• ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    на мой взгляд, мыслей.
    Встал коренастый малый с красной, как помидор, рожей. Шадрин с минуту
    мучительно вспоминал его фамилию, которую когда-то слышал, и вскоре
    вспомнил: Самохвалов. Точно, Самохвалов. Он вечно торчал около Гордяева во
    время переговоров — во всяком случае во время переговоров Гордяева с
    Шадриным он неподвижно, как манекен, отсидел в углу на диване.
    — Проблема устранения кого-либо из старших офицеров на подобном корабле
    упирается в несколько довольно неприятных препятствий. К счастью, даже их
    возможно преодолеть.
    В нашем случае все упирается в управление охранными роботами, в
    информационную службу, которая выведывает и упреждает любые беспорядки, и
    вообще в то, что старших офицеров корабль слушается охотнее, чем нас, и
    предоставленные им возможности полнее и шире, нежели предоставленные нам.
    Несложные размышления приводят нас к печальному выводу, что когда хотя бы
    один из старших офицеров на вахте, когда он подключен к кораблю, бунт
    заранее обречен на провал.
    Напрашивается вывод: нужно ловить момент, когда все старшие офицеры, а
    желательно — и их окружение с высокими индексами доступа, будет отключено от
    корабля. Наши же люди — напротив, будут подключены.
    Обычным порядком такую ситуацию не дождаться, но ее можно и нужно
    создать искусственно. Естественно, потребуется некоторое время на
    подготовку.
    Во-первых, нам придется разжечь недовольство старшим офицерством в
    массах, в жилых секторах. Различными путями — можно на короткое время
    повредить сервис-системы связанные, например, с питанием или с производством
    спиртного. Распустить слухи о полном запрете на вахты, параллельно со
    слухами, что верхушка пользуется доступом к биоскафандрам и кораблю
    неограниченно, довести людей до массовых беспорядков, и, в решающий момент
    потребовать встречи с капитаном и старшими офицерами лично, где-нибудь на
    территории жилых секторов. Причем требовать встречи в полном составе — если
    все проделать правильно, они пойдут на это. Вынуждены будут пойти.
    Можно попробовать спровоцировать капитана действительно на полный
    запрет любых вахт — и это осуществимо при правильном подходе. В этом случае
    охранные роботы вообще не придут на помощь капитану. Есть несколько путей…
    Шадрин слушал, едва только не раскрыв рот. Черт возьми! Головастые
    малые все-таки вьются около директората! Вещи, которые еще полчаса назад
    представлялсь пустопорожним трепом вдруг начинали казаться реальными и
    возможными, стоит только немного поднапрячься. Негромкий голос, исполненный
    уверенности и смутной гипнотической силы, звучал в зале, и дело замены
    капитана вдруг начало обретать черты реального последовательного плана.
    Место совещания за этот вечер меняли трижды, а Самохвалов все излагал и
    излагал подробности и варианты будущих действий. Шадрин поневоле увлекся.
    Всерьез.

    48. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    В десять минут шестого Суваев чмокнул жену в щеку и выскользнул в
    коридор жилого сектора старших офицеров. Из каюты напротив как раз выходили
    Курт Риггельд и Юлька Юргенсон. Юлька улыбалась, а Курт хмурился и нервно
    оглаживал тяжеловесную кобуру на поясе.
    Суваев тоже потрогал кобуру — уже недели три как не пустую. Капитан
    Савельев в который раз продемонстрировал недюжинную прозорливость, раздав
    своему ближайшему окружению оружие.
    Беспорядки в жилых секторах экипажа начались спустя какую-нибудь неделю
    после вооружения. По кораблю ползли слухи один глупее и нелепее другого, но
    волжане им почему-то охотно верили; а неожиданная остановка сервис-систем
    едва не вызвала взрывной голодный бунт. Двое с лишним суток Артур Мустяца
    провел в биоскафандре, в единении с кораблем, и вывалился из шкафа выжатый,
    как лимон. Как наркоман после передозировки.
    Но систему он все-таки оживил со своими обормотами-подчиненными.
    — Привет, Суваев, — поздоровалась Юлька. — На встречу?
    — Ага.
    Риггельд просто кивнул, и не проронил ни слова.
    Втроем офицерство влезло в приветливое нутро транспортной платформы; с
    недавних пор платформы переделали из простых летающих и прыгающих сквозь
    пространство плоскостей в копии вездеходов или автомобилей — с кабиной,
    дверцами, сидениями. Суваеву нравилось это новшество. Тем более, что
    платформы продолжали исправно прыгать по кораблю, словно чудесные
    пассажирские блохи.
    — Где сборище-то? — недовольно поинтересовался Риггельд. — Дожились,
    Donnerwetter! Митинги на борту!
    — В жилых… На площади, — подсказала Юлька с готовностью.
    — Какой еще площади? — удивился Риггельд.
    Юлька улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.
    — Ну, там зал такой есть здоровый, где Мустяца фонтан выращивал,
    помнишь? Вот, это место теперь площадью и называют.
    — А… — дошло до Риггельда. — Фингерный зал. Знаю.
    — Его расширили, кстати, — уточнил Суваев. — Площадь теперь — самое для
    него подходящее название. Особенно, когда фонтан запустили.
    Вездеход вырулил в транспортный рукав и резко увеличил скорость. Далеко
    впереди мерцали габаритные огни еще одного. Полумрак рукава захлестнул
    кабину, и только бессмысленное свечение под лобовым стеклом, там, где
    полагалось находиться приборной доске, тщетно пыталось этот полумрак
    разогнать.
    «Сейчас прыгнем», — подумал Суваев, по привычке пытаясь уловить момент
    перехода на финишный участок.
    Насколько он знал, это еще никому не удавалось — уловить момент прыжка.
    Впереди замаячило размытое пятно света — транспортный рукав вливался в
    пузырь-распределитель. Здесь перекрещивались несколько рукавов. Передняя
    платформа как раз нырнула в это световое пятно, и оранжевые габаритные огни
    тотчас поблекли.
    А потом вспыхнули алые пятна экстренного торможения, и с некоторым
    опозданием донеслись звуки выстрелов и глухой удар — передняя платформа
    вильнула в сторону и ткнулась в стену пузыря. Захлопали дверцы, и кто-то
    закричал злым надсадным голосом, а потом снова затрещали выстрелы из бласта.

    — Что такое, черт возьми! — Суваев подобрался, как ныряльщик перед
    прыжком. Бласт словно бы сам собой перекочевал из кобуры в руку.
    Они как раз приблизились к пузырю, внешне похожему на большой
    стеклянный шар, в котором змеились хитроумные многоуровневые развязки
    нескольких тоннелей. Платформа с помятым корпусом приткнулась к
    неповрежденной стене пузыря, оторванная с мясом дверца валялась рядом.
    Внутри платформы-вездехода сидела Яна Шепеленко, бледная, но решительная, и
    в руке ее мелко плясал бласт «Витязь».
    — А, — сказала она с нескрываемым облегчением, — это вы…
    Суваев обернулся — Юлька и Риггельд, тоже вооруженные, стояли чуть
    позади него.
    — Что за стрельба? — поинтересовался Суваев. — Прям, как дома…
    — Не знаю, — Янка качнула головой. — Мы ехали на сборище… Я, Смагин и
    Рома. Тут нас обстреляли — во-он оттуда. Рома со Смагиным погнались.
    — Кто стрелял-то хоть, видели? — угрюмо спросил Риггельд.
    — Не знаю. Тип какой-то, в обычном комбезе. Шарахнул несколько раз, и
    наутек пустился.
    Суваев внимательно глянул на увечную платформу. В лобовом стекле
    виднелись четыре аккуратненьких овальных отверстия.
    — Кто сидел впереди? Рома?
    — Ага, — Янка кивнула. — Я вообще-то не очень рассмотрела кто стрелял.
    Мы со Смагиным целовались.
    Суваев негодующе скрежетнул зубами.
    — Е-мое! — всплеснула руками Юлька. — Так что получается, стреляли в
    капитана?
    — Именно так и получается, — буркнул Суваев, оглядываясь. — Куда они
    побежали, а?
    — В рукав. Вон в тот.
    — Пошли-ка, Курт…
    И Суваев со всех ног бросился в указанном направлении. Ботинки
    скользили по наклонному полу, гладкому, словно олимпийский лед. Курт
    поспешил следом, и Юлька отчаянная, конечно же, не пожелала отсиживаться в
    уголке.
    В рукаве было сумрачно и сухо; воздух казался ощутимо плотным, словно
    давление здесь было выше, чем в пузыре-развязке. Вдалеке еле заметно тлели
    два габаритных огня быстро улепетывающей платформы и неясные силуэты людей.
    Люди приближались.
    Суваев благоразумно вжался в стену, чтоб не маячить на фоне светлого
    пятна — входа в пузырь-развязку. Риггельду и Юльке обгяснять смысл ухода в
    сторону не пришлось — сами мгновенно убрались.
    Двое в мутной полутьме рукава тотчас залегли.
    — Наверное, это Ромка со Смагиным, — прошептала Юлька. — Позвать их
    что-ли?
    И, не дожидаясь ответа, звонко выкрикнула в бесконечную с виду
    трубу-тоннель:
    — Рома! Это ты?
    — Юлька? — донесся искаженный эхом ответ. Суваев не без труда опознал
    голос капитана.
    — Я, кэп! Нас трое, я, Курт и Пашка.
    Вдалеке обе фигуры поднялись с гладкого пола и, пригибаясь,
    стремительно побежали вдоль стен рукава. Спустя пару минут Рома и Смагин,
    бесшумно, будто бесплотные тени, приблизились на расстояние нескольких
    метров.
    Комбинезон Смагина с одного боку был грязен и изорван, словно его с
    размаху протащило юзом по дасфальту. У Ромки на щеке багровел большой
    продолговатый синяк. Оба держали в опущенных руках бласты — Рома стандартный
    «Витязь», а Смагин — усиленную модель, двухпотоковый «Гарпун».
    — Ого! — сказал Суваев и присвистнул. — По вам стреляли, кэп?
    — По нам, — буркнул Рома недовольно. — По кому же еще?
    — Кто?
    — Хотел бы я знать!
    — Мальчики! — вмешалась Юлька. — А не лучше ли нам убраться отсюда?
    Хотя бы к платформам, а нет — так и дальше. А?
    — Лучше, — безропотно согласился Рома. — Пошли.
    Смагин, не проронив ни слова, двинулся прочь из рукава, в пузырь, к
    свету. Глаза у него были белые, совсем как в последний день на Волге, когда
    он нежданно-нагадано навсегда расстался со своим кораблем.
    Они приблизились к двум платформам; Янка выскочила навстречу.
    — Целы? — спросила она, беспокойно глядя на кэпа и Смагина.
    — Целы, — процедил капитан. — Ушел, зараза! У него платформа стояла в
    рукаве.
    — Значит, он нас поджидал, Рома, — глухо сказал Смагин. — Точнее,
    наверное, даже не нас, а тебя, капитан.
    — С бластом наизготовку, — добавила Янка. — Тебя пытаются сместить,
    капитан.
    — Ты должен быть осторожнее, капитан, — с легким раздражением продолжил
    Рома тем же тоном. И сердито плюнул вниз, на ленту, соединяющую два рукава
    уровнем ниже.
    Смагин тем временем спихнул увечную платформу с дороги; она, величаво
    кувыркнувшись, полетела куда-то вниз, в прозрачную пропасть, к белесому дну
    пузыря. Следом отправилась и одинокая отломанная дверца.
    — Поехали, — сказал Смагин, садясь в целую платформу. — Залезайте.
    Шепеленко, Риггельд и Юлька намерились было последовать его примеру;
    Рома остался на месте. На ленте перед платформой. Он вынул из нагрудного
    кармана нечто вроде блокнота, раскрыл его и внимательно уставился на матовый
    экранчик. На лице его отражались досада и недоумение.
    Несколько секунд все молча ждали.
    — Яна, — наконец нарушил молчание капитан. — Кто у тебя сейчас на
    вахте? В базовом?
    Шепеленко взглянула на часы.
    — Жаркевич сменился… В пять. Должна Ритка Медведева заступить. А что?
    Капитан продолжал глядеть на экранчик своего прибора.
    — Жаркевич-то сменился. В пять, как и положено. Но на вахту никто не
    заступил, базовый информатики пуст.
    — Не может быть! — не поверила Янка.
    Капитан раздраженно дернул плечом, решительно сел на переднее сидение
    платформы и звучно хлопнул дверцей.
    — А у тебя в рубке, Юля?
    — В пять должен заступить Хаецкий. Только не помню который. Смагин,
    вот, сменился, а Хаецкий заступил.
    — Хаецкий не заступил, Юля. Пилотская рубка тоже пуста.
    Юлька вопросительно повернулась к Смагину.
    — Юра? Это как понимать?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    техники и приспособлений специалист не требовался — корабль услужливо
    подсовывал все необходимые файлы и базы с данными, чертежами и расчетами.
    Для того, чтобы вырастить работоспособный «Витязь» без подсказок
    корабля, необходим был человек досконально разбирающийся в конструкции
    ручных бластов. Полный специалист — таких и на Земле было не больше двух
    десятков, а уж на Волге… Фломастер, например, конструкцию бласта в целом
    представлял себе весьма смутно. Он неплохо знал механизм дозирования
    зарядов, потому что это была его военная специальность, и имел некоторое
    понятие об устройстве батарей, потому что батареи к бластам шли более-менее
    стандартные.
    И все. А таких микросистем в том же «Витязе» насчитывалось больше семи
    тысяч. Возможно ли удержать полную информацию в голове?
    До сих пор Фломастер думал, что невозможно.
    Но он ошибся.
    — Так-так… — протянул он и задумался. — Знаешь, что, Валера,
    раздай-ка наши бласты из загашника всем, у кого индекс двадцать и выше…
    У них бласты имелись в достаточном количестве: скопировать привезенные
    Ромой, Юлькой, Чистяковым и Смагиным было не очень трудно. Даже без
    информации об устройстве.
    Яковец кивнул, отработанным жестом тронул висок (типа — козырнул) и
    выбежал.
    А Фломастер снял свой комбинезон с крючка на стене и выудил из кармана
    коммуникатор.
    — Ау! Рома? Это Переверзев… Плохие новости… Понял, иду.
    Он мрачно сунул трубку в карман, натянул комбинезон и быстрым шагом
    направился к выходу.

    47. Леонид Шадрин, оператор систем внутреннего транспорта, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Шадрин нежился в бассейне с подогретой водой, когда в его логово
    впустили Шкворня. Шадрин сделал вид, что ничего не замечает, хотя следил за
    бойцом сквозь прикрытые веки.
    Шкворень был мелкой сошкой из когорты Пузана, но он часто приносил
    вести. Отовсюду. Сейчас он мялся на краю бассейна, не решаясь потревожить
    Большого Босса.
    — Босс! — послышался голос Жженого. — Тут Шкворень приперся.
    Пришлось открыть глаза. На поверхности бассейна колыхались пышные
    клочья пахучей пены.
    — Ну?
    — В «Бастарде» драка была, — немедленно затараторил Шкворень. — Клыся
    со своими на Пузана наехать пытался. Постреляли.
    — Ну и что?
    — Пузана примочили. И еще двоих. Клысю тоже.
    — Ну и что?
    — Головастики захватили наши бласты… Четыре штуки.
    Шадрин прикрыл глаза. Вот это плохо, наверное. Собственно, самому
    Шадрину было плевать, бластов на свои мелкие группы он мог накупить
    предостаточно, благо Гордяев сдержал обещание и наладил их выпуск. Не
    расстроила его и новость о смерти Пузана. Дурак Пузан был редкостный, давно
    на импульс напрашивался.
    Плохо другое: капитан теперь узнает, что бласты больше на корабле не
    дефицит. Гордяев, небось взвоет, как свинья под ножом.
    Ну и пусть себе воет. Что теперь — ребят безоружными, что ли, держать,
    если бласты уже есть?
    — Ладно. Проваливай, — велел он Шкворню. — Кто там у вас вместо Пузана
    встанет? Пусть приходит послезавтра на сходку.
    Шкворень кивнул и исчез.
    Еще с полминуты Шадрин пролежал в теплой воде без движения, потом
    встал. Пена щекотно заструилась по коже, стекая. У бассейна мгновенно, будто
    по волшебству, появилась Аленка с халатом.
    Леонид Шадрин по прозвищу «Шадрон» любил удобства. И стремился
    создавать их по максимуму. Для себя.
    — Аленка, кофе, — скомандовал он.
    Покачивая бедрами, Аленка скользнула в сторону кухни. На ней был только
    купальник — очень символический. Шадрин провел ее взглядом, запахнулся,
    завязал пояс и воткнул ноги в мягкие шлепки.
    Рядом с бассейном стоял низкий столик и три кресла. Жженый, едва Шадрин
    уселся, поднес сигару и огонек.
    Шадрин кивнул, затянулся, выпустил клуб сизого дыма.
    Хорошо, так его через это самое! Если бы еще не Шкворень со своими
    паршивыми новостями, да не придурок-Сава, которого Шадрин не любил еще со
    времен своего подгема в «Меркурии»… Совсем бы — рай.
    — Давай, Жженый, водовки тяпнем, — предложил Шадрин расслаблено.
    Спан, или как Жженого называли в директорате, торпеда потянулся к
    холодильничку, тут же, рядом с бассейном.
    Шадрин только успел втащить соточку и захрустеть ее малосольным
    крепышом — на столе запиликал вызов. Жженый протянул ему коммуникатор.
    — Мля! — вздохнул Шадрин сокрушенно. — В такой момент может звонить
    только один человек: этот поц из директората…
    Он нажал на кнопку стопора и трубка разложилась надвое.
    — Леонид? — загремел у уха голос Гордяева. — Что там твои уроды творят?
    Ты соображаешь? Двухнедельная работа — насмарку! Сава теперь знает, что мы
    вооружены!
    — Ладно, не ори, — сухо сказал Шадрин. — Я ради твоих бредней не
    собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.
    Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и
    Шадрин это прекрасно знал.
    — Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?
    — Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.
    Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к
    столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом —
    раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще
    недавно.
    «Похоже, он ее трахает», — подумал Шадрин совершенно не к месту.
    — …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о

    целесообразности партнерства! — пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго
    пыхтел, но Шадрин его прервал:
    — Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со
    своей ругней куда подальше.
    Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал,
    прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в
    две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти
    минут.
    — В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.
    — Не опоздаю.
    — И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.
    — А чего на них глядеть? — уныло протянул Шадрин. — Чай, не бабы. Да и
    видел ты их сто раз.
    — Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.
    — Вредила, — возразил Шадрин. — Жигана вспомни.
    Но Гордяев не оценил.
    — Ладно, увидимся… — буркнул он и отключился.
    — Увидимся, — передразнил Шадрин. — Нужен ты мне… если б не пушечки.
    Жженый глядел на него с восхищением — не то, что на Аленку.
    — Ловко вы его, босс! Мордой по столу!
    — Подумаешь, подвиг! — отмахнулся Шадрин. — Фрайера отшить…
    Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.
    — Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В
    «Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…
    Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.
    Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.
    — Сколько там натикало? — справился он у Жженого.
    — Полтретьего, босс!
    — Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…
    — Легко, босс!
    Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще
    дважды, прежде чем идти.
    У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.
    — Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?
    — Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.
    — И пушечки проверьте!
    Жженый поспешно кивнул.
    В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин
    с Аленкой и последним — Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но
    держался он прямо. Как всегда.
    Они пришли вторыми — Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из
    пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки
    Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал,
    и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.
    Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.
    Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с
    сервировкой, официант убежал к ним.
    — Потянем? — спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.
    — Валяй, — согласился Шадрин. — Но по одной, а то наш папочка опять
    расхнычется!
    Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как
    серьезно относится Горец к совместным переговорам.
    — Подумаешь, по поллитре на рыло! — протянул он с легким презрением.
    — Пусть его, — вздохнул Шадрин. — Ну, будь, Тазик!
    Аленке налили чего-то липкого и сладкого.
    С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие
    характеры повлияли, то ли еще что — но когда-то они заключили договор о
    территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах,
    конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался.
    Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но
    виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась
    компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно
    существовали бок о бок, не мешая друг другу.
    Другое дело — Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал
    на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В
    общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса
    материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя — он сплотил вокруг
    себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную
    силу на Волге. На «Волге» — тоже.
    Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ
    из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил
    Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.
    — Начинаем, господа! — торжественно прошептал он. — Прошу за мной!
    Шадрин недоуменно оглядел зал — он не видел никого из директората,
    только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал,
    что предстоит выйти наружу.
    «Надеюсь, недалеко пилить!» — раздраженно подумал Шадрин и встал.
    — Килограмм! — велел он. — Останься с Аленкой.
    Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.
    Они прошли в соседний бар — маленький и неприметный, без единой
    вывески. На пороге Шадрин остолбенел.
    Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут
    порезвилась. Не осталось ничего целого — только круглый стол посреди
    разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что,
    уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.
    За столом рассаживались бобры из директората — так и не преодолевшие
    страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой
    лапши.
    — Прошу! — пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей
    горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.
    Плотный уже сидел с краешку.
    Далеко в стороне устанавливали еще столики — для охранников. Шадрин
    жестом отослал Жженого; Тазик тоже.
    — Поторопимся, господа, — Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину
    невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. — Ремонт
    уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…
    Гордяев оглядел всех — пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников
    и тройку вольных людей — и начал:
    — Итак, все мы знаем, что предстоит обсудить. В таком составе мы еще не
    собирались, но смею заверить, что в этом… гм… некогда уютном зале
    находятся только те, кто подержал идею смены капитанства на нашем
    замечательном корабле. Так что собственно об идее говорить не придется.
    Поговорим о ее реализации. Мой помощник выскажет несколько небезынтересных,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    уничтожить угрозу извне.
    — Нетленных? — вскинулся Суваев. Он всегда быстро соображал.
    — В том числе, — подтвердил я. — На самом деле сравнение с фагоцитом не
    совсем корректно. Фагоцит охотится только на инородные тела в организме.
    Корабль же призван устранить угрозу существованию галактики. Любую угрозу,
    будь она внешней или внутренней.
    Не было никогда никаких Ушедших. Просто, когда галактические войны
    достигают особенного накала и возникают предпосылки к серьезным и
    губительным изменениям в галактике, она устраняет угрозу каким-либо
    радикальным способом. А потом на следы подобного вмешательства натыкаются
    разумные расы и списывают их на деятельность пресловутых Ушедших.
    — Ты полагаешь, в настоящий момент существованию галактики что-нибудь
    угрожает? — с сомнением протянула Яна Шепеленко и переглянулась со Смагиным.
    — А что именно, если это тоже не секрет?
    Я пропустил это «тоже» мимо ушей. Пусть. Не время сейчас.
    — Полагаю — да, угрожает. Или станет угрожать спустя какое-то время.
    Скорее всего, это затянувшийся конфликт между союзом и нетленными. И те, и
    другие достаточно сильны, чтобы разносить в пыль планеты и гасить звезды. К
    этому, похоже, все и идет. А галактике это не нравится.
    — Тем не менее, первую планету в пыль разнесли не нетленные, не союз, а
    именно мы, фагоциты, — проворчал Фломастер, теребя застежку комбинезона. Я
    почему-то подумал, что на его комбинезоне очень не хватает погон. — Причем,
    свою собственную планету разнесли. Вот ведь ирония судьбы, а кэп?
    Мишка Зислис, старший навигатор, поднял руку, будто школьник на уроке.
    — Рома, а что дальше-то? Как мы можем помочь галактике? Перебить
    нетленных и разгромить союз, так, что ли? А по силам ли это нам?
    — С таким кораблем — по силам, — без колебаний ответил Фломастер. — Это
    я тебе как канонир говорю.
    Народ загалдел, и меня это страшно порадовало. Галдят — значит им есть
    что сказать…
    — Ребята, — я повысил голос. — Затем я вас и собрал. Я в общем
    представляю какова наша цель — корабль сумел вдолбить мне это в голову. Но я
    понятия не имею как этой цели достичь. Вот в этом-то все и дело.
    Галдеж враз прекратился.
    — И поэтому ты пассивно ждешь? — голос Яны Шепеленко прозвучал уже в
    полной тишине.
    — Я все это время общался с той частью корабля, которая открыта только
    капитану. Я искал ответ.
    — И не нашел? — словно бы не веря спросил Костя Чистяков.
    — Нет.
    — Хорошо, — Суваев хлопнул ладонями по столу. — Давай порассуждаем.
    Я мысленно рассмеялся. Мне удалось расшевелить их! Давайте, ребята,
    давайте! У меня уже мозги пухнут…
    — Что должно произойти в ближайшее время? — продолжал Суваев.
    — Наверное, снова появятся чужие, — предположил Курт Риггельд и
    переглянулся с Юлькой. — Только их будет больше, чем у Волги, — уже
    увереннее добавил он.
    — Правильно, — азартно кивнул Суваев. — Причем, скорее всего это будут
    снова и союз, и нетленные. А значит — новая свалка. Раз наш главный вояка
    уверяет, что и при таком раскладе мы сумеем исправно накидать зелененьким (а
    у меня есть все основания доверять нашему главному вояке и собственным
    ощущениям), значит мы постараемся им исправно накидать. Собственно, если
    галактика боится межзвездной войны, то мы можем в одном бою уничтожить
    множество кораблей союза и нетленных. А без кораблей не очень-то повоюешь!
    Чем не выход?
    — Мыслитель, — фыркнула Яна. — Стратег. Корабли можно построить.
    Несколько лет — и драка возобновится. А для галактики несколько лет — это
    даже не миг.
    — Значит, нужно жечь планеты союза, — пожал плечами Суваев. —
    Уничтожить технологию к чертовой матери. Чтоб никто не мог построить
    кораблей.
    — Планеты, говоришь, жечь? — сквозь зубы процедил Валентин Хаецкий. — А
    ты к этому готов, Паша? Жечь населенные планеты?
    Суваев осекся. Подумал. И ответил:
    — Не знаю…
    — Вот именно, — пробурчал Хаецкий. — Не знаю. И я тоже не знаю.
    — Да что вы все драматизируете! — всплеснула руками Юлька и встала, с
    грохотом отодвинув кресло. — Планеты жечь… Готов-не готов… Как дети,
    прямо. Еще ведь ничего толком неизвестно. Да и чужие пока не обгявились.
    Скажи, Рома?
    Она с надеждой поглядела мне в лицо и что-то внутри у меня слабо
    екнуло.
    — А мы поэтому тут и торчим, а кэп? — встрепенулся Лелик Веригин. —
    Чужих поджидаем?
    — Хрен они тут появятся, — мрачно предрек Ханин. — После того, что мы у
    Волги учинили.
    — Появятся, Ханька, — тихо заверил его Фломастер. — Слишком уж лакомый
    кус для зелененьких такой корабль как наш. Их и жертвы не остановят.
    — А меня сейчас другое волнует, — сказал вдруг Серега Маленко —
    человек, которого я только здесь, на корабле-фагоците по-настоящему оценил.
    — Пока чужие не появились.
    Все невольно воззрились на него.
    — В смысле? — уточнил Чистяков.
    — Директорат тоже проводит тайное совещание. Прямо сейчас. Меня на него
    не пригласили, но я о нем узнал. Случайно. И, насколько мне известно, Шадрин
    на нем тоже присутствует. Что-то там затевается, чую. И не думаю, что нас
    это хоть сколько-нибудь обрадует.
    Маленко был единственным из бывшего директората, кто входил в высший
    эшелон управления «Волгой». Неудивительно, что его быстро оттолкнули прежние
    знакомцы. И у него не осталось другого выхода — он примкнул к нам.
    Хотя, иметь своего человека среди нас Гордяев, конечно же, был бы
    весьма рад. Только Маленко отказался. Время нынче не то… Да и возможности
    тоже.
    — Да пусть себе проводят хоть сто совещаний, — снисходительно позволила
    Яна Шепеленко. — Я потом отправлю тебе распечатку, кэп… И всем могу
    отправить, каждому.
    — А ты проверь свои системы, дорогая, — улыбнулся Маленко. — Вот, прямо

    сейчас проверь.
    Яна вопросительно взглянула на меня, как мне показалось с легкой
    тревогой.
    — Давай, — позволил я. — Можешь прямо с моего пульта.
    Конечно, лучше бы было ей просто подключиться через биоскафандр. Но…
    не будет же Яна раздеваться при всех? Быстрее так, вручную, дикарскими
    методами.
    Когда Яна оторвалась от пульта, на лице ее отражался в основном гнев.
    — Как? Как, черт возьми, они это сделали?
    Маленко развел руками:
    — Не просто, а очень просто. Пешки затеяли драку в одном из баров.
    Роботы пресекли, но попутно разгромили весь бар. Там ни одного целого модуля
    не осталось, ни единой системы. Ремонт там, понимаешь? А директорат тем
    временем спокойно совещается.
    — И вообще, — Маленко посмотрел на меня. — Я бы на твоем месте
    задумался, капитан. Ибо команда ропщет. Они уже не прочь сменить капитана.
    — Я знаю, — ответил я.
    Я и вправду это знал.

    46. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Фломастер тягал тяжести на тренажере и, как всегда в моменты тупых
    тренировок на нагрузки, думал. О разном. О том, например, что давно мечтал о
    таком вот тренажере. На Волге еще мечтал. Но сверкающая хромом махина раньше
    была ему, лейтенанту патруля на захудалой планете, просто не по карману.
    Дарить же подобную ценность ему никто не собирался. А даже если бы и подарил
    — куда бы лейтенант ее поставил? Она бы в квартиру не влезла даже в том
    случае, если бы Фломастер выбросил всю мебель. А здесь, на корабле —
    пожалуйста… Реализуются все мечты, нужно только суметь представить этот
    самый тренажер. Знать, как он устроен. Фломастер знал. И — мог спокойно
    выделить под тренажерную просторный зал. Никого не стесняя и ни у кого не
    испрашивая разрешения.
    Потом мысли экс-лейтенанта перескочили на бывшего шефа — полковника
    Ненахова, который пытался трусливо удрать с Волги на кораблях директората
    вместо того, чтобы руководить безнадежной, в общем-то, обороной от чужих.
    Интересно, будучи еще молодым и безусым лейтенантом, он тоже попытался бы
    удрать?
    «Вряд ли он повел бы себя иначе, — подумал Фломастер. — Гниль — она и
    есть гниль, в любом возрасте.»
    Очень хотелось верить, что сам Фломастер не изменился бы даже
    дослужившись до полковника.
    Впрочем, полковником патруля ему уже никогда не стать. Он поднялся над
    всем этим. Благодаря Ромке и кораблю-фагоциту.
    Фломастер часто вспоминал первый и пока единственный бой «Волги» с
    армадой пришельцев. Мощь, безграничная мощь, покорная и отзывающаяся на
    малейшее шевеление мысли — ни с чем не сравнимое ощущение. Наземные стычки с
    десантом инопланетян на космодром теперь представлялись чем-то далеким и до
    невозможности глупым.
    А все-таки крупно прокололись зелененькие, экспериментируя с людьми и
    биоскафандрами на борту фагоцита! Выпустили на свои головы джинна из
    бутылки!
    Приятно быть джинном. Даже сознавая, что могущество твое — даренное.
    Пусть даже и заслуженно даренное.
    Жим, еще жим…
    — Шеф!
    Фломастер отвлекся, дожал тяги и встал с топчанчика, до странности
    похожего на зубоврачебное полукресло-полудиван.
    — А?
    Перед ним стоял Валера Яковец в хрустком комбезе нового образца — Янка
    Шепеленко тряхнула пристрастиями и за какой-то час разработала форму всему
    экипажу. Вероятно, в ней дремал незаурядный модельер.
    — В одном из жилых опять была заварушка, — сообщил Яковец.
    Фломастер вздохнул. Что-то часто последнее время экипаж буянит… Дал
    бы Рома им вахт побольше, чтоб успокоились, так нет же, еще урезает. Псих.
    Впрочем, ему виднее, капитан есть капитан.
    — Никого не сломали?
    — Сломали, шеф. Застрелили. Четверых.
    Фломастер уронил полотенце.
    — То есть, как застрелили? Из чего?
    — Из бласта.
    Оставалось только остолбенеть, что Фломастер поневоле и проделал.
    — Так, — сказал он, лихорадочно размышляя. — Наши четыре на месте?
    — Да, я проверил.
    — А те, что в загашнике?
    — Загашник нетронут.
    — Значит, кто-то еще протащил через чужих оружие…
    Новость была паршивая — пока у буйной и неуправляемой в сущности толпы
    на борту «Волги» не имелось оружия, с ней еще можно было с грехом пополам
    ладить. Особенно в свете подозрительных маневров директората. На корабле
    открыто пахло бунтом — прошло десять дней с момента памятного совещания в
    капитанской рубке. Только внимание и осторожность старшего офицерства
    позволяли удерживать ситуацию под контролем.
    Четырежды выводились из строя охранные роботы, всякий раз новым
    способом, хитроумнее предыдущего. У Фломастера сложилось стойкое ощущение,
    что это только тренировки, проба сил. Участились стычки бандитских групп с
    охраной независимых заведений. Доходило до поножовщины.
    Сегодня дошло и до стрельбы.
    — Бласт захватили? — угрюмо спросил он Яковца.
    — Три штуки. Остальные — нет, шадринская братва рассосалась мгновенно.
    — Три штуки? — переспросил Фломастер, холодея. — И это не все?
    Он полагал, что всплыл один-единственный бласт, невесть как спрятанный
    от чужаков из союза. И он, как выяснилось, жестоко ошибался.
    — Вот, полюбуйся, — Яковец извлек из кармана-кобуры новенький «Витязь».
    — Остальные я в сейф запер…
    Фломастер принял бласт, хмуро осмотрел. Действительно новенький, будто
    только что из сборки. Клеймо…
    Ага, вот.
    — Так-так, — протянул Фломастер. — Значит, бандиты все-таки отыскали
    среди волжан достойного инженера.
    До сих пор невозможность выращивать на борту оружие упиралась в
    отсутствие специалистов. Для выращивания любой другой сколь угодно сложной

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Не знаю, — беспечно ответил Шадрин. — Еще ни одного не менял.
    — А месяц назад? Вы погулять к рубкам ходили? — Гордяев криво улыбался.
    — Погулять, йопрст! Славно погуляли, до сих пор вспоминать стыдно. На
    рога я больше не попру, Горец. Если ты хочешь сесть в капитанское кресло,
    устраивай это собственными руками.
    — Но ведь не даром, а Шадрон?
    — Подробнее.
    — Неограниченный доступ к вахте. И контроль за твоим сектором на твое
    усмотрение. Я не буду вмешиваться.
    — Сектором? — Шадрин приподнял бровь.
    — Хорошо. Не одним. Сколько тебе нужно? Два? Три? Пять?
    Несколько секунд Шадрин делал вид, что размышляет.
    «В самом деле, — подумал Самохвалов, изо всех сил стараясь, чтобы
    ничего не отражалось на лице. — А что просить? Он ведь никогда не заключал
    подобных сделок.»
    Стало даже интересно, как Шадрин выкрутится.
    — Я подумаю, — пообещал тот туманно.
    Гордяев скривился. Ему явно нужен был быстрый ответ. Только более
    полный.
    — Но в принципе ты согласен?
    Шадрин вежливо улыбнулся.
    — Я же сказал — подумаю.
    И встал. Торпеды его мигом подобрались.
    Гордяев не стал спрашивать — как долго Леонид собирается думать. Он
    молчал минут пять, не меньше — шаги Шадрина давно стихли за дверью
    директорского офиса, Самохвалов перебрался с дивана в углу ближе к шефу, а
    Гордяев все молчал и молчал.
    — Ну? — наконец осведомился Гордяев. — Что скажешь, мыслитель?
    — Он согласится, — не задумываясь предрек Самохвалов. — Не знаю на
    каких условиях, но согласится. Но, шеф, имейте в виду: в ключевой момент вам
    нужно будет внимательно отследить, чтоб Шадрин не прыгнул в капитанское
    кресло сам.
    Гордяев задумчиво покивал, глядя куда-то сквозь Самохвалова и сквозь
    дверь офиса. В пустоту за зеркалом мира.
    — А скажи-ка… — он помедлил, и в конце концов сконцентрировал взгляд
    на Самохвалове. — У тебя есть какое-нибудь обгяснение действиям капитана?
    Самохвалов чуть заметно улыбнулся. Есть ли у него обгяснение? Конечно,
    есть, он же мыслитель. Вот только… наверное, излишне называть это таким
    мощным словом. «Обгяснение». Скорее, догадки, ничем, к сожалению, не
    подкрепленные.
    — Что именно вы хотите узнать, шеф? — осторожно справился Самохвалов.
    — Почему Сава ограничил вахты? Что это ему дает?
    Самохвалов пожал плечами:
    — Полагаю, более полный контроль над кораблем. Чем больше людей
    вливается в управление, тем труднее капитану держать их в узде. Другого
    обгяснения я не вижу. И не вижу другого выхода для капитана.
    — Но ведь какая-то часть наших людей все равно заступает на вахты!
    Хотя, я уверен, корабль бы действовал и без этого. Какой смысл ему вообще их
    пускать? И потом, чего он ждет? Мы оторвались от чужих, самое время двинуть
    куда-нибудь…
    — Куда? — вкрадчиво спросил Самохвалов.
    Шеф запнулся. А в самом деле — куда?
    Он не видел никакой цели перед собой. Чем можно заняться, обладая таким
    кораблем? Можно воевать, но зачем? И ради чего? Можно захватывать и покорять
    миры, но опять же зачем? Все, о чем можно мечтать, реализуемо прямо здесь,
    на корабле. Для этого не нужно никуда летать и ни с кем драться.
    Можно слетать к Земле…
    Гордяев мрачно взглянул на своего консультанта. Тот, прищурив глаз, ел
    начальство взглядом.
    — Черт побери! А ведь ты прав. Я не знаю что делать с капитанством! И
    меня привлекает в капитанстве только то, что доступ к вахтам в этом случае
    попадал бы под мой контроль, ну, и еще осознание того, что никого выше меня
    на «Волге» не останется. Но это все.
    Гордяев задумался, выцедил полбокала коньяку, закусил ветчинкой и вновь
    обратился к Самохвалову:
    — А что бы делал на месте капитана ты?
    — Не знаю, шеф, — честно ответил Самохвалов. — Я убежден, что капитан
    знает о чем-то таком, о чем не знаем мы. Знает только потому, что он
    капитан. И именно это знание диктует ему теперешнюю линию поведения. Пока
    этим знанием не будем владеть мы — бесполезно гадать, что капитан измыслит
    завтра.
    Гордяев пристально смотрел консультанту в глаза.
    «А ведь он снова прав, тысяча чертей! — подумал шеф директората. — Как
    бы все это выяснить?»
    И понял, что выход есть только один.
    Стать капитаном.
    — Собирай директорат. — велел он голосом, в котором враз прорезались
    жесткие нотки. — Только Маленко не зови… И помнишь еще, что ты мне на ушко
    шепнул? Про подслушивание…
    — Помню, — ответил Самохвалов и потянулся в карман, к коммуникатору,
    похожему на обычную трубку спутниковой связи.

    45. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Я их вызвал на семнадцатые сутки дрейфа. Когда улеглись первые волнения
    среднего звена и когда угомонились бандиты, лишенные удовольствия
    беспрепятственно сливаться с кораблем.
    Может быть, не стоило ограничивать простой экипаж? Даже не знаю…
    Мы висели в космической пустоте, от ближайшей звезды нас отделяло
    несколько миллиардов километров. Задворки галактики, разреженный хвост
    спирального рукава, еще большее захолустье, чем родина человечества. Земля —
    по ту сторону бездны, за центром галактики, где звезд столько, что понятие
    «ночь» расам оттуда просто недоступно.
    Там родина азанни и цоофт, разумных птичек из союза.
    А здесь — глухой и забытый разумными угол. Мы первые из людей, кто

    забрался в космос так далеко от старушки-Земли.
    Я вздохнул.
    Да, дядя Рома. Познал ты прихотливость изгибов судьбы… Был тихим и
    незаметным старателем с тихой и незаметной планеты. А теперь — вынужден
    решать. За других. Как это тяжко, оказывается…
    Я не согласился устроить совет в режиме подключения к кораблю.
    По-моему, правильно. Надо, черт побери, подольше оставаться человеком. И
    мне, и им.
    Может быть, это единственный шанс.
    Они входили в капитанскую рубку — парами, тройками, и никто — в
    одиночку. Цвет моего экипажа. Мои друзья.
    Суваев и Зислис. Юлька с Риггельдом. Яна и Смагин. Хаецкие, Прокудин и
    Мустяца. Чистяков, Фломастер, Яковец и Ханька… Сергей Маленко из
    директората.
    Те, кому я мог доверять. Пятнадцать человек из пятнадцати тысяч.
    Жаль, нет среди них Василевского и Шумова. Первый упокоился на своей
    заимке еще в самом начале этой невеселой истории, а второй сгинул на
    необитаемой луне Волги. Возможно, он до сих пор жив. В таком случае у него
    неплохие шансы дотянуть до пограничных рудников Пояса Ванадия и поведать
    людям жутковатую историю гибели целой планеты. Если, конечно, его корабль
    уцелел и если у него хватит горючки.
    Они садились к заранее выращенному столу — круглому, как гриб. Они были
    сосредоточены и серьезны.
    Они ждали. Правильно ждали.
    Я не мог больше решать в одиночку. Даже капитану нужен дельный совет.
    — Яна, — сказал я и Шепеленко преданно на меня уставилась. Хотя,
    наверное, мне только кажется, что преданно. Просто посмотрела —
    вопросительно и не без уважения. Спасибо и на том.
    — Яна! Надеюсь, ты позаботилась, чтоб нас не подслушали?
    — Конечно, кэп! — Янка выглядела слегка задетой. — Даже сдублировала
    защиту. На всякий случай.
    Я, понятное дело, тоже этим озаботился — и по секрету скажу, что
    капитанские возможности куда шире, чем возможности старшего информатика. Но
    корабль — такая странная штука, что лишний раз обезопасить себя не помешает.
    Он меняется, наш корабль, наш теперешний дом, меняется ежесекундно. Как
    живое существо.
    — Хорошо, — вздохнул я. — Надеюсь, ничьи посторонние уши не кроются по
    углам…
    Я оглядел их всех, внимательно, по очереди — сосредоточенных,
    спокойных, хмурящихся, невозмутимых — моих старших офицеров. Бог мой, всего
    месяц назад мы всего лишь ковыряли руду на Волге, шастали на утлых
    корабликах-планетолетах (у кого они были) в Новосаратов за пивом и
    консервами, и крайне редко задумывались о том, что космос принадлежит вовсе
    не людям.
    — Думаю, не очень ошибусь, если предположу, что у вас накопилась масса
    вопросов к своему капитану… который раньше ничем особенным среди вас не
    выделялся. Но сначала несколько вопросов задам я. Паша, — я взглянул на
    Суваева. — Что ты знаешь о чужих? О положении в окрестностях Земли? Ты,
    похоже, еще на Волге знал много больше остальных.
    Суваев, не шевелясь, ответил:
    — Ну, знал кое-что. Я говорил тебе — откуда. Повторить?
    — Повторить. В таком составе мы еще не собирались — вдруг кто-нибудь
    пропустил подробности?
    Суваев, по-прежнему не шевелясь (оцепенел он, что ли?), начал:
    — В нашей галактике хозяйничают пять рас, обгединенных союзом. Они
    контролируют большую территорию, причем контролируют давно. Некоторое время
    назад они попытались распространить влияние за пределы галактики и
    столкнулись с ранее неизвестной расой, которую назвали «нетленными». По
    крайней мере, такое название закрепила за ними дедовская комп-база.
    Вероятно, нетленных притащили на хвосте в нашу галактику и уже довольно
    долго с ними воюют.
    Суваев умолк и вопросительно уставился на меня, словно бы спрашивая:
    «Ты это хотел услышать?»
    — Спасибо. Можешь прокомментировать недавние события у Волги? Со своей
    теперешней точки зрения.
    Суваев впервые пошевелился — чуть заметно кивнул.
    — Попробую. Роясь в той самой базе я несколько раз находил ссылки на
    некие обломки древних артефактов, которые некогда принадлежали какой-то
    могучей расе. Ныне исчезнувшей. База называла эту расу «Ушедшие», и всякий
    раз когда находились какие-нибудь следы их деятельности все пять рас союза
    внимательнейшим образом изучали эти следы. Наверное, Ушедшие технологически
    намного превосходили союз. Впрочем, они могли быть и нетехнологичной расой,
    но высокоразвитой даже по сравнению с союзом и нетленными. Когда чужие
    притащили нас на этот корабль, я вскоре решил, что это корабль Ушедших.
    По-моему, я не ошибся. Так ведь, капитан?
    — Почти, — туманно ответил я.
    — Когда чужие поняли, что корабль Ушедших настроен на людей, они
    пытались использовать нас для изучения его тайн и секретов. Но они не
    подозревали, какое могущество таится в единении корабля с экипажем, и потому
    проиграли.
    — Значит, — переспросил я, — ты полагаешь, что Ушедшие были людьми?
    Суваев, по-моему, удивился.
    — Конечно! А с чего бы тогда кораблю быть настроенному на нашу нервную
    систему, а не, скажем, на свайгов?
    Я вздохнул. Впрочем, стоит ли удивляться, дядя Рома? Вспомни — еще
    совсем недавно ты считал точно так же.
    — Все обстоит почти так, как ты рассказал, Паша, — сказал я. — Почти
    так. С той лишь разницей, что Ушедшие не были людьми. Ушедших вообще никогда
    не было.
    Над круглым, как гриб, столом воцарилась тишина. Мои офицеры уже знали
    все, что сейчас повторил Суваев. Мне же предстояло их убеждения разрушить.
    — То есть… то есть как — не было? — нахмурился Фломастер. — Чей же
    это тогда корабль?
    — Ничей. Чьи, к примеру, во-он те звезды? — я указал рукой за
    прозрачную стену рубки. На редкие мерцающие точки.
    Все невольно поглядели туда, куда я указал.
    — Этот корабль не строила ни одна раса. Он не есть порождение разума,
    ребята. Он — порождение галактики.
    — Кэп… — тихо сказала Юлька отчаянная. — В другое время я бы решила,
    что ты спятил.
    Я усмехнулся. И обгяснил:
    — Представьте, что галактика — гигантский организм. Со сложнейшим
    внутренним миром. Так вот, наш корабль — это фагоцит галактики. Его цель —

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Суваев чуть не поперхнулся пивом. Умела Янка вот так вот — просто и
    невозмутимо — сбить с толку. Да настолько основательно, что начинали оживать
    и шевелиться собственные неоформившиеся подозрения.
    — Ты собственно… о чем?
    Янка оторвалась от созерцания маникюра.
    — Не о том вы забеспокоились. Вахты, организмы… Сейчас другого
    бояться следует.
    — А конкретнее?
    — Конкретнее? — улыбнулась Янка. — Ну, например, что директорату или
    молодчикам Шадрина может взбрести в голову сменить капитана, раз Рома их не
    устраивает.
    Суваев расслабился.
    — Чушь. Вспомни, как капитаном пытался заделаться я. Пока Ромка жив,
    корабль никому другому не подчинится.
    — Вот именно, — подтвердила Яна. — Пока жив.
    Повисла многозначительная тишина.
    — Вот так вот, значит… — дошло наконец до Суваева. — Но ведь бандиты
    наши уже пробовали бунтовать…
    Яна покачала головой:
    — Во-первых, тогда они еще не ставили целью убить Ромку. Во-вторых, они
    не знали возможностей корабля, даже самых простых и очевидных, и еще не
    умели пользоваться ими.
    — Что значит — еще не ставили целью убить? А теперь что — поставили?
    — Да, — сказала Янка и огляделась. — Дайте мне пива кто-нибудь.
    Пожалуйста.
    Ей передали золотистую банку и высокий хрустальный стакан.
    — Йа-ана-а, — изумленно протянула Юлька отчаянная. — Ты соображаешь,
    что несешь? Откуда ты можешь это знать?
    — Я информатик. Старший информатик. Или ты забыла, а отчаянная?
    — Не забыла, — сердито ответила Юлька. — Но ты сейчас не на вахте. Там
    ты еще могла что-нибудь подслушать. Но что ты из этого вспомнишь сейчас?
    — Я веду записи, — призналась Янка. — А потом, когда отключаюсь от
    корабля — изучаю их. Уже давно, если тебе интересно.
    — Записи? — удивился Зислис. — А каким образом? Что, это возможно?
    — Конечно. Ты можешь реализовать любое не противоречащее линии
    корабль-капитан технологическое решение и вовсю пользоваться им.
    — Но ведь это… По сути, это возможность надстраивать корабль! —
    Зислис выглядел ошеломленным. Да, в общем, он и был ошеломленным — ему
    никогда не приходила в голову подобная мысль. Пользоваться системами корабля
    — так ими все на вахте пользовались. Но создавать новые системы, специально
    под свои нужды… Это было смело и неожиданно, и потому казалось
    невозможным. Хотя — синтез различных мелких предметов, синтез пищи в
    конце-концов… Чем это принципиально отличается от постройки новой
    работающей системы-надстройки? Да ничем. Разве что надстройка посложнее.
    — Миша, корабль еще долго будет нас удивлять, — Яна впервые с начала
    разговора улыбнулась.
    — Ладно, — проворчал Фломастер, как и все военные — сугубый прагматик.
    — Это все лирика. Ты подробности давай.
    — В общем, я подслушала закрытое совещание директората. Доступ к
    прослушиванию заблокировали вахтенные — весьма умело, надо сказать,
    заблокировали, но я все-таки старший информатик. Директорат пришел к той же
    мысли — корабль будет считать капитаном Ромку до тех пор, пока Ромка жив.
    Если Ромку устранить, вполне возможно, что корабль выберет нового капитана.
    — А что от этого выиграет директорат? Где гарантия, что капитаном
    корабль изберет кого-то из них, а не из старших офицеров? — Фломастер еле
    заметно пожал плечами. — Неубедительно.
    — Витя, — примирительно сказала Янка, — я только раскрываю тебе тайные
    планы директората, а не толкую их мысли по поводу этих планов. Директорат в
    курсе, как стал капитаном Ромка. Они считают, что надобно только в нужное
    время оказаться в нужном месте и нажать на кнопку. И все. Дальнейшее
    предопределено.
    — Погоди, — Зислис собрался с мыслями. — А зачем директорату
    капитанство? Они что, плохо живут?
    — Стремление к власти иррационально, — вздохнула Янка. — Пока есть
    кто-то ступенькой выше, они будут упрямо лезть на самый верх. Даже если там
    холодно, небезопасно и есть риск свалиться. Пока большинству не по нраву
    ограничение вахт. Я и сама не отказалась бы подключаться почаще… Просто я
    верю Ромке, а они — нет.
    — Интересно, — вполголоса заметила Юлька. — А нас сейчас директорат не
    подслушивает?
    — Нет, — уверенно заявила Яна. — И лучше не спрашивайте, откуда у меня
    такая уверенность.
    — Да, да, конечно, ты же старший информатик, — сгехидничал Зислис.
    Янка сердито стрельнула на него взглядом. Но смолчала.
    «Но если она так говорит, — скрепя сердце признал Зислис, — значит она
    действительно приняла меры. Несгибаемая девочка.»
    — Я пыталась понять, случаен ли выбор капитана. Честно говоря, не
    поняла, — продолжала Яна. — Но попутно я выяснила другое. Капитану
    автоматически присваивается высший индекс. А остальным — исходя из похожести
    на капитана. Мы стали старшими офицерами только потому, что у нас схожее с
    Ромкиным мышление и система ценностей. Если капитан сменится — нас тут же
    вышвырнут.
    У Фломастера смешно вытянулось лицо; Зислис поморщился; Юлька быстро
    переводила взгляд с Яны на Суваева, словно не могла понять шутит Яна или не
    шутит. Суваев пытался сохранить бесстрастность. Достаточно успешно.
    Яна Шепеленко давным-давно приучила всех, что никогда ничего не говорит
    просто так, бесцельно. И никогда не говорит того, в чем сама не уверена. Не
    бросает слов на ветер.
    — Я хотела поговорить об этом в присутствии всех — Юрки, Курта,
    Хаецких, этих твоих, — Яна кивнула на Фломастера, — сержантов. Но решила —
    сначала здесь. И еще я бы очень хотела побеседовать с капитаном. Очень бы
    хотела.
    — Так-так, — Фломастер упрямо выпятил челюсть. — Продолжай, Яна. Они
    выработали какой-нибудь план?
    — Нет. Пока нет. Но выработают, не беспокойся.
    — Мы узнаем об этом?
    — Постараемся.

    — Постараемся, — фыркнул Фломастер. — Маловато этого, милая.
    — А что они могут нам сделать? — спросила Юлька недоуменно. — Нам и
    Роме? Пробовали они бунтовать — роботы их живо усмирили.
    — Теоретически возможна ситуация, когда на вахтах останутся только люди
    директората. Вдруг они сумеют обезвредить защиту?
    — Корабль не подчинится, — заверил Фломастер. — Он так устроен.
    — Витя, — Яна взглянула прямо в глаза канониру. — Я уже говорила, что
    корабельные системы можно менять. В соответствии со своими интересами. Я не
    могу гарантировать, что умники из директората не изобретут какой-нибудь
    неожиданный фокус. И вообще, когда что-нибудь нежелательное кажется
    невозможным — обыкновенно оно достаточно быстро происходит.
    — Да кто у них на это способен-то? У них же доступ максимум пятнадцать
    у всех! — не сдавался Фломастер.
    — Ну и что — доступ? Самохвалов вполне способен на какую-нибудь
    пакость. Или этот… как его… Осадчий. И вообще Яна права, — проворчал
    Суваев. — Лучше присматривать за директоратом. Не похожи они на дураков —
    видал, что в жилых секторах устроили? Я в какой-то бар вчера зайти пытался —
    так у меня деньги требовать начали! Пока бармен не узнал, не пускали…
    Фломастер только головой покачал.
    — Ну, ладно, — примирительно сказал Зислис. — А Рома об этом знает?
    — Понятия не имею, — ответила Яна. — Именно поэтому я и хотела с ним
    поговорить.
    — Кстати, — оживилась Юлька отчаянная. — А кто-нибудь знает зачем мы
    здесь торчим? Я ожидала, что Ромка начнет выбирать планету вроде Волги…
    — А ты бы согласилась добровольно сойти с корабля? — чуть наклонив
    голову поинтересовалась Яна. Взгляд у нее сделался снисходительный. Так
    взрослые на детей смотрят.
    Юлька пожала плечами:
    — Ну… Не сейчас, наверное.
    — Вот именно. Никто с корабля не сойдет. Все хотят на вахты. А Рома
    чего-то ждет.
    — Чужих он ждет, — пояснил Фломастер. — Дома мы дали им по загривку, но
    значит ли это, что чужие успокоились? Да они сил соберут и снова за нами
    погонятся.
    — И что? — Зислис лениво шевельнул бровями и откинулся в кресле,
    вопросительно глядя на канонира.
    — Что-что, — буркнул Фломастер недовольно. — У капитана спрашивай.
    — Мне кажется, — вмешался Суваев, — что Ромка выяснил о корабле что-то
    очень важное. И теперь просто растерялся. Он не знает, что с новым знанием
    делать.
    — Да что он мог выяснить? Что такого, до чего не смогли бы докопаться
    мы?
    Суваев поднял на Зислиса цепкий взгляд.
    — Например, то, на что хватает только капитанского доступа.
    Зислис задумался. Слишком все это было сложно.
    Он давно утерял первую эйфорию после погружения в сознание корабля и
    обгединенное сознание экипажа. Он понял, что даже в слиянии с кораблем
    возможности оператора не безграничны, хотя и весьма велики. И еще он стал
    догадываться, что корабль их чему-то учит. Но чему?
    Зислис много бы отдал, чтоб узнать это. Почти все.
    Кроме одного: возможности ходить на вахты. Это он бы не отдал ни за
    какие блага мира.

    44. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    — Ну, — спросил Шадрин. — И что ты от меня хотел?
    Гордяев мрачно наполнил хрустальные стаканы.
    — Во-первых, спасибо что пришел. Во-вторых, есть парочка вопросов.
    Шадрин покосился на своих торпед — молчаливых и с виду безучастных.
    — Только быстро. У меня мало времени.
    Гордяев тоже покосился на шадринских торпед.
    — Я могу говорить при них?
    — Можешь. Они немые.
    — Лучше бы глухие, — проворчал Гордяев. — Впрочем, ладно. Как жизнь,
    Леонид? Как новое место?
    — Хреново, — честно ответил Шадрин. — Пойло — не в радость. На баб и
    смотреть уже не могу. А эти ублюдки с доступом еще и на вахты не пускают.
    Жаль, не перекоцали мы их в Новосаратове, пока маза была.
    Гордяев многозначительно покивал и решил брать быка за рога. Шадрин не
    из тех, с кем нужно предварительно полчаса болтать о погоде и ценах на
    самогон.
    — А скажи мне, Леонид… Ты знаешь, как этот землерой стал капитаном?
    Шадрин насторожился.
    — Тебе-то что?
    «Ага, — подумал Самохвалов, настораживаясь. — Похоже, наши
    братцы-бандиты тоже призадумались о капитанстве… Прав Гордяев. Все-таки
    прав…»
    — Ну, — Гордяев нарочито небрежно зашвырнул в пасть ломтик
    синтезированной ветчины. — Капитаны — они разные бывают. Был бы свой —
    глядишь, и вахты бы почаще случались…
    Шадрин поиграл желваками на скулах.
    — Слушай, Горец, — процедил он с неудовольствием. — Не темни, а?
    Спрашивай напрямую. Думал ли я с ребятами о смене капитана? Да, думал. Что
    еще тебя интересует? И что я получу в обмен на информацию?
    Гордяев заметно оживился:
    — Вот это деловой разговор! А то все эти обнюхивания, ощупывания…
    Детство, е-мое.
    Шадрин равнодушно поглядел на шефа директората. Белесыми глазами
    убийцы. Но Гордяев знал, что равнодушие это напускное. Если бы Шадрину было
    неинтересно, он бы просто ушел. Или вообще не приходил. А раз есть интерес —
    значит можно договориться. Всегда можно договориться, почти всегда.
    Гордяеву была очень нужна поддержка транспортников.
    — Скажи, мы на Волге плохо жили?
    Шадрин не ответил. Тогда ответил Гордяев — сам себе:
    — По-моему, нормально жили. Ладили. Не цапались. Все были довольны.
    — А я и сейчас доволен, — пробурчал Шадрин и могучим глотком опустошил
    стакан. — Ну и?
    И тогда Гордяев поднял забрало.
    — Давай сменим капитана.
    — Как?
    — А как их обыкновенно меняют?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    смене — в самых разных частях корабля. Чмокнув, разделил створки мягкий
    шлем, разошелся шов на груди, и по коже напоследок прогулялся прохладный
    вихрь.
    Зислис до сих пор не понимал, почему из склизкого и влажного чрева
    скафандра человек выходит сухим и чистым. Но помнил, что стоит подключиться
    к кораблю, как понимание тут же возникает словно по мановению волшебной
    палочки.
    Все. Он снова просто Михаил Зислис, человек без дома и родины, а вовсе
    никакой не старший навигатор гигантского и могучего корабля. Навигатором он
    становится только когда через чудо-скафандр сливается с кораблем. Без этого
    — он не более чем таракан, забравшийся во внутренности компьютера.
    «Жаль все-таки, что Рома ограничил вахты… — подумал Зислис, одеваясь.
    — Скучно без них…»
    Экипаж «Волги» (а как еще люди могли назвать корабль, которому теперь
    суждено стать их домом?) рвался на вахты. Независимо от уровня доступа —
    Рома когда-то сравнил это с наркотиком.
    Зислис нахмурился. А вдруг — правда? Он как-то вскользь обсуждал этот
    вопрос с Суваевым и Фломастером, но всякий раз заступая на вахту забывал
    дотянуться до медотсека или биолабораторий чтоб провентилировать этот вопрос
    в подробностях. Конечно, по отключению от корабля Зислис позабыл бы
    подробности и перестал бы их понимать, но главное — результат — неизбежно
    остался бы в памяти. И можно было бы судить — опасно это как настоящий
    наркотик, или неопасно.
    — Приятной вахты, Курт! — пожелал Зислис и в который раз посетовал, что
    не может услышать ответа. Впрочем, Риггельд не поленился активировать
    внешнюю акустику.
    — Спасибо, Михаэль.
    Больше Риггельд ничего не сказал.
    Зислис вышел из рубки и шагнул на транспортную платформу. Кто-то из
    транспортников, находящихся на вахте, тотчас оживил платформу и погнал ее
    вглубь корабля, к офицерскому сектору. Зислису даже не понадобилось ничего
    говорить — все знали, где живет старший навигатор.
    Он снова пропустил момент прыжка. Рубку и офицерский сектор по прямой
    разделяли четырнадцать километров, но платформы никогда не преодолевали их
    полностью. Максимум — первый километр. А потом платформа вместе с
    пассажирами вдруг оказывалась у финиша, метров за триста, и ни разу еще
    Зислису не удалось отследить прыжок.
    Но время экономилось.
    Впрочем — что его экономить? Очередную вахту такие прыжки все равно не
    приблизят…
    Соскочив с платформы Зислис свернул к офицерскому бару — пообедать. Еще
    с порога он заметил Суваева и Фломастера, сидящих в самом дальнем углу —
    последнее время они много общались. Оба цедили пиво и тихо что-то обсуждали.
    — Привет, заговорщики! — весело поздоровался Зислис. Легкое чувство
    подавленности от расставания с кораблем успело притупиться и рассеяться на
    задворках сознания.
    Суваев коротко кивнул, насупив брови; Фломастер проворчал, словно бы
    нехотя:
    — Здравия желаю…
    Зислис вдруг понял, что они перед этим говорили о чем-то важном, и он
    им своим безмятежно-веселым тоном сбил весь настрой. Словно бы обесценил
    сказанные слова.
    — Вы я вижу не просто так языки чешете, — уже сдержаннее добавил
    Зислис. — Если мешаю, могу сесть в сторонке…
    — Нет уж, — буркнул Суваев. — Садись, раз пришел. Сейчас остальные
    подтянутся…
    — Кто — остальные? — Зислис поднял брови. Без всякой задней мысли
    брошенное слово «заговорщики» неожиданно как нельзя точнее подошло к
    ситуации.
    — Увидишь.
    Суваев умел быть кратким.
    Пожав плечами, Зислис уселся рядом с Фломастером и наугад набрал код на
    сервисном пульте. Не прошло и двух минут, как прилетел уставленный тарелками
    поднос. Кто-то на вахте камбуз-модуля старался сейчас для всех. Для всех,
    кто не на вахте. В любом из десятков разбросанных по всей «Волге» баров
    можно было вот так же придти, сесть за столик, набрать код и всласть
    пообедать. Или надуться пива.
    Зислис сначала думал, что шальная волжская братия (из завсегдатаев
    «Меркурия») навеки обоснуется в подобных местах и на вахту их под стволом
    бласта не загонишь. Дудки! Таинство единения с кораблем манило всех — от
    Ромки Савельева с его капитанским допуском до новосаратовского дурачка
    Фарита с нулем на ладони. Какую работу выполнял Фарит на вахте — Зислис до
    сих пор не понимал, но корабль эту безгрешную душу не отвергал, принимал
    наравне со всеми. Что-то в этом было глубинное, затрагивающее самые начала
    человеческого сознания. Даже бывшие бандиты на вахте не просто растворялись
    в безграничном естестве инопланетного крейсера. Они работали. Вдыхали жизнь
    в бортовые системы, во все, сколько их есть.
    Если бы Зислис никогда не влезал в биоскафандр, он бы нипочем не
    поверил. Но он на себе знал: ворочать послушной мощью на вахте — неизмеримо
    более захватывающая штука, чем просто висеть, оцепенев, в виртуальном мире
    корабельной сети. Чувство долга или любые другие моральные принципы здесь ни
    при чем — сроду не имелось у волжских бандитов никаких моральных принципов.
    Просто вахта на «Волге» — сродни сексу или спиртному. Притягательно и не
    надоедает, если не злоупотреблять.
    А злоупотреблять не позволял капитан, хотя не всем это на корабле
    нравилось.
    Вскоре пришли Юлька отчаянная и Яна Шепеленко. Зислис, признаться, не
    ожидал их увидеть. Девушки молча уселись за стол, кивнув Зислису.
    И вдруг Зислис начал догадываться. Суваев — старший офицер-аналитик.
    Фломастер — старший канонир. Юлька — старший пилот. Яна — старший
    информатик. А сам Зислис — старший навигатор.
    Не хватало только капитана. Высшая каста. Пятерка старших офицеров
    высшего ранга.
    Вообще-то на «Волге» было еще двое из старших — Прокудин и Мустяца,
    транспортник и сервис-инженер. Но эти двое рангом все же пониже. По важности
    выполняемых задач.
    — Ну, — сквозь зубы сказал Суваев, — слушайте.

    «Точно, заговор», — подумал Зислис, приготовившись внимать. Он даже об
    обеде временно позабыл.
    — Помните, я говорил, что Рома что-то от нас скрывает?
    Действительно, Суваев пару раз намекал, что уважаемый капитан не все
    выкладывает своим офицерам. Не то, чтобы Ромке не доверяли… Просто
    чувствовалось — на него что-то давит, а делиться он почему-то не хочет.
    — В общем, дела такие: я решил пошарить в информатеке насчет влияния
    биоскафандров на человеческий организм. Первое — я выяснил, что раздела
    «влияние на человеческий организм» просто не существует. В принципе.
    Существует только раздел «влияние на живые организмы», причем не уточняется
    — белковые ли. Раздел закрыт, для доступа требуется индекс не ниже
    капитанского.
    «Вот оно что, — понял Зислис. — Это Паша взялся бунт экипажа с
    невысоким доступом предотвращать… Ню-ню.»
    После первого и единственного пока боя капитан Савельев своею
    капитанской волей резко ограничил число вахт. Без обгяснений. В рубках и
    дежурках, рассчитанных на десяток-другой операторов, теперь дежурил только
    один. Лишь для того, чтобы поддерживать корабль в боевом, рабочем и жилом
    состоянии. Понятно, что лихой волжский люд только посмеялся с такого
    приказа. Никто из директората или молодчиков вроде Плотного и не подумал
    подчиниться. Биоскафандры притягивали людей не хуже, чем валериана — котов.
    Но вдруг выяснилось, что корабль верен капитану. И не подключает больше
    одного скафандра к системе. На Ромку попытались шумно наехать, но
    корабельные роботы живо утихомирили особо ретивых. Попробовали наехать на
    управление роботами — но Фломастер открыто заявил, что он и его канониры (в
    основном, народ из патруля, уважавший Фломастера еще со времен до нашествия
    инопланетян) держат сторону капитана, а кода попытались наехать и на
    канониров тоже, пошла срабатывать превентивная блокировка и прочая шустрая
    машинерия корабля. В общем, бунтарей мигом водворили в закрытый сектор, дали
    прочухана хорошей дозой слезогонки и оставили поразмыслить.
    Уже на следующий день бунтари дали слово больше не поднимать шуму, живо
    установили очередность вахт и все вроде бы успокоилось. Краем уха Зислис
    слышал, что очередность вахт была составлена некорректно, дабы те, кто
    посильнее, получали доступ к биоскафандрам почаще, но корабль мгновенно
    выправил этот перекос. Как и раньше — ничуть не церемонясь. А поскольку
    практически все бандиты почему-то были отобраны кораблем в один и тот же
    транспортный сектор, то и разбираться им чаще приходилось промеж собой, а
    значит вчерашние старатели и работяги избежали назойливого внимания с их
    стороны.
    Свободные от вахты отирались в кабачках, пили пиво, затевали драки и
    мелкие разборки — но опять же в основном между собой. До крупных не
    доходило. Корабль не позволял.
    В общем, экипаж развалился на три достаточно четко очерченных группы и
    на нейтральное большинство.
    В первую группу входили старшие офицеры и вообще почти все с высоким
    доступом — бывшие звездолетчики, работники космодрома и станции наблюдения,
    патрульные, кое-кто с Манифеста.
    Во вторую — директорат практически в полном составе, служащие фактории
    и космодромные шишки. Ну, и их холуи-подручные, неизменно прилизанные и в
    безукоризненных костюмах. Тут дисперсия индексов была достаточно велика —
    среди дармоедов всегда много умных людей.
    Третью группу составляли вчерашние бандиты; как ни странно у них
    разброса индексов почти не наблюдалось, у всех что-то около
    десяти-двенадцати. За редким исключением. Зислис весьма радовался тому
    факту, что чужие, когда перевозили людей на крейсер Ушедших, у всех отобрали
    оружие. Бласты остались только у четверых: у Ромы Савельева, у Чистякова, у
    Юльки и у Смагина. Словом, у капитана и у тех, кто прибыл вместе с ним,
    минуя «гостеприимство» инопланетян. А соорудить оружие на месте корабль не
    позволял.
    Впрочем, стрельбу, скорее всего, пресекли бы расторопные
    роботы-невидимки.
    Группа экс-звездолетчиков была целиком поглощена кораблем. Новые
    возможности, новый мир по сути. На отношения волжан вне группы эта публика
    обращала мало внимания. Даже обосновалась она в отдельном от общежилых
    секторе — чуть ближе к головным рубкам.
    Директорат живо восстановил былое влияние среди нейтралов, как-то
    исподволь и очень незаметно устроил себе привилегированные условия жизни,
    установил жесткий контроль над сетью ресторанчиков и заведений
    увеселительного толка, которых мигом развелось по жилым секторам без счета,
    и вообще прибрал к рукам весь процесс синтеза пищи и предметов обихода.
    Звездолет «Волга» неимоверно быстро превратился в копию погибшей планеты
    Волга, с той лишь разницей, что здесь никому не приходилось добывать руду. И
    на вахты здесь ходили почти все — от Фарита до шишек из бывшего директората,
    вплоть до Гордяева и Черкаленко. Генерального и вице-директора. Вчерашний
    старатель вне вахт вынужден был работать на тот же директорат — несмотря на
    практически безграничные возможности корабля в моду вошли ресторанчики с
    традиционной «живой» технологией приготовления блюд, всяческие полузакрытые
    клубы со стриптизом и полным набором классических безобразий для скучающих.
    В жилых секторах даже деньги начали ходить.
    Бандиты из третьей группы как и прежде кое в чем сотрудничали с
    директоратом, кое в чем соперничали с ним, были большею частью независимы и
    никогда не выносили на люди свои внутренние разборки.
    Нейтралы жили практически так же, как и на Волге-планете, только тут им
    не грозила смерть от голода. На вахты они ходили редко, и чаще были
    предоставлены сами себе. Развлечения в стиле директората были им не по
    карману, заработать деньги было негде, а занимать мозги чем-нибудь полезным
    они просто не привыкли.
    Разношерстный экипаж достался капитану Савельеву и его офицерам…
    Зислис убрал грязную посуду на услужливый летающий поднос и повернулся
    к Суваеву.
    — Ты действительно считаешь, что вахты могут нам навредить? — спросил
    он с сомнением. — Паш, ты по-моему тоже недоговариваешь. Как капитан.
    Суваев поморщился.
    — А ты полагаешь, такие психические встряски проходят бесследно? Черт
    побери, корабль же нас меняет! Я ежеминутно ловлю себя на том, что отдаю
    кораблю мысленные приказы — открыть дверь, подать платформу, включить свет,
    в конце концов!
    — Ну и что? — не понял Зислис. — Это иногда срабатывает.
    — Да народ на вахте просто тебе помогает, — фыркнул Суваев. — Гений
    психокинеза, е-мое…
    — О странных вещах вы рассуждаете, господа офицеры, — сказала Яна
    Шепеленко, внимательно разглядывая собственную руку. — Слепотой вы, господа
    офицеры, страдаете. В маниакальной форме.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    командующего для возрожденного флота «Степной бегун» нам не сыскать.
    Подготовь приказ, Зорк…
    Невесть откуда вынырнувший секретарь поклонился, воткнул в гнездо за
    ушным отверстием тонюсенький штекер с коротким перышком антенны и затрещал в
    сторонке, транслируя данные информатору.
    Латиалиламай прекрасно знал об этом давнем обычае военных — если после
    сражения от флота оставался хотя бы один крохотный истребитель и его пилот
    находил способ связаться с триадой и поведать все, что произошло, флот
    восстанавливался в прежней численности и под прежним названием.
    — А есть ли смысл теперь торчать в системе Волги? — продолжал
    размышлять вслух угол триады. — А, интерпретатор?
    — Получив данные непосредственно с места ухода за барьер, будет проще
    реконструировать трек, — без колебаний ответил Латиалиламай. — Все равно
    пришлось бы посылать туда исследовательский корабль.
    Угол триады согласно повел шеей. Латиалиламай хотел развить мысль
    двумя-тремя фразами, но тут ожил информатор на подканале. Сообщение
    мгновенно странслировалось в мозг всех цоофт в желтых накидках.
    — О! Новости, любезный Моеммиламай!
    — Что такое?
    — Азанни у Вол… осколков Волги установили связь с материнской
    планетой. Мы утратили монополию на информацию.
    — Глупо было рассчитывать на эту монополию — да мне кажется, никто на
    нее особо и не рассчитывал. Не так ли, интерпретатор?
    Латиалиламай слегка поклонился, подтверждая мысль шефа.
    — Свяжитесь-ка с представителями азанни и выразите искреннюю готовность
    поделиться информацией. Авось и трек искомый быстрее вычислится. Полагаю, на
    подобный шаг не нужно испрашивать подтверждения у моих уважаемых
    родственничков и у круга — моих полномочий вполне хватит. Я правильно думаю,
    интерпретатор?
    — Целиком и полностью согласен с вашим решением. А как быть с
    остальными расами?
    — Тоже свяжитесь. Но — чуть позже. Сначала с азанни. И вот еще что — не
    стоит ждать, пока Свайге, Рой и наши дружественные ледышки самостоятельно
    установят связь. Предложите им оттранслировать сообщения на материнские
    планеты. Заработаем очки на этом жесте доброй воли. Но прежде — азанни. В
    первую очередь. Выполняйте!
    Латиалиламай, довольный, что задача поставлена четко и недвусмысленно,
    тотчас преобразовал ее в короткий импульс и странслировал на остальных
    интерпретаторов. Слишком уж любит предводитель флотов… двусмысленности.
    Без них — спокойнее.
    — Вот и ладно, — закруглился Моеммиламай. — Жди меня тут, я пошел
    купаться. Вдруг будет что срочное — беги прямо в купальню, не стесняйся.
    Обладатель оранжевой накидки быстрым подпрыгивающим шагом удалился в
    сопровождении двух денщиков — оба выглядели важными донельзя — и скрылся за
    пышной драпировкой в дальнем конце огромного зала.
    Латиалиламай вздохнул, и вызвал по спецканалу помощника.

    41. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер
    крыла.

    Щелканье пика пирамид Азанни было нетерпеливым и резким. Сойло-па-Тьерц
    сначала хотел устроить шумный разнос связистам за то, что не сумели
    установить связь с материнской планетой первыми, но в свете недавнего
    поражения отказался от этой мысли. Нужно сплачивать силы, а не толкать
    пошатнувшихся. Пирамида Сойло лишилась одного крыла — предстоит спасти ее от
    падения. Ибо падение — не есть полет, а птица должна летать. И теперь Тьерц
    думал, что Парящий-над-Пирамидами зря сердится. Его поддержка не помешала бы
    деморализованным воинам пирамиды Сойло.
    — Конечно, решение доставить людей внутрь корабля Ушедших было
    ошибочным. Но тогда понять ошибочность этого решения не представлялось
    возможным. К тому же, решение поддержать блеф Свайге принимал не я. Я лишь
    следовал рекомендациям, и следовал в точности. Летящий азанни не в силах
    противостоять слепой буре. Пирамида Сойло приняла бой с честью, и потери у
    нас меньшие, чем у остальных союзников. Я, как пик пирамиды Сойло, ни в чем
    не могу упрекнуть своих солдат.
    — Я тебя не упрекаю, Сойло, — раздраженно ответил пик пирамид Азанни. —
    Ситуация такова, что мы не можем быть удовлетворенными положением вещей.
    Впрочем, ты прав, лучше взглянуть в будущее и попытаться исправить былые
    ошибки. К тому же, я даже признаю, что мы недооценили людей. Они
    действительно непохожи на дикарей. То есть, сами-то они похожи, но ведут
    себя люди совсем не как дикари.
    Куан-на-Тьерц в центре долговременного планирования поудобнее умостился
    в креслонасесте и вновь обратился к пику пирамиды Сойло.
    — Можно не сомневаться, что союзники немедленно вышлют значительные
    силы вслед крейсеру людей. Естественно, что так поступим и мы. Более того,
    нет сомнений, что не останутся в стороне и нетленные. Поэтому нужно из
    перьев вылезти, но опередить их. А желательно — и союзников. На первой фазе
    несомненными лидерами в притязаниях на тайны Ушедших были свайги, теперь
    место лидера уверенно заняли цоофт. Они первыми оправились от удара и
    использовали выигранное время с большой пользой. Азанни же, как это не
    прискорбно, снова довольствуются ролью сателлитов. Мы потерпели позорное
    поражение на Волге, и из воздушной ямы нужно побыстрей выбираться.
    «Вещает, — подумал Сойло-па-Тьерц. — Будто с парадного креслонасеста в
    праздничный день. Куан, проснись, тебе внимает пик одной из старейших и
    наиболее уважаемых пирамид Азанни, а не шахтеры откуда-нибудь из захолустья!
    К чему этот неуместный пафос?»
    Но вслух Сойло-па-Тьерц произнес совсем другое, и тон при этом у него
    сделался в меру виноватым:
    — Не думаю, что сил даже целой пирамиды Сойло хватило бы для грядущих
    операций.
    — Несомненно, — подтвердил Парящий-над-Пирамидами. — Теперь в ход
    пойдут куда более тяжелые козыри, чем единственное крыло. Твои советники,
    Сойло, лучше остальных разберутся в происходящем. Так поспеши же. К кораблю
    людей отправлены крылья многих пирамид. Но твое присутствие все равно
    необходимо. Чинись и стартуй. Ибо путь неблизкий, а время дорого.

    — Я понял, досточтимый пик. Мы сможем начать разгон в ближайшее время.
    — Удачи. Удачи всем нам.
    Куан-на-Тьерц отсалютовал крылорукой и отключился. Времени было в
    обрез. Представители союзников ожидали на приоритетном канале.

    42. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших.

    Когда хватило сил открыть глаза, оказалось, что я лежу на полу.
    — Очнулся! — облегченно сказал кто-то. Я не сумел понять — кто.
    — Рома! — надо мной склонилось чье-то узкое лицо. Вскоре я понял кто
    это — Мишка Зислис. — Рома, ты как?
    — Вроде цел, — пробормотал я. Разговаривать лежа было странно и я
    попытался сесть. Мне с готовностью помогли.
    Тут оказалось, что я до сих пор раздет. Совсем. Спасибо, кто-то хоть
    прикрыл рубашкой самую интересную область.
    — Помогите одеться, — пробормотал я.
    Помогли — Чистяков и Зислис. Я сразу почувствовал себя увереннее и
    лучше. Вот ведь психологические гримасы…
    Я находился в большом сферическом зале; пол был совершенно прозрачными,
    отчего казалось, что пульт, несколько кресел, я и все, кто сгрудился около
    меня, парят в воздухе. А за пределами зала светили мириады звезд.
    И я не отыскал ни одного знакомого созвездия.
    Я вздохнул.
    — Чувствую, что меня вот-вот спросят: а что я помню? Так вот,
    предваряю. Помню я все. Ну, почти все. Что мы все были кораблем, и хорошо
    вломили зелененьким — всем без разбору. А потом куда-то перенеслись.
    Правильно?
    — Правильно, — подтвердил Зислис. — А потом ты упрыгал в астрал, Роман
    Леонидыч…
    — И долго я… витал?
    — Да не особенно. Вот, мы только успели отключиться и добежать из
    соседних рубок.
    Я огляделся — знакомых лиц было много, но попадались и незнакомые.
    Невозмутимый Курт Риггельд и рядом с ним Юлька отчаянная со счастливым
    лицом (не видать тебе сына, дядя Рома, от этой мамы…). Смагин. Яна
    Шепеленко. Хаецкие. Зислис. Суваев. Фломастер… как его фамилия-то? Пере-
    чего-то-там. Не помню. А впрочем — неважно. Сержанты-патрульные, Ханька и
    Яковец. Мустяца. Прокудин. Маленко из директората — единственный с
    достаточно высоким уровнем доступа.
    Мы снова стали людьми, едва вылезли из шкафов-скафандров, догадался я.
    И снова я понятия не имел как действуют механизмы моего корабля, хотя я
    смутно помнил, что совсем недавно повелевал ими.
    И еще я помнил, что у всех нас теперь нет дома, потому что
    старушка-Волга не выдержала испытания нашей мощью и раскололась на тысячи
    осколков.
    Мы сами убили свою планету.
    Во имя спасения.
    — Значит, мы победили? — спросил я неуверенно.
    — В том бою — да. Но сомневаюсь, что чужие оставят нас после этого в
    покое, — глухо сказал Зислис и похлопал себя по карманам комбинезона —
    зажигалку искал, что ли?.
    — Значит — будут еще бои, — сказал Суваев и отстраненно улыбнулся. —
    Дьявольщина! Да я жду не дождусь момента, когда снова влезу в шкаф и сольюсь
    с этим кораблем!
    Я скользнул взглядом по лицам — и понял, что с Суваевым согласны
    абсолютно все. Кроме Смагина, Янки, Чистякова и Юльки отчаянной, которые еще
    не познали всепоглощающее чувство единения с кораблем и экипажем.
    — Не думаю, что ждать этого придется особенно долго… — пробормотал я.
    И еще подумал, что же мне делать со знанием, которое свалилось только
    на меня — как на капитана.
    Тяжелое это было знание.
    Я снова должен выбирать. И выбор оставался прежним.
    Смерть или слава. Ты был прав, отец. Нам больше не из чего выбирать.
    Только смерть и только слава.
    Я встал и сунул за пояс бласт, который подал мне Костя Чистяков.
    Вы знаете, что написано на его рукоятке.

    Часть четвертая.

    Звезды мерцали холодно и равнодушно — далекие сгустки раскаленной
    материи. Им было все равно, что происходит там, куда не дотягивался их
    осязаемый жар. В пустых и безжизненных межзвездных провалах.
    Обыкновенно там мало что происходило. Изредка мелькнет какой-нибудь
    неприкаянный вселенский странник на недолгом пути к жерлу какой-нибудь
    космической топки. Или тенью проскользнет одинокий звездолет — но все это
    редко, чрезвычайно редко. Так редко, что даже ближайшие звезды успевают
    забыть о прежней встрече пока произойдет новая.
    Но этот случай звезды, скорее всего запомнят надолго.
    Гигантский корабль в форме плоской восьмигранной призмы застыл во мраке
    и бестелесности вакуума — он был таким громадным, что язык не поворачивался
    назвать его пылинкой на ладонях вселенной. Впрочем, у звезд не было языка.
    А вокруг него сгрудились тысячи кораблей помельче — самых разных. В
    форме торов, пяти- и семиугольников, в форме идеальных шаров, эллипсоидов,
    цилиндров… В отдалении роились светящиеся продолговатые коконы — их тоже
    насчитывалось много тысяч.
    Такого столпотворения не помнили даже старейшие из звезд — тусклые
    багровые гиганты, чей свет несется сейчас сквозь пространство в соседних
    галактиках.
    Разумные решали свои суматошные сиюминутные дела.

    *** *** ***

    43. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Ровно в полдень в навигационную рубку влился Курт Риггельд. Смена.
    — Ну, я пошел, — с сожалением сказал Зислис и велел своему скафандру
    отключаться от системы.
    Мир сразу поблек и сжался до жалких размеров, исчезло эйфорическое
    осознание собственной мощи; Зислис перестал чувствовать корабль и коллег на

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    потом эта призрачная рябь исчезла, и флагман основательно тряхнуло, словно
    он находился не в вакууме, а в атмосфере планеты.
    — Мать-глубина! — вырвалось у Ххариз Ба-Садж. Но уже в следующее
    мгновение он взял себя в руки и заорал в интерком:
    — Эксперты! Что происходит, огонь вам в чрево?
    Физики эксперт-подклана отозвались немедленно:
    — Мы озадачены, мой премьер. Такое впечатление, что техника Ушедших
    способна на некоторое время менять мерность пространства. Физическое тело не
    в силах пережить подобное. Это удар по основам основ, и мы плохо
    представляем, какие нужны знания, чтобы это осуществить.
    Премьер-адмирал возбужденно задергал гребнем. Получилось! Все-таки
    получилось! Ученые на борту крейсера Ушедших в последний момент сумели
    задействовать боевые системы. Жаль только, что удар частично пришелся по
    своим…
    — Связь с учеными на борту этой штуковины есть?
    — Нет, мой премьер. Но перед самой битвой пришла короткая депеша от
    премьер-физика.
    Ххариз вспылил:
    — А почему я об этом ничего не знаю?
    — Битва, мой премьер. Мы полагали, что уже являемся покойниками, а
    зачем покойникам свежая информация?
    Если эксперт-подклан счел флагманский крейсер уничтоженным, а крейсер
    до сих пор жив, значит произошло чудо.
    Без особого напоминания эксперты странслировали злополучную депешу в
    адмиральскую рубку. Ххариз повернулся вместе с креслом к выросшему у самого
    пульта проекционному стволу.
    В стволе, тяжело дыша и горбясь, возник премьер-физик сат-клана Вайра
    Т’Ромес. Он держался за бок и нервно поглядывал через плечо.
    — Готово, — прозвучал чей-то сдавленный голос из-за пределов видимости,
    и Вайра пристально взглянул прямо на адмирала. Во взгляде его боролись друг
    с другом паника и осознание собственного смертного приговора.
    — Катастрофа, мой премьер. Мы не контролируем корабль Ушедших. Его
    контролируют люди, и к ужасу нашему — на таком уровне, что остановить их мы
    не сможем. Морское чудовище всплыло из глубин и покорилось неотесанному
    дикарю.
    Это смерть, мой премьер. Это смерть не только нашей расы, но и смерть
    союза. И я…
    В следующее мгновение ствол потемнел и опустел — запись прервалась.
    Ххариз Ба-Садж ошеломленно перевел взгляд на обзорники — жалкие остатки
    обгединенных сил союза беспорядочно дрейфовали вблизи двух смерчей, причем
    смерчи постепенно срастались в единую ненасытную пасть. Механизмы флагмана
    временно вверглись в ступор от встряски после применения неведомого оружия
    Ушедших. Только часть приборов продолжала работать — собственно, лишь
    поэтому адмирал и мог до сей поры наблюдать за происходящим. К сожалению,
    всего лишь наблюдать, без возможности вмешаться и что-либо изменить.
    Чудовищный водоворот готовился засосать беспомощные осколки некогда грозных
    боевых армад.
    А ближе всех к этой пасти держался непостижимый корабль, похожий на
    многократно увеличенный наконечник древнего копья. Кажется, он не боялся
    смерча. Абсолютно.
    Да и мог ли этот гигант бояться смерча, если сам же его и породил?
    Прямо на глазах у наблюдателей корабль Ушедших — или корабль людей, как
    теперь точнее его было называть — развернулся и канул в самый эпицентр
    водоворота. В жадно отверзнутую пасть неизвестности.
    — Он ушел за барьер, — прокомментировали эксперты. — Мой премьер, этот
    корабль оперирует такими энергиями, какие союзу и не грезились. Похоже, у
    наших приборов не хватит регистров, чтобы оценить их хотя бы приблизительно.
    Ххариз шевельнул гребнем.
    — Корабль цел? Я имею в виду наш флагман.
    Пауза.
    — В целом — да, мой премьер. Системы входят в рабочий режим.
    — Надо убираться из этой западни. Связь с уцелевшими кораблями клина
    есть?
    — Есть.
    — А с Галереей?
    — С Галереей нет, мой премьер. Ретрансляторы погибли.
    — Устанавливайте. Одна шестнадцатая нао вам… если только буря нас
    прежде не сожрет.
    — Выполняем, мой премьер…
    Адмирал снова поднял голову от пульта и взглянул на сросшиеся смерчи.
    «Мать-глубина, — подумал он. — Что за Левиафана мы разбудили на свою
    беду?»
    На том месте, где еще совсем недавно плыла по орбите планета Волга,
    продолжал бушевать яростный водоворот.

    40. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

    Поправляя накидку, что вечно сгезжала на одну сторону, интерпретатор
    Латиалиламай стремительно вошел в зал одного из трех.
    — Надеюсь, — угрюмо прокомментировал шеф интерпретатора, — новости
    срочные.
    В этот момент обладатель оранжевой накидки был более похож на старого
    кабинетного брюзгу, чем на предводителя боевых флотов цоофт.
    Во дворце триады переполох не утихал уже полдня — с того самого
    мгновения, когда пропала связь с флотом «Степной бегун». Что там
    происходило? Какова судьба бесценной находки? Латиалиламай с ног сбился,
    пытаясь выжать из связистов рабочий канал. А шеф, едва связь прекратилась,
    сказал интерпретатору:
    — Разбудишь, когда появятся новости.
    И прикрыл пленками глаза. Ну и нервы! И это в момент, когда рушатся и
    складываются карьеры! Впрочем, ему ли бояться за карьеру — одному из трех?
    Моеммиламай дремал на скромной старомодной циновке, по слухам
    сплетенной еще его прабабкой. Интерпретатор как-то ради интереса
    поразглядывал ее — выглядела циновка, во всяком случае, достаточно ветхой и
    древней. Один из трех ее почему-то очень любил. Говорил даже, что на ней

    лучше думается.
    — Новости срочные, любезный Моеммиламай. Срочнее просто не бывает.
    Интерпретатор всегда обращался к шефу подчеркнуто по-гражданскому, как
    бы отмежевываясь от военных нравов и в целом — от военных. От рослых цоофт
    на входе, например, готовых в мгновение ока сжечь любого подозрительного или
    посягнувшего. Непонятно вообще — зачем они там торчат? Во-первых, их всего
    двое, а во-вторых охранные роботы все равно среагируют на угрозу раньше, чем
    живые солдаты. Наверное, размышлял Латиалиламай, это дань традиции.
    Наконец шеф нахохлился и окончательно отогнал сон.
    — Итак?..
    — «Степной бегун» вышел на голосовую связь. Точнее, остатки «бегуна»,
    потому что флота больше нет. Осталось четыре корабля от всего флота, от
    восьми восьмерок и еще трех кораблей. Все четыре — малые крейсеры, и все
    четыре повреждены. Командующий флотом, естественно, погиб. Руководство
    принял капитан крейсера «Скарабей» Адо Сапиламай — кстати, это приятель
    одного из моих сыновей песчаного выводка. Я его еще по военной академии
    знаю.
    — Ситуация у Волги? — поторопил угол триады.
    — По словам Адо, нетленные вскоре после посылки разведчика-одиночки
    (того, которого а’йеши сожгли), предприняли массированную атаку, результатом
    которой явился полный разгром обгединенных сил союза. Собственно, из-за
    атаки нетленных и прервалась оперативная связь с флотом «Степной бегун»; а
    также прекратили работу закрытые каналы связи. Насколько можно судить по
    имеющимся данным — у союзников тоже не осталось связи с уцелевшими у Волги
    кораблями. Адо вышел на голосовую как только сумел наладить резервный
    ретранслятор и экстренный луч; понятно, что передача закодирована и защищена
    всеми мыслимыми способами. У нас есть некоторое время, пока союзники сумеют
    ее транспонировать и расшифровать. И, кстати, замечу, что наши разбитые
    воины оправились первыми: никто еще не успел связаться с руководством своей
    расы, кроме нас. Я поддерживаю постоянный контакт со связистами — едва
    появятся новости, они тут же становятся известны мне и другим
    интерпретаторам.
    — Да что ты мне просо на макушку сыплешь! — сердито заклекотал
    Моеммиламай. — Что с кораблем Ушедших? Остальное — скорлупа! Главное давай!
    — Корабль Ушедших ушел, любезный Моеммиламай, — терпеливо прощелкал
    интерпретатор. — Силы союза не были уничтожены полностью только потому, что
    вмешался крейсер Ушедших. Он развеял все силы нетленных, зацепив также своим
    оружием и некоторые корабли союза, случившиеся рядом. Планета Волга в
    результате применения этого оружия распалась — теперь это беспорядочное
    облако разнообразных по форме и размерам обломков. Будущий пояс астероидов —
    третий в этой звездной системе, кстати. Крейсер Ушедших, согласно донесениям
    Адо, первую фазу боя вел себя пассивно, а когда его попытался атаковать один
    из вееров нетленных, перенесся из атмосферы в околопланетное пространство и
    применил оружие. В качестве комментария: как интерпретатор считаю, что веер
    нетленных не собирался атаковать корабль Ушедших, а лишь попытался
    приблизиться.
    Однако, далее. Перед самым выходом корабля Ушедших из атмосферы Волги
    связисты «Степного бегуна» успели перехватить с его борта короткую передачу,
    которую осуществили ученые Свайге. Показывать? Перевод готов.
    — Не нужно. Перескажи вкратце, — бесстрастно велел Моеммиламай. Угол
    триады быстро менял настроение от взрывного к холодному и обратно.
    — Суть сообщения такова: ведущий физик Свайге докладывал своему
    премьер-адмиралу, что контроль над людьми на борту корабля Ушедших утрачен,
    и что корабль контролируют сами люди, причем настолько основательно, что у
    Свайге якобы не хватит сил, чтобы пресечь это. На этом передача была
    прервана.
    — Какого рода оружие применил крейсер Ушедших?
    Латиалиламай скорбно прищелкнул клювом:
    — К сожалению, наши ученые не готовы ответить на этот вопрос. Что-то
    связанное с глубинными свойствами пространства, в частности — с метрикой.
    Выделенная, а затем поглощенная энергия не поддается даже приблизительным
    оценкам — разрешающей способности приборов попросту не хватает. Как сказали
    физики, мы не можем измерить расстояние от Цо до светила при помощи одной
    лишь школьной линейки.
    Моеммиламай качнул головой и нахохлился. Он ничего не сказал, и
    интерпретатор поспешил закончить доклад:
    — После атаки, результатом которой было полное уничтожение флота
    нетленных и частичное — флотов союза, корабль Ушедших направился к остаткам
    Волги, и почти сразу ушел за барьер. Адо передал начальные треки, наши
    эксперты сейчас трудятся над реконструкцией полного трека, по которому мы
    сможем заключить куда именно направился корабль Ушедших…
    — Да говори уж прямо — корабль людей, — проскрипел угол триады и
    досадливо хлопнул руками, как если бы это были крылья. — Пыль на ветру! Зря,
    зря союз от них отмахивался как от дикарей. Вот они себя и показали.
    Моеммиламай на миг скрестил руки перед зобом.
    — Когда собирается триада?
    — Думаю, немедленно, любезный Моеммиламай. В данный момент
    интерпретаторы докладывают остальным углам все то же, что доложил вам я.
    Предводитель флотов встал с циновки, и в зале тотчас невесть откуда
    материализовались четыре денщика.
    — Свежую накидку, купание, легкий ужин, — не отрываясь от мыслей велел
    им Моеммиламай. Потом взглянул на интерпретатора.
    — Когда финиширует посланный к Волге фронтальный флот?
    — Думаю, он выйдет к связи на закате.
    — Союзники еще не поспели?
    — Адо показывает, что нет.
    — Значит, на этот раз всех опередим мы. И приоритет Свайге пошатнется.
    Моеммиламай вздохнул.
    — Хотя, толку теперь с приоритета, если корабль обзавелся экипажем? Да
    еще численностью в население целой планеты?
    — Волга была очень малонаселенной колонией Земли, — рискнул вставить
    Латиалиламай. Он мучительно пытался отследить неуловимый момент перехода от
    частной беседы, когда один из трех не стесняется в выражениях, к официальным
    заявлениям и приказам.
    — А что, союзников много уцелело у Волги… агг-гг-г… у остатков
    Волги? — на ходу поправился Моеммиламай.
    Интерпретатор сверился с данными в памяти информатора.
    — Свайге сохранили флагман и пять крейсеров плюс несколько малых
    кораблей; азанни — два рейдера, включая опорный, и семь крейсеров; Рой
    сохранил восемь и два корабля — они у Роя все одинаковые — а от флота
    а’йешей остался только сильно поврежденный разведчик-одиночка. Кстати, Адо
    его подобрал и оказал помощь в соответствии с кодексом союзника.
    — Это хорошо, — машинально похвалил угол триады. — Полагаю, лучшего

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    чужих. В ничем не нарушаемой (если не считать наших шагов) вечерней тиши он
    звучал отчетливо и открыто, и оттого казался особенно зловещим.
    Впрочем, он и был зловещим, ибо что еще кроме зла могли принести людям
    инопланетяне? У нас было время в этом убедиться.

    38. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

    «Начинается!» — подумал Шшадд и от этой мысли чешуйки на всем теле у
    него встали дыбом.
    Кинжальные вееры нетленных надвигались с угрожающей быстротой.
    Пронзительно верещал сигнал общей тревоги — долго, и лишь когда центральный
    веер принялся перемалывать подвижную сеть рейдеров азанни сигнал смолк. А
    битва началась.
    Шшадд чувствовал, что она будет недолгой. Он не ошибался.
    Каждый крейсер сат-клана отстрелил облачко малых кораблей, и перед
    каждым крейсером сгустилась своя малая оборонительная воронка. Силовые поля
    сплетались в сплошной непроницаемый щит — непроницаемый до тех пор, покуда у
    флота свайгов хватит энергии.
    Флагман дал первый залп — области нелинейности одна за другой стали
    вспухать по самой границе веера, и адмирал Шшадд видел как нетленные
    задевали эти области или целиком влипали в них по мере движения веера, и
    один за другим светящиеся коконы схлопывались в пятнышко абсолютного мрака,
    чтобы через мгновение обратиться в неорганизованное вещество, а значит — во
    взрыв. Флагмана поддержал весь клин, и веер нетленных быстро стал щербатым.
    К сожалению, лишь с самого края.
    А потом на воронку свайгов обрушился удар врага. Часть крейсеров клана
    заволоклась ослепительно-белым заревом и генераторы силовых полей едва не
    захлебнулись от перегрузки — поток губительных излучений невероятной мощи
    обрушился на остатки клина. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж торопливо
    перестраивал свои корабли, пытаясь сохранить видимость строя и удержать
    общий щит целым.
    Чуть в стороне начала рваться на части сеть азанни, захлебываясь
    взбесившейся энергией, одна за другой ныряли в черноту небытия боевые сферы
    Роя, остервенело поливали беспорядочными залпами край дальнего веера
    нетленных уцелевшие корабли цоофт…
    Центральный веер нетленных на миг замедлился, и стал величаво
    разворачиваться. Свет далеких звезд мерк в сиянии тысяч коротких черточек;
    черточки образовывали гигантский треугольник с разлохмаченными краями. Но
    цельности треугольник не потерял, несмотря на все усилия обгединенных флотов
    союза.
    Развернувшись, треугольник возобновил движение в сторону пересобранной
    на скорую руку воронки свайге.
    Адмиралу Шшадд Оуи оставалось жить считанные мгновения, лишь до того
    момента, когда веер нанесет второй массированный удар и крейсер адмирала,
    пытаясь прикрыть флагмана, попадет под один из всплесков и большею частью
    обратится в ничто, а тот жалкий обломок, что останется относительно цельным
    — раскалится до температур, несовместимых с органической жизнью, и станет
    медленно дрейфовать прочь от битвы, к местному светилу, чтобы рано или
    поздно погибнуть в неистовом температурном пике его короны.
    Так и не пришел адмирал Шшадд Оуи к своей почти сформировавшейся мысли
    — главной в его жизни — хотя не хватило ему самого последнего шага.

    39. Роман Савельев, капитан, Homo, планета Волга и капитанский бот.

    Внутри чужого кораблика было светло. Словно снаружи — свет ничем не
    отличался от дневного. Взору открылся маленький тамбур с четырьмя дверьми.
    Над каждой виднелась отчетливая надпись, все тем же угловатым шрифтом:
    «Двигатели», «Багажник», «Санузел» и «Рубка».
    Я выбрал рубку.
    Едва я приблизился, дверь исчезла. Точно так же как в борту корабля в
    ней вдруг образовалось отверстие, которое расползлось и поглотило преграду.
    Передо мной открылся овальный люк, почти неотличимый от люков на моем
    «Саргассе». У меня невольно кольнуло где-то в области сердца.
    Два кресла перед подковообразным пультом. Вогнутая передняя стена — не
    стена вовсе, а обзорник. Впрочем, моим чувствам показалось, что стена просто
    прозрачная. Сбоку от входа высился узкий шкаф; как раз когда я вошел в рубку
    его створки сами собой приглашающе распахнулись.
    Я подошел. Внутри я увидел нечто вроде вмонтированного в шкаф
    скафандра. Откуда-то из недр шкафа к спине и затылку шлема тянулись пучки
    телесного цвета проводов. Странные это были провода — почему-то они не
    вызывали никаких ассоциаций, связанных с электричеством.
    — Ух ты! — восторженно вздохнул над ухом Костя Чистяков. Я резко
    обернулся — мои спутники, конечно же, были здесь. Юлька отчаянная
    недоверчиво озиралась перед самым пультом, Смагин и Янка держались за руки и
    неотрывно глядели на стену-экран (а точнее, на приближающуюся пару
    пятиугольных штурмовиков). Чистяков, как и я разглядывал внутренности шкафа.
    «Что это такое, тысяча чертей?!» — подумал я сердито и осторожно
    коснулся поверхности скафандра. Наощупь он был ни теплым, ни холодным, и
    почему-то мне показалось, что я коснулся человеческой кожи. Я ожидал, что
    это касание вызовет неприятные ощущения, но вдруг мне отчаянно захотелось
    погладить этот странный материал, потрогать шлем, заглянуть внутрь скафандра
    и — капитан я или нет? — даже надеть его. Не вынимая из шкафа.
    Осмелев, я развел в стороны «полы» скафандра и заглянул внутрь.
    Костя присвистнул; я невольно покосился на него. Впрочем, я и сам едва
    удержался от удивленного восклицания. То, что походило на скафандр, на деле
    оказалось живым организмом, потому что я увидал самую настоящую плоть,
    сочащуюся сукровицей, увидел синеватые прожилки и ветвистую паутину сосудов.
    Штурмовики приближались.
    В следующую секунду я понял, что все обстоит как раз наоборот. Это
    все-таки скафандр, а изнутри он похож на живое существо. Потому что это
    биоскафандр, надстройка над человеческим организмом. Мостик, провешенный от
    бездушного корабля к живому капитану.
    Ко мне.

    И мне во что бы то ни стало нужно влезть в этот полуживой костюм,
    застегнуть его, натянуть шлем и слиться с присланным за мной корабликом.
    Влезть быстрее, чем штурмовики чужих успеют разнести кораблик и нас вместе с
    ним в мелкие клочья.
    — Простите, девочки, — сказал я стал торопливо раздеваться. Догола. У
    Юльки поползли вверх брови, но она смолчала, а Янка, кажется, нисколько не
    удивилась. Только одобрительно кивнула.
    Костя поперхнулся очередным вопросом. А я, словно проделывал это уже
    сотни раз, повернулся к скафандру спиной, и скользнул в штанины сначала
    одной ногой, потом другой. Прикосновения к подкладке-плоти я вообще не
    почувствовал.
    Теперь руки. Левая. Правая. Шлем опускается на голову сам собой, и сам
    собой застегивается шов на животе и груди.
    А в следующий миг в тело впиваются тысячи игл, я на мгновение умираю, и
    тут же воскресаю, а время останавливается.
    Здесь были все. И Мишка Зислис — офицер-навигатор, и Суваев —
    офицер-аналитик, и Фломастер — офицер-канонир, и Ханька, и Риггельд, и
    Хаецкие, и Мустяца с Прокудиным, и еще сотни и сотни волжан. Чуть ли не все.
    Даже Феликс Юдин был здесь. Однако это были не только мои старые друзья и
    недруги. Это был мой экипаж, а сам я лишь на малую частичку оставался
    Романом Савельевым, экс-старателем с Волги. Я был кораблем, и корабль был
    мной, и кроме того — Зислисом, Суваевым, и всеми-всеми-всеми. Я видел и
    знал, все, что происходило со мной сейчас, и все, что происходило со мной
    миллионы лет назад. И еще — я знал больше остальных, потому что был
    капитаном. Мозгом. Той малой сущностью, которая принимает большие решения.
    Без меня корабль не покорился бы и тысяче операторов с любым уровнем
    доступа.
    У Волги кипел бой — чужие из Ядра крушили оборону «наших» чужих. И
    тянулись ко мне-кораблю. Это следовало пресечь. И я начал пресекать, а
    экипаж меня умело поддерживал.
    Штурмовики, пытающиеся атаковать капитанский бот, я прихлопнул походя,
    как комаров. Не так уж это было и сложно. Потом позаботился о
    неинициированной части экипажа — четверке, которая недавно вместе со мной
    взошла на борт моего личного кораблика. Все четверо станут офицерами высших
    ступеней в корабельной иерархии. О них стоит позаботиться… Да и Риггельд
    будет рад. Юльке. Это я знал точно, хотя нельзя сказать, что я проник в
    мысли Курта Риггельда. Скорее, я услышал его чувства.
    В общем, я отрастил еще два кресла и усадил всех, чтоб не ушиблись,
    когда бот будет швырять на виражах. В атмосфере бот всегда швыряет. Да и
    перегрузки — это моему телу в биоскафандре все равно…
    И — вверх, вверх, прочь от поверхности, к древнему кораблю, который
    теперь был мной и волжанами. Одновременно.
    Крохотная пылинка — капитанский бот — молнией пронзил волжский воздух,
    оставляя могучий инверсионный след. Завис над носовой частью крейсера —
    необгятного, как планета. А потом ринулся к обшивке, словно хотел
    расшибиться вдребезги.
    Но, конечно же, ничего со мной не случилось. Корабль втянул
    бот-пылинку, как лужица ртути втягивает отдельную капельку. Втянул, и
    передал в область командных рубок. Кстати, мой заклятый враг Феликс Юдин
    сейчас занимался именно внутренним транспортом, но он не мог сделать мне
    ничего плохого, потому что я был им, а он — мной, а вместе мы были кораблем.
    Могучим звездным крейсером.
    Бот достиг капитанской рубки, соприкоснулся с ее стенами и быстро
    слился с ними в единое целое. Изумленные Юлька, Чистяков, Смагин и Яна, не
    вставая из кресел, вдруг оказались вместо маленького кораблика в просторном
    сферическом зале, окруженном звездами и искорками вражеских кораблей.
    А я окунулся в битву.
    Это была славная битва.

    40. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

    Премьер-адмирал сат-клана Свайге, не отрывая глаз от экранов, откинулся
    в кресле.
    Он понял, что умрет в ближайшее время. От боевого клина, доверенного
    ему Галереей, осталось всего шесть кораблей. Флагман и пять крейсеров.
    Четверть от первоначального числа. Ну, возможно еще мелкие боты с выносными
    генераторами где-нибудь в сторонке болтаются. Хотя, нетленных всегда
    отличала дотошность — они уничтожали все до единого корабли противника, даже
    самые малые, и никогда не брали пленных.
    Не в лучшем положении пребывали и союзники: Рой потерял все корабли,
    кроме трех; азанни распылились и понять что же осталось от их крыла не
    представлялось возможным; разрозненные группки кораблей цоофт еще
    трепыхались меж двух кинжальных вееров, но слепому было видно, что нао их
    сочтены.
    Что касается а’йешей — Ххариз Ба-Садж склонялся к мысли, что их силы в
    этой области пространства уничтожены полностью.
    Исполинский корабль Ушедших безучастно висел в атмосфере, игнорируя
    разразившуюся вблизи Волги локальную бурю. К сожалению, не справились
    эксперты союза с боевыми секретами исчезнувшей расы.
    У премьер-адмирала не было даже связи с Галереей, чтобы оповестить
    Вершителей расы о полном провале операции по захвату и изучению техники
    Ушедших. Бесценная находка ускользнула из рук, хотя ее удалось коснуться.
    Только коснуться. А тот факт, что она оставалась заклятым врагам в качестве
    боевого трофея, не оставлял никаких иллюзий относительно будущего.
    Будущее представлялось Ххариз Ба-Садж мрачным.
    Впрочем, лично у него и его солдат будущего просто не было.
    Один из вееров нетленных развернулся к планете и ринулся в атмосферу,
    туда, где застыл корабль Ушедших. Остальные два перегруппировывались, чтоб с
    нового захода окончательно разметать недобитые остатки флотов союза.
    Ххариз Ба-Садж настроился достойно встретить смерть, прикрыл глаза, и
    до отказа развернул гребень. Он давно приготовил себя к этому мгновению,
    хотя втайне надеялся, что оно никогда не наступит.
    Но смерть почему-то медлила. Невнятное восклицание ординарца заставило
    его открыть глаза.
    Происходило нечто странное. Корабля Ушедших больше не было в атмосфере
    Волги. И веера нетленных там уже не было — весь экран занимал чудовищный
    спиральный смерч, постепенно расползающийся вширь. А безучастный гигант,
    непонятным образом вознесшийся в открытый космос, занимался тем, что добивал
    оба веера нетленных и случайно подвернувшиеся разрозненные корабли союза.
    В мгновение ока нетленных не стало — бестелесный вакуум подернулся
    почти физически ощутимой рябью, и тысячи светящихся черточек померкли. А

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Надо сказать, что покойник с дырищей в башке никому не испортил
    аппетита. Очень скоро и от второй порции гамбургеров осталось лишь
    воспоминание и некоторое затишье в желудках.
    — Ну и чего? — вопросительно повернулся к нам Чистяков, когда с легким
    обедом было покончено. — Куда нам? В Новосаратов?
    Вместо ответа Юлька еще раз попробовала дозвониться Риггельду. С
    прежним результатом. Точнее, без оного.
    «Черт! — подумал я. — Неприятно, конечно, но очевидно: у Риггельда не
    все в порядке. Пожалуй, что его сцапали.»
    Очень не хотелось бы, чтоб он в эту минуту точно так же валялся у
    своего «Даймлера» с дырищей в голове. Архары разнообразные — пусть, смерть
    таких подонков я только приветствовал. Но Риггельд, один из немногих, кого
    на Волге можно именовать человеком… Пусть даже отнимет у меня Юльку вместе
    с неоформившимися мечтами. В конце концов, к отчаянной у меня отношение
    больше как к своему парню, чем как к женщине.
    — Юля, душа моя, — осторожно попросила с заднего «дивана» Яна
    Шепеленко. — Пусти-ка меня за терминал…
    Юлька недоверчиво покосилась на нее, но послушно толкнула дверцу вверх
    и вышла.
    Первым делом Яна влезла на какой-то необозначенный сервер — пароль там
    был двенадцатизначный, я машинально сосчитал число нажатий на клавиши.
    Маньяки. Даже директорат пользуется максимум восьмизначными.
    — «Даймлер», говорите? — переспросила Яна, поднимая глаза от
    портативного экрана. — А номер кто-нибудь помнит?
    — 54-063 КРД, — не задумываясь подсказала Юлька. — КРД — это Курт
    Риггельд.
    — Спасибо.
    Яна снова заколотила по клавишам. На экране возникла какая-то схема, и
    на нее все время накладывалась сетка, после чего изображение зуммировалось и
    выводилась уже часть схемы в укрупненном масштабе.
    С четвертого зуммирования я наконец сообразил, что эта схема не что
    иное, как план Новосаратова.
    Наконец изображение стабилизировалось, и на плане замигала красная
    точка.
    — Вот, «Даймлер» Риггельда. На юго-западной окраине. Если не ошибаюсь,
    на автостоянке.
    Я покосился на Юльку — и понял, что у нее вот-вот затрясутся губы.
    — Мало ли, — поспешил встрять я. — Вдруг он решил вездеход тоже
    сменить?
    Это я так ляпнул, наобум, потому что знал: Курт ни за что не сменит
    старенький дедовский вездеход даже на вот такой «Урал». Как не сменил бы я
    свой «Саргасс» на модерновый блин шусгаровской серии.
    — А ты чего расселся? — рявкнул я на Чистякова. — Давай, гони к
    Новосаратову!
    Яна вернулась назад, а Юлька уселась к терминалу, и лицо у нее было
    каменное.
    «Черт! — подумал я. — А ведь она Риггельда любит! Не просто — ля-ля,
    три рубля. Действительно любит!»
    И понял, что завидую.
    Вскоре мы покинули долину Ворчливых Ключей.
    Чистяков внял моему «Гони!» буквально: выжимал из «Урала» все, что
    можно было выжать. А выжать можно было изрядно, благо машина мощная. Я чуть
    ли не ощущал тугое сопротивление воздуха на такой скорости — вездеход
    скользил над степью, оставляя за багажником потревоженный ковыль. Позади нас
    даже вихри какие-то некоторое время продолжали бродить.
    Наверное, степная живность пряталась и сетовала на подобных пришельцев.
    Промчались, траву взгерошили… Мы на чужих сетовали — когда они баламутили
    волжский воздух. А зверушки всякие — на нас.
    Но ведь мы никого не собираемся выковыривать из родных нор и силком
    забирать к себе на вездеход. Мы просто промелькнем мимо вашего дома, и
    навсегда исчезнем. А если и не навсегда — то лишь затем, чтобы когда-нибудь
    снова промелькнуть и исчезнуть, не более.
    Почему чужие не могли поступить так же? Промелькнуть — и исчезнуть? Как
    мы.
    Да, наверное, потому, что мы тоже поступили бы иначе, если бы из норы
    какого-нибудь местного суслика вдруг высунулась антенна незнакомого нам
    механизма. Какой-нибудь древней тайны, которую любой мечтает разгадать. Но с
    которой далеко не каждому дано столкнуться…
    Я вдруг отчетливо представил себе этого самого суслика, осторожно
    нюхающего пульт с единственной красной кнопкой. Может ведь суслик ненароком
    ткнуть носом прямо в красную кнопку? Наверное, может.
    Но только пульты обыкновенно не попадаются сусликам, дядя Рома. Они
    попадаются людям. Таким как ты. Чтоб не оставалось никаких сомнений — будет
    эта треклятая кнопка в итоге нажата или не будет.
    Я потряс головой, чтоб прогнать видение, и бедняга-суслик медленно
    растворился, так и не успев неосторожно ткнуться носом в опасный кругляш
    цвета спелой клубники.
    К Новосаратову мы подгехали уже под вечер. Солнце валилось в степь, как
    уставший висеть на ветке апельсин.
    — Вон туда, — подсказала Янка Чистякову. — На ту улочку. Как раз к
    стоянке выедем.
    На экран терминала была выведена схема — юго-западная окраина
    Новосаратова. Чистяков иногда отрывал взгляд от степи за лобовым и косился
    на эту схему.
    — Ян, — спросил он, когда до первых домов осталось около километра, — а
    как ты установила, где находится вездеход Риггельда?
    — Считала оперативную сводку директората, — неохотно пояснила Янка. —
    Там есть закрытый отдел… В общем, я знаю их текущий пароль.
    Чистяков недоверчиво покачал головой.
    — Да как можно отследить вездеход? С орбиты — да, можно, но
    спутников-то уже сутки как нету!
    — Это не спутниковая система, — устало сказала Янка. — В каждую машину,
    которую регистрируют на Волге, ставится датчик. Думаю, теперь это уже можно
    сказать и остаться при этом в живых.
    — Нифига себе! — рассердился Чистяков. — А по какому праву? Это же
    незаконно!
    Я фыркнул. Незаконно! Можно подумать, что для нашего директората законы

    писаны! Они хозяева Волги, и далекая Земля ничего бы не сумела изменить у
    нас, даже если бы захотела. К тому же, я точно знаю, что Земле наши мелкие
    дрязги до лампочки. Разве могут большую помойку интересовать дрязги
    маленькой и далекой?
    Чистяков некоторое время переваривал янкины слова, потом, уже ровнее
    поинтересовался:
    — А на космические корабли тоже ставится датчик?
    — На кораблях он есть по определению. Автомаяк, который постоянно
    отсылает сигналы службе наблюдения и спасателям из ка-эс. Директорат его
    тоже принимает.
    «Чистая правда, — подумал я. — Есть такой маячок…»
    — А пароль ты откуда знаешь? — не отставал Чистяков.
    Янка вздохнула.
    — Да так… проболтался один хрыч из отдела «веди». По хмельному делу.
    Смагин подозрительно на Янку покосился, но смолчал. Правильно, Янку
    только тронь — схлопочешь по первое число. Серьезная девушка.
    «Урал» перестал колыхать подушкой степные травы и выбрался на
    кольцевую. Поворот, еще поворот, развязка, и мы на нужной улице.
    Как в сущности люди консервативны! «Урал» на гравиподушке смело мог бы
    сигать над всеми этими обгемными развязками. Так нет же, Чистяков привычно
    держит вездеход над трассой, как древнего колесного монстра, и даже какие-то
    правила движения пытается соблюдать. Интересно, это показатель
    цивилизованности, или наоборот дикости?
    Что-то слишком меня задело отношение чужих к людям, как к неотесанным
    дикарям…
    — Здесь! — Янка указала на площадку, почти до отказа забитую
    вездеходами, большею частью колесными. Площадка была совершенно безлюдной.
    Чистяков прибавил мощи на подушку и поднял «Урал» повыше. Нет, все-таки
    замечательный вездеход! Держит четырехметровую высоту, и не скажешь, что
    привод захлебывается.
    С минуту Костя медленно плыл над крышами старых колесных машин. А потом
    мы увидели риггельдовский «Даймлер».
    Дверца его была раскрыта, а борт почернел от какого-то инопланетного
    оружия. На дасфальте валялся ручной бласт с переделанной Васькой Шумовым
    рукоятью и личная карточка.
    Я выпрыгнул на крышу серого «Енисея»; Юлька отчаянная — прямо на
    дасфальт. К открытой дверце «Даймлера» мне было ближе. И я сунулся в кабину.
    Интересно, чего я ожидал? Даже не знаю. Но и ничего особенного я не
    увидел.
    — Ну, — сказал я с несколько фальшивой бодростью, — крови нет…
    Юлька не ответила. Только побледнела слегка. Но глаза ее остались
    сухими.
    — Ребята, — сообщила вдруг Янка, снова очень спокойно. — Кажется к нам
    гости.
    И указала куда-то в зенит. Я поглядел — прямо на нас из густо-голубого
    к вечеру неба падала темная точка, быстро увеличиваясь в размерах.
    И мне неожиданно стало очень спокойно. Едва мы вгехали в пустой
    Новосаратов я подспудно ожидал быстрой атаки из укрытия. Вот так же и
    Риггельд, наверное, пытался убраться из города побыстрее, и не успел.
    Если бы не Юлька — ни за что бы я в Новосаратов не сунулся.
    Смагин угрюмо потянул бласт из-за пояса и полез из вездехода. Я —
    следом.
    Если уж суждено нам все-таки столкнуться с зелененькими лицом к лицу, я
    предпочту разнести башку одному-двум. А получится — так и нескольким.
    Неужели я трусливее того же Архара? Надоело, черт возьми, прятаться, как
    крысе, и удирать, как кролику.
    То, что валилось на нас из поднебесья, наверное вознамерилось
    расшибиться вдребезги. Оно и не думало замедлять падение — падение, не
    полет. Секунды растянулись, став удивительно долгими. Я еще успел подумать,
    что надо бы убраться в сторону (и это не будет бегством), а то сейчас эта
    штуковина грянется о дасфальт и ка-ак бабахнет!
    Смагин оказался сообразительнее меня. Он сграбастал Яну, а заодно
    свободной рукой — и Юльку, и все они рухнули куда-то за вездеход,
    отгораживаясь от неминуемого взрыва. Чистяков охнул и тоже присел. И только
    я как последний дурак остался на ногах.
    «Это» свалилось прямо на непривычно пустую дорогу. Без всякого взрыва.
    Просто мгновенно и беззвучно замедлилось в метре от дасфальта и неподвижно
    повисло. Как вездеход на включенной подушке. Было оно темно-серым, почти
    черным, формой напоминало помесь капли с чечевичным семечком. Размерами — в
    половину моего «Саргасса». В общем, всю дорогу заняло, обе полосы.
    И все при мертвейшей тишине — можете себе представить? Каким-то это все
    представлялось жутковатым — пустой город, нечто свалившееся чуть ли не из
    космоса, и тишина. Гробовая.
    А потом это темное-серое нечто прорастило с более тупого конца
    небольшой овальный люк, причем материал, из которого была сработана обшивка,
    просто потек и превратился в несколько ступеней. Как нагретый воск,
    послушный чьей-то загадочной воле. А над люком появилась надпись — на
    русском. Три слова.
    «Добро пожаловать, капитан.»
    И я сразу вспомнил, где видел этот странный угловатый шрифт. На той
    самой шкатулке, которую откопали мои ребятишки на острове и в которой
    нашелся проклятущий пульт. Только тогда на шкатулке возникла другая надпись.
    «Смерть или слава.» А тут — «Добро пожаловать, капитан.» К чему пожаловать?
    К славе? Или к смерти?
    — У! — сказала Юлька, неотрывно глядя на надпись. Оказывается, она уже
    некоторое время стояла рядом. — Это за тобой, дядя Рома?
    Я вздохнул. Черт меня побери, если пульт с красной кнопкой,
    корабль-гигант, из-за которого у Волги и началась вся кутерьма, и вот эта
    летающая штучка никак между собой не связаны!
    Связаны, конечно. Но с некоторых пор, дядя Рома, ты тоже со всем этим
    связан. А значит, если сделал первый шаг, придется делать и второй.
    Подняться по этой непонятно как держащейся в воздухе лесенке и нырнуть в
    приглашающе распахнутый люк. Что бы там не крылось.
    Да и что особенно страшное может крыться там, в чужом кораблике? После
    опустошенной Волги, после распыленных на атомы космолетов — что может
    показаться тебе, Роман Савельев, настолько страшным, чтобы как следует
    испугать?
    И я, огибая неподвижные машины, пошел к краю стоянки. К низкой
    символической оградке. Спутники — в некотором отдалении — последовали за
    мной, напрочь позабыв о красавце-«Урале». Не смотрелся «Урал» рядом с этой
    незнакомой, но несомненно совершенной машиной. Как не смотрелся бы рядом с
    «Уралом» древний паровоз братьев Черепановых.
    Я одолел три ступеньки, когда далекий гул возвестил о приближении

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56