где он никогда
    раньше не бывал? — спросил Хаттер тоном, достаточно ясно свидетельство-
    вавшим об истинном смысле вопроса: грубые люди редко стесняются высказы-
    вать свои чувства. — Предательство — индейская повадка, а белые, долго
    живущие среди индейских племен, быстро перенимают их обычаи и приемы.
    — Верно, верно, старый Том, но это не относится к Зверобою, потому
    что он парень честный, даже если бы у него и не было других достоинств.
    Я отвечаю за его порядочность, старый Том, хоть не могу поручиться за
    его храбрость в битве.
    — Хотелось бы мне знать, чего ради он сюда приплелся?
    — На это легко ответить, мастер Хаттер, — сказал молодой охотник со
    спокойствием человека, у которого совесть совершенно чиста. — Да и вы, я
    думаю, вправе спросить об этом. Отец двух таких дочек, который живет на
    озере, имеет такое же право допрашивать посторонних, как Колония имеет
    право требовать у французов объяснений, для чего они выставили столько
    новых полков на границе. Нет, нет, я не отрицаю вашего права знать, по-
    чему незнакомый человек явился в ваши места в такое тревожное время.
    — Если вы так думаете, друг, расскажите мне вашу историю, не тратя
    лишних слов.
    — Как я уже сказал, это легко сделать, и я все честно расскажу вам. Я
    еще молод и до сих пор никогда не ходил по тропе войны. Но лишь только к
    делаварам пришла весть, что им скоро пришлют вампум и томагавк, они по-
    ручили мне отправиться к людям моего цвета кожи и получить самые точные
    сведения о том, как обстоят дела. Так я и сделал. Вернувшись и отдав от-
    чет вождям, я встретил на Скохари королевского офицера, который вез
    деньги для раздачи дружественным племенам, живущим далее к западу. Чин-
    гачгук, молодой вождь, который еще не сразил ни одного врага, тоже ре-
    шил, что представляется подходящий случай выйти впервые на тропу войны.
    И один старый делавар посоветовал нам назначить друг другу свидание под-
    ле утеса, вблизи истока этого озера. Не скрою, есть у Чингачгука еще и
    другая цель, но это его тайна, а не моя. И так как она не касается нико-
    го из присутствующих, то я больше ничего не скажу…
    — Эта тайна касается молодой женщины, — быстро перебила его Джудит и
    тут же сама рассмеялась над своей несдержанностью и даже немного покрас-
    нела, оттого что ей прежде, чем другим, пришла в голову подобная мысль.
    — Если это дело не связано ни с войной, ни с охотой, то здесь должна
    быть замешана любовь.
    — Тот, кто молод, красив и часто слышит о любви, сразу готов предпо-
    ложить, будто всюду скрываются сердечные чувства, но я ничего не скажу
    по этому поводу.
    Чингачгук должен встретиться со мной завтра вечером, за час до зака-
    та, подле утеса, а потом мы пойдем дальше своей дорогой, не трогая нико-
    го, кроме врагов короля, которых мы по закону считаем и нашими собствен-
    ными врагами. Издавна зная Непоседу, который ставил капканы в наших мес-
    тах, и встретив его на Скохари, когда он собирался идти сюда, я сгово-
    рился совершить путешествие вместе с ним. Не столько из страха перед
    мингами, сколько для того, чтобы иметь доброю товарища и, как он гово-
    рит, скоротать вместе длинную дорогу.
    — И вы думаете, что след, который я видел, может быть оставлен вашим
    другом? — спросил Хатгер.
    — По-моему, да. Может быть, я заблуждаюсь, а может, и нет. Если бы я
    поглядел на мокасин, то сразу бы вам сказал, сплетен ли он на делаварс-
    кий образец.
    — Ну так вот он, — сказала проворная Джудит, которая уже успела сбе-
    гать за ним в отцовскую пирогу. — Скажите, кого он сулит нам — друга или
    врага? Я считаю вас честным человеком и верю вам, что бы ни воображал

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    потому не испытывал никакого желания взяться за подобную задачу.
    Когда пирога приблизилась к юго-восточному берегу — озера, мысли Не-
    поседы приняли новый оборот, о чем Зверобой нисколько не пожалел.
    Теперь уже было недалеко до того места, где, по словам Марча, из озе-
    ра вытекала река. Оба спутника смотрели по сторонам с любопытством, ко-
    торое еще больше обострялось надеждой отыскать ковчег.
    Читателю может показаться странным, что люди, находившиеся всего в
    двухстах ярдах от того места, где между берегами высотой в двадцать фу-
    тов проходило довольно широкое русло, могли его не заметить. Не следует,
    однако, забывать, что здесь повсюду над водой свисали деревья и кустар-
    ники, окружая озеро бахромой, которая скрывала все его мелкие извилины.
    — Уже два года я не захаживал в этот конец озера, — сказал Непоседа,
    поднимаясь в пироге во весь рост, чтобы удобнее было видеть. — Ага, вот
    и утес задирает свой подбородок над водой, река начинается где-то здесь
    по соседству.
    Мужчины снова взялись за весла. Они находились уже в нескольких ярдах
    от утеса. Он был невелик, не более пяти или шести футов в высоту, причем
    только половина его поднималась над озером. Непрестанное действие воды в
    течение веков так сгладило его вершину, что утес своей необычайно пра-
    вильной и ровной формой напоминал большой пчелиный улей. Пирога медленно
    проплыла мимо, и Непоседа сказал, что индейцы хорошо знают этот утес и
    обычно назначают поблизости от него место встреч, когда им приходится
    расходиться в разные стороны во время охоты или войны.
    — А вот и река, Зверобой, — продолжал он, — хотя она так скрыта де-
    ревьями и кустами, что это место больше похоже на потаенную засаду, чем
    на исток из такого озера, как Мерцающее Зеркало.
    Непоседа недурно определил характер места, которое действительно на-
    поминало засаду. Высокие берега поднимались не менее как на сто футов
    каждый. Но с западной стороны выдавался вперед небольшой клочок низмен-
    ности, до половины суживая русло реки. Над водой свисали кусты; сосны,
    высотой с церковную колокольню, тянулись к свет, словно колонны, своими
    перепутанным ветвями, и глазу даже на близком расстоянии трудно было ра-
    зыскать ложбину, по которой протекала река. С поросшего лесом крутого
    берега тоже нельзя было обнаружить никаких признаков истока.
    Вся картина, открывавшаяся глазу, казалась одним сплошным лиственным
    ковром.
    Пирога, подгоняемая течением, приблизилась к берегу и поплыла под
    древесным сводом. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь редкие прос-
    веты, слабо озаряя царившую внизу темноту.
    — Самая настоящая засада, — прошептал Непоседа. — Поэтому старый Том
    и спрятался где-то здесь со своим ковчегом. Мы немного спустимся вниз по
    течению и, наверное, отыщем его.
    — Но здесь негде укрыться такому большому судну, — возразил Зверобой.
    — Мне кажется, что здесь с трудом пройдет и пирога.
    Непоседа рассмеялся в ответ на эти слова, и, как вскоре выяснилось, с
    полным основанием. Едва только спутники миновали бахрому из кустарников,
    окаймлявшую берега, как очутились в узком, но глубоком протоке. Прозрач-
    ные воды стремительно неслись под лиственным навесом, который поддержи-
    вали своды, образованные стволами древних деревьев. Поросшие кустами бе-
    рега оставили свободный проход футов двадцати в ширину, а впереди откры-
    валась далекая перспектива.
    Наши искатели приключений пользовались теперь веслами лишь для того,
    чтобы удержать легкое суденышко на середине реки. Пристально разглядыва-
    ли они каждую извилину берега, но поворот следовал за поворотом, и пиро-
    га плыла все дальше и дальше вниз по течению. Вдруг Непоседа, не говоря
    ни слова, ухватился за куст, и лодка замерла на месте. Очевидно, повод
    для того был достаточно серьезный.
    Зверобой невольно положил руку на приклад карабина. Он не испугался —
    просто сказалась охотничья привычка.
    — А вот и старый приятель, — прошептал Непоседа, указывая куда-то
    пальцем и смеясь от всего сердца, хотя совершенно беззвучно. — Так я и
    думал: он бродит по колени в тине, осматривая свои капканы. Но убей меня
    бог, я нигде не вижу ковчега, хотя готов поставить в заклад каждую шку-
    ру, которую добуду этим летом, что Джудит не решится ступать своими хо-
    рошенькими маленькими ножками по такой черной грязи! Вероятно, девчонка
    расчесывает волосы на берегу какого-нибудь родника, где может любоваться
    своей красотой и набираться презрения к нашему брату, мужчине.
    — Ты несправедливо судишь о молодых женщинах. Да, Непоседа, ты преу-
    величиваешь их недостатки и их совершенства. Смею сказать, что Джудит,
    вероятно, не так уж восхищается собой и не так уж презирает нас, как ты,
    видимо, думаешь. Она, очевидно, работает для своего отца в доме, в то
    время как он работает для нее у капканов.
    — Как приятно услышать правду из уст мужчины, хотя бы раз в девичьей
    жизни! — произнес низкий и мягкий женский голос так близко от пироги,
    что оба, путника невольно вздрогнули. — А что до вас, мастер Непоседа,
    то каждое доброе слово вам дается так трудно, что я давно уже не надеюсь
    услышать его из ваших уст. Последнее такое слово однажды застряло у вас
    в горле так, что вы едва им не подавились. Но я рада, что вижу вас в
    лучшем обществе, чем прежде, и что люди, которые умеют уважать женщин и
    обращаться с ними, не стыдятся путешествовать вместе с вами.
    После этой тирады в просвет между листьями выглянуло необычайно хоро-
    шенькое юное женское личико, да так близко, что Зверобой мог бы дотя-
    нуться до него веслом. Девушка милостиво улыбнулась молодому человеку, а
    сердитый взгляд, впрочем притворный и насмешливый, который она бросила
    на Непоседу, придал ее красоте еще большую прелесть, показывая все раз-
    нообразие игры ее переменчивой и капризной физиономии.
    Только вглядевшись пристальнее, путники поняли, почему девушка смогла
    появиться так внезапно. Незаметно для себя они очутились борт о борт с
    ковчегом, который был скрыт кустами, нарочно срезанными для этой цели и
    так искусно расположенными, что Джудит Хаттер нужно было только раздви-
    нуть листья, заслонявшие оконце, чтобы выглянуть наружу и заговорить.

    Глава IV
    Боязливую лань не страшит испуг,
    Если в хижину я вхожу,
    И майской фиалке я лучший друг,

    И тихий ручей лепечет вокруг,
    Когда ее сон сторожу.
    Брайент

    Ковчег, как все называли плавучий дом Хаттеров, был устроен очень
    просто. Нижней частью ему служила широкая плоскодонная баржа. Посредине,
    занимая всюширину и около двух третей длины судна, стояла невысокая
    надстройка, напоминавшая внешним видом «замок», но сколоченная из более
    тонких досок, которые, однако, могли служить защитой от пуль. Борта бар-
    жи были немного выше обычных, а каюта — такой высоты, чтобы в ней можно
    было только-только стоять выпрямившись. Все это странное сооружение выг-
    лядело не слишком неуклюже. Короче говоря, ковчег немногим отличался от
    современных плоскодонных барок, плавающих по каналам, хотя был гораздо
    шире и построен грубее, а покрытые корой бревенчатые стены и кровля сви-
    детельствовали о полудиком образе жизни его обитателей. И, однако, нема-
    ло искусства понадобилось, чтобы соорудить это судно, довольно легкое и
    достаточно поворотливое при его вместимости. Каюта была перегорожена по-
    полам. Одна половина служила столовой и спальней для отца, в другой жили
    дочери. Незатейливая кухонная утварь размещалась на корме прямо под отк-
    рытым небом; не надо забывать, что ковчег был только летним жилищем.
    Вполне понятно, почему Непоседа назвал это место засадой. Почти везде
    с крутых берегов свисали над рекой кусты и низкорослые деревья, купавшие
    свои ветви в глубоких омутах. В одном таком месте Хаттер и поставил на
    якорь свой ковчег. Это ему удалось без особого труда. Когда судно очути-
    лось под прикрытием деревьев и кустов, достаточно было привязать нес-
    колько камней к концам ветвей, чтобы заставить их погрузиться глубоко в
    реку. Несколько срезанных и умело расположенных кустов довершили ос-
    тальное. Как уже видел читатель, маскировка была сделана настолько лов-
    ко, что ввела в обман даже двух наблюдателей, привыкших к жизни в
    девственных лесах Америки и как раз в это время искавших спрятанное суд-
    но.
    То, что ковчег был найден, произвело неодинаковое впечатление на на-
    ших путников. Лишь только пирога причалила к просвету между ветвями,
    служившему входом, как Непоседа перескочил через борт и минуту спустя
    весело, но несколько язвительно беседовал с Джудит, видимо позабыв обо
    всем на свете. Совсем иначе вел себя Зверобой. Он медленно и осторожно
    вошел в ковчег и внимательно, с любопытством рассматривал его уст-
    ройство. Правда, в его взгляде, брошенном на Джудит, мелькнуло восхище-
    ние ее ослепительной и своеобразной красотой, но даже красота девушки ни
    на секунду не ослабила его интереса к жилищу Хаттеров. Шаг за шагом обс-
    ледовал он это оригинальное сооружение, ощупывая скрепы и соединения,
    знакомясь со средствами обороны и вообще не пропустив ни одной мелочи,
    которая имеет значение для человека, постоянно имеющего дело с подобными
    предметами. Не оставил он без внимания и маскировку. Он изучил ее во
    всех подробностях и время от времени что-то бормотал себе под нос. Так
    как пограничные обычаи очень просты и допускают большую свободу, он ос-
    мотрел каюты и, открыв дверь, прошел на другой конец баржи. Здесь он
    застал вторую сестру, сидевшую под лиственным навесом и занятую каким-то
    незамысловатым рукоделием.
    Зверобой опустил на пол свой карабин и, опершись обеими руками на ду-
    ло, стал смотреть на девушку с таким интересом, какого не могла пробу-
    дить в нем даже необычайная красота ее сестры. Он заключил из слов Непо-
    седы, что у Хетти разума меньше, чем обычно приходится на долю человека,
    а воспитание среди индейцев научило его особенно мягко обращаться с те-
    ми, кто обижен судьбой. К тому же внешность Хетти Хаттер не могла бы от-
    толкнуть того, в ком ее положение вызывало участие. Ее отнюдь нельзя бы-
    ло назвать слабоумной в полном смысле этого слова. Она лишь потеряла
    присущие большинству нормальных людей хитрость и способность к прит-
    ворству, но зато сохранила простодушие и любовь к правде. Те немногие
    наблюдатели, которые имели случай видеть эту девушку, часто замечали,
    что ее понятия о справедливости были почти инстинктивны, а отвращение ко
    всему дурному составляло отличительную черту ее характера, как бы окру-
    жая ее атмосферой чистейшей нравственности. Особенность эта нередко
    встречается у людей, которые слывут умалишенными.
    Наружность у Хетти была привлекательная; она казалась смягченной и
    более скромной копией своей сестры.
    Внешнего блеска, свойственного Джудит, у нее не было, однако спокой-
    ное, тихое выражение ее кроткого лица подкупало каждого, кто ее видел; и
    лишь очень немногие, поглядев на эту девушку, не проникались к ней глу-
    боким сочувствием. Лицо Хетти было лишено живых красок; невинное вообра-
    жение не порождало у нее в мозгу мыслей, от которых могли бы зарумя-
    ниться ее щеки; добродетель была настолько свойственна ей, что, каза-
    лось, превратила кроткую девушку в существо, стоящее выше обыкновенных
    людских слабостей. Природа и образ жизни сделали Хетти наивным, бесхит-
    ростным созданием, а провидение защитило ее от порока.
    — Вы Хетти Хаттер? — сказал Зверобой, как бы безотчетно обращаясь с
    этим вопросом к самому себе и таким ласковым тоном, что, несомненно,
    должен был завоевать доверие девушки. — Гарри Непоседа рассказывал мне о
    вас, и я знаю, что вы совсем дитя.
    — Да, я Хетти Хаттер, — ответила девушка низким приятным голосом. — Я
    — Хетти, сестра Джудит Хаттер и младшая дочь Томаса Хаттера.
    — В таком случае, я знаю вашу историю. Гарри Непоседа много говорил
    мне о вас Вы большей частью живете на озере, Хетти?
    — Да. Мать моя умерла, отец ставит капканы, а мы с Джудит сидим дома.
    А как вас зовут?
    — Легче задать этот вопрос, чем ответить на него. Я еще молод, но у
    меня уже было больше имен, чем у некоторых величайших вождей в Америке.
    — Но ведь вы не отказываетесь от своего имени, прежде чем не заслужи-
    те честно другое?
    — Надеюсь, что нет, девушка. Мои прозвища приходят ко мне сами собой,
    и я думаю, что то, которым окрестили меня нынче, удержится недолго, —
    ведь делавары редко дают человеку постоянную кличку, прежде чем предста-
    вится случай показать себя в совете или на тропе войны. Мой черед еще не
    настал. Во-первых, я не родился краснокожим и не имею права участвовать
    в их советах и в то же время слишком ничтожен, чтобы моего мнения спра-
    шивали знатные люди моего цвета кожи. Во-вторых, война еще только нача-
    лась — первая за всю мою жизнь, и еще ни один враг не проникал настолько
    далеко в Колонию, чтобы его могла достать рука даже подлиннее моей.
    — Назовите мне ваши имена, — подхватила Хетти, простодушно глядя на
    него, — и, быть может, я скажу вам, что вы за человек.
    — Не отрицаю, это возможно, хотя и не всегда удается. Люди часто заб-
    луждаются, когда судят о своих ближних, и дают им имена, которых те ни-
    чуть не заслуживают. Вы можете убедиться в этом, если вспомните имена

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    желание, подумав, как много есть людей, с красивой внешностью, которым,
    однако, больше нечем похвастать. Не скрою, Непоседа, мне часто хотелось
    иметь более приятную внешность и походить на таких, как ты. Но я отгонял
    от себя эту мысль, вспоминая, насколько я счастливее многих. Ведь я мог
    бы уродиться хромым — и неспособным охотиться даже на белок; или слепым
    — и был бы в тягость себе самому и моим друзьям: или же глухим, то есть
    непригодным для войны и разведок, что я считаю обязанностью мужчины в
    тревожные времена. Да, да, признаюсь, не совсем приятно видеть, что дру-
    гие красивее тебя, что их приветливее встречают и больше ценят. Но все
    это можно стерпеть, если человек смотрит своей беде прямо в глаза и зна-
    ет, на что он способен и в чем его обязанности.
    Непоседа, в общем, был добродушным малым, и смиренные слова товарища
    привели его совсем в другое настроение. Он пожалел о своих неосторожных
    намеках на внешность Зверобоя и поспешил объявить об этом с той неуклю-
    жестью, которая отличает все повадки пограничных жителей.
    — Я ничего дурного не хотел сказать, Зверобой, — молвил он проси-
    тельным тоном, — и надеюсь, что ты забудешь мои слова. Если ты и не сов-
    сем красив, то все же у тебя такой вид, который говорит яснее ясного,
    что душа у тебя хорошая. Не скажу, что Джуди будет от тебя в восторге,
    так как это может вызвать в тебе надежды, которые кончатся разочаровани-
    ем. Но ведь еще есть Хетти, она с удовольствием будет смотреть на тебя,
    как на всякого другого мужчину. Ты вдобавок такой степенный, положи-
    тельный, что вряд ли станешь заботиться о мнении Джудит. Хотя она очень
    хорошенькая девушка, но так непостоянна, что мужчине нечего радоваться,
    если она случайно ему улыбнется. Я иногда думаю, что плутовка больше
    всего на свете любит себя.
    — Если это так, Непоседа, то боюсь, что она ничем не отличается от
    королев, восседающих на тронах, и знатных дам из больших городов, — от-
    ветил Зверобой, с улыбкой оборачиваясь к товарищу, причем всякие следы
    неудовольствия исчезли с его честной, открытой физиономии. — Я даже не
    знаю ни одной делаварки, о которой ты не мог бы сказать то же самое…
    Но вот конец той длинной косы, о которой ты рассказывал, и Крысиная за-
    водь должна быть недалеко.
    Эта коса не уходила в глубь озера, а тянулась параллельно берегу, об-
    разуя глубокую уединенную заводь. Непоседа был уверен, что найдет здесь
    ковчег, который, стоя на якоре за деревьями, покрывавшими узкую косу,
    мог бы остаться незаметным для враждебного глаза в течение целого лета.
    В самом деле, место это было укрыто очень надежно. Судно, причаленное
    позади косы в глубине заводи, можно было бы увидеть только с одной сто-
    роны, а именно с берега, густо поросшего лесом, куда чужаки вряд ли мог-
    ли забраться.
    — Мы скоро увидим ковчег, — сказал Непоседа, в то время как пирога
    скользила вокруг дальней оконечной косы, где вода была так глубока, что
    казалась совсем черной. — Старый Том любит забираться в тростники, и че-
    рез пять минут мы очутимся в его гнезде, хотя сам он, быть может, бродит
    среди своих капканов.
    Марч оказался плохим пророком. Пирога обогнула косу, и взорам обоих
    путников открылась вся заводь. Однако они ничего не заметили. Безмятеж-
    ная водная гладь изгибалась изящной волнистой линией; над ней тихо скло-
    нялись тростники и, как обычно, свисали деревья. Над всем господствовало
    умиротворяющее и величественное спокойствие пустыни. Любой поэт или ху-
    дожник пришел бы в восторг от этого пейзажа, только не Гарри Непоседа,
    который сгорал от нетерпения поскорее встретить свою легкомысленную кра-
    савицу.
    Пирога двигалась по зеркальной воде бесшумно: пограничные жители при-
    выкли соблюдать осторожность в каждом своем движении. Суденышко, каза-
    лось, плыло в воздухе. В этот миг на узкой полосе земли, которая отделя-
    ла бухту от озера, хрустнула сухая ветка.
    Оба искателя приключений встрепенулись. Каждый потянулся к своему
    ружью, которое всегда лежало под рукой.
    — Для какой-нибудь зверушки это слишком тяжелый шаг, — прошептал Не-
    поседа, — больше похоже, что идет человек.
    — Нет, нет! — возразил Зверобой. — Это слишком тяжело для животного,
    но слишком легко для человека. Опусти весло в воду и подгони пирогу к
    берегу. Я сойду на землю и отрежу этой твари путь отступления обратно по
    косе, будь то минг или выхухоль.
    Непоседа повиновался, и Зверобой вскоре высадился на берег. Бесшумно
    ступая в своих мокасинах, он пробирался по зарослям. Минуту спустя он
    уже был на самой середине узкой косы и не спеша приближался к ее оконеч-
    ности; в такой чаще приходилось соблюдать величайшую осторожность. Когда
    Зверобой забрался в самую глубь зарослей, сухие ветви затрещали снова, и
    этот звук стал повторяться через короткие промежутки, как будто какое-то
    живое существо медленно шло вдоль по косе. Услышав треск ветвей, Непосе-
    да отвел пирогу на середину бухты и схватил карабин, ожидая, что будет
    дальше. Последовала минута тревожного ожидания, а затем из чащи вышел
    благородный олень, величественной поступью приблизился к песчаному мысу
    и стал пить воду.
    Непоседа колебался не больше секунды. Затем быстро поднял карабин к
    плечу, прицелился и выстрелил. Эффект, произведенный внезапным нарушени-
    ем торжественной тишины в таком месте, придал всей этой сцене необычай-
    ную выразительность. Выстрел прозвучал, как всегда, коротко и отрывисто.
    Затем на несколько мгновений наступила тишина, пока звук, летевший по
    воздуху над водой, не достиг утесов на противоположном берегу. Здесь ко-
    лебания воздушных волн умножились и прокатились от одной впадины к дру-
    гой на целые мили вдоль холмов, как бы пробуждая спящие в лесах громы.
    Олень только мотнул головой при звуке выстрела и свисте пули — он до
    сих пор еще никогда не встречался с человеком. Но эхо холмов пробудило в
    нем недоверчивость. Поджав ноги к телу, он прыгнул вперед, тотчас же
    погрузился в воду и поплыл к дальнему концу озера. Непоседа вскрикнул и
    пустился в погоню; в течение двух или трех минут вода пенилась вокруг
    преследователя и его жертвы. Непоседа уже поравнялся с оконечностью ко-
    сы, когда Зверобой показался на песке и знаком предложил товарищу вер-
    нуться.
    — Очень неосторожно с твоей стороны было спустить курок, не осмотрев
    берега и не убедившись, что там не прячется враг, — сказал Зверобой,
    когда его товарищ медленно и неохотно повиновался. — Этому я научился от
    делаваров, слушая их наставления и предания, хотя сам еще никогда не бы-

    вал на тропе войны. Да теперь и неподходящее время года, чтобы убивать
    оленей, и мы не нуждаемся в пище. Знаю, меня называют Зверобоем, и, быть
    может, я заслужил эту кличку, так как понимаю звериный нрав и целюсь
    метко. Но, пока мне не понадобится мясо или шкура, я зря не убью живот-
    ное. Я могу убивать, это верно, но я не мясник.
    — Как мог я промазать в этого оленя! — воскликнул Непоседа, срывая с
    себя шапку и запуская пальцы в свои красивые взъерошенные волосы, как
    будто желая успокоить свои мысли. — С тех пор как мне стукнуло пятнад-
    цать лет, я ни разу не был так неповоротлив.
    — Не горюй! Гибель животного не только не принесла бы никакой пользы,
    но могла бы и повредить нам — эхо пугает меня больше, чем твой промах.
    Непоседа. Оно звучит как голос природы, упрекая нас за бесцельный и не-
    обдуманный поступок.
    — Ты много раз услышишь этот голос, если подольше поживешь в здешних
    местах, парень, — смеясь, возразил Непоседа. — Эхо повторяет почти все,
    что говорится и делается на Мерцающем Зеркале при такой тихой летней по-
    годе. Упадет весло, и стук от его падения ты слышишь вновь и вновь, как
    будто холмы издеваются над твоей неловкостью. Твой смех или свист доно-
    сятся со стороны сосен, словно они весело беседуют, так что ты и впрямь
    можешь подумать, будто они захотели поболтать с тобой.
    — Тем больше у нас причин быть осторожными и молчаливыми. Не думаю,
    что враги уже отыскали дорогу к этим холмам, — вряд ли они могут от это-
    го что-нибудь выиграть. Но делавары всегда говорили мне, что если му-
    жество-первая добродетель воина, то его вторая добродетель-осторожность.
    Твой крик в горах может открыть целому племени тайну нашего пребывания
    здесь.
    — Зато он заставит старого Тома поставить горшок на огонь и даст ему
    знать, что гость близко. Иди сюда, парень, садись в пирогу, и постараем-
    ся найти ковчег, покуда еще светло.
    Зверобой повиновался, и пирога поплыла в юго-западную сторону. До бе-
    рега было не больше мили, а она плыла очень быстро, подгоняемая искусны-
    ми и легкими ударами весел. Спутники уже проплыли половину пути, когда
    слабый шум заставил их оглянуться назад: на их глазах олень вынырнул из
    воды и пошел вброд к суше. Минуту спустя благородное животное отряхнуло
    воду со своих боков, поглядело вверх на древесные заросли и, выскочив на
    берег, исчезло в лесу.
    — Это создание уходит с чувством благодарности в сердце, — сказал
    Зверобой, — природа подсказывает ему, что оно избежало большой опаснос-
    ти. Тебе тоже следовало бы разделить это чувство, Непоседа, признавшись,
    что глаз и рука изменили тебе; твой безрассудный выстрел не принес бы
    нам никакой пользы.
    — Глаз и рука мне вовсе не изменили! — с досадой крикнул Марч. — Ты
    добился кое-какой славы среди делаваров своим проворством и умением мет-
    ко стрелять в зверей. Но хотелось бы мне поглядеть, как ты будешь стоять
    за одной из этих сосен, а размалеванный минг — за другой, оба со взве-
    денными курками, подстерегая удобный момент для выстрела. Только при та-
    ких обстоятельствах, Натаниэль, можно испытать глаз и руку, потому что
    ты испытываешь свои нервы. Убийство животного я никогда не считал подви-
    гом. Но убийство дикаряподвиг. Скоро настанет время, когда тебе придется
    испытать свою руку, потому что дело опять дошло до драки.
    Вот тогда мы и узнаем, чего стоит на поле сражения охотничья слава. Я
    не считаю, что глаз и рука изменили мне. Во всем виноват олень: он ос-
    тался на месте, а ему следовало идти вперед, и поэтому моя пуля пролете-
    ла перед ним.
    — Будь по-твоему. Непоседа. Я только утверждаю, что это наше счастье.
    Смею сказать, что я не могу выстрелить в ближнего с таким же легким
    сердцем, как в зверя.
    — Кто говорит о ближних или хотя бы просто о людях! Ведь тебе придет-
    ся иметь дело с индейцами. Конечно, у всякого человека могут быть свои
    суждения, когда речь идет о жизни и смерти другого существа, но такая
    щепетильность неуместна по отношению к индейцу; весь вопрос в том, он ли
    сдерет с тебя шкуру или ты с него.
    — Я считаю краснокожих такими же людьми, как мы с тобой, Непоседа. У
    них свои природные наклонности и своя религия, но в конце концов не в
    этом дело, и каждого надо судить по его поступкам, а не по цвету его ко-
    жи.
    — Все «то чепуха, которую никто не станет слушать в этих краях, где
    еще не успели поселиться моравские братья. Человека делает человеком ко-
    жа. Это бесспорно; А то как бы люди могли судить друг о друге? Все живое
    облечено в кожу для того, чтобы, поглядев внимательно, можно было бы
    сразу понять, с кем имеешь дело: со зверем или с человеком. По шкуре ты
    всегда отличишь медведя от кабана и серую белку от черной.
    — Правда, Непоседа, — сказал товарищ, оглядываясь и улыбаясь, — и,
    однако, обе они — белки.
    — Этого никто не отрицает. Но ты же не скажешь, что и краснокожий и
    белый — индейцы.
    — Нет, но я скажу, что они люди. Люди отличаются друг от друга цветом
    кожи, у них разные нравы и обычаи, но, в общем, природа у всех одинако-
    ва. У каждого человека есть душа.
    Непоседа принадлежал к числу тех «теоретиков», которые считают все
    человеческие расы гораздо ниже белой. Его понятия на этот счет были не
    слишком ясны и определения не слишком точны. Тем не менее он высказывал
    свои взгляды очень решительно и страстно. Совесть обвиняла его во мно-
    жестве беззаконных поступков по отношению к индейцам, и он изобрел чрез-
    вычайно легкий способ успокаивать ее, мысленно лишив всю семью красноко-
    жих человеческих прав. Больше всего его бесило, когда кто-нибудь подвер-
    гал сомнению правильность этого взгляда и приводил к тому же вполне ра-
    зумные доводы. Поэтому он слушал замечания товарища, не думая даже обуз-
    дать свои чувства и способы их выражения.
    — Ты просто мальчишка, Зверобой, мальчишка, сбитый с толку и одура-
    ченный хитростью делаваров и миссионеров! — воскликнул он, не стесняясь,
    как обычно, в выборе слов, что случалось с ним всегда, когда он был воз-
    бужден. — Ты можешь считать себя братом краснокожих, но я считаю их
    просто животными, в которых нет ничего человеческого, кроме хитрости.
    Хитрость у них есть, это я признаю. Но есть она и у лисы и даже у медве-
    дя. Я старше тебя и дольше жил в лесах, и мне нечего объяснять, что та-
    кое индеец. Если хочешь, чтобы тебя считали дикарем, ты только скажи. Я
    сообщу об этом Джудит и старику, и тогда посмотрим, как они тебя примут.
    Тут живое воображение Непоседы оказало ему некоторую услугу и охлади-
    ло его гневный пыл. Вообразив, как его земноводный приятель встретит
    гостя, представленного ему таким образом, Непоседа весело рассмеялся.
    Зверобой слишком хорошо знал, что всякие попытки убедить такого чело-
    века в чем-либо, что противоречит его предрассудкам, будут бесполезны, и