• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    остаться здесь и жить совершенно так же, как мы жили до сих пор?
    — Нет, нет, бедная сестра, отныне это невозможно.
    Две девушки не будут здесь в безопасности, если даже гуронам не
    удастся захватить нас. Даже отцу порой приходилось трудно на озере, а
    нам об этом и думать нечего. Мы должны покинуть это место, Хетти, и пе-
    ребраться в селения колонистов.
    — Мне очень грустно, что ты так думаешь, — возразила Хетти, опустив
    голову на грудь и задумчиво глядя на то место, где еще была видна могила
    ее матери. — Мне очень грустно слышать это. Я предпочла бы остаться
    здесь, где, если и не родилась, то, во всяком случае, провела почти всю
    мою жизнь. Мне не нравятся поселки колонистов, они полны пороков и зло-
    бы. Я люблю деревья, горы, озеро и ручьи, Джудит, и мне будет очень
    горько расстаться с этим. Ты красива, и ты не полоумная; рано или поздно
    ты выйдешь замуж, и тогда у меня будет брат, который станет заботиться о
    нас обеих, если женщины действительно не могут жить одни в таком месте,
    как это.
    — Ах, если бы это было возможно, Хетти, тогда воистину я чувствовала
    бы себя в тысячу раз счастливей в здешних лесах, чем в селениях колонис-
    тов! Когда-то я думала иначе, но теперь все изменилось. Но где тот муж-
    чина, который превратит для нас это место в райский сад?
    — Гарри Марч любит тебя, сестра, — возразила бедная Хетти, машинально
    отдирая кусочки коры от пироги. — Я уверена, он будет счастлив стать
    твоим мужем; а более сильного и храброго юноши нельзя встретить в здеш-
    них местах.
    — Мы с Гарри Марчем понимаем друг друга, и не стоит больше говорить
    об этом. Есть, правда, один человек… Ну да ладно! Мы должны теперь же
    решить, как будем жить дальше. Оставаться здесь — то есть это значит ос-
    таваться здесь одним — мы не можем, и, чего доброго, нам уж никогда бо-
    лее не представится случай вернуться сюда обратно. Кроме того, пришла
    пора, Хетти, разузнать все, что только возможно, о наших родственниках и
    семье. Мало вероятно, чтобы у нас совсем не было родственников, и они,
    очевидно, будут рады увидеть нас. Старый сундук теперь — наша собствен-
    ность, мы имеем право заглянуть в него и узнать все, что там хранится.
    Мать была так не похожа на Томаса Хаттера, и теперь, когда известно, что
    мы не его дети, я горю желанием узнать, кто был наш отец. Я уверена, что
    в сундуке есть бумаги, а в них подробно говорится о наших родителях и о
    других родственниках.
    — Хорошо, Джудит, ты лучше меня разбираешься в таких вещах, потому
    что ты гораздо умнее, чем обычно бывают девушки, — мать всегда говорила
    это, — а я всего-навсего полоумная. Теперь, когда отец с матерью умерли,
    мне нет дела ни до каких родственников, кроме тебя, и не думаю, чтобы
    мне удалось полюбить людей, которых я никогда не видела. Если ты не хо-
    чешь выйти замуж за Непоседу, то, право, не знаю, какого другого мужа ты
    могла бы себе найти, а потому боюсь, что нам, в конце концов, придется
    покинуть озеро.
    — Что ты думаешь о Зверобое, Хетти? — спросила Джудит, опуская голову
    по примеру своей простенькой сестры и стараясь таким образом скрыть свое
    смущение. — Хотелось бы тебе, чтобы он стал твоим братом?
    — О Зверобое? — повторила Хетти, глядя на сестру с притворным удивле-
    нием. — Но, Джудит, Зверобой совсем не красив и не годится для такой де-
    вушки, как ты.
    — Но он не безобразен, Хетти, а красота для мужчин не много значит.
    — Ты так думаешь, Джудит? По-моему, все же на всякую красоту приятно
    полюбоваться. Мне кажется, если бы я была мужчиной, то заботилась бы о
    своей красоте гораздо больше, чем теперь. Красивый мужчина выглядит го-
    раздо приятнее, чем красивая женщина.
    — Бедное дитя, ты сама не знаешь, что говоришь. Для нас красота
    кое-что значит, но для мужчины это пустяки. Разумеется, мужчина должен
    быть высоким, — но найдется немало людей, таких же высоких, как Непосе-
    да; и проворным — я знаю людей, которые гораздо проворнее его; и сильным
    — что же, не вся сила, какая только есть на свете, досталась ему; и сме-
    лым — я уверена, что могу назвать здесь юношу, который гораздо смелее
    его.
    — Это странно, Джудит! До сих пор я думала, что на всей земле нет че-
    ловека сильней, красивей, проворней и смелей, чем Гарри Непоседа. Я, по
    крайней мере, уверена, что никогда не встречала никого, кто бы мог с ним
    сравниться.
    — Ладно, ладно, Хетти, не будем больше говорить об этом! Мне неприят-
    но слушать, когда ты рассуждаешь таким образом. Это не подобает твоей
    невинности, правдивости и сердечной искренности. Пусть Гарри Марч уходит
    отсюда. Он решил покинуть нас сегодня ночью, и я нисколько не жалею об
    этом. Жаль только, что он зря пробыл здесь так долго.
    — Ах, Джудит, этого я и боялась! Я так надеялась, что он будет моим
    братом!
    — Не стоит теперь думать об этом. Поговорим лучше о нашей бедной ма-
    тери и о Томасе Хаттере.
    — В таком случае, говори поласковее, сестра, потому что — кто знает!
    — может быть, их души видят и слышат нас. Если отец не был нашим отцом,
    все же он был очень добр к нам, давал нам пищу и кров. Они похоронены в
    воде, а потому мы не можем поставить на их могилах надгробные памятники
    и поведать людям обо всем этом.
    — Теперь их это мало интересует. Утешительно думать, Хетти, что, если
    мать даже совершила в юности какой-нибудь тяжелый проступок, она потом
    искренне раскаивалась в нем; грехи ее прощены.
    — Ах, Джудит, детям не пристало говорить о грехах родителей! Погово-
    рим лучше о наших собственных грехах.
    — О твоих грехах, Хетти? Если существовало когданибудь на земле безг-
    решное создание, так это ты. Хотела бы я иметь возможность сказать то же
    самое о себе! Но мы еще посмотрим. Никто не знает, какие перемены в
    женском сердце может вызвать любовь к доброму мужу.
    Мне кажется, дитя, что я теперь люблю наряды гораздо меньше, чем
    прежде.
    — Очень жаль, Джудит, что даже над могилами родителей ты способна ду-
    мать о платьях. Знаешь, если ты действительно разлюбила наряды, то оста-
    немся жить здесь, а Непоседа пусть идет куда хочет.
    — От всей души согласна на второе, но на первое никак не могу согла-
    ситься, Хетти. Отныне мы должны жить, как подобает скромным молодым жен-

    щинам. Значит, нам никак нельзя остаться здесь и служить мишенью для
    сплетен и шуток грубых и злых на язык трапперов и охотников, которые по-
    сещают это озеро. Пусть Непоседа уходит, а я уж найду способ повидаться
    со Зверобоем, и тогда вопрос о нашем будущем разрешится быстро. Но солн-
    це уже село, а ковчег отплыл далеко; давай вернемся и посоветуемся с на-
    шими друзьями. Сегодня ночью я загляну в сундук, а завтра мы решим, что
    делать дальше. Что касается гуронов, то их легко будет подкупить теперь,
    когда мы можем распоряжаться всем нашим имуществом, не опасаясь Томаса
    Хаттера. Если только мне удастся вызволить Зверобоя, мы с ним за ка-
    кой-нибудь час поймем друг друга.
    Джудит говорила твердо и решительно, зная по опыту, как нужно обра-
    щаться со своей слабоумной сестрой.
    — Ты забываешь, Джудит, что привело нас сюда! — укоризненно возразила
    Хетти. — Здесь могила матушки и только что рядом с ней мы опустили тело
    отца. В этом месте нам не подобает так много говорить о себе. Давай луч-
    ше помолимся, чтобы господь бог не забыл нас и научил, куда нам ехать и
    что делать.
    Джудит невольно отложила в сторону весло, а Хетти опустилась на коле-
    ни и вскоре погрузилась в свои благоговейные, простые молитвы. Когда она
    поднялась, щеки ее пылали. Хетти всегда была миловидной, а безмятеж-
    ность, которая отражалась на ее лице в эту минуту, делала его положи-
    тельно прекрасным.
    — Теперь, Джудит, если хочешь, мы уедем, — сказала она. — Руками мож-
    но поднять камень или бревно, но облегчить сердце можно только молитвой.
    Почему ты молишься не так часто, как бывало в детстве, Джудит?
    — Ладно, ладно, дитя, — сухо отвечала Джудит, — сейчас это не имеет
    значения. Умерла мать, умер Томас Хаттер, и пришло время, когда мы долж-
    ны подумать о себе.
    Пирога медленно тронулась с места, подгоняемая веслом старшей сестры;
    младшая сидела в глубокой задумчивости, как бывало всегда, когда в ее
    мозгу зарождалась мысль, более отвлеченная и более сложная, чем обычно.
    — Не знаю, что ты разумеешь под нашей будущностью, Джудит, — сказала
    она вдруг. — Мать говорила, что наше будущее — на небесах, но ты, види-
    мо, думаешь, что будущее означает ближайшую неделю или завтрашний день.
    — Это слово означает все, что может случиться и в том и в этом мире,
    милая сестра. Это — торжественное слово, Хетти, и особенно, я боюсь, для
    тех, кто всего меньше думает о нем. Для нашей матери будущим стала те-
    перь вечность. Для нас это — все, что может случиться с нами, пока мы
    живем на этом свете… Но что такое? Гляди: какой-то человек плывет к
    замку, вон там, в той стороне, куда я показываю; он теперь скрылся. Но,
    ейбогу, я видела, как пирога поравнялась с палисадом!
    — Я уже давно заметила его, — ответила Хетти спокойно, ибо индейцы
    нисколько не пугали ее, — но я не думала, что можно говорить о таких ве-
    щах над могилой матери, Пирога приплыла из индейского лагеря, и там си-
    дит только один человек; кажется, это Зверобой, а не ирокез.
    — Зверобой! — воскликнула Джудит с необычайным волнением. — Этого
    быть не может! Зверобой в плену, и я все время только о том и думаю, как
    бы его освободить. Почему ты воображаешь, что это Зверобой, дитя?
    — Ты можешь судить об этом сама, сестра: пирога снова видна, она уже
    проплыла мимо замка.
    В самом деле, легкая лодка миновала неуклюжее строение и теперь нап-
    равлялась прямо к ковчегу; все находившиеся на борту судна собрались на
    корме, чтобы встретить пирогу. С первого взгляда Джудит поняла, что
    сестра права и в пироге действительно Зверобой. Он; однако, приближался
    так спокойно и неторопливо, что она удивилась: человек, которому силой
    или хитростью удалось вырваться из рук врагов, вряд ли мог действовать с
    таким хладнокровием. К этому времени уже почти совсем стемнело, и на бе-
    регу ничего нельзя было различить. Но на широкой поверхности озера еще
    кое-где мерцали слабые отблески света. По мере того как становилось»
    темнее, тускнели багровые блики на бревенчатых стенах ковчега и расплы-
    вались очертания пироги, в которой плыл Зверобой. Когда обе лодки сбли-
    зились — ибо Джудит и ее сестра налегли на весла, чтобы догнать неожи-
    данного посетителя, прежде чем он доберется до ковчега, — даже загорелое
    лицо Зверобоя показалось светлее, чем обычно, под этими красными блика-
    ми, трепетавшими в сумрачном воздухе. Джудит подумала, что, быть может,
    радость встречи с ней внесла свою долю в это необычное и приятное выра-
    жение. Она не сознавала, что ее собственная красота тоже много выиграла
    от той же самой естественной причины.
    — Добро пожаловать, Зверобой! — воскликнула девушка, когда пироги по-
    равнялись. — Мы пережили печальный и ужасный день, но с вашим возвраще-
    нием одной бедой, по крайней мере, становится меньше.
    Неужели гуроны стали человечней и отпустили вас? Или вы сбежали от
    них только благодаря собственной смелости и ловкости?
    — Ни то ни другое, Джудит; ни то ни другое. Минги по-прежнему оста-
    лись мингами: какими они родились, такими и умрут; вряд ли их натура
    когда-нибудь изменится. Что ж, у них свои природные склонности, а у нас
    свои, Джудит, и не годится говорить худо о своих ближних, хотя если уж
    выложить всю правду, то мне довольно трудно хорошо думать или хорошо от-
    зываться об этих бродягах. Перехитрить их, конечно, можно, и мы со Змеем
    их впрямь перехитрили, когда отправились на выручку его суженой… — Тут
    охотник засмеялся своим обычным беззвучным смехом. — Но обмануть тех,
    кто уже один раз был обманут, — дело нелегкое. Даже олени узнают все
    уловки охотника после одного охотничьего сезона, а индеец, у которого
    однажды раскрылись глаза на вашу хитрость, никогда больше не закрывает
    их, пока остается на том же самом месте. Я знавал белых, которые позво-
    ляли одурачить себя во второй раз, но с краснокожим этого не бывает.
    Всему, что они знают, они научились на практике, а не по книгам; опыт —
    лучший учитель, мы хорошо запоминаем его уроки.
    — Все это верно. Зверобой. Но если вы не убежали от дикарей, то каким
    образом вы очутились здесь?
    — Это очень естественный вопрос, и вы очаровательно задали его. Вы
    удивительно хороши в этот вечер, Джудит, или Дикая Роза, как Змей назы-
    вает вас, и я смело могу сказать это, потому что действительно так ду-
    маю. Вы вправе называть мингов дикарями, потому что у них поистине дикие
    чувства, и они всегда будут поступать жестоко, если вы им дадите для
    этого повод. В недавней схватке они понесли кое-какие потери и готовы
    отомстить за них любому человеку английской крови, который попадется к
    ним в руки. Я, право, думаю, что для этой цели они готовы удовольство-
    ваться даже голландцем.
    — Они убили отца, это должно было утолить их жажду крови, — укориз-
    ненно заметила Хетти.
    — Я это знаю, девушка, я знаю всю историю отчасти потому, что видел
    кое-что с берега, так как они привели меня туда из лагеря, а отчасти по

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    решительного и бесстрашного человека, как Гарри Марч.
    — Для этого была своя причина, девушка, и это причина смущает меня
    даже теперь… Пожалуйста, не краснейте и не смотрите так сердито, пото-
    му что есть мысли, которые долго таятся в уме у мужчины, и есть слова,
    которые застревают у него в глотке, но есть также чувства, которые могут
    одолеть и то и другое, и этим чувствам я должен подчиниться. У вас
    больше нет ни отца, ни матери, Джудит, и вы с Хетти больше не можете
    жить здесь одни, если даже будет заключен мир и ирокезы угомонятся. Мало
    того что вы будете голодать, не пройдет и недели, как вас обеих заберут
    в плен или снимут с вас скальпы. Наступило время подумать о перемене
    жизни и о муже. Согласитесь выйти за меня, и все прошлое будет забыто.
    Джудит с трудом сдерживала свое волнение при этом безыскусственном
    объяснении в любви, хотя, очевидно, добивалась его и теперь слушала с
    вниманием, которое могло бы пробудить надежду. Но она едва дождалась,
    когда молодой человек кончит говорить, — так хотелось ей поскорее отве-
    тить.
    — Этого довольно, Непоседа, — сказала она, поднимая руку как бы для
    того, чтобы заставить его замолчать. — Я поняла вас так хорошо, словно
    вы мне говорили об этом целый месяц. Вы предпочитаете меня другим девуш-
    кам и хотите сделать меня своей женой.
    — Вы высказали мою мысль гораздо лучше, чем мог бы высказать ее я
    сам, Джудит, и потому считайте, пожалуйста, что все эти слова произнесе-
    ны мной именно так, как вы хотели их услышать.
    — Все ясно, Непоседа, и этого с меня довольно. Здесь не место шутить
    или обманывать вас. Выслушайте мой ответ, который во всех смыслах будет
    таким же искренним, как ваше предложение. Существует одна причина, Марч,
    по которой я никогда…
    — Мне кажется, я понимаю вас, Джудит, но я готов забыть об этой при-
    чине, которая касается только меня. Да не краснейте, пожалуйста, словно
    небо на закате, потому что я вовсе не хочу обижать вас…
    — Я не краснею и не обижаюсь, — сказала Джудит, стараясь сдержать
    свое негодование. — Существует причина, по которой я не могу быть вашей
    женой, Непоседа.
    Этой причины вы, видимо, не замечаете, и потому я обязана объяснить
    ее вам так же откровенно, как вы просили меня выйти за вас замуж. Я не
    люблю вас, и наверное, никогда не полюблю настолько, чтобы выйти замуж.
    Ни один мужчина не может пожелать себе в жены девушку, которая не пред-
    почитает его всем другим мужчинам. Я говорю вам это напрямик и полагаю,
    что вы должны быть мне благодарны за мою искренность.
    — О, Джудит, вот что наделали эти щеголи — красномундирники из форта!
    В них ведь все зло!
    — Тише, Марч! Не клевещите на дочь у могилы ее матери. Я хочу расс-
    таться с вами по-хорошему, не заставляйте же меня призывать проклятия на
    вашу голову.
    Не забывайте, что я женщина, а вы мужчина и что у меня нет ни отца,
    ни брата, который мог бы отомстить вам за ваши слова.
    — Ладно, я больше ничего не скажу. Но повремените, Джудит, и обдумай-
    те как следует мое предложение.
    — Мне для этого ненужно времени. Я уже давно все обдумала и только
    ждала, когда вы выскажетесь начистоту, чтобы ответить также начистоту.
    Мы теперь понимаем друг друга, и потому не стоит понапрасну тратить сло-
    ва.
    Взволнованная сосредоточенность девушки испугала молодого человека,
    потому что никогда прежде он не видел ее такой серьезной и решительной.
    Во время их предыдущих разговоров она обычно встречала его ухаживания
    уклончиво или насмешливо, но Непоседа считал это женским кокетством и
    полагал, что она легко согласится выйти за него замуж. Он сам колебался,
    нужно ли делать ей предложение, и никогда не предполагал, что Джудит от-
    кажется стать женой самого красивого мужчины во всей пограничной облас-
    ти. А ему пришлось выслушать отказ, и притом в таких решительных выраже-
    ниях, что ни для каких надежд не оставалось более места. Он был так уни-
    жен и озадачен, что не пытался переубедить ее.
    — Теперь Мерцающее Зеркало потеряло для меня всю свою привлека-
    тельность! — воскликнул он после минутного молчания. — Старый Том умер,
    гуронов на берегу не меньше, чем голубей в лесу, и вообще здесь совсем
    неподходящее для меня место.
    — Тогда уходите. Здесь вам угрожает множество опасностей, и ради чего
    станете вы рисковать своей жизнью для других? Да я и не думаю, чтобы вы
    могли оказать нам какую-нибудь серьезную услугу. Уходите сегодня же
    ночью; мы никогда не станем упрекать вас в неблагодарности или в недос-
    татке мужества.
    — Если я уйду, то с тяжелым сердцем, и это из-за вас, Джудит: я бы
    предпочел взять вас с собой.
    — Об этом не стоит больше говорить, Марч. Лишь только стемнеет, я от-
    везу вас на берег в одной из наших пирог. Оттуда вы можете пробраться к
    ближайшему форту. Когда придете на место и вышлете сюда отряд…
    Джудит запнулась при этих словах, так как ей не хотелось сделать себя
    мишенью для пересудов и подозрений со стороны человека, который не слиш-
    ком благосклонно смотрел на ее знакомство с гарнизонными офицерами. Не-
    поседа, однако, понял ее намек и ответил совершенно просто, не пускаясь
    в рассуждения, которых опасалась девушка.
    — Я понимаю, что вы хотите сказать и почему не договариваете до кон-
    ца. Если я благополучно доберусь до форта, отряд будет выслан для поимки
    этих бродяг, и я приду вместе с ним, потому что мне хочется увидеть вас
    и Хетти в полной безопасности, прежде чем мы расстанемся навеки.
    — Ах, Гарри Марч, если бы вы всегда так говорили, я могла бы питать к
    вам совсем другие чувства!
    — Неужели теперь слишком поздно, Джудит? Я грубый житель лесов, но
    все мы меняемся, когда с нами начинают обходиться иначе, чем мы привык-
    ли.
    — Слишком поздно, Марч! Я никогда не буду питать к вам или к другому
    мужчине — за одним-единственным исключением — тех чувств, которые вы бы
    желали найти во мне. Ну вот, я сказала достаточно, не задавайте мне
    больше никаких вопросов. Лишь только стемнеет, я или делавар свезем вас
    на берег; вы проберетесь оттуда на берега Мохока, к ближайшему форту, и
    вышлете нам подмогу. А теперь, Непоседа… Ведь мы друзья, и я могу до-
    вериться вам, не правда ли?

    — Разумеется, Джудит, хотя наша дружба стала бы гораздо горячее, если
    бы вы согласились смотреть на меня так, как я смотрю на вас.
    Джудит колебалась. Казалось, в ней происходила какая-то сильная внут-
    ренняя борьба. Затем, как бы решив отбросить в сторону всякую слабость и
    во что бы то ни стало добиться своей цели, она заговорила более откро-
    венно.
    — Вы там найдете капитана, по имени Уэрли, — сказала она, бледнея и
    дрожа всем телом. — Я думаю, что он пожелает вести отряд, но я бы пред-
    почла, чтобы это сделал кто-нибудь другой. Если капитана Уэрли можно
    удержать от этого похода, то я буду очень счастлива.
    — Это гораздо легче сказать, чем сделать, Джудит, потому что офицеры
    не всегда могут поступать, как им заблагорассудится. Майор отдает при-
    каз, а капитаны, лейтенанты и прапорщики должны повиноваться. Я знаю
    офицера, о котором вы говорите, — это краснощекий, веселый, разбитной
    джентльмен, который хлещет столько мадеры, что может осушить весь Мохок,
    и занятный рассказчик. Все тамошние девушки влюблены в него и говорят,
    что он влюблен во всех девушек. Нисколько не удивляюсь, что этот волоки-
    та не нравится вам, Джудит.
    Джудит ничего не ответила, хотя вздрогнула всем телом. Ее бледные ще-
    ки сперва стали алыми, а потом снова побелели, как у мертвой.
    «Увы, моя бедная мать! — сказала она мысленно. — Мы сидим над твоей
    могилой, но ты и не знаешь, до какой степени позабыты твои уроки и обма-
    нута твоя любовь…»
    Почувствовав у себя в сердце этот укус никогда не умирающего червя,
    она встала со своего места и знаков дала понять Непоседе, что ей больше
    нечего сказать.

    Глава XXII

    …Та минута
    В беде, когда обиженный перестает
    О жизни размышлять, вмиг делает его
    Властителем обидчика…
    Колридж

    Все это время Хетти сидела на носу баржи, печально глядя на воду, по-
    коившую в себе тела матери и того человека, которого она так долго счи-
    тала своим отцом. Уата-Уа, ласковая и спокойная, стояла рядом, но не пы-
    талась ее утешить. По индейскому обычаю, она была сдержанна в этом отно-
    шении, а обычай ее пола побуждал девушку терпеливо ожидать того момента,
    когда можно будет выразить свое сочувствие поступками, а не словами.
    Чингачгук держался несколько поодаль: он вел себя как воин, но чувство-
    вал как человек.
    Джудит подошла к сестре с видом торжественного достоинства, обычно
    мало свойственным ей; и хотя следы пережитого волнения еще были видны на
    ее красивом лице, она заговорила твердо и без колебаний. В этот миг
    Уа-та-Уа и делавар направились на корму к Непоседе.
    — Сестра, — сказала Джудит ласково, — мне надо о многом поговорить с
    тобой; мы сядем в пирогу и отплывем немного от ковчега; секреты двух си-
    рот не предназначены для посторонних ушей.
    — Конечно, Джудит, но родители могут слушать эти секреты. Прикажи Не-
    поседе поднять якорь и отвести отсюда ковчег, а мы останемся здесь, воз-
    ле могил отца и матери, и обо всем поговорим друг с другом.
    — Отца… — повторила Джудит медленно, причем впервые со времени раз-
    говора с Марчем румянец окрасил ее щеки. — Он не был нашим отцом, Хетти!
    Мы это слышали из его собственных уст в его предсмертные минуты.
    — Неужели ты радуешься, Джудит, что у тебя нет отца? Он заботился о
    нас, кормил, одевал и любил нас; родной отец не мог сделать больше. Я не
    понимаю, почему он не был нашим отцом.
    — Не думай больше об этом, милое дитя. Сделаем так как ты сказала. Мы
    останемся здесь, а ковчег пусть отплывет немного в сторону. Приготовь
    пирогу, а я сообщу Непоседе и индейцам о нашем желании.
    Все это было быстро сделано; подгоняемый мерными ударами весел, ков-
    чег отплыл на сотню ярдов, оставив девушек как бы парящими в воздухе над
    тем местом, где покоились мертвецы: так подвижно было легкое судно и так
    прозрачна стихия, поддерживавшая его.
    — Смерть Томаса Хаттера, — начала Джудит после короткой паузы, кото-
    рая должна была подготовить сестру к ее словам, — изменила все наши пла-
    ны на будущее, Хетти. Если он и не был нашим отцом, то мы всетаки сестры
    и потому должны жить вместе.
    — Откуда я знаю, Джудит, что ты не обрадовалась бы, услышав, что я не
    сестра тебе, как обрадовалась тому, что Томас Хаттер, как ты его называ-
    ешь, не был твоим отцом! Ведь я полоумная, а кому приятно иметь полоум-
    ных родственников! Кроме того, я некрасива, по крайней мере не так кра-
    сива, как ты, а тебе, вероятно, хотелось бы иметь красивую сестру.
    — Нет, нет, Хетти! Ты, и только ты, моя сестра — мое сердце, моя лю-
    бовь подсказывают мне это, — и мать была вправду моей матерью, Я рада и
    горжусь этим, потому что такой матерью можно гордиться. Но отец не был
    нашим отцом.
    — Тише, Джудит! Быть может, его дух блуждает где-нибудь поблизости, и
    горько будет ему слышать, что дети произносят такие слова над его моги-
    лой. Мать часто повторяла мне, что дети никогда не должны огорчать роди-
    телей, особенно когда родители умерли.
    — Бедная Хетти! Оба они, к счастью, избавлены теперь от всяких тревог
    за нашу судьбу. Ничто из того, что я могу сделать или сказать, не причи-
    нит теперь матери ни малейшей печали — в этом есть, по крайней мере, не-
    которое утешение, — и ничто из того, что можешь сказать или сделать ты,
    не заставит ее улыбнуться, как, бывало, она улыбалась, глядя на тебя при
    жизни.
    — Этого ты не знаешь, Джудит. Мать может видеть нас. Она всегда гово-
    рила нам, что бог видит все, что бы мы ни делали. Вот почему теперь,
    когда она покинула нас, я стараюсь не делать ничего такого, что могло бы
    ей не понравиться.
    — Хетти, Хетти, ты сама не знаешь, что говоришь! — пробормотала Джу-
    дит, побагровев от волнения. — Мертвецы не могут видеть и знать того,
    что творится здесь.
    Но не станем больше говорить об этом. Тела матери и Томаса Хаттера
    покоятся на дне озера. Но мы с тобой, дети одной матери, пока что еще
    живем на земле, и надо подумать, как нам быть дальше.
    — Если мы даже не дети Томаса Хаттера, Джудит, все же никто не станет
    оспаривать наших прав на его собственность. У нас остался замок, ковчег,
    пироги, леса и озеро — все то, чем он владел при жизни. Что мешает нам

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    ряет свой собственный: огонь и пламя в мозгу и мучительное сжатие серд-
    ца. Нет, нет, Гарри, сперва убивай, а потом скальпируй!
    — О чем толкует старик! Джудит? Он говорит так, как будто это занятие
    ему опротивело не меньше, чем мне. Почему вы перевязали голову? Или ди-
    кари раскроили ее своими томагавками?
    — Они сделали с ним то, Гарри Марч, что вы хотели сделать с ними. Они
    содрали кожу и волосы с его головы, чтобы получить деньги от губернатора
    Канады, как вы хотели содрать кожу с головы гурона, чтобы получить
    деньги от губернатора Йорка.
    Джудит изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие, но
    чувства, обуревавшие ее в эту минуту, не позволяли ей говорить без едкой
    горечи. Хетти посмотрела на нее с упреком.
    — Не годится дочке Томаса Хаттера говорить такие слова, когда Томас
    Хаттер лежит и умирает у нее на глазах, — возразил Непоседа.
    — Слава богу, это не так! Какое бы пятно ни лежало на памяти моей
    бедной матери, я, во всяком случае, не дочь Томаса Хаттера.
    — Не дочь Томаса Хаттера?! Не отрекайтесь от старика в его последние
    минуты, Джудит, потому что такой грех бог никогда не простит. Если вы не
    дочь Томаса Хаттера, так чья же вы дочь?
    Этот вопрос заставил несколько присмиреть неукротимую Джудит; радуясь
    избавлению от отца, которого она никогда не могла любить по-настоящему,
    девушка совсем не подумала, кто же должен занять его место.
    — Я не могу сказать вам, Гарри, кто был мой отец, — ответила она бо-
    лее мягко. — Надеюсь, по крайней мере, что это был честный человек.
    — Чего вы не можете сказать про старого Хаттера? Ладно, Джудит, не
    отрицаю, что о старике Томе ходили разные слухи, но никто не застрахован
    от царапин. Есть люди, которые рассказывают разные гадости даже обо мне;
    да и вы, при всей вашей красоте, не избежали этого.
    Трудно сказать, какие последствия могли вызвать эти слова при уже из-
    вестной нам горячности Джудит и при ее застарелой неприязни к говоривше-
    му, но как раз в этот миг всем присутствующим стало ясно, что приближа-
    ется последняя минута Томаса Хаттера. Джудит и Хетти стояли у смертного
    одра своей матери и хорошо знали все признаки неизбежного конца. Хаттер
    широко раскрыл глаза и в то же время начал шарить вокруг себя руками —
    несомненное доказательство, что зрение уже изменяет ему. Минуту спустя
    дыхание его начало учащаться, затем последовала пауза и наконец послед-
    ний долгий вздох, с которым, как думают, душа покидает тело. Эта внезап-
    ная смерть предотвратила начавшуюся было ссору.
    День закончился без дальнейших происшествий. Гуронам удалось захва-
    тить одну пирогу, и они, видимо, решили этим удовольствоваться и отказа-
    лись от немедленного нападения на «замок». Приблизиться к нему под ру-
    жейным огнем было небезопасно, и этим, вероятно, и объясняется наступив-
    ший перерыв в военных действиях. Тем временем шла подготовка к погребе-
    нию Томаса Хаттера, Похоронить его на берегу было невозможно, и, кроме
    того, Хетти хотелось, чтобы его тело покоилось рядом с телом матери на
    дне озера. Она напомнила, что сам он называл озеро «семейным кладбищем».
    К счастью она выразила свое желание в отсутствие сестры, которая непре-
    менно воспротивилась бы ее намерению. Но Джудит не вмешивалась в приго-
    товления к похоронам, и все было сделано без ее участия и совета.
    Чтобы совершить этот примитивный обряд, назначили час солнечного за-
    ката. Трудно было избрать для этого более подходящий момент, даже если
    бы речь шла о том, чтобы отдать последний долг праведной и чистой душе.
    Смерти присуще какое-то величавое достоинство, побуждающее живых лю-
    дей смотреть с благоговейным уважением на бренные останки своих ближних.
    Все мирские отношения теряют свое значение, опускается некая завеса, и
    отныне репутация усопшего не зависит больше от человеческих суждений.
    Когда Джудит сказали, что все готово, она, повинуясь зову сестры,
    вышла на платформу и только тут впервые увидела все приготовления. Тело
    лежало на палубе, завернутое в простыню. К нему привязали тяжелые камни,
    взятые из очага, чтобы оно тотчас же пошло ко дну. Ни в чем другом не
    было нужды, хотя Хетти держала под мышкой свою неизменную библию.
    Наконец все перешли на борт ковчега, и это странное жилище, давшее
    последний приют бренным останкам своего хозяина, тронулось с места. Не-
    поседа стоял на веслах. В его могучих руках они двигались с такой же
    легкостью, как будто он правил пирогой. Делавар оставался безучастным
    зрителем. Ковчег подвигался вперед торжественно, как погребальная про-
    цессия; весла мерно погружались в воду. Окрестный пейзаж как нельзя бо-
    лее соответствовал предстоящему обряду. Ни единой складки не было видно
    на зеркальной поверхности озера, и широкая панорама лесов в меланхоли-
    ческом спокойствии окружала печальную церемонию. Джудит была растрогана
    до слез, и даже Непоседа, сам не зная почему, испытывал глубокое волне-
    ние. Внешне Хетти казалась совершенно спокойной, но сердечная скорбь ее
    была гораздо сильнее, чем у сестры. Уа-та-Уа, серьезная и внимательная,
    с интересом следила за всем, ибо хотя она часто видела похороны бледно-
    лицых, но никогда не присутствовала при таком странном погребении. Дела-
    вар, тоже сосредоточенный и задумчивый, сохранял, однако, полнейшую не-
    возмутимость.
    Хетти исполняла обязанности лоцмана, указывая Непоседе, куда нужно
    править, чтобы найти то место в озере, которое она привыкла называть
    «могилой матери». Читатель помнит, что «замок» стоял на южной оконечнос-
    ти отмели, тянувшейся приблизительно на полмили к северу. В дальнем кон-
    це этого мелководья Плавучий Том заблагорассудил в свое время похоронить
    останки жены и сына. Его собственное тело должно было теперь улечься ря-
    дом с ними. Хетти руководствовалась различными приметами на берегу, что-
    бы отыскать это место, хотя положение дома, общее направление отмели —
    все помогало ей, а вода была так прозрачна, что можно было видеть даже
    дно. Благодаря этому девушка без труда руководила движением ковчега и в
    нужное время, приблизившись к Марчу, прошептала:
    — Теперь, Гарри, перестаньте грести. Мы миновали камень, лежащий на
    дне, и могила матери уже недалеко.
    Марч тотчас же бросил весла, опустил в воду якорь и взял в руки ка-
    нат, чтобы остановить баржу. Ковчег медленно повернулся, и, когда он со-
    вершенно перестал двигаться, Хетти вышла на корму и указала пальцем в
    воду, причем слезы струились из ее глаз от неудержимой скорби. Джудит
    тоже присутствовала на этом месте. Это объяснялось отнюдь не равнодушием
    к памяти покойной, ибо девушка любила свою мать и горько оплакивала ее
    кончину, но она испытывала отвращение ко всему, связанному со смертью.

    Кроме того, в ее жизни со времени этих похорон произошли события, ко-
    торые усилили это чувство и заставили ее держаться подальше от места,
    где покоились останки той, чьи суровые уроки делали еще более глубокими
    угрызения ее совести. С Хетти дело обстояло иначе. В ее простой и невин-
    ной душе воспоминания о матери не пробуждали иных чувств, кроме тихой
    скорби. Целое лето она почти ежедневно посещала это место после наступ-
    ления темноты и, заботливо поставив лодку на якорь таким образом, чтобы
    не потревожить тела, вела воображаемые беседы с покойницей, пела гимны и
    повторяла молитвы, которым в детстве выучила ее мать.
    Хетти пережила самые счастливые часы своей жизни в этом мнимом обще-
    нии с духом матери. Незаметно для нее самой индейские предания смешались
    в ее уме с христианскими поверьями. Однажды она даже хотела совершить
    над материнской могилой один из тех обрядов, которые, как она знала, со-
    вершают дикари. Но, поразмыслив немного, отказалась от этой затеи.
    Марч опустил глаза и сквозь прозрачную, как воздух, воду увидел то,
    что Хетти называла «могилой матери».
    Это была низкая продолговатая земляная насыпь, в одном конце которой
    белел кусочек простыни, служившей покойнице саваном. Опустив труп своей
    жены на дно, Хаттер привез с берега землю и бросал ее в озеро, пока она
    совершенно не покрыла тело. Даже самые грубые и распущенные люди стано-
    вятся сдержаннее, когда присутствуют при погребальных церемониях. Марч
    не испытывал ни малейшего желания отпустить какую-нибудь из своих грубых
    шуток и был готов исполнить свою обязанность в пристойном молчании. Быть
    может, он размышлял о страшной каре, постигшей его старого приятеля, и
    это напоминало ему о грозной опасности, которой недавно подверглась его
    собственная жизнь. Он знаком дал понять Джудит, что все готово, и полу-
    чил от нее приказ действовать. Без посторонней помощи, полагаясь исклю-
    чительно на свою гигантскую силу, Непоседа поднял труп и отнес его на
    конец баржи. Два конца веревки были подведены под ноги и плечи покойни-
    ка, как их обычно подводят под гроб, и затем тело медленно погрузилось
    на дно.
    — Не туда, Гарри Марч, не туда! — сказала Джудит, невольно содрога-
    ясь. — Не кладите его так близко к матери!
    — Почему, Джудит? — спросила Хетти строго. — Они вместе жили и должны
    лежать рядом после смерти.
    — Нет, нет, Гарри Марч, дальше, гораздо дальше!
    Бедная Хетти, ты сама не знаешь, что говоришь. Позволь мне распоря-
    диться этим.
    — Я знаю, что я глупая, Джудит, а ты очень умная, но» конечно, муж
    должен лежать рядом с женой. Мать говорила, что так всегда хоронят людей
    на христианских кладбищах.
    Этот маленький спор велся очень серьезно, но пониженными голосами,
    как будто говорившие опасались, что мертвец может подслушать их. Джудит
    не решалась слишком резко противоречить сестре в такую минуту, но ее вы-
    разительный жест заставил Марча опустить покойника на некотором расстоя-
    нии от могилы его жены. Затем Марч вытащил веревки, и церемония закончи-
    лась.
    — Вот и пришел конец Плавучему Тому! — воскликнул Непоседа, склоняясь
    над бортом и глядя на труп сквозь воду. — Том был славный товарищ на
    войне и очень искусный охотник. Не плачьте, Джудит, не печальтесь, Хет-
    ти! Рано или поздно все мы должны умереть, и, когда наступает назначен-
    ный срок, причитаниями и слезами не вернешь мертвеца к жизни. Конечно,
    вам тяжело расставаться с отцом; с большинством отцов трудно бывает
    расставаться, особенно незамужним дочкам, но против этой беды есть одно
    надежное средство, а вы обе слишком молоды и красивы, чтобы не найти
    этого средства в самом скором времени. Когда вам, Джудит, угодно будет
    выслушать то, что хочет сказать честный и скромный человек, я потолкую с
    вами с глазу на глаз.
    Джудит не обратила внимания на эту неуклюжую попытку Непоседы утешить
    ее, хотя, разумеется, поняла общий смысл его слов. Она плакала, вспоми-
    ная о нежности своей матери, и давно забытые уроки и наставления воскре-
    сали в ее уме. Однако слова Непоседы заставили ее вернуться к действи-
    тельности и при всей своей неуместности не возбудили того неудо-
    вольствия, которого можно было ожидать от девушки с таким пылким харак-
    тером. Напротив, какая-то внезапная мысль, видимо, поразила ее. Один миг
    она пристально глядела на молодого человека, затем вытерла глаза и нап-
    равилась на другой конец баржи, знаком велев ему следовать за нею. Здесь
    она села и движением руки предложило Марчу занять место рядом с собой.
    Решительность и серьезность ее манер несколько смутили собеседника, и
    Джудит была вынуждена сама начать разговор.
    — Вы хотите потолковать со мной о браке, Гарри Марч, — сказала она, —
    и вот я пришла сюда, чтобы над могилой моих родителей… о нет, о нет! —
    над могилой моей бедной милой матери выслушать то, что вы хотите ска-
    зать.
    — Вы как-то странно держите себя, Джудит, — ответил Непоседа, взвол-
    нованный гораздо больше, чем ему хотелось показать. — Но что правда, то
    правда, а правда всегда должна выйти наружу. Вы хорошо знаете, что я
    давно уже считаю вас самой красивой из всех женщин, на которых только
    глядели мои глаза, и я никогда не скрывал этого ни здесь, на озере, ни в
    компаниях охотников и трапперов, ни в поселениях.
    — Да, да, я уже слышала об этом прежде и полагаю, что это верно, —
    ответила Джудит с лихорадочным нетерпением.
    — Когда молодой человек ведет такие речи, обращаясь к молодой женщи-
    не, то следует предполагать, что он имеет на нее виды.
    — Правда, правда, Непоседа, об этом вы говорили мне уже не раз.
    — Ладно; если это приятно, то я полагаю, что ни одна женщина не ста-
    нет жаловаться на то, что слышит это слишком часто. Все говорят, что так
    уж устроен ваш пол: вы любите слушать, когда вам повторяют вновь и
    вновь, в сотый раз, что выправитесь мужчине, и предпочитаете этому
    только разговоры о вашей собственной красоте.
    — Несомненно, в большинстве случаев мы любим и то и другое, но сегод-
    ня совсем необычный день, Непоседа, и не стоит тратить слов попусту. Я
    бы хотела, чтобы вы говорили без обиняков.
    — Вы всегда поступали по-своему, Джудит, и я подозреваю, что будете
    поступать так и впредь. Я часто повторял вам, что вы мне нравитесь
    больше, чем кто-либо из других молодых женщин, или, уж если говорить всю
    правду, гораздо больше, чем все молодые женщины, вместе взятые. Но вы
    должны были заметить, Джудит, что я никогда не просил вас выйти за меня
    замуж.
    — Я заметила это, — сказала девушка, причем улыбка появилась на ее
    красивых губах, несмотря на необычайное и все возрастающее волнение, ко-
    торое заставило ее щеки пылать румянцем и зажгло глаза ослепительным
    блеском. — Я заметила и считала это довольно странным со стороны такого

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    тяжело свешивалась на грудь.
    Подчиняясь внезапному порыву, Джудит бросилась вперед и сдернула с
    отца колпак, нахлобученный на голову и закрывавший лицо почти до самых
    плеч.
    Она увидела ободранное, трепещущее мясо, обнаженные вены и мышцы…
    Хаттер был скальпирован, хотя все еще жив…

    Глава XXI

    Им легко издеваться, когда он убит,
    Осквернять молчанье могил,
    Но ему все равно, на холме он лежит,
    Где британец его схоронил.
    Неизвестный автор

    Читатель должен представить себе весь ужас, который испытывали доче-
    ри, неожиданно увидя потрясающее зрелище, описанное в конце последней
    главы. Мы не станем распространяться об их чувствах, о проявлениях до-
    черней преданности и будем продолжать наш рассказ, пропуская наиболее
    отталкивающие подробности разыгравшейся здесь сцены. Изуродованная голо-
    ва с ободранной кожей была перевязана, запекшаяся кровь стерта с лица
    страдальца, ему были оказаны другие услуги в том же роде, и лишь потом
    сестры задались вопросом, что же случилось с их отцом. Как ни просты бы-
    ли совершившиеся факты, они во всех своих подробностях стали известны
    лишь несколько лет спустя; мы, однако, изложим их теперь же в немногих
    словах. В борьбе с гуронами Хаттер получил удар ножом от того старого
    воина, который из предосторожности отобрал оружие у всех своих подчинен-
    ных, но оставил его у себя. Натолкнувшись на упорное сопротивление свое-
    го противника, гурон решил дело ударом ножа. Случилось это как раз в тот
    момент, когда дверь отворилась и Непоседа вырвался наружу. Вот почему ни
    старого индейца, ни его врага не было на платформе в то время, когда там
    шла борьба. Хаттер совершенно обессилел, а его победителю было стыдно
    показаться со следами свежей крови на руках, после того как он так убеж-
    дал молодых воинов захватить пленников живьем. Когда три гурона верну-
    лись после неудачной погони за девушками и решено было, покинув «замок»,
    присоединиться к отряду, оставшемуся на берегу, Хаттера попросту
    скальпировали, чтобы приобрести этот освященный обычаем трофей. Затем
    его оставили умирать медленной смертью, — случай, не редкий в этой части
    Американского континента. Однако если бы ранения, причиненные Хаттеру,
    ограничились верхней частью головы, он мог бы еще поправиться, но удар
    ножом оказался смертельным.
    — Ах, Джудит! — воскликнула слабоумная сестра, когда они оказали нес-
    частному первую помощь. — Отец охотился за скальпами, а где теперь его
    собственный скальп? Библия могла бы предсказать ему это ужасное наказа-
    ние!
    — Тише, Хетти, тише! Он открывает глаза. Он может услышать и понять
    тебя. Ты совершенно права, но слишком ужасно говорить об этом.
    — Воды, — прошептал Хаттер, делая отчаянное усилие, и голос его зву-
    чал еще довольно твердо для человека, уже находящегося при смерти. — Во-
    ды!.. Глупые девчонки, неужели вы позволите мне умереть от жажды.
    Дочери тотчас же принесли воды и подали ее раненому; это был первый
    глоток, полученный им после долгих часов мучительных страданий. Вода ос-
    вежила пересохшее горло и на минуту оживила умирающего. Глаза его широко
    раскрылись, и он бросил на дочерей тот беспокойный, затуманенный взгляд,
    которым обычно сопровождается переход души от жизни к смерти.
    — Батюшка, — сказала Джудит, потрясенная ужасным положением отца, и
    собственным бессилием оказать пострадавшему какую-либо действенную по-
    мощь. — Батюшка, что сделать для вас? Чем можем мы с Хетти облегчить ва-
    ши мучения?
    — «Батюшка»… — медленно повторил старик. — Нет, Джудит, нет, Хетти,
    я вам не отец. Она была вашей матерью, но я вам не отец. Загляните в
    сундук, там все… Дайте мне еще воды.
    Девушки выполнили его желание. Джудит, у которой сохранились более
    ранние воспоминания, чем у сестры, испытала неизъяснимую радость, услы-
    шав эти слова.
    Между нею и ее мнимым отцом никогда не было особой симпатии. Подозре-
    ния не раз мелькали в ее уме, когда она вспоминала подслушанные ею раз-
    говоры отца и матери. Было бы преувеличением сказать, что она никогда не
    любила старика, но, во всяком случае, надо признаться: она теперь радо-
    валась, что природа не наложила на нее долга любить его. Хетти испытыва-
    ла совсем другие чувства. Она была не способна к тем тонким различиям,
    которые умела делать ее сестра, но натура у нее была глубоко привязчива,
    и она по-настоящему любила своего мнимого отца, хотя и не так нежно, как
    покойную мать. Ей больно было слышать, что он не имеет права на ее лю-
    бовь. Смерть и эти слова как бы вдвойне лишали ее отца. Не будучи в си-
    лах совладать с собой, бедная девушка отошла в сторону и горько заплака-
    ла.
    Это несходство в настроении у обеих девушек заставило их в течение
    долгого времени хранить молчание.
    Джудит часто подавала воду страдальцу, но не хотела докучать ему
    расспросами, отчасти щадя его, но еще больше, говоря по правде, из бояз-
    ни, как бы дальнейшие объяснения не изгнали приятной уверенности, что
    она не дочь Томаса Хаттера. Наконец Хетти осушила свои слезы, подошла
    ближе и села на стул рядом с умирающим, который лежал, вытянувшись во
    весь рост, на полу.
    Подушкой ему служила груда оставшейся в доме старой одежды.
    — Отец! — сказала она. — Разрешите называть вас отцом, хоть вы и го-
    ворите, будто вы не отец мне. Отец, позвольте почитать вам библию. Мать
    всегда говорила, что библия приносит утешение страждущим. Она часто тос-
    ковала, страдала и тогда заставляла меня читать библию. Это всегда при-
    носило ей облегчение. Много раз мать слушала меня, когда слезы лились у
    нее из глаз, а под конец начинала улыбаться и радоваться. Отец, вы и не
    знаете, какую пользу может принести вам библия, потому что никогда не
    испытывали этого! Теперь я прочитаю вам главу, которая смягчит ваше
    сердце, как смягчила сердце гуронов.
    Нет надобности объяснять, что бедная Хетти отнюдь не вникала в смысл

    библии.
    Выбирая какое-нибудь место для чтения, она руководствовалась только
    своим инстинктом. На этот раз ей пришло в голову, что покойная мать
    больше всего любила книгу Иова и всегда перечитывала ее с новыми наслаж-
    дением. Хетти знала ее почти наизусть и теперь начала уверенно читать:
    — «Погибни день, в который родился я, и ночь, которая сказала: зачал-
    ся человек. Ночь та будет тьмою, и…» Тут болезненные стоны умирающего
    на минуту прервали чтение. Хаттер бросил вокруг себя беспокойный, блуж-
    дающий взгляд, но вскоре нетерпеливым движением руки подал знак, чтобы
    чтение продолжалось. Исполненная необыкновенного одушевления, Хетти
    громким и твердым голосом прочла все те главы, где страдалец Иов, прок-
    лявший день своего рождения, примиряется наконец со своей совестью.
    — Вы теперь чувствуете себя лучше, батюшка? — спросила Хетти, закры-
    вая книгу. — Матушке всегда было лучше, когда она читала библию…
    — Воды… — перебил Хаттер. — Дай мне воды, Джудит. Неужели мой язык
    всегда будет так гореть? Хетти, в библии, кажется, есть рассказ о чело-
    веке, который просил остудить ему язык, в то время как сам он жарился на
    адском огне.
    Джудит, потрясенная, отвернулась, а Хетти поспешила отыскать это мес-
    то и громко прочитала его несчастной жертве собственной алчности.
    — Это то самое, бедная Хетти, да, это то самое. Теперь мой язык осту-
    дился, но что будет потом?
    Эти слова заставили умолкнуть даже простодушную Хетти. Она не наш-
    лась, что ответить на вопрос, проникнутый таким глубоким отчаянием.
    Сестры ничем не могли помочь страдальцу. Лишь время от времени они под-
    носили воду к его пересохшим губам. Тем не менее Хаттер прожил дольше,
    чем смели надеяться девушки, когда нашли его. По временам он невнятно
    говорил что-то, хотя гораздо чаще губы его шевелились беззвучно. Джудит
    напряженно прислушивалась и могла разобрать слова:
    «муж», «смерть», «пират», «закон», «скальпы» и несколько других в том
    же роде, хотя они и не составляли законченных фраз, имеющих определенное
    значение. Все же эти слова были достаточно выразительны, чтобы их могла
    понять девушка, до которой не раз доходили слухи, рисующие прошлое ее
    мнимого отца довольно мрачными красками.
    Так прошел мучительный час. Сестры совсем не думали о гуронах и не
    боялись их возвращения. Казалось, горе охраняло девушек от этой опаснос-
    ти. Когда наконец послышался плеск весел, то даже Джудит, которая одна
    имела основание бояться врагов, не вздрогнула: — она тотчас же поняла,
    что приближается ковчег. Девушка смело вышла на платформу, ибо, если бы
    оказалось, что гуроны захватили судно, все равно бежать было невозможно.
    Джудит чувствовала в себе уверенность и спокойствие, которые иногда
    дает человеку крайнее несчастье. Но пугаться было нечего: Чингачгук,
    Уа-та-Уа и Непоседа — все трое стояли на палубе баржи и внимательно
    вглядывались в «замок», желая убедиться, что враги действительно удали-
    лись. Увидев, что гуроны отплыли и к «замку» приблизилась пирога с де-
    вушками. Марч решил направить баржу к платформе. В двух словах он объяс-
    нил Джудит, что бояться нечего, и затем поставил судно на место его
    обычной стоянки.
    Джудит ни слова не сказала о положении своего отца, но Непоседа слиш-
    ком хорошо знал ее и сразу понял, что стряслась какая-то беда. Он вошел
    в дом, но уже не с таким развязным видом, как обычно, и, очутившись в
    комнате, увидев Хаттера, лежавшего на спине, а рядом с ним Хетти, кото-
    рая заботливо отгоняла от него мух.
    События этого утра вызвали значительную перемену в поведении Непосе-
    ды. Несмотря на умение плавать и готовность, с которой он прибегнул к
    единственному средству своего спасения, его беспомощное положение в во-
    де, когда он был связан по рукам и ногам, произвело на Марча такое же
    впечатление, какое близость неминуемой кары производит на большинство
    преступников. Страх смерти и сознание полной физической беспомощности
    еще жили в его воображении. Отвага этого человека была в значительной
    мере следствием его физической мощи, а отнюдь не твердости воли или силы
    духа. Герои такого рода обычно теряют значительную долю своего мужества,
    когда им изменяют телесные силы. Правда, Непоседа был теперь и свободен
    и крепок по-прежнему, но то, что произошло, еще не изгладилось из его
    памяти. Впрочем, если бы ему суждено было прожить целое столетие, то и
    тогда все пережитое за несколько мгновений, проведенных в озере, должно
    было бы оказать благотворное влияние если не на его манеру держаться,
    то, во всяком случае, на характер.
    Непоседа был глубоко потрясен и удивлен, застав своего старого прия-
    теля в таком отчаянном состоянии. Во время борьбы с гуронами в «замке»
    он был слишком занят, чтобы интересоваться судьбой товарища.
    Индейцы старались захватить его самого живьем, не прибегая к оружию.
    Вполне естественно, что Непоседа думал, будто Хаттер попросту попал в
    плен, тогда как ему самому удалось спастись благодаря своей неимоверной
    физической силе и счастливому стечению обстоятельств. Смерть в торжест-
    венной тишине комнаты была для него в новинку. Хотя Непоседа и привык к
    сценам насилия, но ему еще никогда не приходилось сидеть у ложа умираю-
    щего и следить за тем, как пульс постепенно становится все слабее и сла-
    бее. Несмотря на перемену в его чувствах, манеры у него остались в зна-
    чительной степени прежними, и неожиданное зрелище заставило его произ-
    нести следующую весьма характерную речь.
    — Вот так штука, старый Том! — сказал он. — Так, значит, бродяги не
    только одолели тебя, но и распорядились с тобой по-свойски. Правда, я
    считал, что ты в плену, но никогда не думал, что тебе придется так кру-
    то.
    Хаттер раскрыл остекленевшие глаза и дико посмотрел на говорившего.
    Целая волна бессвязных воспоминаний, видимо, поднялась в его уме при
    взгляде на бывшего товарища. Казалось, он боролся с осаждавшими его ви-
    дениями, но был уже не способен отличить фантастические образы от
    действительности.
    — Кто ты такой? — хрипло прошептал он, так как силы совсем изменили
    ему и он уже не мог говорить полным голосом. — Кто ты такой? Ты похож на
    штурмана «Снега», он тоже был великан и едва не одолел нас.
    — Я твой товарищ, Плавучий Том, и не имею ничего общего с каким-то
    снегом. Теперь лето, а Гарри Марч с первыми морозами всегда покидает эти
    холмы.
    — Я знаю тебя, ты Гарри Непоседа. Я продам тебе скальп. Отличный
    скальп взрослого мужчины. Сколько дашь?
    — Белый Том! Торговля скальпами оказалась совсем не такой выгодной,
    как мы думали. Я твердо решил бросить это дело и заняться каким-нибудь
    другим, менее кровавым ремеслом.
    — Удалось тебе раздобыть хоть один скальп? Что чувствует человек,
    когда снимает чужой скальп? Я теперь знаю, что он чувствует, когда поте-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    использовать находившиеся там бойницы. Чингачгук тоже ничего не знал об
    участи Непоседы. Когда ковчег проплыл мимо «замка», дымок ружейных выст-
    релов то и дело вырывался из бойниц. Наконец, к удовольствию одной сто-
    роны и к огорчению другой, баржа отделилась от свай и со все возрастаю-
    щей скоростью начала двигаться к северу.
    Только теперь узнал Чингачгук от Уа-та-Уа, в каков угрожающее положе-
    ние попал Непоседа. Но показаться на корме сейчас — значило неминуемо
    погибнуть от пуль.
    К счастью, веревка, за которую цеплялся утопающий, была прикреплена к
    нижнему углу паруса. Делавар отвязал ее, и Уа-та-Уа тотчас же начала
    подтягивать к барже барахтавшееся в воде тело. В эту минуту Непоседа
    плыл на буксире в пятидесяти — шестидесяти футах за кормой, и только го-
    лова его поднималась над водой.
    Он уже был довольно далеко от «замка», когда гуроны наконец заметили
    его. Они подняли отвратительный вой и начали обстреливать то, что всего
    правильнее будет назвать плавучей массой. Как раз в этот миг Уа-та-Уа
    начала подтягивать веревку-это, вероятно, и спасло Непоседу. Первая пуля
    ударилась о воду как раз в том месте, где широкая грудь молодого велика-
    на была явственно видна сквозь прозрачную стихию. Пуля пробила бы его
    сердце, если бы она была пущена под менее острым углом. Но теперь, вмес-
    то того чтобы проникнуть в воду, она скользнула по гладкой поверхности,
    рикошетом отскочила кверху и засела в бревнах каюты, вблизи того места,
    где минуту назад стоял Чингачгук, отвязывая от паруса веревку. Вторая,
    третья, четвертая пули натолкнулись на то же препятствие, хотя Непоседа
    совершенно явственно ощущал всю силу их ударов, ложившихся так близко от
    его груди.
    Заметив свою ошибку, гуроны переменили тактику и целились теперь в
    ничем не прикрытую голову. Но Уа-таУа продолжала тянуть веревку, мишень
    благодаря этому переместилась, и пули по-прежнему попадали в воду. Се-
    кунду спустя Непоседа был уже в безопасности: его отбуксировали к проти-
    воположному борту ковчега. Что касается делавара и его невесты, то они
    оставались под защитой каюты. Гораздо скорее, чем мы пишем эти строки,
    они подтянули огромное тело Непоседы к самому борту. Чингачгук держал
    наготове острый нож и проворно разрезал лыковые путы.
    Поднять Непоседу на палубу оказалось не такой уж легкой задачей, ибо
    руки у молодого охотника затекли. Тем не менее все было сделано как раз
    вовремя. Обессилевший и беспомощный Непоседа тяжело повалился на палубу.
    Тут мы поставим его собираться с духом и восстанавливать кровообраще-
    ние, а сами будем продолжать рассказ о событиях, которые следовали одно
    за другим слишком быстро, чтобы мы имели право позволить себе дальнейшую
    отсрочку.
    Потеряв из виду тело Непоседы, гуроны завыли от разочарования. Затем
    трое наиболее проворных поспешили к трапу и сели в пирогу. Тут, однако,
    они немного замешкались, так как нужно было захватить оружие и отыскать
    весла. Тем временем Непоседа очутился на барже, и делавар снова успел
    зарядить все свои ружья. Ковчег продолжал двигаться по ветру. Теперь он
    уже удалился ярдов на двести от «замка» и продолжал плыть все дальше и
    дальше, хотя так медленно, что едва бороздил воду. Пирога Джудит и Хетти
    находилась на четверть мили к северу от ковчега: очевидно, девушки со-
    вершенно сознательно держались в отдалении. Джудит не знала, что прои-
    зошло в «замке» и в ковчеге, и боялась подплыть ближе. Девушки направля-
    лись к восточному берегу, стараясь в то же время держаться с наветренной
    стороны по отношению к ковчегу. Таким образом, они оказались до некото-
    рой степени между двумя враждующими сторонами. Благодаря длительной
    практике девушки орудовали веслами с необычным искусством. Джудит до-
    вольно часто брала призы на гребных гонках, состязаясь с молодыми
    людьми, приезжавшими на озеро.
    Выбравшись из палисада, гуроны очутились на открытом озере. Здесь уже
    надо было плыть к ковчегу без всякого прикрытия. Это сразу охладило бое-
    вой пыл краснокожих. В лодке из древесной коры их ничто не защищало от
    пуль, и врожденная индейская осторожность не допускала подобного риска.
    Вместо того чтобы гнаться за ковчегом, три воина повернули к восточному
    берегу, держась на безопасном расстоянии от ружья Чингачгука. Этот ма-
    невр ставил девушек в чрезвычайно опасное положение, ибо они могли очу-
    титься между двух огней. Джудит немедленно начала отступление к югу,
    держась невдалеке от берега. Высадиться она не смела, решив сделать это
    лишь в самом крайнем случае. На первых порах индейцы почти не обращали
    внимания на вторую пирогу; они хорошо знали, кто там находится, и потому
    не придавали захвату ее большого значения, особенно теперь, когда ковчег
    со своими воображаемыми сокровищами и с двумя такими бойцами, как дела-
    вар и Непоседа, находился у них перед глазами. Но атаковать ковчег было
    опасно, хотя и соблазнительно, поэтому, проплыв за ним около часу на бе-
    зопасном расстоянии, гуроны внезапно изменили тактику и погнались за де-
    вушками.
    Когда они решились на это, положение участвующих в деле обеих сторон
    существенным образом изменилось.
    Ковчег, подгоняемый ветром и течением, проплыл около полумили и очу-
    тился теперь к северу от «замка». Лишь только делавар заметил, что де-
    вушки избегают его, он, не умея справиться с неповоротливым судном и
    зная, что всякая попытка уйти от легких лодок из древесной коры обречена
    на неудачу, спустил парус в надежде, что это побудит сестер приблизиться
    к барже. Эта демонстрация, впрочем, осталась без всяких последствий, ес-
    ли не считать того, что она позволила ковчегу держаться ближе к месту
    действия и сделала его пассажиров свидетелями начавшейся погони. Пирога
    Джудит находилась ближе к восточному берегу и приблизительно на четверть
    мили южнее, чем лодка с гуронами. Девушки были почти на одинаковом расс-
    тоянии и от «замка», и от ирокезской пироги. При таких условиях началась
    погоня.
    В тот момент, когда гуроны изменили план действий, их пирога была не
    в особенно выгодном положении. Они захватили с собой только два весла, и
    третий человек являлся лишним и бесполезным грузом. Далее, разница в ве-
    се между сестрами и тремя мужчинами, особенно при чрезвычайной легкости
    обоих судов, почти свела на нет преимущество в физической силе, бывшее
    на стороне гуронов, и делала состязание отнюдь не таким неравным, как
    можно было ожидать. Джудит берегла свои силы, пока не приблизилась вто-
    рая пирога и не раскрылись намерения индейцев. Тогда она стала умолять
    Хетти всеми силами помочь ей.

    — Зачем нам бежать, Джудит? — спросила простодушная девушка. — Гуроны
    никогда не обижали и, вероятно, никогда не обидят меня.
    — Быть может, это верно по отношению к тебе, Хетти, но я — это дело
    другое. Стань на колени и молись, а потом помоги грести. Когда будешь
    молиться, думай обо мне, дорогая девочка.
    Джудит сочла необходимым говорить в таком тоне, потому что знала на-
    божность сестры, которая, не помолившись, не приступала ни к одному де-
    лу.
    На этот раз Хетти, однако, молилась недолго, и вскоре пирога пошла
    гораздо быстрее. Все же обе стороны берегли свои силы, понимая, что по-
    гоня будет долгой и утомительной. Подобно двум военным кораблям, которые
    готовятся к бою, Джудит и индейцы, казалось, хотели предварительно про-
    верить скорость движения друг друга, прежде чем начать решительную
    схватку. Через несколько минут индейцы убедились, что девушки хорошо
    владеют веслами и что настичь их будет нелегко.
    В начале погони Джудит свернула к восточному берегу со смутной
    мыслью, что, может быть, лучше искать спасения в лесу. Но, подплыв к су-
    ше, она убедилась, что неприятельские разведчики неотступно следят за
    ней, и отказалась от мысли прибегнуть к такому отчаянному средству. В
    это время у нее еще были свежие, нерастраченные силы, и она надеялась
    благополучно уйти от преследователей. Воодушевляемая этой мыслью, девуш-
    ка налегла на весла, отдалилась от прибрежных зарослей, под сенью кото-
    рых уже готова была скрыться, и снова направилась к центру озера. Этот
    момент показался гуронам наиболее подходящим, чтобы ускорить преследова-
    ние, тем более что водная поверхность расстилалась перед ними во всю
    ширь и сами они оказались теперь между беглянками и берегом. Обе пироги
    стремительно ринулись вперед. Недостаток физических сил Джудит возмещала
    ловкостью и самообладанием. На протяжении полумили индейцам не удалось
    приобрести существенных преимуществ, но долгое напряжение явно утомило
    обе стороны. Тут гуроны сообразили, что, передавая весло из рук в руки,
    они могут поочередно отдыхать, не уменьшая скорости движения пироги;
    Джудит по временам оглядывалась назад и заметила эту уловку. Девушка не
    рассчитывала уже на успешный исход бегства, понимая, что к концу погони
    силы ее, очевидно, не смогут сравниться с силами мужчин, сменявших друг
    друга. Все же она продолжали упорствовать.
    Индейцам не удалось подплыть к девушкам ближе чем на двести ярдов,
    хотя они шли за пирогой по прямой линии, в кильватере, как говорят моря-
    ки. Джудит, однако, видела, что расстояние между ней и гуронами посте-
    пенно сокращается. Она была не такая девушка, чтобы сразу потерять му-
    жество. И, однако, ей вдруг захотелось сдаться, чтобы ее поскорей отвели
    в лагерь, где, как она знала, находился в плену Зверобой. Но мысль, что
    она может еще предпринять какие-нибудь шаги для его освобождения, заста-
    вила ее возобновить борьбу. Гуроны увидели, что наступил момент, когда
    надо напрячь все силы, если они хотят избежать позора быть побежденными
    женщиной Мускулистый воин, взбешенный этой унизительной мыслью, сделал
    слишком резкое движение и переломил весло, которое ему вручил товарищ.
    Это решило исход состязания. Пирога с тремя мужчинами и только одним
    веслом, очевидно, не могла настичь двух таких беглянок, как дочки Томаса
    Хаттера.
    — Смотри, Джудит! — воскликнула Хетти. — Я надеюсь, теперь ты уверу-
    ешь в силу молитвы. Гуроны сломали весло и не смогут догнать нас!
    — Я никогда в этом не сомневалась, бедная Хетти. Иногда на душе у ме-
    ня горько, и мне хочется молиться и меньше думать о своей красоте. Те-
    перь мы в безопасности. Нужно только отплыть немного южнее и перевести
    дух.
    Индейцы разом прекратили погоню, словно корабль, случайно вышедший
    из-под ветра и потерявший поэтому приобретенную скорость. Вместо того
    чтобы гнаться за пирогой Джудит, легко скользившей в южном направлении,
    гуроны повернули к «замку» и вскоре там причалили. Девушки продолжали
    плыть вперед и остановились только тогда, когда расстояние между ними и
    неприятелем устранило всякие опасения, что погоня может возобновиться.
    Впрочем, дикари, как видно, и не собирались продолжать преследование.
    Час спустя переполненная людьми пирога покинула «замок» и направилась к
    берегу.
    Девушки со вчерашнего дня ничего не ели. Они повернули обратно к ков-
    чегу, убедившись, наконец, по его маневрам, что он находится в руках
    друзей.
    Несмотря на то что «замок» казался пустым, Джудит приближалась к нему
    с величайшими предосторожностями. Ковчег теперь находился в одной миле к
    северу, но он держал курс на «замок» и плыл так правильно, что, очевид-
    но, на веслах сидел белый. Очутившись в сотне ярдов от «замка», девушки
    описали круг, желая убедиться, что там действительно никого нет. По со-
    седству не было видно ни единой пироги, и это дало им смелость подплы-
    вать все ближе и ближе, пока наконец, обогнув сваи, пирога не причалила
    к самой платформе.
    — Войди в дом, Хетти, — сказала Джудит, — и посмотри, не остались ли
    там дикари; они не причинят тебе вреда. А если увидишь хоть одного, дай
    мне знать. Не думаю, чтобы они стали стрелять в бедную, беззащитную де-
    вушку. Я буду спасаться от них, пока сама не решу, что пора явиться к
    ним в лагерь.
    Хетти повиновалась, а Джудит лишь только сестра вышла на платформу,
    отплыла на несколько ярдов и остановилась в полной готовности к бегству.
    Но в этом не было никакой надобности: через минуту Хетти вернулась и
    сказала, что в доме им не угрожает опасность.
    — Я побывала во всех комнатах, Джудит, — сказала она, — и все они
    пусты, кроме отцовской спальни. Отец у себя и спит, но не так спокойно,
    как бы мне хотелось.
    — Неужели с отцом что-то случилось? — спросила Джудит, вскакивая на
    платформу.
    Девушка с трудом произнесла эти слова, ибо нервы ее были в таком сос-
    тоянии, что она легко пугалась.
    Хетти, видимо, была чем-то расстроена. Она бросила по сторонам беглый
    взгляд, словно не желала, чтобы кто-нибудь, кроме Джудит, ее услышал.
    — Ты ведь знаешь, что делается с отцом, когда он выпьет, — сказала
    она наконец. — Он тогда сам не понимает, что говорит и делает… И мне
    кажется, что он пьян.
    — Это странно. Неужели дикари напоили его, а потом бросили? Ах, Хет-
    ти, тяжело дочери смотреть на отца в таком виде! Мы не подойдем к нему,
    пока он не проснется.
    Тут стон, долетевший из внутренней комнаты, заставил Джудит изменить
    свое решение. Обе девушки подошли к отцу, которого они не раз видели в
    положении, низводящем человека до уровня скота.
    Он сидел, прислонившись спиной к стене, в углу комнатки, и голова его

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    зался бессильным против ловкости обнаженного врага, Непоседа отшвырнул
    от себя гурона, и тот ударился о бревна хижины. Удар был так жесток, что
    индеец на секунду потерял сознание. Из груди его вырвался глухой стон —
    несомненное свидетельство того, что краснокожий совсем изнемог в битве.
    Понимая, однако, что спасение зависит от присутствия духа, он снова ри-
    нулся навстречу противнику. Тогда Непоседа схватил его за пояс, припод-
    нял над платформой, грохнул об пол и навалился на него всей тяжестью
    своего огромного тела. Индеец, совершено оглушенный, очутился теперь в
    полной власти бледнолицего врага. Сомкнув руки вокруг горла своей жерт-
    вы, Гарри стиснул их с таким остервенением, что голова гурона перегну-
    лась через край платформы. Секунду спустя его глаза выкатились из орбит,
    язык высунулся, ноздри раздулись, словно вотвот были готовы лопнуть. В
    это мгновение кто-то ловко продел лыковую веревку с мертвой петлей на
    конце между руками Непоседы. Конец проскользнул в петлю, и локти велика-
    на оттянулись назад с такой неудержимой силой, что даже он не мог ей
    противиться. Тотчас же вторая петля стянула лодыжки, и тело его покати-
    лось по платформе, беспомощное, как бревно.
    Противник, освободившись от Непоседы, однако, не поднялся. Голова его
    по-прежнему беспомощно свисала над краем платформы, и на первых порах
    казалось, что у него сломана шея. Он не сразу очнулся. Прошло несколько
    часов, прежде чем он смог встать на ноги. Уверяют, что он никогда до
    конца не оправился ни телом, ни духом после этого чересчур близкого зна-
    комства со смертью.
    Своим поражением Непоседа был обязан той ярости, с какой он сосредо-
    точил все свои силы на поверженном враге. В то время как он всецело был
    охвачен жаждой убийства, двое индейцев, сброшенных в воду, взобрались на
    сваи, перешагнули по ним на платформу и присоединились к своему товари-
    щу, единственному, еще оставшемуся на ногах. Тот уже настолько опомнил-
    ся, что успел схватить заранее приготовленные лыковые веревки. Как
    только явилась подмога, веревки были пущены в ход. В один миг положение
    дел изменилось коренным образом Непоседа, уже собиравшийся торжествовать
    победу, память о которой хранилась бы веками в преданиях тамошней облас-
    ти, очутился теперь в плену, связанный и беспомощный. Но так страшна бы-
    ла только что прекратившаяся борьба и такую чудовищную силу проявил
    бледнолицый, что даже теперь, когда он лежал связанный, как овца, индей-
    цы продолжали глядеть на него боязливо и почтительно. Беспомощное тело
    их самого сильного воина все еще было распростерто на платформе, а когда
    они взглянули на озеро, отыскивая товарища, которого Непоседа так бесце-
    ремонно столкнул в воду, то увидели его неподвижную фигуру, запутавшуюся
    в подводных травах. Таким образом, победа, которую они одержали, ошело-
    мила гуронов не меньше, чем поражение.
    Чингачгук и его невеста следили за борьбой из ковчега. Когда гуроны
    начали стягивать веревкой руки Непоседы, делавар схватил ружье. Но преж-
    де чем он успел взвести курок, бледнолицый был уже крепко связан, и не-
    поправимая беда совершилась.
    Чингачгук мог бы еще уложить одного из своих врагов, однако добыть
    его скальп было немыслимо. Молодой вождь охотно рискнул бы своей жизнью,
    чтобы получить такой трофей, но теперь он счел излишним убивать неиз-
    вестного ему индейца. Один взгляд на Уа-та-Уа парализовал мелькнувшую
    было у него мысль о мщении. Читателю известно, что Чингачгук почти не
    умел обращаться с большими веслами ковчега, хотя и весьма искусно орудо-
    вал маленьким веслом пироги. Быть может, не существует другого физичес-
    кого упражнения, которое представляло бы для начинающего такие труднос-
    ти, как гребля. Даже опытный моряк может потерпеть неудачи при попытке
    подражать ловким движениям гондольера. При отсутствии надлежащей сноров-
    ки трудно справиться и с одним большим веслом, а тут приходилось однов-
    ременно грести двумя громадными веслами. Правда, делавару удалось сдви-
    нуть с места ковчег, однако эта попытка внушила ему недоверие к
    собственными силам, и он сразу понял, в какое трудное положение попадут
    он и Уа-таУа, если гуроны воспользуются пирогой, все еще стоявшей возле
    трапа. В первую минуту Чингачгук хотел было посадить свою невесту в
    единственную пирогу, оставшуюся в его распоряжении, и направиться к вос-
    точному берегу в надежде добраться оттуда сухим путем до делаварских се-
    лений. Но различные соображения помешали ему решиться на этот неосторож-
    ный шаг. Делавар не сомневался, что разведчики наблюдают за озером с
    обеих сторон и что ни одна пирога не сможет приблизиться к берегу так,
    чтобы ее не увидели с холмов. Невозможно было скрыться с глаз индейцев,
    а Уа-та-Уа была не настолько сильна, чтобы бежать сухим путем от опытных
    воинов. В этой части Америки индейцы еще не пользовались лошадьми, и
    беглецам пришлось бы рассчитывать только на свои ноги. Наконец — и это
    было отнюдь немаловажное обстоятельство-делавар помнил об участи своего
    верного друга Зверобоя, которого никоим образом нельзя было покинуть в
    несчастье.
    Уа-та-Уа рассуждала и чувствовала не совсем так, но пришла к тому же
    заключению. Опасность, грозившая ей самой, смущала ее гораздо меньше,
    чем боязнь за обеих сестер, внушавших ей живейшую симпатию. Когда борьба
    на платформе прекратилась, девушки уже находились ярдах в трестах от
    «замка». Тут Джудит перестала грести, так как только сейчас увидела, что
    происходит. Она и Хетти стояли, в пироге, выпрямившись во весь рост, и
    старались рассмотреть, что делается на платформе, но это плохо удавалось
    им, так как стены «замка» в значительной мере скрывали от них место боя.
    Своей временной безопасностью пассажиры ковчега и пироги были обязаны
    яростному натиску Непоседы; в другом случае индейцы немедленно взяли бы
    девушек в плен. Сделать это было бы очень легко, раз к дикарям попала
    пирога. Но тяжелые потери, понесенные во время боя, сломили отвагу гуро-
    нов. Нужно было некоторое время, чтобы оправиться, от последствий свал-
    ки, тем более что вожак индейского отряда пострадал больше всех.
    Все же Джудит и Хетти следовало немедленно искать спасения в ковчеге,
    представлявшем собой хотя и временный, но все-таки надежный приют.
    Уа-та-Уа побежала на корму и стала махать руками, тщетно умоляя девушек
    описать круг около «замка» и приблизиться к ковчегу с восточной стороны.
    Но они не поняли ее сигналов. Джудит еще не уяснила себе как следует по-
    ложение вещей и не хотела принять окончательное решение. Вместо того
    чтобы повиноваться призывам Уа-та-Уа, она предпочла держаться поодаль и,
    медленно работая веслами, направилась к северу, иначе говоря — к самой
    широкой части озера, где перед ней открывался более обширный горизонт и
    всего легче было спастись бегством.

    В этот миг на востоке над соснами показалось солнце, и тотчас же по-
    дул легкий южный бриз, как обычно бывает в этот час в эту пору года.
    Чингачгук не стал терять времени на закрепление паруса. Прежде всего
    он решил отвести ковчег подальше от «замка», чтобы враги могли добраться
    до него только в пироге, которая по прихоти военного счастья так некста-
    ти попала в их руки. Увидев, что ковчег отдалился от «замка», гуроны,
    казалось, вышли из оцепенения. Тем временем баржа повернулась кормой к
    ветру, который, как на грех, дул в нежелательном направлении и подогнал
    судно на несколько ярдов к платформе. Тут Уа-таУа решила предупредить
    жениха, чтобы он как можно скорее укрылся от вражеских пуль. Это было
    наиболее грозной опасностью в ту минуту, тем более что Уа-та-Уа, как за-
    метил делавар, ни за что не хотела спрятаться сама, пока он оставался
    под выстрелами. Поэтому Чингачгук, предоставив барже свободно двигаться,
    втащил невесту в каюту и немедленно запер дверь. Затем он начал огляды-
    ваться, отыскивая оружие.
    Положение враждующих сторон было теперь так своеобразно, что заслужи-
    вает особого описания. Ковчег находился ярдах в шестидесяти к югу от
    «замка», иначе говоря, с наветренной стороны, причем парус был распущен.
    К счастью, руль не был закреплен и поэтому не препятствовал зигзагооб-
    разным движениям никем не управляемой баржи. Парус свободно полоскался
    по ветру, хотя оба боковых каната были туго натянуты. Благодаря этому
    плоскодонное судно, которое сидело не глубже чем на три или на четыре
    дюйма в воде, медленно повернулось носом в подветренную сторону. Ковчег
    двигался, однако, очень тихо, потому что ветер был не только очень слаб,
    но, как всегда, переменчив, и раза два парус повисал словно тряпка. Од-
    нажды его даже откинуло в наветренную сторону.
    Судно медленно повернулось, избежав непосредственного столкновения с
    «замком», только носовая часть застряла между двумя сваями, выступавшими
    на несколько футов вперед. В это время делавар пристально глядел в бой-
    ницу, подстерегая удобный момент для выстрела, гуроны, засевшие в «зам-
    ке», были заняты тем же. Обессилевший в схватке индейский воин, которого
    не успели подобрать, сидел, прислонившись спиной к стене, а Непоседа,
    беспомощный, как бревно, и связанный, как баран, которого тащат на бой-
    ню, лежал на самой середине платформы. Чингачгук мог бы подстрелить ин-
    дейца в любой момент, но до скальпа и на этот раз нельзя было бы доб-
    раться, а молодой воин не хотел наносить удар, который не сулил ему ни
    славы, ни выгоды.
    — Отцепись от этих кольев, Змей, если только ты Змей, — простонал Не-
    поседа, которому тугие путы уже начали причинять сильнейшую боль. — От-
    цепись от кольев, освободи нос баржи, и ты поплывешь прочь. А когда сде-
    лаешь это для себя, прикончи этого издыхающего мерзавца ради меня.
    Слова Непоседы привлекли внимание Уа-та-Уа, и, взглянув на него, она
    вмиг все поняла. Ноги пленника были туго связаны крепкой лыковой верев-
    кой, а локти скручены за спиной, но все же он мог двигать пальцами и за-
    пястьями рук. Приложив губы к бойнице, Уа-та-Уа сказала тихим, но внят-
    ным голосом:
    — Почему бы тебе не скатиться и не упасть на баржу? Чингачгук застре-
    лит гурона, если тот погонится за тобой.
    — Ей-богу, девушка, это очень толковая мысль, и я постараюсь привести
    ее в исполнение, если ваша баржа подплывет чуточку ближе. Подложи-ка тю-
    фяк, чтобы мне было мягче падать.
    Это было сказано в самый подходящий момент, ибо, утомившись от ожида-
    ния, все индейцы почти одновременно спустили курки, никому, однако, не
    причинив вреда, хотя несколько пуль влетело в бойницы. В грохоте выстре-
    лов Уа-та-Уа расслышала не все слова Непоседы, Делаварка отодвинула за-
    сов двери, ведущей па корму, но не решалась выйти на палубу. Нос ковчега
    продолжал еще цепляться за сваи, но все слабее и слабее, тогда как кор-
    ма, медленно описывая полукруг, приближалась к платформе. Непоседа, ле-
    жавший теперь лицом прямо к ковчегу, не переставал вертеться и кор-
    читься. В то же время он следил за движениями баржи. Наконец, увидев,
    что судно освободилось и начало скользить вдоль свай, Непоседа понял,
    что пора приспела. Отчаянная попытка, которую он предпринял, была
    единственным шансом спастись от мучений и смерти и как нельзя более со-
    ответствовала неудержимой удали этого человека.
    Итак, дождавшись того мгновения, когда корма почти коснулась платфор-
    мы, Непоседа опять начал корчиться, словно от невыносимой боли, громко
    проклиная всех индейцев вообще и гуронов в особенности, и затем быстро
    покатился по направлению к барже. К несчастью, плечи Непоседы были го-
    раздо шире, чем его ноги, поэтому он катился не по прямой линии и достиг
    края платформы совсем не в том месте, где рассчитывал. А так как быстро-
    та движения и необходимость спешить не позволяли ему осмотреться, то он
    упал в воду.
    В эту минуту Чингачгук, по требованию своей невесты, снова открыл
    огонь по гуронам. Они считали, что пленник надежно связан, и в пылу боя
    не заметили, как он исчез. Но Уа-та-Уа принимала близко к сердцу успех
    своего плана и следила за движениями Непоседы, как кошка за мышью. В тот
    миг, когда он покатился, она уже угадала неизбежный результат, тем более
    что баржа начала теперь двигаться довольно быстро. Делаварка старалась
    что-нибудь придумать, чтобы спасти пленника. С инстинктивной находчи-
    востью она открыла дверь в тот самый момент, когда карабин Чингачгука
    загремел у нее над ухом, к под прикрытием стен каюты пробралась на корму
    как раз вовремя, чтобы увидеть падение Непоседы в озеро. Нога ее случай-
    но коснулась одного из свободно болтавшихся углов паруса. Схватив верев-
    ку, прикрепленную к этому углу, девушка бросила ее беспомощному Непосе-
    де. Идя камнем ко дну, он успел, однако, вцепиться в веревку не только
    пальцами, но и зубами.
    Непоседа был опытный пловец. Спутанный по рукам и ногам, он инстинк-
    тивно прибегнул к единственному приему, который могли бы ему подсказать
    значение законов физики и обдуманный расчет. Вместо того чтобы барах-
    таться и окончательно потопить себя бесполезными усилиями, он позволил
    своему телу погрузиться возможно глубже и, когда веревка коснулась его,
    почти целиком ушел под воду, если не считать головы. В этом положении,
    двигая кистями рук, как рыба плавниками, он вынужден был бы ожидать, по-
    ка его выудят гуроны, если бы не получил помощь со стороны. Но ковчег
    поплыл, веревка натянулась и потащила Непоседу на буксире. Движение бар-
    жи помогало ему удержать голову над водой. Человека выносливого можно
    тащить целые мили этим странным, но простым способом.
    Как уже было сказано, гуроны не заметили внезапного исчезновения
    пленника. На первых порах он был скрыт от их взоров выступающими краями
    платформы; затем, когда ковчег двинулся вперед, Непоседа скрылся за
    сваями. Кроме того, гуроны были слишком поглощены желанием подстрелить
    своего врага-делавара. Больше всего их интересовало, удастся ли ковчегу
    отцепиться сиг свай, и они перебрались в северную часть «замка», чтобы

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    ка, молодому воину пришло в голову, что, если бы ему помогал Зверобой,
    они сумели бы защитить такую позицию от атак самого сильного гарнизона,
    засевшего в «замке». Даже теперь он чувствовал себя в сравнительной бе-
    зопасности и уже не испытывал прежней мучительной тревоги за судьбу Уа-
    Уа-Уа.
    Однако удара веслом было достаточно, чтобы провести пирогу от ворот
    до трапа, находившегося под домом. Здесь Хаттер застал все в полной исп-
    равности: ни висячий замок, ни цепь, ни засовы не были повреждены. Ста-
    рик достал ключ, отомкнул замок, убрал цепь и опустил трап. Непоседа
    просунул голову в люк и, ухватившись руками за его край, влез в комнату.
    Несколько секунд спустя в коридоре, разделявшем комнаты отца и доче-
    рей, послышались его богатырские шаги. Потом раздался победный крик.
    — Ступай сюда, старый Том! — весело орал необузданный лесной житель.
    — Все твои владения в порядке и пусты, как орех, который провел полчаса
    в зубах у белки. Делавар хвастает, будто он способен видеть тишину. Пош-
    ли его сюда, он сможет даже пощупать ее.
    — Тишину в том месте, где ты находишься, Гарри Марч, — возразил Хат-
    тер, просовывая голову в люк, и его голос начал звучать глухо и нераз-
    борчиво для тех, кто оставался снаружи, — тишину в том месте, где ты на-
    ходишься, можно и видеть и щупать; она не похожа ни на какую другую ти-
    шину.
    — Ладно, ладно, старина, полезай сюда, и давай-ка откроем окна и две-
    ри, чтобы впустить немножко свежего воздуха. В трудные времена люди
    быстро становятся друзьями, однако твоя дочка Джудит совсем отбилась от
    рук, и моя привязанность к твоему семейству здорово ослабела после ее
    вчерашних выходок. Если так будет продолжаться, то не успеешь ты прочи-
    тать и десяти заповедей, как я удеру на реку, предоставив тебе вместе с
    ковчегом твоим, и с капканами твоими, и с детьми твоими, с рабами и ра-
    бынями твоими, с волами твоими и ослами твоими обороняться от ирокезов
    как знаешь. Открой окошко. Плавучий Том, я ощупью проберусь вперед и
    отопру входную дверь.
    Наступило минутное молчание, и затем раздался глухой шум, как будто
    от падения тяжелого тела. Громкое проклятие вырвалось у Непоседы, после
    чего внутри дома вдруг словно все ожило. В характере этого шума, который
    так внезапно и — прибавим мы — так неожиданно даже для делавара нарушил
    недавнюю тишину, невозможно было ошибиться. Он напоминал битву тигров в
    клетке. Раза два прозвучал индейский боевой клич, но тотчас же стих, как
    будто глотки, испускавшие его, ослабели или кто-то сдавил их. Затем сно-
    ва послышалась грубая ругань Непоседы. Казалось, чьи-то тела с размаху
    валились на пол, затем тотчас же поднимались, и борьба продолжалась сно-
    ва. Чингачгук не знал, что делать. Все оружие осталось в ковчеге. Хаттер
    и Непоседа вошли в дом, не захватив с собой ружей. Не было никакой воз-
    можности передать их им в руки. Сражавшиеся в буквальном смысле этого
    слова очутились в клетке; было одинаково немыслимо как проникнуть в дом,
    так и выбраться оттуда. Кроме того, в ковчеге находилась Уата-Уа, и это
    парализовало решимость индейца. Чтобы избавиться, по крайней мере, от
    этой заботы, молодой вождь приказал девушке сесть в пирогу и присоеди-
    ниться к дочерям Хаттера, которые, ничего не подозревая, быстро прибли-
    жались к «замку». Но девушка наотрез отказалась подчиниться. В ту минуту
    никакая земная сила, кроме грубого физического воздействия, не заставила
    бы ее покинуть ковчег. Нельзя было терять время попусту, и делавар, не
    зная, как помочь своим друзьям, перерезал веревку и сильным толчком
    отогнал баржу футов на двадцать от свай. Тут он схватился за весла, и
    ему удалось отвести ковчег в наветренную сторону, если только здесь
    уместно употребить это выражение, так как движение воздуха было едва за-
    метно. Когда ковчег очутился в сотне ярдов от платформы, индеец перестал
    грести и тотчас же спустил парус. Джудит и Хетти наконец заметили, что в
    «замке» творится что-то неладное, и остановились приблизительно на тыся-
    чу футов дальше к северу.
    Яростная драка в доме не унималась. В такие минуты события как бы
    сгущаются и так стремительно следуют одно за другим, что автору трудно
    за ними поспеть. С того момента, когда впервые послышался шум, и до то-
    го, когда делавар прекратил свои неуклюжие попытки справиться с большими
    веслами, прошло не больше трех или четырех минут, но, очевидно, сражаю-
    щиеся уже успели израсходовать почти весь запас своих сил. Не слышно бы-
    ло больше проклятий и ругани Непоседы, и даже шум борьбы несколько утих.
    Тем не менее схватка все еще продолжалась с непоколебимым упорством.
    Вдруг дверь широко распахнулась, и бой перешел на платформу, под откры-
    тое небо.
    Какой-то гурон отодвинул засовы, и следом за ним три или четыре воина
    выскочил и на узкую площадку, радуясь возможности спастись от ужасов,
    творившихся внутри. Затем кто-то с неимоверной силой выбросил тело еще
    одного гурона, которое вылетело в двери головой вперед. Наконец показал-
    ся Гарри — Марч, рычавший, как лев, и успевший на один миг освободиться
    от своих многочисленных противников. Хаттера, очевидно, уже схватили и
    связали.
    Наступила пауза, напоминавшая затишье среди бури. Все испытывали пот-
    ребность перевести дух.
    Бойцы стояли, поглядывая друг на друга, как свирепые псы, только что
    разомкнувшие свои челюсти и поджидающие удобного случая снова вцепиться
    во вражескую глотку. Мы воспользуемся этой паузой, чтобы рассказать, ка-
    ким образом индейцы овладели «замком». Сделаем это тем охотнее, что не-
    обходимо объяснить читателю, почему такое неистовое столкновение было в
    то же время почти бескровным.
    Расщепленный Дуб и особенно его товарищ — он производил впечатление
    лица подчиненного и, по-видимому, был занят исключительно работой на
    плоту — очень внимательно все высмотрели во время двукратной поездки в
    «замок». Мальчик тоже доставил подробные и весьма ценные сведения. Полу-
    чив общее представление о том, как построен и как запирается дом, гуроны
    уже могли с достаточной уверенностью действовать в темноте. Хотя Хаттер,
    переправляя свое имущество на борт ковчега, поставил судно у восточной
    стены «замка», за ним наблюдали так пристально, что эта предосторожность
    оказалась бесполезной. Разведчики, рассеявшись по западному и по восточ-
    ному берегам озера, следили за всеми действиями обитателей «замка». Лишь
    только стемнело, плоты с обоих берегов отправились на рекогносцировку, и
    Хаттер проплыл в каких-нибудь пятидесяти футах от них, ничего не заме-
    тив. Ирокезы лежали, вытянувшись плашмя на бревнах, так что в темноте их

    тела и плоты совершенно сливались с водой.
    Встретившись возле «замка», оба индейских отряда поделились своими
    наблюдениями и затем, не колеблясь, подплыли к постройке.
    Как и следовало ожидать, она оказалась пустой.
    Затем оба плота направились к берегу за подмогой, а два дикаря, ос-
    тавшиеся у «замка», поспешили использовать все выгоды своего положения.
    Им удалось взобраться на кровлю и приподняв несколько широких кусков ко-
    ры, проникнуть на чердак. К ним присоединились товарищи, подоспевшие с
    берега. С помощью боевых топоров в бревенчатом потолке прорубили дыру, и
    человек восемь самых сильных индейцев вскочили в комнату.
    Тут они засели с оружием и припасами, готовые, в зависимости от обс-
    тоятельств, выдержать осаду или же произвести вылазку. Всю ночь воины
    спокойно спали, как это свойственно индейцам, когда они пребывают в бое-
    вой готовности. На рассвете они увидели возвращающийся. ковчег. Предво-
    дитель гуронов, поняв, что двое бледнолицых собираются проникнуть в дом
    через трап, немедленно принял соответствующие меры. Опасаясь дикой сви-
    репости своих соплеменников, он отобрал у них все оружие, даже ножи, и
    припрятал в укромное место. Вместо оружия он заранее приготовил лыковые
    веревки. Разместившись в трех комнатах, индейцы ждали только сигнала,
    чтобы наброситься на своих будущих пленников. Когда отряд забрался в
    дом, воины, оставшиеся снаружи, уложили кору на место, тщательно уничто-
    жили все внешние следы своего вторжения и воротились на берег. Если бы
    ирокезы, засевшие в «замке», знали о смерти девушки, ничто, вероятно, не
    могло бы спасти жизнь Хаттера и Непоседы. Но это злополучное событие
    произошло уже после того, как была устроена засада, и вдобавок на расс-
    тоянии нескольких миль от лагеря, разбитого против «замка»,

    Глава XX

    Я сделал все, теперь прощай!
    Напрасен был мой труд,
    Я ухожу, мой милый край,
    Меня за морем ждут, —
    Увы! —
    Меня за морем ждут.
    Шотландская баллада

    В предыдущей главе мы оставили противников на их узком ристалище. Они
    тяжело переводили дыхание. Непоседа, отличавшийся чудовищной силой, вла-
    дел, кроме того, всеми приемами кулачного боя, столь распространенного в
    тогдашней Америке и особенно на границе. Такое преимущество делало
    борьбу для него менее неравной, чем можно было ожидать, и только благо-
    даря этому он смог продержаться так долго против численно превосходящего
    врага, ибо индейцы тоже недаром славятся своей силой и ловкостью в атле-
    тических упражнениях. Никто из участников свалки серьезно не пострадал,
    хотя несколько дикарей были не один раз сбиты с ног. Тот, кого Непоседа
    швырнул на платформу, мог до поры до времени считаться выбывшим из
    строя; из остальных кое-кто прихрамывал, да и самому Марчу схватка стои-
    ла немало шишек и синяков. Всем необходимо было хоть немного прийти в
    себя, и бой на время приостановился.
    При таких обстоятельствах перемирие, чем бы оно ни было вызвано, не
    могло долго продолжаться: слишком тесна была арена борьбы и слишком ве-
    лика опасность какой-нибудь вероломной уловки. Несмотря на невыгоду сво-
    его положения, Непоседа первый возобновил боевые действия. Руководство-
    вался ли он при этом сознательным расчетом или же все, что произошло по-
    том, было лишь плодом закоренелой ненависти к индейцам, этого мы сказать
    не можем. Как бы там ни было, он яростно устремился вперед и в первую
    минуту всех разметал. Он схватил стоявшего рядом с ним гурона за пояс,
    приподнял над платформой и швырнул в озеро, словно ребенка.
    Несколько секунд спустя та же участь постигла двух других, причем
    второй сильно ушибся, натолкнувшись с размаху на своего товарища, барах-
    тавшегося в воде.
    Оставалось еще четверо врагов. Гарри Марч, снабженный лишь тем оружи-
    ем, каким одарила людей сама природа, надеялся легко справиться в руко-
    пашной схватке и с этими краснокожими.
    — Ура, старый Том! — закричал он. — Канальи полетели в озеро, и скоро
    я всех их заставлю поплавать.
    При этих словах страшный удар ногой прямо в лицо опрокинул обратно в
    воду индейца, который, схватившись за край платформы, пробовал вскараб-
    каться наверх. Когда разошлись круги над местом падения, сквозь прозрач-
    ную стихию Мерцающего Зеркала можно было увидеть темное беспомощное те-
    ло, лежавшее на» отмели. Скрюченные пальцы хватали песок и подводные
    травы, как бы стараясь удержать отлетающую жизнь этими последними судо-
    рогами.
    Удар в живот заставил другого индейца изогнуться наподобие раздавлен-
    ного червя, и таким образом у Непоседы осталось только два полноценных
    противника. Впрочем, один из них был не только самым высоким и самым мо-
    гучим среди гуронов, но и наиболее опытным воином, закаленным в боях и
    долгих походах. Он полностью оценил гигантскую мощь своего неприятеля и
    поэтому берег силы. Вдобавок наряд его как нельзя лучше соответствовал
    условиям подобного поединка, ибо на теле у него не было ничего, кроме
    перевязки вокруг бедер. Он стоял теперь на платформе, словно нагая и
    прекрасная модель для статуи. Даже для того, чтобы только схватить его,
    требовались ловкость и недюжинная сила. Гарри Марч, однако, не колебался
    ни одного мгновения. Едва успел он покончить с одним врагом, как немед-
    ленно обрушился на нового, еще более грозного врага, стараясь столкнуть
    и его в воду. Борьба, завязавшаяся между ними, была ужасна. Движения
    обоих атлетов были так стремительны, что дикарь, который уцелел послед-
    ним, не мог никак вмешаться, даже если бы у него и хватило для этого
    смелости. Удивление и страх сковали его силы. Это был неопытный юнец, и
    кровь стыла в его жилах, когда он видел бурю страстей, разыгравшуюся в
    такой необычайной форме.
    Сперва Непоседа хотел положить на обе лопатки своего противника. Он
    схватил его за руку и за горло и со всем проворством и силой американс-
    кого пограничного жителя пытался подставить ему подножку. Прием этот не
    увенчался успехом, ибо на гуроне не было одежды, за которую можно было
    уцепиться, а ноги его проворно увертывались от ударов. Затем произошло
    нечто вроде свалки, если это слово можно применить там, где в борьбе
    участвуют только два человека. Тут уж ничего нельзя было различить, ибо
    тела бойцов принимали такие разнообразные позы и так извивались, что со-
    вершенно ускользали от наблюдения. Эта беспорядочная и свирепая потасов-
    ка продолжалась, впрочем, не больше минуты. Взбешенный тем, что он ока-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    мок», прежде чем решился высказать свое мнение. Затем он довольно неб-
    режно объявил, что не согласен с индейцем.
    — Должно быть, ты глядел в трубу не с того конца, делавар, — подхва-
    тил Непоседа, — потому что мы со стариком не замечаем на озере ничего
    подозрительного.
    — На воде не остается следов! — бойко возразила Уата-Уа. — Остановите
    лодку, туда нельзя, там гуроны.
    — Ага, сговорились повторять одну и ту же сказку и думают, что люди
    поверят им. Надеюсь, Змей, что и после свадьбы ты и твоя девчонка будете
    петь в один голос, так же как и теперь. Там гуроны, говоришь ты? Что об
    этом говорит: запоры, цепи или бревна? Во всей Колонии нет ни одной ку-
    тузки с такими надежными замками, а у меня по тюремной части есть неко-
    торый опыт.
    — Разве не видишь мокасина? — нетерпеливо спросила Уа-та-Уа. — Пос-
    мотри и увидишь…
    — Дай-ка сюда трубу, Гарри, — перебил ее Хаттер, — и спусти парус.
    Индейская женщина редко вмешивается в мужские дела, и уж коли вмешается,
    то не зря. Так и есть: возле одной из свай плавает мокасин. Может быть,
    действительно без нас в замке побывали гости. Впрочем, мокасины здесь не
    в новинку — я сам ношу их, Зверобой носит, и ты, Марч, носишь. Даже Хет-
    ти часто надевает их вместо ботинок. Вот только на Джудит я никогда не
    видел мокасинов.
    Непоседа спустил парус. Ковчег находился в это время ярдах в двухстах
    от «замка» и продолжал по инерции двигаться вперед, но так медленно, что
    это не могло возбудить никаких опасений. Теперь все поочередно брались
    за подзорную трубу, тщательно осматривая «замок» и все вокруг него. Мо-
    касин, тихонько качавшийся на воде, еще сохранял свою первоначальную
    форму и, должно быть, почти не промок внутри. Он зацепился за кусок ко-
    ры, отставшей от одной из свай у края подводного палисада, и это помеша-
    ло ему уплыть дальше по течению. Мокасин мог попасть сюда разными путя-
    ми. Неверно было бы думать, что его непременно обронил враг. Мокасин мог
    свалиться с платформы, когда Хаттер был еще в «замке», а затем незаметно
    приплыть на то место, где его впервые заметили острые глаза Уа-та-Уа. Он
    мог приплыть из верхней или нижней части озера и случайно зацепиться за
    палисад. Он мог выпасть из окошка. Наконец, он мог свалиться прошлой
    ночью с ноги разведчика, которому пришлось оставить его в озере, потому
    что кругом была непроглядная тьма.
    Хаттер и Непоседа высказывали по этому поводу всевозможные предполо-
    жения. Старик считал, что появление мокасина — плохой признак; Гарри же
    относился к этому со своим обычным легкомыслием. Что касается индейца,
    то он полагал, что мокасин этот — все равно что человеческий след, обна-
    руженный в лесу, то есть нечто само по себе угрожающее. Наконец, чтобы
    разрешить все недоумения, Уа-та-Уа вызвалась подплыть в пироге к палиса-
    ду и выловить мокасин из воды. Тогда по украшениям легко будет опреде-
    лить, не канадского ли он происхождения. Оба бледнолицых приняли это
    предложение, но тут вмешался делавар. Если необходимо произвести развед-
    ку, заявил он, то пусть лучше опасности подвергнется воин. И тем спокой-
    ным, но не допускающим возражения тоном, каким индейские мужья отдают
    приказания своим женам, он запретил невесте сесть в пирогу.
    — Хорошо, делавар, тогда ступай сам, если жалеешь свою скво, — сказал
    бесцеремонный Непоседа. — Надо подобрать этот мокасин, или Плавучему То-
    му придется торчать здесь до тех пор, пока не остынет печка в его хижи-
    не. В конце концов, это всего лишь кусок оленьей шкуры, и, как бы он ни
    был скроен, он не может напугать настоящих охотников, преследующих дичь.
    Ну что ж, Змей, кому лезть в пирогу: мне или тебе?
    — Пусти краснокожего. Его глаза острее, чем у бледнолицего, и лучше
    видят все хитрости гуронов.
    — Ну нет, брат, с этим я буду спорить до последнего дыхания! Глаза
    белого человека, и нос белого человека, и уши белого человека гораздо
    лучше, чем у индейца, если только у этого человека достаточно опыта.
    Много раз я проверял это на деле, и всегда оказывалось, что я прав.
    Впрочем, по-моему, даже самый жалкий бродяга, будь он делавар или гурон,
    способен отыскать дорогу к хижине и вернуться обратно. А потому, Змей,
    берись за весло, и желаю тебе удачи.
    Лишь только смолк бойский язык Непоседы, Чингачгук сел в пирогу и
    опустил весло в воду. Уа-та-Уа, как и подобает индейской девушке, гляде-
    ла на отъезжающего воина с молчаливой покорностью, но это не мешало ей
    испытывать опасения, свойственные ее полу. В продолжение всей минувшей
    ночи, вплоть до момента, когда они заинтересовались подзорной трубой,
    Чингачгук обращался со своей невестой с такой мужественной нежностью,
    что она сделала бы честь даже человеку с уточненными чувствами. Но те-
    перь перед непоколебимой решимостью воина отступили малейшие признаки
    слабости. Хотя Уа-та-Уа застенчиво старались заглянуть ему в глаза, ког-
    да пирога отделилась от борта ковчега, гордость не позволила воину отве-
    тить на этот тревожный любящий взгляд.
    Делавар имел все основания быть серьезно озабоченным: Если враги
    действительно завладели «замком», то ему придется плыть под дулами их
    ружей и без всяких прикрытий, играющих такую большую роль в индейской
    военной тактике. Короче говоря, предприятие было чрезвычайно опасное, и
    если бы здесь находился его друг Зверобой или же сам Змей имел за плеча-
    ми десятилетний военный опыт, он ни за чтобы не отважился на такую рис-
    кованную попытку. Но гордость индейского вождя была возбуждена соперни-
    чеством с белыми. Индейское понятие о мужском достоинстве помешало дела-
    вару бросить прощальный взгляд на Уа-та-Уа, однако ее присутствие, по
    всей вероятности, в значительной мере повлияло на его решение.
    Чингачгук смело греб прямо к «замку», не спуская глаз с многочислен-
    ных бойниц, проделанных в стенах здания. Каждую секунду он ждал, что
    увидит высунувшееся наружу ружейное дуло или услышит сухой треск выстре-
    ла. Но ему удалось благополучно добраться до свай. Там он очутился в не-
    которой степени под прикрытием, так как верхняя часть палисада отделяла
    его от комнат, и возможность нападения значительно уменьшилась. Нос пи-
    роги был обращен к северу, мокасин плавал невдалеке. Вместо того чтобы
    сразу же подобрать его, делавар медленно проплыл вокруг всей постройки,
    внимательно осматривая каждую вещь, которая могла бы свидетельствовать о
    присутствии неприятеля или о вторжении, совершившемся ночью. Однако он
    не заметил ничего подозрительного. Глубокая тишина царила в доме.
    Ни единый запор не был сдвинут со своего места, ни единое окошко не

    было разбито. Дверь, по-видимому, находилась в том же положении, в каком
    ее оставил Хаттер, и даже на воротах дока по-прежнему висели все замки.
    Одним словом, самый бдительный глаз не обнаружил бы здесь следов вра-
    жеского валета, если не считать плавающего мокасина.
    Делавар испытывал некоторое недоумение, не зная, что делать дальше.
    Проплывая перед фасадом «замка», он уже готов был шагнуть на платформу,
    припасть глазом к одной из бойниц и посмотреть, что творится внутри. Од-
    нако он колебался. У делавара не было еще опыта в такого рода делах, но
    он знал так много историй об индейских военных хитростях и с таким
    страстным интересом слушал рассказы о проделках старых воинов, что не
    мог совершить теперь грубую ошибку, подобно тому как хорошо подготовлен-
    ный студент, правильно начав решать математическую задачу, не может за-
    путаться при ее окончательном решении. Раздумав выходить из пироги,
    вождь медленно плыл вокруг палисада. Приблизившись к мокасину с другой
    стороны, он — ловким, почти незаметным движением весла перебросил в пи-
    рогу этот зловещий предмет. Теперь он мог вернуться, но обратный путь
    казался еще более опасным: его взгляд уже не был прикован к бойницам.
    Если в «замке» действительно ктонибудь находится, он не может не понять,
    зачем туда приезжал Чингачгук. Поэтому обратно надо было плыть совершен-
    но спокойно и уверенно, как будто осмотр «замка» рассеял последние по-
    дозрения индейца. Итак, делавар начал спокойно грести, направляясь прямо
    к ковчегу и подавляя желание бросить назад беглый взгляд или ускорить
    движение весла.
    Ни одна любящая жена, воспитанная в самой утонченной и цивилизованной
    среде, не встречала мужа, возвращавшегося с поля битвы, с таким волнени-
    ем, с каким Уа-та-Уа глядела, как Великий Змей делаваров невредимым
    подплывает к ковчегу. Она сдерживала свои чувства, хотя радость, свер-
    кавшая в ее черных глазах, и улыбка на красивых губах говорили языком,
    хорошо понятным влюбленному.
    — Ну что же, Змей? — крикнул Непоседа. — Какие новости о водяных кры-
    сах? Оскалили они зубы, когда ты плыл вокруг их логова?
    — Мне там не нравится, — многозначительно ответил делавар. — Слишком
    тихо, так тихо, что можно видеть тишину.
    — Ну, знаешь ли, это совсем по-индейски! Как будто что-нибудь бывает
    тише полной пустоты! Если у тебя нет лучших доводов, старому Тому оста-
    ется только поднять парус и позавтракать под своей кровлей. Что же ста-
    лось с мокасином?
    — Здесь, — ответил Чингачгук, протягивая для всеобщего обозрения свою
    добычу.
    Осмотрев мокасин, Уа-та-Уа с уверенностью заявила, что он сшит гуро-
    ном, потому что на носке совсем особым образом расположены иглы дикобра-
    за. Хаттер и делавар согласились с ней. Однако отсюда еще не следовало,
    что владелец мокасина находится в доме. Мокасин мог приплыть издалека
    или свалиться с ноги разведчика, который покинул «замок», выполнив свое
    поручение. Короче говоря, находка ничего не объясняла, хотя и внушала
    сильные подозрения.
    Однако всего этого было недостаточно, чтобы заставить Хаттера и Непо-
    седу отказаться от своих намерений. Они подняли парус, и ковчег начал
    приближаться к «замку». Ветер дул по-прежнему очень слабо, и судно дви-
    галось так медленно, что можно было самым внимательным образом осмотреть
    постройку снаружи. Кругом царила все такая же гробовая тишина, и трудно
    было себе представить, что в доме или поблизости от него скрывается ка-
    кое-нибудь живое существо.
    В отличие от Змея, чье воображение было так возбуждено индейскими
    рассказами, что он готов был видеть нечто искусственное в естественной
    тишине, оба бледнолицых не замечали ничего угрожающего в спокойствии,
    свойственном неодушевленным предметам. К тому же весь окрестный пейзаж
    настраивал на мирный, успокоительный лад. День едва занялся, и солнце
    еще не взошло над горизонтом, но небо, воздух, леса и озеро были уже за-
    литы тем мягким светом, который предшествует появлению великого светила.
    В такие минуты все видно совершенно отчетливо, воздух приобретает хрус-
    тальную прозрачность, и, хотя краски кажутся блеклыми и смягченными, а
    очертания предметов еще сливаются, вся перспектива открывается глазу как
    нерушимая моральная истина — без всяких украшений и без ложного блеска.
    Короче говоря, все чувства обретают свою первоначальную ясность и безо-
    шибочность, подобно уму, переходящему от мрака сомнений к спокойствию и
    к миру бесспорной очевидности. Однако впечатление, которое такой пейзаж
    обычно производит на людей, одаренных нормальным нравственным чувством,
    как бы не существовало для Хаттера и Непоседы. Зато делавар и его невес-
    та, хоть и привыкли к обаянию пробуждающегося утра, не оставались безу-
    частными к красоте этого часа. Молодой воин ощутил в душе жажду мира;
    никогда за всю свою жизнь не помышлял он так мало о воинской славе, как
    в то мгновение, когда удалился вместе с Уа-та-Уа в каюту, а баржа уже
    терлась бортом о края платформы. От этих мечтаний его пробудил грубый
    голос Непоседы, отдавшего приказание причалить.
    Чингачгук повиновался. Вовремя — как он переходил на нос баржи, Непо-
    седа уже стоял на платформе и притопывал ногами, с удовольствием
    чувствуя под собой неподвижный пол. Со свойственной ему шумной и бесце-
    ремонной манерой он выражал таким образом свое полное презрение ко всему
    племени гуронов. Хаттер подтянул пирогу к носу баржи и собирался снять
    запоры с ворот, чтобы пробраться внутрь дома. Марч, который вышел на
    платформу только ради бессмысленной бравады, толкнул ногой дверь, чтобы
    испытать ее прочность, а затем присоединился к Хаттеру и стал помогать
    ему открывать ворота. Читатель должен вспомнить, что иным способом по-
    пасть в дом было невозможно; должен также он вспомнить, и каким образом
    хозяин загораживал вход в свое жилище, когда оставлял его пустым, и осо-
    бенно в тех случаях, когда грозила опасность.
    Спустившись в пирогу, Хаттер сунул конец веревки в руки делавару, ве-
    лел пришвартовать ковчег к платформе и спустить парус. Однако, вместо
    того чтобы подчиниться этим распоряжениям, Чингачгук оставил парус поло-
    скаться на мачте и, набросив веревочную петлю на верхушку одной из свай,
    позволил судно свободно дрейфовать, пока не привел его в такое положе-
    ние, что к нему можно было подобраться только на лодке или по вершине
    палисада. Такого рода маневр требовал немалой ловкости, и, во всяком
    случае, вряд ли его удалось бы проделать перед лицом отважного врага.
    Прежде чем Хаттер успел раскрыть ворота дока, ковчег и «замок» очути-
    лись на расстоянии десяти — двенадцати футов друг от друга; их разделял
    частокол из ветвей.
    Баржа плотно прижалась к нему, и он образовал нечто вроде бруствера
    высотой почти в рост человека, прикрывая те части судна, которые не были
    защищены каютой.
    Делавар был очень доволен этим неожиданно выросшим перед ним оборони-
    тельным сооружением. Когда Хаттер ввел наконец свою пирогу в ворота до-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    Каждый должен выплачивать долги и отвечать за свои грехи. Удивительно
    только, как такой хитрый и ловкий парень мог попасть в ловушку. Неужели
    у него не нашлось лучшего занятия, чем бродить в полночь вокруг индейс-
    кого лагеря, не имея других путей к отступлению, кроме озера? Или он во-
    образил себя оленем, который, прыгнув в воду, может сбить со следа и
    спокойно уплыть от опасности? Признаюсь, я был лучшего мнения о сметли-
    вости этого малого. Что ж, придется простить маленькую ошибку новичку.
    Скажи лучше, мастер Хаттер, не знаешь ли ты случайно, куда девались дев-
    чонки? Ни Джудит, ни Хетти не подают признаков жизни, хотя я только что
    обошел ковчег и заглянул во все щели.
    Хаттер, сославшись на делавара, коротко рассказал, как его дочери уп-
    лыли в пироге, как вернулась Джудит, высадив сестру на берегу, и как в
    скором времени отправилась за ней обратно.
    — Вот что значит хорошо подвешенный язык. Плавучий Том! — воскликнул
    Непоседа, скрежеща зубами от досады. — Вот что значит хорошо подвешенный
    язык, и вот до чего доходят глупые девичьи причуды! Мы с тобой тоже были
    в плену (теперь Непоседа соблаговолил вспомнить об этом), мы тоже были в
    плену, и, однако, Джудит и пальцем не шевельнула, чтобы помочь нам. Этот
    заморыш Зверобой просто околдовал ее. Теперь и он, и она, и ты, и все вы
    должны держать ухо востро. Я не такой человек, чтобы снести обиду, и за-
    ранее говорю тебе: держи ухо востро!.. Распускай парус, старик, — подп-
    лывем немножко ближе к косе и посмотрим, что там делается.
    Хаттер не возражал и, стараясь не шуметь, снялся с якоря. Ветер дул к
    северу, и скоро во мраке начали смутно вырисовываться очертания де-
    ревьев, покрывавших мыс. Плавучий Том, стоя у руля, подвел судно нас-
    только близко к берегу, насколько это позволяли глубина воды и свисающие
    над ней деревья. В тени, падавшей от берега, трудно было что-нибудь раз-
    личить. Но молодой ирокез, стоявший на часах, успел заметить верхние
    части паруса и каюты. Пораженный этим, он невольно издал тихое восклица-
    ние. С той дикой необузданностью, которая являлась самой сущностью его
    характера, Непоседа поднял ружье и выстрелил.
    Слепая случайность направила пулю прямо в девушку. Затем произошла
    только что описанная сцена с факелами…
    В ту минуту, когда Непоседа совершил этот акт безрассудной жестокос-
    ти, пирога Джудит находилась в какой-нибудь сотне футов от места, откуда
    только что отплыл ковчег. Мы уже описали ее дальнейшее странствие и те-
    перь должны последовать за ее отцом и его спутниками. Крик — оповестил
    их о том, что шальная пуля Гарри Марча попала в цель и что жертвой ее
    оказалась женщина. Сам Непоседа был озадачен столь непредвиденными пос-
    ледствиями, и какое-то время противоречивые чувства боролись в его гру-
    ди. Сперва он расхохотался весело и неудержимо. Затем совесть — этот
    сторож, поставленный в душе каждого провидением, — больно ударила его по
    сердцу. На мгновение душа этого человека, в котором сочетались цивилизо-
    ванность и варварство, превратилась в настоящий хаос, и он сам не знал,
    что думать о том, что случилось. Потом гордость и упрямство снова приоб-
    рели над ним обычную власть. Он вызывающе стукнул прикладом ружья по па-
    лубе баржи и с напускным равнодушием стал насвистывать песенку. Ковчег
    тем временем продолжал плыть и уже достиг горла залива возле оконечности
    мыса.
    Спутники Непоседы отнеслись к его поступку далеко не так снисходи-
    тельно, как он, видимо, рассчитывал. Хаттер начал сердито ворчать, пото-
    му что этот бесполезный выстрел должен был сообщить борьбе еще большую
    непримиримость. Старик, впрочем, сдержался, потому что без Зверобоя по-
    мощь Непоседы стала вдвое ценнее. Чингачгук вскочил на ноги, забыв на
    минуту о старинной вражде своего племени к гуронам. Однако он вовремя
    опомнился. Но не так было с Уа-та-Уа. Выбежав из каюты, девушка очути-
    лась возле Непоседы почти в то самое мгновение, когда его ружье опусти-
    лось на палубу. С великодушной горячностью женщины, с бесстрашием, де-
    лавшим честь ее сердцу, делаварка осыпала великана упреками.
    — Зачем ты стрелял? — говорила она. — Что сделала тебе гуронская де-
    вушка? Зачем ты убил ее? Как ты думаешь, что скажет Маниту? Что скажут
    ирокезы? Ты не приобрел славы, не овладел лагерем, не взял пленных, не
    выиграл битвы, не добыл скальпы! Ты ровно ничего не добился. Кровь вызы-
    вает кровь. Что бы ты чувствовал, если бы убили твою жену? Кто пожалеет
    тебя, когда ты станешь, плакать о матери или сестре? Ты большой, как
    сосна, гуронская девушка — маленькая, тонкая березка. Для чего ты обру-
    шился на нее всей тяжестью и сломил ее? Ты думаешь, гуроны забудут это?
    Нет! Нет! Краснокожие никогда не забывают. Никогда не забывают друга,
    никогда не забывают врага. Почему ты так жесток, бледнолицый?
    За всю свою жизнь Непоседа впервые был так ошарашен; он никак не ожи-
    дал такого стремительного и пылкого нападения делаварской девушки. Прав-
    да, у нее был союзник — его собственная совесть. Девушка говорила очень
    серьезно, с таким глубоким чувством, что он не мог рассердиться. Мяг-
    кость ее голоса, в котором звучала и правдивость и душевная чистота,
    усугубляла тяжесть упреков. Подобно большинству людей с грубой душой,
    Непоседа до сих пор смотрел на индейцев лишь с самой невыгодной для них
    стороны. Ему никогда не приходило в голову, что искренняя сердечность
    является достоянием всего человечества, что самые высокие принципы —
    правда, видоизмененные обычаями и предрассудками, но по-своему не менее
    возвышенные — могут руководить поведением людей, которые ведут дикий об-
    раз жизни, что воин, свирепый на поле брани, способен поддаваться самым
    мягким и нежным влияниям в минуты мирного отдыха. Словом, он привык
    смотреть на индейцев, как на существа, стоящие лишь одной ступенькой вы-
    ше диких лесных зверей, и готов был соответственным образом поступать с
    ними каждый раз, когда соображения выгоды или внезапный каприз подсказы-
    вали ему это. Впрочем, красивый варвар хотя и был пристыжен упреками,
    которые он выслушал, но ничем не обнаружил своего раскаяния. Вместо того
    чтобы ответить на простой и естественный порыв Уа-та-Уа, он отошел в
    сторону, как человек считающий ниже своего достоинства спорить с женщи-
    ной.
    Между тем ковчег подвигался вперед, и, в то время как под деревьями
    разыгрывалась печальная сцена с факелами, он уже вышел на открытый плес.
    Плавучий Том продолжал вести судно прочь от берега, боясь неминуемого
    возмездия. Целый час прошел в мрачном молчании. Уа-та-Уа вернулась к
    своему тюфяку, а Чингачгук лег спать в передней части баржи. Только Хат-
    тер и Непоседа бодрствовали. Первый стоял у руля, а второй размышлял о
    случившемся со злобным упрямством человека, не привыкшего каяться. Но

    неугомонный червь точил его сердце. В это время Джудит и Хетти достигли
    уже середины озера и расположились на ночлег в дрейфующей пироге.
    Ночь была тихая, хотя облака затянули небо. Сезон бурь еще не насту-
    пил. Внезапные шквалы, налетающие в июне на североамериканские озера,
    бывают порой довольно сильны, но бушуют недолго. В эту ночь над вершина-
    ми деревьев и над зеркальной поверхностью озера чувствовалось лишь дви-
    жение сырого, насыщенного мглистым туманом воздуха.
    Эти воздушные течения зависели от формы прибрежных холмов, что делало
    неустойчивыми даже свежие бризы и низводило легкие порывы ночного возду-
    ха до степени капризных и переменчивых вздохов леса.
    Ковчег несколько раз сбивался с курса, поворачивая то на восток, то
    даже на юг. Но в конце концов судно поплыло на север. Хаттер не обращал
    внимания на неожиданные перемены ветра. Чтобы расстроить коварные замыс-
    лы врага, это большого значения не имело. Хаттеру важно было лишь, чтобы
    судно все время находилось в движении, не останавливаясь ни на минуту.
    Старик с беспокойством думал о своих дочерях и, быть может, еще
    больше о пироге. Но, в общем, неизвестность не очень страшила его, ибо,
    как мы уже говорили, он твердо рассчитывал на благоразумие Джудит.
    То было время самых коротких ночей, и вскоре глубокая тьма начала ус-
    тупать место первым проблескам рассвета. Если бы созерцание красоты при-
    роды могло смирять человеческие страсти и укрощать человеческую свире-
    пость, то для этой цели как нельзя лучше подходил пейзаж, который начал
    вырисовываться перед глазами Хаттера и Непоседы, по мере того как ночь
    сменялась утром. Как всегда, на небе, с которого уже исчез угрюмый мрак,
    появились нежные краски. Однако оно еще не успело озариться ослепи-
    тельным блистанием солнца, и все предметы казались призрачными. Прелесть
    и упоительное спокойствие вечерних сумерек прославлены тысячами поэтов.
    И все же наступающий вечер не пробуждает в душе таких кротких и возвы-
    шенных мыслей, как минуты, предшествующие восходу летнего солнца. Вечер-
    няя панорама постепенно исчезает из виду, тогда как на утренней заре по-
    казываются сначала тусклые, расплывчатые очертания предметов, которые
    становятся все более и более отчетливыми, по мере того как светлеет. Мы
    видим их в волшебном блеске усиливающегося, а не убывающего света. Птицы
    перестают петь свои гимны, отлетая в гнезда на ночлег, но еще задолго до
    восхода солнца они начинают звонкоголосо приветствовать наступление дня,
    «пробуждая радость жизни средь долин и вод».
    Однако Хаттер и Непоседа глядели на это зрелище, не испытывая того
    умиления, которое доступно лишь людям, чьи намерения благородны, а мысли
    безгрешны. А ведь они не просто встречали рассвет, они встречали его в
    условиях, которые, казалось, должны были сообщить десятикратную силу его
    чарам. Только один предмет, созданный человеческими руками, которые так
    часто портят самые прекрасные ландшафты, высился перед ними, и это был
    «замок». Все остальное сохраняло тот облик, который дала ему природа. И
    даже своеобразное жилище Хаттера, выступая из мрака, казалось причудли-
    вым, изящным и живописным. Но зрители этого не замечали. Им были недос-
    тупны поэтические волнения, и в своем закоренелом эгоизме они давно по-
    теряли всякую способность умиляться, так что даже на природу смотрели
    лишь с точки зрения своих наиболее низменных желаний.
    Когда рассвело настолько, что можно было совершенно ясно видеть все,
    происходившее на озере и на берегах, Хаттер направил нос ковчега прямо к
    «замку», намереваясь обосноваться в нем на целый день. Там он скорее
    всего мог встретиться со своими дочерьми, и, кроме того, в «замке» легче
    было обороняться от индейцев.
    Чингачгук уже проснулся, и слышно было, как Уа-таУа гремит на кухне
    посудой. До «замка» оставалось не более мили, а ветер дул попутный, так
    что они могли достигнуть цели, пользуясь только парусом. В эту минуту в
    широкой части озера показалась пирога Джудит, обогнавшая в темноте бар-
    жу. Хаттер взял подзорную трубу и с тревогой глядел в нее, желая убе-
    диться, что обе его дочери находятся на легком суденышке. Тихое воскли-
    цание радости вырвалось у него, когда он заметил над бортом пироги кло-
    чок платья Джудит. Через несколько секунд девушка поднялась во весь рост
    и стала оглядываться по сторонам, видимо желая разобраться в обстановке.
    Немного спустя показалась и Хетти.
    Хаттер отложил в сторону трубу, все еще наведенную на фокус. Тогда
    Змей поднес ее к своему глазу и тоже направил на пирогу. Он впервые дер-
    жал в руках такой инструмент, и по восклицаниям «У-у-ух!», по выражению
    лица и по всей повадке делавара Уа-та-Уа поняла, что эта диковинка при-
    вела его в восхищение. Известно, что североамериканские индейцы, в осо-
    бенности те из них, которые одарены от природы гордым нравом или занима-
    ют у себя в племени высокое положение, отличаются поразительной выдерж-
    кой и притворяются равнодушными при виде потока чудес, обступающих их
    каждый раз, когда они посещают селения белых. Чингачгук был достаточно
    хорошо вышколен, чтобы не обнаружить своих чувств каким-нибудь неподоба-
    ющим образом. Но для Уа-та-Уа этот закон не имел обязательной силы. Ког-
    да жених объяснил ей, что надо навести трубу на одну линию с пирогой и
    приложить глаз к тому концу, который уже, девушка отшатнулась в испуге.
    Потом она захлопала в ладоши, и из груди ее вырвался смех, обычный спут-
    ник бесхитростного восторга. Через несколько минут она уже научилась об-
    ращаться с инструментом и стала направлять его поочередно на каждый
    предмет, привлекавший ее внимание. Устроившись у одного из окон,
    Уа-та-Уа и делавар сперва рассмотрели все озеро, потом берега и холмы и,
    наконец, «замок». Вглядевшись в него внимательнее, девушка опустила тру-
    бу и тихим, но чрезвычайно серьезным голосом сказала что-то своему воз-
    любленному. Чингачгук немедленно поднес трубу к глазам и смотрел в нее
    еще дольше и пристальнее. Они снова начали о чем-то таинственно перешеп-
    тываться, видимо, делясь своими впечатлениями. Затем молодой воин отло-
    жил трубу в сторону, вышел из каюты и направился к Хаттеру и Непоседе.
    Ковчег медленно, но безостановочно подвигался вперед, и до «замка»
    оставалось не больше полумили, когда Чингачгук приблизился к двум блед-
    нолицым, которые стояли на корме. Движения его были спокойны, но люди,
    хорошо знавшие привычки индейцев, не могли не заметить, что он хочет со-
    общить нечто важное. Непоседа был скор на язык и заговорил первый.
    — В чем дело, краснокожий? — закричал он со своей обычной грубоватой
    развязностью. — Ты заметил белку на дереве или форель под кормой нашей
    баржи? Теперь, Змей, ты знаешь, какие глаза у бледнолицых, и больше не
    станешь удивляться, что они издалека высматривают землицу краснокожих.
    — Не надо плыть к замку, — выразительно сказал Чингачгук, лишь только
    собеседник дал ему возможность вставить слово. — Там гуроны.
    — Ах ты, черт! Если это правда, Плавучий Том, то мы чуть было не су-
    нули головы в хорошую западню… Там гуроны? Что ж, это возможно. Но я
    во все глаза гляжу на старую хижину и не вижу ничего, кроме бревен, во-
    ды, древесной коры да еще двух или трех окон и двери в придачу.
    Хаттер попросил, чтобы ему дали трубу, и внимательно осмотрел «за-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    и чистоту и звонкость.
    — Тяжело бояться правды, Хетти, — сказала она, — и все же я боюсь
    правды Зверобоя больше, чем любого врага. Невозможно, хитрить, сталкива-
    ясь с такой правдивостью, честностью, с такой непоколебимой прямотой. И,
    однако, ведь мы не совсем неровня друг другу, сестра. Неужели Зверобой
    так уж во всех отношениях выше меня?
    Джудит не привыкла говорить о себе с таким смирением и искать под-
    держки у Хетти. К тому же, надо заметить, что, обращаясь к ней, Джудит
    редко называла ее сестрой. Известно, что в американских семьях даже при
    совершенном равенстве отношений сестрой обычно называет младшая старшую.
    Незначительные отступления от общепринятых правил иногда сильнее поража-
    ют наше воображение, чем более существенные перемены. В простоте своего
    сердца Хетти подивилась, и на миг в ней проснулось честолюбие. Ответ ее
    прозвучал так же необычно, как и вопрос. Бедная девушка изо всех сил
    старалась говорить как можно более вразумительно.
    — Выше тебя, Джудит? — повторила она с гордостью. — Да в чем же Зве-
    робой может быть выше тебя? Он даже не умеет читать, а с нашей матерью
    не могла сравниться ни одна женщина в здешних местах. Я думаю, он не
    только не считает себя выше тебя, но даже вряд ли выше меня. Ты красива,
    а он урод…
    — Нет, он не урод, Хетти, — перебила Джудит, — у него только очень
    простое лицо. Однако на этом лице такое честное выражение, которое го-
    раздо лучше всякой красоты. По-моему, Зверобой красивей, чем Гарри Непо-
    седа.
    — Джудит Хаттер, ты пугаешь меня! Непоседа самый красивый человек в
    мире. Он даже красивей тебя, потому что, как ты знаешь, красота мужчины
    всегда более ценна, чем красота женщины.
    Это невинное проявление сердечной склонности не понравилось старшей
    сестре.
    — Теперь, Хетти, ты начинаешь говорить глупости, и давай лучше об
    этом не толковать. Непоседа вовсе не самый красивый человек на свете,
    немало найдется мужчин и получше его. И в гарнизоне форта… — на этом
    слове Джудит запнулась, — в нашем гарнизоне есть офицеры гораздо более
    красивые, чем он. Но почему ты считаешь, что я ровня Зверобою? Скажи мне
    об этом. Мне неприятно слушать, как ты восторгаешься Гарри Непоседой: у
    него нет ни чувств, ни воспитанности, ни совести. Ты слишком хороша для
    него, и следовало бы сказать ему это при случае.
    — Я? Джудит, что с тобой? Ведь я совсем некрасивая, да к тому же и
    слабоумная.
    — Ты добрая, Хетти, а это гораздо больше того, что можно сказать о
    Гарри Марче. У него смазливая физиономия и статная фигура, но у него нет
    сердца… Но довольно об этом. Скажи лучше, в чем я могу сравниться со
    Зверобоем?
    — Подумать только, о чем ты спрашиваешь, Джудит!
    Он не умеет говорить и выражается еще хуже, чем Непоседа; Гарри ведь
    тоже не всегда произносит правильно слова. Ты заметила это?
    — Разумеется. Он груб в своих речах, как и во всем остальном. Но, я
    думаю, ты льстишь мне, Хетти, думая, что я могу сравниться с таким чело-
    веком, как Зверобой. Допустим, что я лучше воспитана. В известном смыс-
    ле, пожалуй, я красивей его… Но его правдивость, его правдивость — вот
    в чем такая ужасающая разница между нами! Ладно, не будем больше гово-
    рить об этом. Постараемся лучше придумать, каким образом вырвать его из
    рук гуронов. Отцовский сундук пока еще в ковчеге, и можно попробовать
    соблазнить их новыми слонами. Хотя боюсь, Хетти, что за подобную безде-
    лицу нельзя выкупить на волю такого человека, как Зверобой. Кроме того,
    быть может, отец и Непоседа совсем не намерены так хлопотать о Зверобое,
    как он хлопотал о них.
    — Но почему, Джудит? Непоседа и Зверобой — приятели, а приятели всег-
    да должны помогать друг другу.
    — Увы, бедная Хетти, ты плохо знаешь людей. Приятелей иногда надо ос-
    терегаться больше, чем явных врагов, а приятельниц-тем более. Но завтра
    я снова отвезу тебя на берег, и ты постараешься что-нибудь сделать для
    Зверобоя. Его не будут мучить, пока Джудит Хаттер жива и в состоянии
    придумать средство, чтобы помешать этому.
    Беседа их стала бессвязной, но они продолжали разговаривать, пока
    старшая сестра не выведала у младшей все, что та успела запомнить. Когда
    Джудит наконец удовлетворила свое любопытство (впрочем, это не совсем
    подходящее слово, ибо любопытство ее казалось совершенно ненасытным и не
    могло быть полностью удовлетворено), когда она уже была не в силах при-
    думать новые вопросы, пирога направилась к барже. Непроницаемая темнота
    ночи и черные тени, падавшие на воду от холмов и лесистого берега, очень
    затрудняли розыски судна. Джудит умело правила пирогой из древесной ко-
    ры; она была настолько легка, что для управления ею требовалось скорее,
    искусство, чем сила. Закончив разговор с Хетти и решив, что пора возвра-
    щаться, она налегла на весла. Но ковчега нигде не было видно. Несколько
    раз сестрам мерещилось, будто он вырисовывается во мраке, словно низкая
    черная скала, но всякий раз оказывалось, что это был лишь обман зрения.
    Так в бесплодных поисках прошло полчаса, пока наконец девушки не пришли
    к весьма неприятному выводу, что ковчег покинул свою стоянку.
    Попав в такое положение, большинство молодых женщин так испугались
    бы, что думали бы только о собственном спасении. Но Джудит нисколько не
    растерялась, а Хетти тревожил лишь вопрос о том, что побудило отца пере-
    менить стоянку.
    — Но ведь не может быть, Хетти, — сказала Джудит, убедившись после
    многократных попыток, что ковчега найти не удастся, — ведь не может
    быть, чтобы индейцы приблизились к нашим на плотах или вплавь и захвати-
    ли их во время сна!
    — Не думаю, чтобы Уа-та-Уа и Чингачгук легли спать, не рассказав друг
    другу обо всем, что случилось с ними за время долгой разлуки. А как
    по-твоему, сестра?
    — Быть мажет, и нет, дитя. У них много поводов, чтобы не уснуть. Но
    делавара могли застать врасплох в не во время сна, особенно когда его
    мысли заняты совсем другим. Однако мы должны были бы услышать шум: крики
    и ругань Гарри Непоседы разбудили бы эхо на восточных холмах, словно
    удар грома.
    — Непоседа часто грешит, произнося нехорошие слова, — смиренно и пе-
    чально призналась Хетти.

    — Нет, нет, нельзя было захватить ковчег без всякого шума! Я отъехала
    меньше часа назад и все время внимательно прислушивалась. И, однако,
    трудно поверить, чтобы отец мог бросить собственных детей.
    — Быть может, он думал, что мы спим у себя в каюте, Джудит, и решил
    подплыть ближе к замку. Ведь ты знаешь — ковчег часто передвигается по
    ночам.
    — Это правда, Хетти, должно быть, так оно и было. Южный ветерок нем-
    ного усилился, и они, вероятно, отплыли вверх по озеру…
    Тут Джудит запнулась, ибо едва она произнесла последнее слово, как
    вся окрестность внезапно озарилась ослепительной вспышкой. Затем прогре-
    мел ружейный выстрел, и горное эхо на восточном берегу повторило этот
    звук. Миг спустя пронзительный женский вопль прозвучал в воздухе. Гроз-
    ная тишина, наступившая вслед за тем, показалась еще более зловещей.
    Несмотря на всю свою решительность, Джудит не смела перевести дух, а
    бледная Хетти закрыла лицо руками и дрожала всем телом.
    — Это кричала женщина, Хетти, — сказала Джудит очень серьезно, — кри-
    чала от боли. Если ковчег снялся с якоря, то при таком ветре он мог отп-
    лыть только к северу, а выстрел и крик донеслись со стороны мыса. Неуже-
    ли что-нибудь худое случилось с Уа-та-Уа?
    — Поплывем туда и посмотрим, в чем дело, Джудит. Быть может, она нуж-
    дается в нашей помощи. Ведь, кроме нее, на ковчеге только мужчины.
    Медлить было нельзя, и Джудит сейчас же опустила весло в воду. По
    прямой линии до мыса было недалеко, а волнение, охватившее девушек, не
    позволяло им тратить драгоценные минуты на бесполезные предосторожности.
    Они гребли, не считаясь с опасностью, но индейцы не заметили их прибли-
    жения. Вдруг сноп света, брызнувший из прогалин между кустами, ударил
    прямо в глаза Джудит. Ориентируясь на него, девушка подвела пирогу нас-
    только близко к берегу, насколько это допускало благоразумие.
    Взорам сестер открылось неожиданное лесное зрелище. На склоне холма
    собрались все обитатели лагеря. Человек шесть или семь держали в руках
    смолистые сосновые факелы, бросавшие мрачный свет на все происходившее
    под сводами леса. Прислонившись спиной к дереву, сидела молодая женщина.
    Ее поддерживал тот самый часовой, чья оплошность позволила Хетти убе-
    жать. Молодая ирокезка умирала, по ее голой груди струилась кровь. Ост-
    рый специфический запах пороха еще чувствовался в сыром и душном ночном
    воздухе. Джудит с первого взгляда все разгадала. Ружейная вспышка
    мелькнула над водой невдалеке от мыса: стрелять могли либо с пироги, ли-
    бо с ковчега, проплывавшего мимо. Должно быть, внимание стрелка привлек-
    ли неосторожные восклицания и смех, ибо вряд ли он мог видеть что-нибудь
    в темноте.
    Вскоре голова жертвы поникла и подкошенное смертью тело склонилось на
    сторону. Затем погасли все факелы, кроме одного. Мертвое тело понесли в
    лагерь, и печальный кортеж, сопровождавший его, можно было разглядеть
    лишь при тусклом мерцании единственного светильника.
    Джудит вздрогнула и тяжело вздохнула, снова погрузив весло в воду.
    Пирога бесшумно обогнула оконечность мыса. Сцена, которая только что по-
    разила чувства девушки и теперь преследовала ее воображение, казалась ей
    еще страшнее, даже чем агония и смерть несчастной ирокезки. При ярком
    свете факелов Джудит увидела статную фигуру Зверобоя, стоявшего возле
    умирающей с выражением сострадания и как бы некоторого стыда на лице.
    Впрочем, он не выказывал ни страха, ни растерянности, но по взглядам,
    устремленным на него со всех сторон, легко было догадаться, какие свире-
    пые страхи бушевали в сердцах краснокожих. Казалось, пленник не замечал
    этих взглядов, но в памяти Джудит они запечатлелись неизгладимо.
    Возле мыса девушки никого не встретили. Молчание и тьма, такие глубо-
    кие, как будто лесная тишина никогда не нарушалась и солнце никогда не
    светило над этой местностью, царили теперь над мысом, над сумрачными во-
    дами и даже на хмуром небе. Итак, ничего не оставалось делать; надо было
    думать только о собственной безопасности, а безопасность можно было най-
    ти только на самой середине озера. Отплыв туда на веслах, Джудит позво-
    лила пироге медленно дрейфовать по направлению к северу, и, поскольку
    это было возможно в их положении и в их состоянии духа, сестры предались
    отдыху.

    Глава XIX

    Проклятье!
    С оружием встать у входа! Все погибло,
    Коль страшный звон не смолкнет. Офицер
    Напутал что-то или вдруг наткнулся
    На гнусную засаду. Эй, Ансельмо,
    Бери твой взвод и — прямиком на башню.
    Всем остальным со мною быть.
    Байрон, «Марино Фальери»

    Предположение Джудит о том, при каких обстоятельствах закончила свой
    жизненный путь индейская девушка, оказалось совершенно правильным. Прос-
    пав несколько часов подряд, старик Хаттер и Марч проснулись. Случилось
    это всего через несколько минут после того, как девушка снова покинула
    ковчег и отправилась на поиски младшей сестры. Чингачгук и его невеста
    находились в это время уже на борту. От делавара старик узнал о новом
    местоположении индейского лагеря, обо всех происшедших недавно событиях
    и об исчезновении своих дочерей. Но он ничуть не встревожился: старшая
    дочь была рассудительна, а младшая уже однажды побывала у дикарей, и они
    не причинили ей вреда. Да и долгая привычка ко всякого рода опасностям
    успела притупить его чувства. Как видно, старика не очень огорчало, что
    Зверобой попал в плен. Ибо, хотя он отлично понимал, какую помощь оказал
    бы ему молодой охотник, если бы пришлось обороняться от индейцев, разли-
    чие во взглядах не могло вызвать между обоими мужчинами особенной симпа-
    тии. Он бы очень обрадовался, узнав раньше о местонахождении лагеря, но
    теперь гуронов встревожил побег Уа-та-Уа и высадка на берег была связана
    со слишком большим риском. Волей-неволей пришлось Тому Хаттеру отказать-
    ся на эту ночь от жестоких замыслов, внушенных пребыванием в плену и ко-
    рыстолюбием. В таком настроении он уселся на носу баржи. Вскоре к нему
    подошел Непоседа, предоставив всю корму в полное распоряжение Змея и
    Уа-та-Уа.
    — Зверобой поступил как мальчишка, отправившись к дикарям в такой час
    и угодив к ним в лапы, точно лань, провалившаяся в яму, — проворчал ста-
    рик, который, как водится, замечал соринку в глазу ближнего, тогда как у
    себя в глазу не видел даже бревна. — Если за эту глупость ему придется
    расплатиться собственной шкурой, пусть пеняет на себя.
    — Так уж повелось на свете, старый Том, — откликнулся Непоседа. —

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78