• ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    нетленные доставляют нам хлопоты не столько своими продвинутыми
    технологиями, сколько банальной численностью. Их много, чересчур много, и
    только поэтому союз испытывает определенные проблемы с обеспечением
    безопасности своих миров.
    Но Ушедшие — это другое. Интерпретаторы пришли к выводу, что лучшие
    солдаты вселенной неагрессивны. Они и активизировались только потому, что на
    человеческие планеты стали наведываться представители союза. Свайги. И вели
    себя не слишком-то любезно.
    В результате из небытия явился этот поражающий воображение крейсер. И
    мы сами доставили на борт его экипаж… и были незамедлительно вышвырнуты
    как с крейсера, так и из человеческой звездной системы.
    Только одно насторожило интерпретаторов: люди уничтожили собственный
    дом, собственную планету. Не для того ли, чтобы карающим смерчем пройтись по
    всей галактике и выжечь дотла материнские миры обидчиков? По правде говоря,
    это представлялось вполне возможным и правдоподобным. Да и слишком походило
    на ритуальный клятвенный жест.
    Но нет, крейсер забился в глухой малопосещаемый угол пространства и
    пассивно ждал. Довольно долго, больше лунного цикла на Цо. И не стал
    предпринимать никаких враждебных действий, напротив высказал готовность к
    переговорам.
    Когда давление внутри буфера и внутри корабля уравнялось, открылись
    вторые створки, впуская бот непосредственно в корабельный ангар. Пилоты не
    стали ждать пока створки откроются полностью — подали маленькую цветную
    призму вперед и скользнули в щель как только ее размеры стали достаточными
    для безопасного прохода. Штурмовики, согласно кодекса высших рас, остались в
    буфере шлюза. Они продолжали освещать бот бортовыми излучателями.
    В дальнем верхнем углу ангара призывно помигал маяк — три вспышки,
    четыре вспышки. И так несколько раз. Люди продолжали уверять парламентеров в
    собственных мирных намерениях. Бот плавно поплыл к причальной штанге,
    выдающейся далеко в глубину ангара.
    Сближение.
    Сброс хода.
    Швартовка.
    — Швартовка завершена, адмирал! Прикажете отдраивать люки?
    Починенные всегда звали Фангриламая просто «адмиралом». И он к этому
    давным-давно привык, хотя знать Цо иногда позволяла себе довольно
    рискованные шутки по этому поводу.
    Но Фангриламая не задевали шутки знати, потому что в бой он ходил не со
    знатью, а с подчиненными. Корпус к корпусу. И те редко подводили
    адмирала-адмиралиссимуса.
    — Отдраивайте… Зачем, спрашивается, мы сюда прилетели?
    Зашипели клапаны в стыковочном хоботе. Хорошо, хоть люди дышат
    воздухом, пригодным сразу для четырех рас союза. Только представителю
    а’йешей придется надевать скафандр. Остальные могут выходить налегке.
    Пока обслуга выносила циновки, креслонасесты, кресла для свайгов и
    силовые коконы для а’йешей, Фангриламай внимательно оглядел площадку перед
    причалом.
    И сразу понял, что люди намерены проводить переговоры прямо здесь.
    Что ж. Их право.
    — Адмирал! — рядом возник техник-ординарец. — Ваш переводчик…
    Он протянул Фангриламаю плоскую брошь. Фангриламай послушно прикрепил
    ее к мундиру на груди.
    Интерпретаторы негромко совещались в двух шагах от выхода.
    — Все готово, — доложил капитан бота. — Удачи, мой адмирал!
    — Спасибо, Дарх, — Фангриламай качнул головой на длинной шее. — Думаю,
    удача нам понадобится.
    И решительно двинулся прочь с мостика. К стыковочному хоботу.
    Интерпретаторы пристроились вослед двум прим-адмиралам, Вьенсиламаю и
    Шуаллиламаю. Солдаты из эскорта уже стояли на причальной площадке двумя
    шеренгами с парадными ружьями «На караул».
    Перед круглым столом стоял человек. В одиночестве. Остальные группой
    держались у стола; причем охранников-людей насчитывалось всего трое. На
    стенах и ажурных рамах площадки тихонько шевелились разноцветные полотнища —
    явно ритуального характера. Ну, это добрый знак. Ритуалы — показатель
    разумности. Они, как правило, складываются не за один день, и если их
    придерживаются — значит раса склонна к самодисциплине. С такими легче
    договориться, чем с варварами, признающими только грубую силу.
    Зашуршала брошь, переводя приветственную фразу человека. Фангриламай на
    всякий случай остановился.
    — Здравствуйте! Я капитан этого корабля. Думаю, по законам любой расы
    сейчас надлежит поприветствовать вас на борту моего корабля.
    — Конечно, капитан, — Фангриламай хотел улыбнуться, и даже напряг уже
    было клюв и приготовился развести пальцы на руках, но потом понял, что люди
    вряд ли это правильно воспримут. Лучше оставить все как есть. — Я ведущий
    парламентер представителей союза, и дабы не утруждать себя непривычными
    именами, можете звать меня просто «адмирал». Я же стану, с вашего
    позволения, именовать вас просто «капитаном».
    — Принимается, — согласился человек и искривил рот; Фангриламай знал,
    что эта гримаса на лице по смыслу аналогична улыбке цоофт или шевелению
    горлового пузыря свайге.
    — Прекрасно. Как только представители союза займут свои места, я всех
    представлю. Где разместитесь вы, капитан?
    — За столом, — человек указал рукой назад. — Рассаживайтесь,
    пожалуйста.
    «Вежливость, — подумал Фангриламай, подавая знак свите. — Что может
    быть лучше? Жаль, что нетленным вежливость не свойственна. И хвала звездам,
    что людям — оказывается — свойственна. Какой олух назвал их дикарями?»
    Капитан был одет в очень обычный комбинезон и ботинки — если не
    принимать во внимание длину рукавов и штанин, особенности покроя комбинезона
    и форму ботинок, и то и другое не слишком-то отличалось от привычного любому
    выходцу с Цо. Единственное, на чем невольно то и дело задерживался взгляд,
    это поросшая густой шерстью верхняя часть головы людей. Вот это было
    действительно непривычно.
    Кроме того, у одного из людей у стола глаза были прикрыты темными
    светофильтрами в желтоватой оправе, а у другого шерсть росла еще и на нижней
    части головы, переходя даже на шею, и еще один продолговатый пучок
    произрастал между носом и ртом — млекопитающие ухитрились в процессе

    эволюции разделить присущие птичьему клюву функции двум разным органам.
    Люди заняли дальнюю полуокружность стола. Союзники вытянулись в дугу
    напротив.
    Охранники людей стояли за спинами, в нескольких шагах. Кроме того,
    кто-то периодически заглядывал в угловую дверь, и сновал вдоль стены.
    Впрочем, это не нужно было замечать.
    Караул цоофт остался у стыковочного хобота, перестроившись во фронт. А
    другие союзники прибыли без охраны. Переговоры ведут цоофт. Они же все и
    обеспечивают.
    — Итак, капитан. Я рад, что все происходит согласно кодекса высших рас,
    и, откровенно говоря, это для нас приятная неожиданность. Предлагаю забыть
    все неприятные моменты наших отношений — как вторжение на вашу планету и
    вывоз с нее населения, равно и бесславную гибель значительных сил союза. В
    интересах дела, очистим от этого память.
    — Согласен, — сказал капитан.
    — Тогда позволю себе представить делегацию союза пяти рас.
    Фангриламай встал, сделал шаг вперед и вбок, затем указал на группу из
    трех свайгов, Ххариз Ба-Садж и его советников:
    — Премьер-адмирал сат-клана Свайге. Уполномочен Галереей Свайге.
    Ххариз, один из немногих приятелей Фангриламая среди представителей
    иных рас, встал и торжественно развернул гребень на голове.
    — Пик пирамиды Сойло, уполномочен конклавом пирамид Азанни.
    Маленький азанни, зовущийся Сойло-па-Тьерц, соскочил с креслонасеста,
    раскинул крылоруки, сделал лихую мертвую петлю и ловко приземлился на
    прежнее место. Его советники на общем креслонасесте ограничились дружным
    хлопком.
    — Представитель Роя. Никем не уполномочен, поскольку не…
    — Мы достаточно знаем о Рое, адмирал. Пожалуйста продолжайте, и прошу
    прощения, что перебил вас.
    Фангриламай вежливо полуприсел и покосился на оцепеневшего инсектоида.
    Тот прибыл в одиночестве, чему Фангриламай ничуть не удивился. Где
    присутствует хоть один из Роя, там присутствует весь Рой.
    Инсектоид догадался пошевелить усиками-антеннами и вновь замер в позе
    ожидания. Он не нуждался ни в имени, ни в комфорте. Потому просто опирался
    четырьмя лапками о платформу без всяких там кресел и насестов.
    — Представитель технократии а’йешей. Уполномочен технократией. Боюсь,
    он никак визуально не сможет поприветствовать вас. Но он все слышит и все
    понимает, и если понадобится, сможет высказаться через нас.
    И, наконец, представители цоофт: прим-адмиралы фронтальных флотов,
    уполномочены триадой Цо.
    Оба адмирала синхронно встали с циновок, полуприсели, и водворились на
    место.
    — Решением союза и согласно кодекса высших рас вести переговоры
    доверено мне, адмиралиссимусу флотов Цо.
    Делегация союза приветствует собеседников и надеется на удачный исход
    переговоров.
    Да окрепнет союз!
    Произнеся заключительную ритуальную фразу, Фангриламай присел,
    поблагодарил дипломатов-союзников, и ненадолго опустился на циновку.
    Капитан людей воспринял это как приглашение представить своих. Он
    сделал это на удивление кратко и емко.
    — Пилот.
    — Навигатор.
    — Аналитик.
    — Стратег.
    — Информатик.
    — Все уполномочены мной.
    Названные просто вставали и сразу же садились.
    «Да, — подумал Фангриламай. — Похоже, люди не особенно любят разговоры
    и официоз. Пока в саморекламе всех перещеголял хитрец-азанни: умение летать
    всегда было предметом зависти остальных рас…»
    Летающие особи Роя, понятно, в расчет никто не брал, Рой вообще слишком
    специфическое сообщество, чтобы ему завидовать.
    — Итак, адмирал. Я внимательнейшим образом слушаю все, что вы пожелаете
    мне высказать.
    И человек совершенно обычным для цоофт жестом поставил локти на
    столешницу и свел руки так, что кончики пальцев коснулись друг друга. Только
    на каждой руке у него было по пять пальцев, а не по четыре, как у цоофт,
    азанни и свайгов.
    Фангриламай еще раз окинул мысленным взором заранее отрепетированную
    речь, и, надеясь, что удача и вдохновение не покинут его, начал:
    — Все мы жители одной галактики. Пять рас, которые принято называть
    высшими, расы-сателлиты, еще неспособные самостоятельно противостоять
    космосу, и вы, люди. До недавнего времени союз был убежден, что ваша раса
    стоит на очень низкой ступени развития. Такие расы в галактике принято
    называть новоразумными. Как правило статус новоразумной получает раса,
    сумевшая самостоятельно выйти в космос. На сегодняшний день в галактике
    насчитывается четыре расы, самостоятельно вышедших в космос. Это шат-тсуры,
    это булинги, и это оаонс-перевертыши. Четвертые — вы. Должен сказать, что
    люди сумели даже добраться до соседних звезд, чего не удалось сделать
    остальным трем.
    Раса, получившая статус новоразумной обычно берется под опеку одной из
    высших рас. Той, которая новоразумных обнаружила. Но с вами этого не
    произошло.
    Причина проста — война. В галактике давно идет война с пришельцами из
    Ядра — нетленными, и у Галереи Свайге просто не хватило времени и средств,
    чтобы взять вас под опеку.
    Трудно в этом признаваться, но союз проигрывает эту войну. Проигрывает
    не потому, что отстает от противника технологически. И не потому, что не
    умеет воевать.
    Наши трудности проистекают из колоссального превосходства сил
    противника над союзными силами. У нетленных больше кораблей. А еще точнее —
    они сами являются кораблями, хотя думаю, что теперь это известно и людям.
    Союз будет сдавать планету за планетой, систему за системой, это может
    продолжаться еще тысячи лет — земных лет или лет Цо, они не слишком
    отличаются по длительности. Такое будущее предвидели еще наши праматери и
    прадеды.
    Без некоего неожиданного фактора со стороны, без ситуации-икс
    остановить это неуклонное сползание к краху невозможно. Мы ждали этого
    фактора икс столетиями.
    И вот, наконец, этот корабль, — Фангриламай театральным жестом повел
    рукой. — Этот поражающий воображение корабль. Воплощение технологического
    совершенства. Его появление у вашей родной планеты означало, что у союза

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Кто б говорил, — хихикнул Суваев. — А Гордяеву сегодня голову не ты
    случайно прострелила, а отчаянная?
    Юлька отмахнулась. Правильно, потому что стреляла не только она. Тот же
    Суваев тоже стрелял. И попал, между прочим.
    Народ все прибывал: появились Яна и Смагин. Конечно же, Яна первый
    вопрос задала одновременно с появлением:
    — Рома! Летят! Что мы им говорить-то будем?
    — Это будет зависеть от того, что они нам скажут, — заметил я
    философски. — Не мы же к ним сунулись, они к нам. Вот выслушаем, а там
    поглядим.
    — Думаешь, они не сообразят, что корабль мертв?
    — Если не пускать их далеко — не сообразят. Принять в нулевой шлюз,
    столы туда притаранить… Штуки три. Авось, не догадаются.
    — Нулевой вручную открывается? — Яна обернулась к Зислису. Вероятно,
    она полагала, что подобные вопросы старший навигатор обязан знать даже в
    отрыве от вахты, в отрыве от корабля.
    Зислис без колебаний подтвердил:
    — Да.
    — Так, — я звонко шлепнул по подлокотникам и распорядился: — Отошлите
    кого-нибудь принести столы из отдыхаловки. И кресла. Насколько я помню, что
    цоофт, что свайги в состоянии втиснуть свои задницы в человеческие кресла.
    — Свайги хвостатые, — заметил Суваев. — Впрочем, кресла все равно с
    дырками.
    — Это не дырки, — поправила его аккуратистка-Яна. — Это у кресел спинки
    такие… Фигурные.
    Фломастер вышел поднимать своих канониров.
    — И охрану можешь припахать — посоветовал вдогонку Зислис.
    — Их припашешь, — пробурчал Фломастер. Но двинулся сначала к лифтам, а
    значит — ко входам в транспортники, где дежурила бывшая охрана директората.
    — Знаете, — сказала вдруг Юлька. — А я совсем не волнуюсь. Привыкла,
    что ли? Или разучилась за последний месяц?
    Офицерство зашумело, комментируя, соглашаясь и возражая; а я подумал,
    что тоже не испытываю перед аудиенцией с галактами особого трепета. Впрочем,
    когда жжешь пачками их корабли можно позволить себе некоторую
    расслабленность.
    Вот только бы не разубедить чужих, что мы в любой момент можем жечь их
    пачками. Даже сейчас.
    Троица кораблей, похожая в фас на гантелю, приближалась.
    — Тебе витаминчиков дать? — спросила Юлька.
    — Чего это ты обо мне так заботишься? — поинтересовался я
    подозрительно. — С Риггельдом поругалась, что ли?
    — Да ну тебя, — Юлька отмахнулась. — Спит Риггельд. Без задних ног. И
    без передних тоже. Бутербродов нажрался и упал прямо в рубке, между шкафами.
    И правильно, по-моему, это мы тут трясемся, зубами стучим…
    — Кто стучит, — заметил Зислис, — а кто и нет. Кстати, витаминчиков я
    бы тоже проглотил. Глаза слипаются.
    «Еще бы, — подумал я. — По внутреннему сейчас глубокая ночь… А
    поволновались мы накануне изрядно. Хорошо, что я подремать хоть пару часов
    успел. Но витаминчиков принять и мне не повредит.»
    «Витаминчиками» мы назвали стимулирующие таблетки. Порой во времена
    старательства по двое суток сидели в шахтах на чистом нейродопинге, и
    ничего…
    Выносливый все-таки народ старатели. Даже бывшие старатели. Бывшие
    старатели и бывшие звездолетчики.
    Вслед за Фломастером ушла Яна. Смагин остался.
    Минут через тридцать-тридцать пять Фломастер снова заглянул в рубку.
    — Кэп? Столы на месте, и кресла тоже. Хлам мы с площадки вынесли, Янка
    там каких-то тряпок на стенах поразвесила. Говорит, для солидности.
    — Пошли, — вздохнул я и встал. Потом подумал, что надо бы провести
    какой-нибудь беглый инструктаж. Все таки переговоры с галактами,
    исторический момент, то-се…
    Я мысленно фыркнул и дал себе подзатыльник. Тоже мысленно.
    Дипломат, е-мое. Уинстон Черчилль. Шадор Сайвали. Николай Шабейко,
    е-мое… Проще будь, дядя Рома.
    — Значит, так. За стол садимся вшестером, старшие и я. Остальным лучше
    не маячить. В каждой рубке оставить дежурного… На всякий случай, пусть это
    и бессмысленно. Плюс одного на посылки, вдруг чего еще в бинокли разглядят.
    Оружие при себе иметь. Клювом не щелкать. Буде возникнут гениальные мысли,
    прошу сначала посоветоваться со мной. На чужих глядеть мирно, хрен знает,
    что у них на уме. И… не оставь нас удача.
    Старшие офицеры быстренько разбежались по своим рубкам на предмет
    назначения дежурных. Я спустился в нижний холл; трое высоких и плечистых
    охранников со здоровенными прикладными «Байкалами» стволами на локтевых
    сгибах пристроились у меня за спиной. По-моему, они тоже решили не ударить в
    грязь лицом перед зелененькими и выделили мне самых бравых парней из бывшей
    полиции директората.
    До шахты нулевого шлюза топать было минут десять, и я прошел эти минуты
    в полном молчании. Следом пружинисто вышагивали парни с «Байкалами», чуть
    поодаль — человек двадцать любопытствующих.
    В шахту спустились только мы.
    Спуск тоже занял минут десять. Нулевой шлюз — огромная полость под
    головными рубками — был пуст, как рудный капонир старателя после визита в
    факторию. Сюда можно было без хлопот загнать весь флот Волги, Офелии и Пояса
    Ванадия, и смотрелся бы он вроде горошины в багажнике вездехода «Урал». Уж и
    не знаю, кого сюда рассчитывал принимать корабль-фагоцит.
    Верхний отсек-предбанник был ненамного меньше шлюза. В каждом из
    четырех верхних его углов крепились небольшие площадки (метров двадцать на
    метров тридцать примерно), огороженные ажурными решетчатыми перильцами. К
    каждой площадке примыкала причальная тяга, к которой с легкостью можно было
    пристыковать мой «Саргасс» или юлькин «бумеранг». Насколько я понял,
    корабельная гравитация действовала только на площадках, в предбаннике же
    царила невесомость. И я готов поспорить на что угодно, что искусственная
    гравитация причаливших кораблей совершенно не ощущается в пределах площадок.
    Сейчас на одной из площадок, самой ближней к головным рубкам, стоял
    круглый стол из отдыхаловки и десяток кресел вокруг него. Еще два стола
    поменьше поставили в стороне, ближе к стене предбанника. Стены и перильца
    были наспех, но очень даже мило задрапированы цветными полотнищами —

    кажется, древними земными флагами. Боже мой, где Янка их откопала? Это же не
    людской корабль! Сама Янка, подбоченясь, прохаживалась вокруг стола и
    критически разглядывала результаты своей работы. Освещение над площадкой
    было включено на полную, видимо — вручную; я подумал, что если зелененькие
    привычны к свету иного спектра — тем хуже для них.
    — Ну как, кэп? — спросила она с некоторой ревностью.
    — Ты чудо, Янка, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал? Иди сюда,
    чмокну в нос…
    Янка укоризненно покачала головой:
    — И этот человек сейчас будет решать судьбу целой расы!
    — С чего это ты взяла, что целой расы? — насторожился я.
    Янка поглядела на меня, словно на слабоумного.
    — Рома… Ты что, недоспал? Чужие будут от нас просить позволения
    приобщиться к техническим секретам корабля. Надеюсь ты понимаешь, что они
    это получат только в обмен на равноправное принятие Земли в союз пяти рас?
    Все равно долго мы на этой коварной посудине не задержимся… Так хоть
    свободу себе выторговать!
    Я поморщился. В общем, она, конечно права. Но только станут ли чужие
    соблюдать соглашения, когда поймут — ЧТО есть этот корабль? Что это
    всего-навсего совершенный паразит?
    А, впрочем, есть ли иной выход? Ты снова пришел ко все тому же выбору,
    Рома Савельев. Ты можешь бестолково умереть в чреве фагоцита, и имя твое не
    вспомнит никто во всей вселенной. А можешь стать первым человеком, с которым
    будет считаться могучий межзвездный союз. Можешь купить равноправие Земле и
    земным колониям. Можешь взбудоражить то болото, в которое превратилось
    человечество за последние триста лет… И если этот в общем-то маловероятный
    шанс все же выпадет тебе, Рома Савельев, тебя будут помнить… ну, скажем
    так: еще некоторое время.
    Смерть или слава. Заведомая смерть… или маленький шанс.
    Как всегда. Как обычно.
    Умным все-таки человеком был мой отец! Хотя, подозреваю: все, что он
    мне говорил, он и сам услышал от деда.
    Впрочем, так ли это важно — знать, кому первому пришлось выбирать между
    смертью и славой? Мне кажется, что даже волосатый пращур, обладатель мощных
    надбровных дуг и тяжеленной дубины, когда вставал на пороге родной пещеры, а
    вокруг улюлюкали враги — даже он не слишком задумывался о собственной
    смерти. Потому что верил: его ждет слава. И благодарность спасенного
    племени.
    И я не стану задумываться. О смерти.
    Но и на благодарность я тоже не особенно рассчитываю.

    59. Фангриламай, адмиралиссимус группы фронтальных флотов
    «Зима», Zoopht, дипломатический бот и крейсер
    Ушедших/людей.

    Ярко освещенный штурмовиками бот вплотную приблизился к крейсеру
    Ушедших. Их разделяла мизерная по космическим меркам дистанция.
    «Как он огромен, — подумал Фангриламай, стоя на мостике и глядя
    вперед-вверх. — Не могу поверить, что его строили люди. Но кто еще мог
    построить такой корабль для людей?»
    Штурмовики замедляли ход, бот постепенно выдвигался вперед из группы,
    подныривая под необгятное брюхо чужого крейсера.
    — Они вскрыли ближний к нам шлюз! — доложил личный интерпретатор
    Фангриламая, машинально трогая антенну транслятора, воткнутую в гнездо за
    ухом. Сколько Фангриламай помнил этого интерпретатора, он всегда трогал свой
    прибор. Наверное, так ему было легче воспринимать трансляции.
    — К шлюзу, — прощелкал Фангриламай.
    «Они по-прежнему следуют кодексу высших рас, — подумал он. — Скорлупа!
    Вот уж чего никто не ожидал.»
    Никаких полей вокруг крейсера приборы цоофт не зарегистрировали. То ли
    люди демонстрировали добрую волю и готовность к переговорам, то ли
    пользовались технологиями, пока недоступными союзу.
    Фангриламай изо всех сил надеялся на первое и готовился ко второму.
    Не стали люди и вводить бот в шлюз на служебном гравитационном шнурке.
    Предоставили маневрировать самостоятельно. Впрочем, створ шлюза настолько
    превышал размеры и бота, и штурмовиков, что благополучно пройти его и
    затормозиться в буферной зоне было несложной задачей даже для самого ахового
    пилота.
    Бот вели лучшие асы флота.
    Медленно, очень медленно послы союза вплывали в поражающий воображение
    шлюз — слишком уж он был огромен. Фангриламай угрюмо подумал, что шлюз этот
    сейчас сильно напоминает распахнутую пасть какого-нибудь безмозглого зверя.
    Ам! — и нет больше никаких послов.
    Когда корабли зависли в центре шлюза, створки стали величаво
    закрываться. Закрывались они долго, отделяя бот от спасительной
    бесконечности космоса.
    Что ждет здесь парламентеров союза? Переговоры или ультиматум,
    брошенный сильным слабому? Не мог Фангриламай забыть собственных чувств,
    когда узнал, что этот пусть и невероятно большой, но все же одиночный
    корабль обратил в ничто крупный флот нетленных и практически все силы союза,
    посланные для осады. Уничтожил за очень короткое время, и, похоже,
    одним-единственным ударом.
    Не то чтобы адмиралиссимус боялся — за себя. Он не один раз заглядывал
    в глаза смерти. Сотни схваток и боев выплавили его немалый опыт
    военачальника и научили пересиливать первобытный страх.
    Фангриламай боялся стать свидетелем смертного приговора всему союзу.
    Ибо чувствовал: если договориться с людьми не удастся, остановить их не
    сумеют и все силы союза.
    Не стоило затевать тот десант на Волгу, ох не стоило… В самом начале,
    когда захлебнулась первая бравая высадка азанни, надо было свернуть
    стандартные операции и разработать новый, оригинальный план осады. И не
    обращаться с людьми, как с животными.
    Но кто же заранее знал, что люди — не просто недоразвитые млекопитающие
    из периферийных систем? Что это спящие властелины галактики…
    Спящие — вот как их правильно следовало называть. Спящие, а не Ушедшие.
    Никуда они не уходили. Просто ждали часа, когда нужно будет вмешаться.
    И этот час пробил.
    Когда шлюз закрылся, в буфер начали нагнетать воздух. Снова пришлось
    ждать.
    Наверное, — думал Фангриламай, — когда-нибудь это должно было
    произойти. Когда-нибудь союз должен был столкнуться со старшей силой. Даже

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    какой-нибудь способ стать капитаном… А пока остается только одно.
    Выждать. Выждать год-два, получше узнать эту странную сеть, наполовину
    состоящую из живых людей, свыкнуться с ней, стать своим…
    Но для этого нужно выстоять в новом поединке с чужими.
    Директора продолжали препираться, Самохвалов продолжал думать о своем.
    Отвлек его взгерошенный охранник, ворвавшийся в зал. Выглядел охранник так,
    словно пробежал пятикилометровый кросс по целине, и при этом показал время,
    близкое к олимпийскому рекорду.
    — Капитан! Сюда идет капитан!
    Директора заткнулись, как миленькие. А Самохвалову неожиданно стало
    очень интересно — что же сейчас произойдет. Он снова не мог спрогнозировать
    близкие события — слишком много случайностей, неучтенных факторов и скрытой
    информации. Тут и более искушенные специалисты подняли бы руки, не то что
    полуиженер-полусоветник рудного директората с далекой и малонаселенной
    планетки… ныне к тому же несуществующей.
    — Охрана? Что охрана? Почему вы ему позволяете идти сюда? — не своим
    голосом спросил Гордяев.
    — Он говорит, что корабль в опасности, — сказал кроссмен, все еще не в
    силах отдышаться. — И мы ему верим…
    Охранник скривил губы — Самохвалову показалось, что презрительно. В
    самом деле, директорат выглядел неважно. Кто побледнел, как планария, кто
    наоборот побагровел; кто сидел, вцепившись в подлокотники кресел, кто
    вскочил, нелепо и судорожно жестикулируя; кто молчал, сраженный вестью, кто
    бормотал что-то нечленораздельное…
    А вообще толпа взрослых мужиков, привыкших повелевать и отдавать
    приказы, выглядела сейчас группой нашкодивших подростков. Которые мечутся в
    тщетных попытках избежать заслуженного наказания.
    Капитан появился минут через пятнадцать. Самохвалов видел, что он
    оставил кому-то велосипед перед самым входом. И вошел в зал.
    К этому времени директора хотя бы внешне приобрели более-менее
    достойный вид. Уселись и сосредоточенно ждали решения своей участи.
    Вслед за капитаном вошли старшие офицеры — бывшие звездолетчики,
    космодромная братия… Пятеро.
    «И этим тугодумам корабль дал высший доступ, — подумал Самохвалов с
    тоской. — Бог мой, где же справедливость?»
    — Ну что, господа заговорщики? — вместо приветствия спросил капитан,
    цепко обводя взглядом зал. — Допрыгались?
    Гордяев встал и собрался было что-то сказать, но Савельев остановил его
    повелительным жестом. И шеф директората промолчал. Уселся на место и опустил
    взгляд.
    — Значит, так. Никаких обещания я с вас брать не буду, потому что грош
    цена вашим обещаниям. Мне сейчас нужно только одно: не мешайте. Это в ваших
    интересах, если чужие прорвутся на борт в ближайшие двое суток, мы не сумеем
    их остановить. Хотите опять к чужим в зеленые лапки?
    Капитан с интересом воззрился на директоров — и ни один не нашел в себе
    решимости встретиться с ним взглядом.
    — Двое суток. Двое суток вахт не будет — и оживить системы раньше
    невозможно. Если мы протянем — будет такая же драка, как у Волги. Через двое
    суток я допущу к вахтам всех — в том числе и вас.
    Но не надейтесь, что я снова куплюсь на ваши каверзы. Все господа. Я
    больше играться не намерен. И бардак, который вы в жилых секторах развели, я
    прикрою. Кто пикнет — придавлю к чертовой матери, как поганого клопа, вы
    меня знаете. И — на всякий случай — знайте: ваша охрана теперь работает на
    меня. Я пообещал почаще пускать их на вахту. Можете предложить им много
    денег, и выслушать куда они вас пошлют.
    А теперь убирайтесь из зоны головных рубок. В жилые сектора. И если кто
    посмеет нос сунуть дальше офицерского — пеняйте на себя.
    Все. Вон отсюда…
    Он не успел договорить. Гордяев, дико сверкнув глазами, вытащил бласт и
    направил на капитана.
    Но его голова тут же раскололась сразу от нескольких импульсов, хлынула
    кровища, и безвольное тело распласталось между первым рядом и парой
    противостоящих кресел.
    Бласты были в руках капитана, в руках Суваева, Риггельда и отчаянной
    девушки по имени Юлия, в руках сразу трех охранников у дверей. В том числе и
    у марафонца. И все стволы глядели туда, где еще совсем недавно стоял шеф
    рудного директората планеты Волга Михаил Константинович Гордяев.
    Молчание стало тягостным. Но никто не осмеливался его нарушить — все
    бросали осторожные взгляды на капитана.
    — Вот так-то, — сказал капитан напоследок. — Не заставляйте меня никого
    убивать.
    И Савельев первым, не оглядываясь, пошел прочь. От выхода зала к
    лифтам. И дальше — к капитанской рубке. Офицеры, конечно, последовали за
    ним.
    А обезглавленному директорату ничего не осталось, как направиться в
    транспортный рукав. Такой понурой процессии Самохвалов давно не видел.
    Он поколебался всего секунду.
    И свернул к лифтам, прокручивая в голове будущий разговор.
    «Здравствуйте, капитан. Моя фамилия Самохвалов, я был
    инженером-консультантом у этой когорты олухов, которую вы отослали в жилые.
    Признаться, быть консультантом мне порядком надоело. Тем более здесь, на
    таком корабле… И у меня есть кое-какие соображения по работе с системами.
    Не выслушаете?»
    Выслушает — Самохвалов ничуть не сомневался. И ему действительно было
    что сказать.

    58. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Едва я вернулся в капитанскую рубку и блаженно откинулся в кресле,
    примчались Мишка Зислис и Веригин.
    — Рома! Леший тебя дери, как тебе это удалось?
    Я попытался устало улыбнуться, как и полагалось справившемуся с
    трудностями бравому капитану.
    Боюсь только, что улыбка вышла скорее жалкой, чем усталой.
    — Вы без потерь продержались?

    — Почти, — ответил Зислис. — Хаецкого ранили, Купцевича и Макса
    Клочкова подстрелили… А у Фломастера половину положили, гады… Валеру
    Яковца, Семилета… Ну, доберемся мы до Шадрона и Плотного!
    — Сначала нужно добраться вот до них, — вздохнул я, указывая на экран.
    Вдали медленно перемещалось громадное созвездие. Армада чужих. Кажется,
    в созвездии все прибавлялось и прибавлялось звезд. Периодически армада
    прекращала свечение и погружалась во тьму, и тогда ненадолго начинало
    казаться, что «Волга» пребывает в безопасности.
    Но я-то знал, что это не так.
    — Когда на вахты?
    Я пожал плечами. Интерфейсник я запрограммировал на немедленное
    информирование. Он и мертвого поднимет… да так, что никто ничего не
    услышит, не заподозрит. Кроме меня, разумеется.
    — Кстати, — поинтересовался я. — Ты понимаешь пилотский код?
    — Нет, — признался Зислис. — И Лелик не понимает. Но с нами были
    Хаецкие. Здорово это ты придумал с дохлыми коммуникаторами!
    Я в смешанных чувствах покачал головой.
    — Н-да… Только никому не говорите, насколько все это было
    авантюрой… Фломастер, вон, вообще не обратил внимания на вызовы.
    — Ладно тебе, капитан! — Зислис ободряюще хлопнул меня по плечу. — В
    конце концов, победителей не судят.
    — Да какие мы победители, — я поморщился. — Мошки под прессом. Вот,
    корабль оживет, тогда и поглядим кто победитель…
    — Ну, добре! — Зислис многозначительно подмигнул и потянул Веригина за
    рукав. — Пошли Лелик! Нам предстоит ночлег на рабочих местах.
    — Да, кстати, — сказал я им в спины. — Вы не знаете, откуда в ремзоне
    взялись велосипеды?
    Зислис отрицательно покачал головой.
    По-моему, этого никто теперь не узнает.
    Я успел некоторое время подремать, похоже — часа два или три; очнулся
    когда Юлька принесла кофе и бутерброды.
    — Эй, кэп… Ты когда ел в последний раз?
    — Не помню, — признался я и с подозрением поглядел на нее. — Чего это
    ты? Не нашлось никого из сервисников, что ли? Тоже мне, старший пилот…
    — Ага, дозовешься их, сервисников, как же! — Юлька опустила поднос на
    безжизненный пульт. — Они в жилых секторах все. Гордяевская охрана в рукавах
    костьми лежит, никого не пускает. Даже шадроновских амбалов завернула с
    миром. Не знаю, что ты им посулил, Рома… но если что-нибудь сорвется я нам
    не завидую.
    — Если что-нибудь сорвется, ты и им не позавидуешь — пообещал я тоном
    провидца и с удовольствием втянул дразнящий аромат кофе. Проняло, кажется,
    до самого дна легких. — Кстати. Это из чьих запасов?
    — Из моих. Хорошо, успели наделать килограмм десять, не понадеялись на
    сервисников…
    — М-да. А Мустяца и Прокудин сейчас с ними. Расхлебывают, поди,
    кашку…
    В дверь вежливо, и вместе с тем настойчиво постучали.
    «Риггельд небось, — подумал я. — Вот неймется ему…»
    Можно подумать, мы здесь трахаемся.
    Но это оказался не Риггельд, а Костя Чистяков. Примчался он явно прямо
    из информаторской.
    — Кэп! Ты уже заметил? — спросил он, настороженно глядя на меня.
    Я опустил чашечку, из которой даже отхлебнуть ни разу не успел, назад
    на поднос.
    — Что заметил?
    Вместо ответа Костя протянул мне обычный волновой бинокль «Беркут» и
    указал в уголок экрана обзорника.
    — Полюбопытствуй.
    Я полюбопытствовал. К «Волге» неспешно тянули три корабля: два знакомых
    больших штурмовика, каких мы видели над степями предостаточно, и еще один
    ярко раскрашенный кораблик, похожий на вытянутую восьмигранную призму.
    Штурмовики шли с боков от призмы, и освещали ее; троица эта постепенно
    выравнивалась с плоскостью нашего корабля. Похоже, намеренно.
    Они шли очень медленно, и кроме всего прочего штурмовики мигали белыми
    огнями — я бы назвал огни габаритными. Три вспышки, пауза, четыре вспышки.
    Три вспышки, пауза, четыре вспышки. И так цикл за циклом.
    Я глядел на это довольно долго, сознавая, что все равно не в силах
    что-либо изменить. Они идут к нам, и мы их нипочем не остановим.
    Немедля заявились Зислис, Суваев и Фломастер. У Фломастера тоже был с
    собой бинокль, но не «Беркут», а патрульный «Ф-8». Весьма мощная штука…
    — Паша, — спросил я, не отрываясь от созерцания. — Ты у нас аналитик.
    Прокомментируй, пожалуйста.
    Суваев пожал плечами:
    — По-моему, это парламентеры. Окраска, освещение, демонстративно
    медленное приближение… Вон, вишь с какой помпой плывут?
    — Значит, все-таки переговоры, — заключил я. — Решили не сразу
    гвоздить, а сначала попробовать договориться.
    — Надеюсь… — не очень уверенно сказал Суваев. Мне показалось, что
    уверенности в его реплике не очень много.
    Суваев попросил у Фломастера бинокль и некоторое время разглядывал
    непрошенных гостей. Признаться, мне было странно сидеть в рубке, которая
    успела стать привычной, и пялиться на экраны в бинокль. Притерся я к
    возможностям корабля, к его послушной и удобной технике… Но сейчас техника
    бездействовала.
    — Это чьи корабли, не скажешь? Свайгов? — уточнил я у
    всезнайки-Суваева.
    — Нет, — покачал головой Паша. — Это корабли цоофт. Все три. Два
    средних штурмовика и дипломатический бот.
    — Ого! — я присвистнул. — У них даже дипломатические корабли бывают?
    — У них до хрена чего бывает, — скорбно вздохнул Суваев.
    Юлька нашла время, чтобы побеспокоиться о драгоценном капитане:
    — Рома, ты ешь, ешь. Никуда твои парламентеры не денутся…
    — Ага…
    И действительно. Куда им деваться?
    Пока я жевал свои бутерброды и запивал остывающим кофе, народ
    вполголоса переговаривался. Все уселись прямо на прозрачный пол перед
    пультом. Это было замечательное зрелище: несколько человек в одинаковых
    комбинезонах, подобрав под себя ноги, сидят словно бы в пустоте, над и под
    звездами, и глядят в сторону яркой-яркой тройной звезды.
    — Да, — тихо и мечтательно прошептал Фломастер. — Шарахнуть бы сейчас
    по ним чем-нибудь фазово-импульсным… мокрого места не осталось бы.
    — Лейтенант, окстись! — фыркнула Юлька. — Это ж парламентеры, послы! И
    отчего вы, мужчины, все до единого такие милитаристы?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Ну-ка! — сказал капитан, и подмигнул спутникам.
    Коммуникатор тренькнул. Коротко и судорожно. А потом мигнул глазком
    готовности. Раз, другой третий.
    — Пилотский код? — догадалась Юлька. — Капитан, ты гений!
    И она бросилась Ромке на шею.
    — Хватит вам обниматься, — проворчал Риггельд. — Лучше бласты
    перезарядите…
    — Я уже перезарядил…
    Когда капитан закончил и убрал коммуникатор, Риггельд подобрал с пола
    куртку, на которой сидел.
    — Эй, офицеры! Нас ждет последняя вахта! Надеюсь, Хаецкие, Зислис и
    Фломастер нас услышали.
    — А Фломастер и Зислис разве знают пилотский код? — усомнился Смагин.
    — Будем надеяться, — Юлька тряхнула головой, как застоявшийся без дела
    скакун-рекордсмен. Она явно рвалась в бой. — Пошли, что ли?
    — Черт побери! — Яна шагнула к капитану и схватила его за рукав. —
    Рома, мы сможем потом отключиться от биоскафандров? Потом, после боя с
    чужими?
    — Не знаю, — честно ответил капитан. — Но что нам мешает надеяться?
    Он раскрыл напоследок свой блокнот. Пока еще не рассыпавшийся мелкой
    пылью. Но, наверняка, именно такая судьба уготована этому начиненному
    молектроникой портсигару.
    — Ну что, звездолетчики? Начнем?
    Риггельд встал под дырой в потолке, сложил обе ладони лодочкой и
    требовательно взглянул на Смагина.
    Смагин послушно поставил ногу на эту импровизированную ступеньку, а
    секундой позже взлетел ярусом выше.
    А еще через секунду вниз свесилась его рука.
    — Держись! — сказал он Юльке.
    Капитан поднялся последним. Как и положено капитану. Но что-то
    подсказывало Суваеву, что когда придет черед выходить под стволы бандитов
    Шадрина и Юдина, капитан будет первым.
    На то он и капитан.
    Даже на корабле смертников. Впрочем, что значит даже? Не «даже», а «тем
    более».

    56. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

    — Таким образом, — докладывал интерпретатор-желтая накидка, — наш флот
    первым достиг области пространства, где дрейфует корабль Ушедших.
    Моеммиламай нахохлился и задумчиво поскреб пяточными мозолями любимую
    циновку.
    — Я же просил, Латиали… Называй его кораблем людей.
    Латиалиламай чуть присел, намекая на неожиданные новости, и, перехватив
    заинтересованный взгляд одного из трех, начал:
    — Наши эксперты недавно оттранслировали доклад, где излагаются
    вероятные причины провала Свайге у Волги и обгясняются практически все наши
    проблемы. Прямых доказательств нет, только косвенные. Лично я
    интерпретировал достоверность выкладок дробью семь восьмых.
    — То есть, достоверность высока, — щелкнул Моеммиламай. — Давай
    выкладки.
    — Если коротко, то суть вот в чем: на корабль мы привозили обычных
    людей, если угодно — дикарей, если угодно — новоразумную расу. Свайге
    экспериментировали с ними, подключая к установкам сопряжения нервной системы
    отдельного индивидуума с управленческими цепями корабля. Так вот, вероятнее
    всего, что сопряжение это двустороннее. То есть, кораблю не только отдаются
    приказы. Он и сам влияет на подключившихся. Грубо говоря, под влиянием
    корабля люди перестают быть людьми и становятся Ушедшими. Свайги, сами не
    ведая того, разбудили самую могучую расу в обозримой части вселенной и
    оставили ее вооруженной и готовой к активным действиям.
    — А сразу сообразить это наши эксперты не могли? — угрюмо спросил
    Моеммиламай. — Сколько кораблей сохранили бы. И сколько жизней.
    Интерпретатор виновато склонил голову.
    — Увы, любезный Моеммиламай. То, с чем мы столкнулись, подвержено
    логике, которая немного отличается от нашей.
    — Не пугай меня. До сих пор союз не сталкивался в космосе с чужой
    логикой. Кроме, разве что, логики нетленных, у которых логика, по-моему,
    вообще отсутствует. Но отсутствие логики — это не непонятная логика.
    Впрочем, ладно, продолжай. А приз наш называй как хочешь — хоть кораблем
    Ушедших, хоть человеческим.
    Интерпретатор послушно заговорил:
    — По прибытии все шесть флотов развернули боевой порядок по схеме
    «Медуза»…
    — «Медуза»? — удивился Моеммиламай. — Но это же порядок, разработанный
    военными Свайге!
    Латиалиламай поправил сгехавшую на покатое плечо накидку.
    — Да, это разработка свайгов. Но в данной ситуации она показалась
    экспертам наиболее удобной.
    — А я, похоже, узнаю об этом последним. Вот здорово!
    Предводитель флотов цоофт с неудовольствием пощелкал клювом.
    — Впрочем, ладно. Я помню, я сам утверждал проект, в котором допускал
    применение тактических наработок союзников силами цоофт. Просто я не ожидал,
    что это случится так скоро.
    — Мы старались, любезный Моеммиламай. Внедрение новинок тем
    эффективнее, чем скорее осуществляется. Решение применить «Медузу» было
    принято лишь на месте, когда все шесть флотов обнаружили корабль Ушедших и
    вышли из-за барьера невдалеке от него.
    Еще из-за барьера мы просканировали обгект — как и ранее он оказался
    окутан полем малоизученной природы, причем в таком режиме, что наши передачи
    и запросы прорвать его не могли. Обгект вел себя совершенно пассивно —
    дрейфовал с отключенными двигателями и абсолютно никакой активности не
    проявлял.
    На выходе из-за барьера наш крейсер-разведчик отправил рентгеновским
    кодом депешу с просьбой вступить в переговоры в соответствии с кодексом
    высших рас. Честно говоря, мы совершенно ни на что не рассчитывали отправляя

    ее. Отправили просто по привычке, подчиняясь тому же кодексу.
    Тем не менее практически мгновенно корабль Ушедших снял полевую
    блокаду. Всю. И информационную, и силовую.
    — То есть? — Моеммиламай крайне удивился и взволновался. — Они
    соблюдают кодекс высших рас?
    — Да, любезный Моеммиламай. Соблюдают. И теперь, в соответствии с
    кодексом, мы обязаны отправить к ним на борт послов на переговоры.
    Угол триады даже встал с циновки.
    — Но это же… Это же…
    — Это шанс, любезный Моеммиламай. Я полагаю, триада соберется
    немедленно. Кроме того, мне только что поступили свежие трансляции: армады
    азанни, Свайге и Роя начали выход из-за барьера в непосредственной близости
    от обгекта.
    — Насколько я помню, кодекс требует присутствия представителей всех
    высших рас.
    — Верно, — подтвердил интерпретатор. — Связаться с представительством
    а’йешей? Что-то они медлят.
    — Конечно, связывайся!
    Давно Латиалиламай не видел шефа таким возбужденным.
    — Понятно, вести переговоры от имени союза будем мы. Фангриламай,
    надеюсь, на связи?
    — Естественно.
    — Кого он назначил в делегацию? Из прим-адмиралов?
    — Шуаллиламая и Вьенсиламая. Остальные трое остаются с флотами.
    Командная дельта на случай провала уже составлена. И, кстати, пришел вызов.
    Триада собирается… Сейчас вам сообщат.
    По залу уже мчался рослый секретарь одного из трех в сиреневом плаще
    вестника триады.
    — Ну что же, — Моеммиламай на миг прикрыл глаза желтоватыми пленками
    век. — Пусть нам помогают звезды. Воевать с таким кораблем… Нет, уж лучше
    переговоры.
    Он открыл глаза, повернулся к подоспевшему вестнику и склонился в
    ритуальной фигуре внимания.

    57. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Как Самохвалов и ожидал, взломать капитанскую каюту не удалось. Охрана
    зря палила из бластов по серебристому створу входного шлюза. Обшивка даже не
    помутнела в местах, куда тыкались и исчезали силовые импульсы.
    «Да эта дверца ядерный взрыв выдержит, — подумал Самохвалов с
    неожиданным раздражением. — А они из бластов…»
    Впрочем, место под совещание все равно нашли. Внизу, в головном
    холле-вестибюле кроме лифтов был еще ход в нечто вроде конференц-зала. Ряды
    сидений уступами и два кресла напротив. Даже не на возвышении, просто
    вровень с первым рядом. Всю лицевую стену занимал огромный панорамный экран,
    работающий в фоновом режиме, как окно. На экране мерцали звезды и звездочки
    — за двадцать минут чужие корабли успели уйти из зоны опасной близости и
    растворились в черноте космоса. И здесь не нашлось близкой звезды, чтобы
    свет ее отразился от кораблей.
    В одно из кресел Гордяев уселся сам, во второе усадил Самохвалова.
    Остальные расселись в первых рядах. Бандиты на совещание не пошли.
    Перекинулись десятком слов на своем малопонятном жаргоне, и разошлись в
    разные стороны, сопровождаемые молчаливыми, как валлакиане,
    лбами-телохранителями.
    С полчаса Самохвалов вслушивался в довольно вялую дискуссию растерянных
    заговорщиков: как же так случилось, что все планы пошли прахом. Капитан
    уцелел, канониры прорвались в боевую рубку, никого из старших офицеров взять
    не удалось. Хорошо еще, что из-за ступора, в который погрузился корабль,
    канониры не сумели растолкать охранных роботов и ограничились тихим и пока
    неопасным отсиживанием в рубке.
    Наконец кто-то озаботился вопросом: а что, собственно, происходит в
    жилых секторах? И тут оказалось, что этого никто не знает. Как в обед все
    двинули в головную часть корабля, так до сих пор здесь и вертелись. Связи
    нет. Платформы в нерабочем состоянии. А рысцой преодолевать двадцать
    километров в полутьме транспортных рукавов — удовольствие сомнительное.
    Тут же снарядили нескольких гонцов. Парочку на разведку в офицерский
    сектор, остальных — в жилые. Гордяев и Черкаленко проинструктировали их
    лично.
    Самохвалов не вмешивался.
    В который раз он порадовался и похвалил себя за то, что не стал никого
    посвящать в рискованный план захвата капитанства. Собственно, все сложилось
    настолько хуже ожиданий, что имей Самохвалов язык подлиннее — его не
    замедлили бы сожрать не сходя с места. Директорат не терпит неверных.
    Он и верных-то не очень терпит.
    В общем, Самохвалов слушал, как директора без толку мусолят
    бесперспективные вопросы, и думал, что этих старых ослов давно пора
    повыгонять к чертовой матери.
    Собственно, он так думал еще на Волге-планете. Теперь директорат как
    учреждение утратил былой смысл: на чужом звездолете никто руду не добывал. А
    привычка править осталась. И эти пожилые мордастые мужики казались
    Самохвалову жалкими и никчемными. А напускная их важность казалась глупой и
    еще более никчемной.
    Не о том нужно сейчас думать. Не о том говорить. Директора изо всех сил
    пытались изобрести какой-нибудь верный и безболезненный способ помириться с
    капитаном. Господи — неужели они всерьез полагают, что Савельева можно
    одурачить?
    Самохвалова же куда сильнее занимали чужие. Все-таки зелененькие после
    разгрома у Волги сумели взять след и притащиться в глухой и безжизненный
    угол галактики, где капитан Савельев вынашивал какие-то свои таинственные
    замыслы. Самохвалов многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в замыслы
    капитана.
    Только возможно ли это в принципе? Вряд ли. Самохвалов, во всяком
    случае, сильно в этом сомневался. Какой-никакой опыт работы с корабельной
    сетью у него все же имелся, не зря он даже сумел обойти некоторые запреты и
    ловушки корабля. И у него хватало ума, чтобы понять: капитан на таком
    корабле — почти бог. Сбросить его возможно лишь каким-нибудь дурацким
    методом. Наподобие многоступнчатой операции, которую недавно пытались
    осуществить Гордяев и бандиты. Но дважды такое не проходит, это и младенцу
    ясно.
    Слишком мало времени провел Самохвалов на борту этого могучего чуда, и
    слишком редко ходил на вахты. Может быть тогда он и отыскал бы еще

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    — Мыслитель! — ревел шеф. — В чем дело? Почему нас выбросило?
    — Еще не знаю, шеф, — сказал Самохвалов и обернулся к пульту.
    Растерянный Касянчук стоял у кресла и с надеждой глядел на начальство.
    «Надо одеться, пожалуй, — подумал Самохвалов. — Что-то тут нехорошее
    стряслось. Непредвиденное.»
    Гордяев одну за другой швырял на пол влажные салфетки. Биоскафандры
    сегодня никого не отпустили чистым.
    — Что тут? — спросил Самохвалов чуть погодя. Комбинезон он застегивал
    на ходу.
    Касянчук обернулся, пошарил взглядом по непривычно темному и оттого
    неживому пульту, и пожал плечами.
    — Пульт погас. Весь. Только, вот, отложенная готовность обозначена, и
    все. И экраны в мизер свалились. Все разом.
    — Давно это?
    — Минуты три. Как раз когда шкафы открылись все и сдохло.
    «Но экраны все-таки работают… В пассиве», — отметил Самохвалов
    машинально.
    Гордяев тоже успел облачиться в комбинезон. Хотя обычно ходил в черной
    паре, изготовленной сервисниками при посредстве личного гордяевского
    портного, старого седенького еврея Исаака Розенблюма. Вероятно, на вахту
    шефу показалось более уместным нарядиться как все.
    — Это ты намудрил, мыслитель? — уже спокойнее произнес Гордяев.
    — Нет.
    — Может, все из-за стрельбы?
    Самохвалов пожал плечами.
    В тот же миг раздался отчетливый стук. От входного шлюза.
    Самохвалов и Касянчук вопросительно переглянулись. Зато стюарт не
    растерялся. Прекратил подбирать с пола грязные салфетки, подошел к шлюзу
    открыл его вручную, с вмонтированного рядом с притолокой пульта.
    Ворвался встрепанный малый из охраны.
    — Шеф! Канониры прорвались в боевую рубку! И заперлись!
    — Как прорвались? — опешил Гордяев и стал медленно багроветь. — Что
    значит — прорвались? А вы там какого дьявола торчите?
    — Они перли как сумасшедшие, шеф. Прямо на стволы, — попытался
    оправдаться охранник.
    — Ну и что? — заорал Гордяев еще громче. — Где Барс?
    — Барс убит, шеф.
    — А Запольских?
    — Запольских тоже убит, шеф. Я же говорю, они шли, как сумасшедшие. Они
    положили двадцать семь человек.
    — Сколько их осталось?
    — Шестеро.
    Гордяев быстро взглянул на Самохвалова.
    — Это, — он указал на мертвые шкафы с биоскафандрами, — их работа?
    Самохвалов медленно покачал головой.
    — Нет. Не думаю.
    Если бы канониры снова принялись усмирять бунт, вряд ли бы они начали
    гасить корабельные автономки. С вахт — да, неугодных повыгоняли бы сразу же,
    но шкафы остались бы в действующем режиме, да и пульт в рубке продолжал бы
    работать. Тем более, что это навигаторская рубка, здесь самые мощные
    компьютерные сборки.
    Да и под силу ли отключить навигаторскую канонирам? На такое способен
    только капитан.
    — Эй! — вмешался вдруг Касянчук. — Взгляните!
    Все невольно обернулись к головной части сферического экрана.
    Невдалеке от «Волги» величаво проплывала в черноте космоса маленькая
    светящаяся монета, в которой без труда узнавался такой же блин, какие еще
    совсем недавно висели над Новосаратовом и волжским космодромом. Инопланетный
    крейсер.
    — Чужие! — в унисон произнесло сразу несколько голосов.
    — Мыслитель! — заявил Гордяев не терпящим возражений голосом. — Я хочу
    знать, что происходит!
    — Разберемся, — как можно спокойнее заверил Самохвалов, но тут в дверь
    снова забарабанили и стюарт вторично отвлекся от подбирания салфеток.
    На этот раз пожаловал Шадрин со своими торпедами.
    — А, — сказал он, злорадно глядя на Гордяева и Самохвалова. — Вас тоже
    выплюнуло?
    В следующую секунду Шадрин узрел на экране корабль чужих. Даже не один
    — целую вереницу. И глаза его сразу округлились.
    — Во что ты меня втянул, Горец? — спросил Шадрин не без угрозы. Торпеды
    моментально достали бласты, но Шадрин предостерегающе поднял руку.
    Но Гордяева, при всех его недостатках, нельзя было обвинить в трусости.
    Он не испугался.
    — Куда? Да я еще и сам не знаю — куда. Вот этот умник, может быть
    скажет. Когда-нибудь.
    Шеф указал на Самохвалова.
    — Скажешь, умник? — справился Шадрин, поворачиваясь всем корпусом.
    Самохвалов ответить не успел, потому что в навигаторскую рубку
    ввалилось целая толпа. Чуть ли не весь остальной директорат, крепкошеие
    ребята из охраны, многие из которых были ранены, технари из отдела
    Самохвалова, просто незнакомые люди в форменных комбинезонах — казалось, у
    головных рубок собралась половина «Волги».
    — Корабль умер, — сказал вице-шеф директората, Антон Черкаленко. — Ты
    знаешь об этом, Михаил Константинович?
    — Знаю, Антон Маркелыч. Знаю.
    Гордяев снова стал выглядеть как шеф — солидно и непоколебимо.
    — Здесь есть какой-нибудь зал? Со столом и креслами? Под совещание?
    Конечно же, шеф глядел на Самохвалова. Словно тот обязан был знать все
    и обо всем. Впрочем, Самохвалов знал.
    — Есть. В капитанской каюте. Но туда нет доступа.
    — Ломайте, — распорядился Гордяев и вдруг родил умную мысль. Такую,
    которая поразила даже Самохвалова. — Раз корабль умер, значит защита тоже
    почила.
    Через минуту из внешнего холла донеслась беспорядочная стрельба и
    мерные глухие удары.
    Только теперь Черкаленко и остальные директора разглядели армаду чужих.
    И Самохвалов подумал: он впервые с тех пор, как поступил на службу в

    директорат, не подозревает — что же произойдет в ближайшие часы?

    55. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Рома Савельев уже с полчаса возился с личным блокнотом предыдущего
    капитана. Риггельд с Юлькой и Смагин с Яной Шепеленко грелись парочками и
    тихо переговаривались слева от стола, у стены. Суваев расположился справа, и
    мучительно пытался отыскать сходство между существом, виденным только что на
    маленьком пыльном экранчике, и бесформенной кучей не то тряпья, не то
    окаменевшей плоти рядом с собой.
    Сколько лет назад умер предыдущий капитан их корабля? Миллион? Десять
    миллионов? Отчего он умер? От жажды, от холода, от голода? От кого он
    скрывался здесь, в глубоко упрятанной в ремзону каморке? В норе, которая
    стала заметной лишь когда весь исполинский корабль погрузился в усталую
    дрему?
    Он не был человеком. Он не был даже гуманоидом, как свайги, как
    длинношеие птицы или шат-тсуры, атаковавшие волжские города.
    Впрочем, можно ли считать гуманоидами рептилий или птиц? Скорее всего —
    нет. Но свайги и шат-тсуры, и даже птицы-цоофт все равно больше похожи на
    людей, чем это давно умершее существо. У тех две руки, две ноги, голова с
    парой глаз… Правда, у свайгов еще и короткий толстый хвост.
    И вдруг Суваев понял, кем он был, этот инопланетянин.
    Ушедшим. Именно Ушедшим. Представителем расы, которой никогда не
    существовало.
    А сейчас Ушедшими стали все они — бывшие жители планеты Волга. Разве
    можно их теперь называть людьми?
    Вряд ли. Слишком уж изменил их корабль из ниоткуда. Гигантский
    совершенный корабль, которого никто никогда не строил. Фагоцит вселенной.
    Снова и снова Суваев всматривался в останки чужого астронавта, и мысли
    его блуждали, как потерявшиеся во тьме мотыльки.
    Отвлек Суваева легкий шорох, словно рядом кто-то перевернул большие
    песочные часы и струйка песка устремилась из верхней половинки колбы в
    нижнюю.
    Ш-шшурх-х…
    Суваев вскинул голову, и увидел, что в ладонях капитана больше нет
    блокнота. Лишь мелкая серая пыль ссыпается на стол. Легкая и воздушная.
    Капитан очень медленно отряхнул ладони, и встал из-за стола. То, на чем
    он просидел полчаса с некоторой натяжкой можно было назвать креслом. Но лишь
    с некоторой натяжкой.
    Люди бы такого предмета никогда не сделали.
    — Рома, — осторожно спросила Юлька отчаянная. — Ты в порядке?
    У капитана действительно было такое лицо… в общем, Суваева вопрос
    Юльки не удивил.
    — Не совсем, — выдохнул капитан. — Не совсем.
    — Ты что-нибудь понял?
    — Да. Я все понял. И все совершенно не так, как представлялось нам
    раньше.
    — Это касается корабля? — спросил Суваев, заранее уверенный в ответе
    капитана.
    — Да. И корабля тоже. Но скорее, это касается нас. Людей. Пока еще
    людей.
    Капитан опустил голову и взглянул на останки. Может быть, Рома подумал,
    что и его высохший труп через миллион лет могли бы отыскать те, кому суждено
    будет стать Ушедшими.
    — Ну, и как обстоит все на самом деле? — Суваев старался, чтобы голос
    звучал ровнее.
    — Вахты нас убивают. А если говорить более широко — нас убивает
    корабль. Он нами питается. Нашей плотью и нашими мыслями. Нашим естеством.
    Нашими разумами. Он паразит. Просто огромный паразит, который притворяется
    другом. Он дает нам блаженство единения с собой и любым из экипажа, и по
    капле высасывает из нас души.
    Капитан взглянул в глаза офицерам.
    — Мне всегда казалось, что такой фагоцит, устранив угрозу галактике,
    сам может стать не меньшей угрозой. А значит, он изначально должен быть
    обречен. Я поступил правильно, ограничив вахты до минимума. Иначе многие из
    экипажа уже успели бы стать рабами. Они оставались бы живыми, как организмы.
    Но не как личности.
    — Это… он тебе сказал? — спросила Янка, покосившись на останки у
    стола. На этот раз спросила без всякого яда в голосе.
    — Да. Он тоже понял это… но немного не успел. Его экипаж уже не смог
    выйти из шкафов. Собственно, мое сравнение вахт с наркотиком оказалось не
    таким уж далеким от истины. Корабль сначала делает живых рабами, несколько
    лет носится по галактике, выполняя свою миссию, а потом попросту пожирает
    всех. В биоскафандрах не остается ничего, они пустеют. Некоторое время
    корабль еще живет нашими общими мыслями, нашей обгединенной сущностью,
    нашими личностями. Нашей памятью, наконец.
    Но ведь и память смертна.
    — И он засыпает где-нибудь в укромном и темном углу? — продолжил за
    капитана Суваев. — До следующего раза? Пока какой-нибудь псих не передаст
    ему первую частичку своей души, нажав на кнопку найденного пульта?
    Капитан искривил губы в усмешке.
    — Ты всегда был догадливым парнем, Паша.
    — Ну, прямо праздник, — сказал Смагин и скрипнул зубами. — Сначала у
    нас отобрали корабли. Потом — дом. А теперь что, пытаются отобрать будущее?
    — Ты всегда был догадливым парнем, Юра, — ответила за капитана Янка.
    Все же, у них остались силы, чтобы улыбнуться вымученной шутке.
    — Вы как хотите, — решительно заявил Смагин. — А мне это не нравится.
    — Мне тоже, — присоединился Риггельд.
    — А уж мне!.. — вздохнула Юлька. — А, капитан? Что придумаем?
    — Я уже все придумал, — сказал Рома, меняя батарею в бласте. —
    Собственно, все уже давно придумано. До нас. Вот, смотрите.
    И он показал всем рукоятку своего бласта.
    «Смерть или слава» — было написано там.
    — Мы идем наружу. Прочь из ремзоны. К рубкам.
    — Но там же директорат и шадроновские молодчики! — опешил Суваев. — Ты
    что, капитан?
    — А у нас выхода другого нет. Чужие явились, ты что, забыл? Если мы не
    выйдем — нам все равно хана. К тому же, сейчас оповестим наших, кто уцелел.
    Все вопросительно уставились на Савельева. А тот вернул в кобуру бласт,
    извлек бесполезный коммуникатор, положил его на стол, и взялся за свой
    хитрый приборчик. Поиграл кнопками.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    все-таки.
    Очень кстати интерфейсник снова напомнил о себе. Легонько вздрогнул,
    словно где-то в его кристаллической начинке один-единственный раз
    сократилось крохотное сердце.
    — Внутреннее наблюдение? — с легким сарказмом осведомилась Янка.
    — Поберегла б ты свой яд, — посоветовала ей Юлька отчаянная. — Ей-ей…
    Янка ехидно улыбнулась и картинно поклонилась — дескать, ничего не могу
    с собой поделать.
    — Что там, Рома? — спросил Суваев, поднимаясь. Кажется, он таки
    набрался мужества и решился взглянуть на интерфейсник из-за моего плеча. Я
    не стал ему мешать.
    И он увидел то же, что и я: проекцию с экрана одной из головных рубок.
    Крейсеры цоофт в гасящем режиме. Они вываливались из дыры в пространстве, из
    непонятного мне безмолвного ничто, один за другим, десяток за десятком,
    сотня за сотней.
    Пришли враги. А боевые рубки «Волги» заблокированы. Уповать же на то,
    что противометеоритная защита совладает со слаженным ударом могучих звездных
    кораблей было по меньшей мере глупо.
    Суваев тихо и как-то зловеще присвистнул.
    — У-у! Кажется, ты очень вовремя отменил вахты, капитан.
    — Да что стряслось-то? — забеспокоились остальные, вставая. Даже не
    вставая — вскакивая.
    — Чужие, — пояснил я чужим голосом. — Целая армада. Вываливаются в
    обычный космос пачками.
    — И мы, конечно же, еще двое суток не сможем им ничего
    противопоставить, так капитан? — спросила Яна на удивление спокойно и
    холодно.
    — Так.
    — И даже не так, — Яна стрельнула глазами, даже в полутьме это было
    очень заметно. — Через двое суток мы только узнаем куды бечь, чтобы корабль
    оживить. Так, капитан?
    — Так.
    — Поздравляю, капитан!
    — Спасибо, дорогая.
    Как ни странно, Янкин яд подействовал на меня благотворно. Несмотря на
    аховую — действительно аховую ситуацию.
    Как же не вовремя чужие свалились нам на головы! Или — они знали, что
    делают? Втихую следили за нами? Дождались, пока «Волга» останется
    беззащитной, и тут как тут?
    Если второе — то плохо. Если первое, тогда есть надежда, что они
    поостерегутся наносить удар сразу. На их месте я бы сначала попробовал
    осторожные переговоры.
    Продержимся ли мы двое суток? Вот в чем вопрос.
    Янка окончательно высвободилась из согревающих обгятий Смагина и
    шагнула ко мне. На ходу поднимая руку в вытянутым указательным пальцем. Губы
    ее шевельнулись, но ни слова Янка произнести не успела: на втором шаге пол
    ушел у нее из-под ног и она, взвизгнув от неожиданности, навалилась грудью
    на край неровной дыры под лестницей. Как провалившийся в полынью конькобежец
    на кромку льда.
    Смагин, я, Суваев и Риггельд немедленно бросились к ней, на рефлексах,
    не раздумывая, а Юлька осталась не у дел только потому, что Риггельд так
    резво взял старт, что сбил ее с ног, и отчаянная, округлив глаза, с размаху
    уселась на прежнее место. Под стеночку.
    Янку мы поймали. Смагин успел раньше всех. И вытащил под локотки из
    новоявленной полыньи.
    — Что это тут? — Суваев с опаской заглянул в темный провал. — Ни хрена
    не видно!
    Смагин молча выудил у Янки из кармана фонарик. Суваев молча принял.
    — Еще одна каморка! — сообщил он. — Вроде нашей. Стол! Боже, пылюги
    сколько! У нас тут девственная чистота по сравнению с нижним этажом, если
    хотите знать. Как в новосаратовском музее.
    — А я думал, внизу шеддинг-система… — пробормотал Риггельд.
    Теперь в дыру заглянул я. Действительно каморка. Действительно стол. И
    какое-то ветхое тряпье у стола.
    — Н-да, — пробормотал я. — Интересно! Я тоже считал, что внизу только
    шеддинг да обшивка.
    Юлька на четвереньках подобралась к дыре и, вытягивая шею, заглянула.
    — Спускаться будем? — вопросил Риггельд. — А?
    Смотрел он, конечно же, на меня.
    — Будем, — решил я. — Раз такое дело…
    Кажется, я почуял в чем тут соль. Тайник. Это чей-то старый тайник,
    будь я проклят. Мой дремавший последнее время внутренний барометр вдруг
    проснулся и отчаянно сигналил мне: не пройди мимо, дядя Рома! Это важно.
    Очень важно!
    А вскрылся тайник, скажем, оттого, что большинство систем корабля
    уснули до лучших времен. Маскировка исчезла.
    До пыли на дне ямы-каморки было метра два с половиной. Риггельд, не
    дожидаясь, повис на краю дыры, покачался пару секунд, и мягко прыгнул.
    Кудрявое облачко взвились из-под его ботинок.
    — Теперь я! — в голосе моем прорезалось что-то такое, что сделало
    возражения невозможными.
    Суваев продолжал нам подсвечивать. А когда пола коснулись мои ботинки,
    световое пятно с потолка верхней каморки переместилось в нижнюю.
    Превратилось в неровный желтоватый бублик вокруг дыры над головой, пародию
    на боевой крейсер свайгов.

    Пока остальные спускались, я подошел к столу. Смутное подозрение
    шевельнулось во мне от первого же беглого взгляда на тряпье у стола. Я
    замер, вглядываясь.
    А потом взглянул на стол.
    Там виднелось что-то под толстым слоем пыли. Что-то плоское и
    продолговатое, вроде портсигара.
    Я неподвижно разглядывал это; рядом уже стояли Суваев, Риггельд и
    Юлька. Смагин сопел за спиной.
    Рука сама потянулась к столу. Пыли было действительно много, и я
    медленно стер ее с гладкой поверхности портсигара.
    Суваев сдавленно кашлянул.

    — Это… Это то, что я думаю?
    Я взял вещицу со стола. Раскрыл. Как блокнот. И взглянул на мертвый
    экранчик. Потом на Суваева. И, для чего-то растягивая слова, сказал:
    — Да, Паша. Это именно то, что ты думаешь. Двойник моего
    прибора-интерфейсника. А вон то, под столом, когда-то было капитаном этого
    корабля.
    Суваев шумно вздохнул.
    А секундой позже экранчик пыльного интерфейсника засветился.
    Видит бог, я дернулся так, что едва не выронил прибор из рук. И еще:
    привычного толчка в кончики пальцев я не ощутил.
    Ну, да, правильно, эта штука считала капитаном вовсе не меня.

    53. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Ханька уже влез в биоскафандр и пытался срастить створки на груди
    голове. Но створки почему-то не срастались.
    Фломастер был ранен в бок, поэтому раздевался медленнее. Он знал, что
    стоит ему подключиться к кораблю, и боль пройдет. Корабль его вылечит.
    Сколько раз он не находил даже следов случайных царапин на руках после
    вахты.
    Осторожно, без резких движений, Фломастер продел ноги в штанины. Руки —
    в рукава.
    И ничего не ощутил. Никакого живого покалывания. Внутренность скафандра
    впервые казалась склизкой и холодной.
    — Не работает! — Ханька, держась за дверцу шкафа, вопросительно глядел
    на Фломастера. — Нас не пускают на вахту.
    — Между прочим, ни на одном шкафе не обозначена готовность. Вообще
    ничего не обозначено, — сообщил Костя Чистяков. — По-моему, они просто
    отключены от общей системы.
    — А по-моему, система вообще сдохла, — сказал Маленко. — Взгляните на
    пульт!
    Пульт выглядел мертвым. Шипя и ругаясь, Фломастер выбрался из сырых
    обгятий мертвого биоскафандра. Кое-как обтерся и оделся.
    На пульте светился один-единственный индикатор. Готовность
    противометеоритной защиты. И все. И еще работали экраны — но в нижнем
    режиме, без координатных сеток, без оперативного масштабирования. Просто
    отражали действительность без всякого сервиса и всяких удобных комментариев.
    Чистый эффект стеклянной кабины.
    Даже чужие в таком режиме были толком не видны. Хотя они роились по
    космическим меркам в двух шагах от «Волги».
    — Хорошо, что я шлюз задраить успел, — хмуро сказал Желудь.
    Ханька пробежался вдоль ряда шкафов. Потом присоединился к тем, кто
    стоял у пульта.
    — Хотел бы я знать, что происходит… — пробормотал Фломастер и
    поморщился — бок невыносимо пекло.
    Впрочем, и так можно было догадаться. Чужие готовились к атаке, а
    канониры в боевой рубке не могли слиться со своим кораблем. А значит —
    корабль останется беззащитным.

    54. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Осталось всего несколько шагов, всего несколько выверенных движений, и
    последние мазки капитанской защиты соскоблились бы с ядра субмодуля, как
    старая краска с жилого купола.
    Но Самохвалов не успел. Мир без всякого предупреждения из бесконечного
    стал крошечным, восприятие сузилось до жалкого набора человеческих чувств.
    Он вывалился из системы.
    Даже мгновенной боли Самохвалов не успел почувствовать, настолько
    быстро рецепторы корабля отторгли его тело. Створки раскрылись сами собой и
    тусклый дежурный свет заполнил нишу вахтенного шкафа.
    — Что за шуточки? — пробурчал Самохвалов с неудовольствием и
    недоумением. — Кто там влез куда не надо?
    За полминуты до перехвата следящей системы все вдруг намертво встало,
    как грузовик перед светофором. Самохвалов, понятно, занервничал.
    Найти и убить капитана, это нужно было сделать максимально быстро.
    Тогда активизировался бы черный шар — крупная автономная система, назначение
    которой Самохвалов определил как «мозг на случай отсутствия экипажа». Именно
    по деятельности черного шара Самохвалов надеялся отследить новый выбор
    корабля. Вероятно, орудием выбора был бы какой-нибудь тактильный
    односторонний сенсор, вроде пресловутого пульта, что откопал Савельев на
    своей заимке. Первое же касание, и индексы доступа людей из прежнего экипажа
    распределятся совсем иначе, чем теперь.
    Самохвалов вовсе не собирался отдавать капитанство влиятельному, но
    туповатому шефу директората. С какой стати? Неужели тот, кто сумел
    самостоятельно, на интуиции и догадках, постичь законы корабельной защиты,
    недостоин стать первым? И бандитам Самохвалов ничего не собирался отдавать.
    Подключиться с капитанским допуском, прихлопнуть не в меру честолюбивую
    верхушку директората, передавить одного за другим своенравных, и потому
    опасных бандитов-главарей… И строить новый экипаж. Лепить, по своему
    разумению и желанию. Превратить бесформенный ком пластилина в послушного
    голема. У Самохвалова хватало доверенных людей, которые даже не
    догадывались, что их прочат в старшие офицеры «Волги». В основном, это асы
    технического отдела. Подопечные Самохвалова. Консультанты и прогнозисты,
    компьютерщики и системотехники.
    Стоило ли говорить, что если Гордяев пронюхает о мыслях Самохвалова,
    все рухнет в одночасье? К счастью, правая рука шефа директората был слишком
    умен и слишком искушен в кабинетных интригах. Что знают двое — знает свинья,
    а свиней вокруг всегда отыщется предостаточно. Поэтому разумнее молчать.
    Молчать до самого последнего момента. До решающей секунды. Самохвалов не
    посвятил в подробности своего плана ни одну живую душу. Даже на вахты он
    старался ходить пореже, да и то сугубо в лучевом режиме, общаясь только с
    информатеками корабля, но не с подключенными операторами.
    Так надежнее.
    Было непривычно холодно, Самохвалов шлепнул себя по голым бокам и с
    изумлением обнаружил, что они покрыты слоем жирной полужидкой дряни. Да и
    все тело покрыто ею же. На секунду он даже о страхах своих позабыл. Метнулся
    к одежде, схватил белую тенниску и стал ожесточенно стирать с себя этот
    мерзкий холодец.
    Реальность напомнила о себе голосом ругающегося Гордяева.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    самым входом расстилался здоровенный и пустой зал. Засядь по ту сторону
    стержневого, под навесиками, и любого выходящего можно валить на месте, и
    пикнуть не успеет.
    Но Фломастер к этому был готов: карантин, автономный островок в теле
    единого корабля, имел и скрытые входы-выходы.
    Они спустились уровнем ниже, в буфер между стержневым и ремзоной.
    Подвал подвалом, даже высота от пола до потолка чуть меньше человеческого
    роста. Пришлось пригибаться. Даже малышу Боаморте пришлось.
    Двенадцать решительных мужчин с бластами наизготовку пролезли под
    стержневым коридором, поднялись по отрощенной давным-давно вентиляционной
    шахте на два уровня и выбрались в складскую зону. Их явно отследили на
    выходе из карантина, и послали людей на перехват, но пока те поднимались,
    Фломастер успел увести свое войско в лабиринт складов и засесть в одном из
    них. Когда отгехала в сторону широченная дверь и на пороге мелькнули
    подвижные силуэты, маленькое войско уже было готово к обороне.
    С порога кто-то для острастки пальнул в глубину склада, а секундой
    позже бандиты резво попрятались. Они прекрасно понимали, что канониры будут
    стрелять в ответ.
    И они не ошиблись.
    Но Фломастер явно заранее готовил маршрут для подобных случаев — лезть
    ко входу и прорываться под огнем не пришлось. Старший из канониров пробрался
    к боковой стене и раскрыл незамеченную никем перепонку. Яковец с Ханькой,
    задержавшиеся в арьергарде немного постреляли по притолокам, и бесшумно
    убрались за перепонку вслед за остальными.
    Канониры угодили в узкий поперечник; на углу, метрах в сорока, стояли
    двое. Боком. Оба глядели вдоль стержневого, на вход в склад. Они только
    начали поворачиваться, когда прозвучали первые выстрелы. Инжекторы бластов
    сухо щелкали, выплевывая энергетические импульсы.
    Бывшие патрульные неплохо стреляли.
    Перебежка, спуск на уровень ниже. Сзади начала шуметь погоня.
    Внизу канониры рассыпались около силового лифта; узкое помещение с
    массой перегородочек и вертикальных стоек с поперечинами идеально подходило
    для засады.
    Минута, и первые двое преследователей осторожно сунулись в лифт;
    Маленко и Чистяков в тот же миг затопотали около выхода напротив лифта,
    изображая спешное отступление, и выскользнули во внешнее кольцо яруса, в
    коридор, связывающий рубки и дежурки двух соседних секторов.
    Погоня купилась. Из лифта высыпала целая толпа, все в комбинезонах
    транспортников, а значит — бандиты.
    Перестрелка была короткой и кровавой; несколько бандитов наверху не
    влезли в лифт и поэтому спаслись, двое успели вернуться в тесную кабинку и
    подняться.
    У канониров убили рыжеволосого Федоренко и ранили португала Боаморте, к
    счастью неопасно.
    Фломастер повел свое войско дальше. Вопреки ожиданиям, не стал он
    задерживаться и во внешнем кольце. Вскрыл при помощи бласта еще одну
    вентиляционную шахту, тоже старую и явно неиспользуемую, и спустился на
    стержневой ярус. В один из продольных боковых тоннелей, неведомо для чего
    предназначенных. От основных рубок их отделяло два с половиной километра по
    прямой. Пять-семь минут бега.
    Боковые ответвления мелькали справа и слева каждые восемьдесят-сто
    метров.
    Но по прямой прорваться не вышло. Уже через километр впереди кто-то
    выглянул из бокового — и Фломастер тут же свернул. Влево, прочь от
    стержневого.
    Они уходили все дальше и дальше влево, пока не уперлись в граничную
    стену сектора. Новый бросок вперед, и теперь уже бег вправо. Фломастер
    чертил в клетчатом лабиринте замысловатую ломаную линию.
    Перестрелки вспыхивали еще дважды, одна по пути и одна перед боевой
    рубкой. Люди директората и бандиты догадывались, куда направляются канониры,
    и постарались перекрыть им путь.
    Вот только умирать бандиты не были готовы, а у маленького отряда под
    предводительством Фломастера не оставалось иного способа выжить. Только
    прорваться в рубку.
    И они прорвались. Вшестером. Фломастер, Ханька, Маленко, Чистяков,
    Желудь и Боаморте. Остальные легли по пути на окровавленные полы
    холла-предбанника и площадки лифтов перед головными рубками.
    — Шлюз! — прохрипел раненый Фломастер, отпихивая за тонкую
    разделительную линию мертвого уже бандита со стекленеющими глазами. Бандит
    был прострелен по крайней мере трижды.
    Желудь бросился вручную задраивать шлюз боевой рубки. Фломастер тяжело
    брел к шкафам с биоскафандрами, держась за бок. Комбинезон его в этом месте
    был темным от крови.
    Ханька, единственный из всех относительно целый, уже вскрыл биоскафандр
    и торопливо раздевался.
    Чистяков доковылял до кресла перед пультом, но сесть не успел: вдруг
    коротко пискнул сигнал нештатной ситуации, по пульту пробежалась волна
    вспыхивающих и гаснущих огоньков, а потом все огоньки погасли, кроме одного.
    Красного.
    — А это еще что такое? — изумленно спросил Маленко, указывая на
    огромный, во всю боевую рубку, обзорник.
    Фломастер на миг отвлекся.
    — Это крейсер цоофт, — сказал он устало. — Черт! Значит чужие уже
    здесь?
    Вдали, на фоне россыпи тусклых звезд, дрейфовала необгятная стая темных
    пятнышек. Флот чужих. На этот раз — большой флот. Просто огромный.
    Еще три часа назад «Волга» была единственным кораблем на миллионы
    кубических километров пустоты. Теперь — лишь одним из многих.
    Правда, самым большим.

    52. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Каморка была тесная и пыльная, совсем как настоящий конспиративный
    подвал. Я даже не ожидал встретить такое запустение на своем корабле.
    Оказывается, есть еще масса мест, куда не добираются наши вездесущие

    ужики-уборщики.
    Никогда бы не подумал. Впрочем, ужики вот-вот замрут. Наверное. По
    крайней мере, я думаю — замрут.
    Риггельд сидел в обнимку с Юлькой; Смагин — с Яной. Суваев сердито
    пялился в мою сторону, словно собирался упасть в обгятия мне. Или наоборот,
    ждал, что упаду я. К нему. В обгятия.
    Действительно, стало прохладно! А будет еще холоднее… Наверное.
    Дело в том, что я только что отдал команду на полный запрет всех вахт
    на корабле. Полный. Независимо от допуска. Сейчас, вероятно, идет
    перекрестная проверка и повальное отторжение людей директората от системы. Я
    представил Юдина, недоуменно выбирающегося из биоупаковки. С лицом ребенка,
    которого только что лишили долгожданной шоколадки. Причем, даже позволили
    шоколадку потрогать и слегка лизнуть.
    — Как мы будем пробираться? — угрюмо спросил Суваев. — Это ж километров
    двадцать, не меньше.
    — Проберемся, — буркнул я. — Как-нибудь проберемся. Вот только… Я не
    знаю сколько километров до нашей цели. Может быть, и не двадцать.
    — То есть? — не понял Суваев.
    — Мы не пойдем к капитанской рубке. Нечего там делать — там только
    бандиты с бластами. И никакой надежды.
    Суваев сумрачно глядел на меня.
    Завидовал Суваев. Завидовал тому, что я, именно я, а не он, знаю о
    корабле почти все. Слишком привык он знать больше остальных со свей
    компьютерной базой-выручалочкой, счастливым наследством. Суваев и не
    подозревал до недавнего времени о личном интерфейснике под дублированным
    каналом — о том самом невзрачном блокнотике, на который последние два часа
    ожесточенно пялились мои бравые офицеры, не решаясь спросить — что это за
    вещица. А ведь все явно поняли, что интерфейсник не зависит от
    общекорабельной связи. И что он неподвластен тем, кто в данный момент на
    вахте.
    По-моему, это их потрясло.
    Но все же, они продолжали мне верить. Даже Суваев со своей белой
    завистью, похожей на чувство пятилетнего карапуза к свободе старшего брата,
    отправляющегося без спроса на рыбалку.
    Спасибо, ребята… Без вас я бы не решился затеять то, что затеял.
    — Оживить корабль не так уж трудно, Паша, — начал обгяснять я. — Но
    только не из капитанской рубки, как это ни странно. И даже не из капитанской
    каюты.
    — А откуда же, черт возьми? — Суваев казался растерянным, но
    старательно скрывающим растерянность.
    — С одного из биоскафандров. Я не знаю точно с какого.
    Лица у моих спутников отразили странную смесь растерянности и
    недоумения. Да, я бы тоже на их месте удивился.
    — С одного из? Но их же десятки тысяч, кэп! Десятки, а то и сотни!
    — Пока — не знаю, — поправился я. — Дело в том, что ключевой скафандр
    выбирается случайно. И не сейчас, а суток через двое-трое, полагаю.
    — Замечательно, — Суваев теперь глядел в сторону. — А у нас, между
    прочим, жрать нечего. И что хуже — пить.
    — Найдем, — я беспечно взмахнул рукой. — Это же наш корабль, господа
    офицеры! Наш, а не Гордяева и не Юдина с Шадроном и Тазиком.
    В тот же миг интерфейсник бесшумно толкнулся мне в пальцы. Неслышный
    никому, кроме меня, сигнал.
    — Все, — обгявил я. — Наш корабль — временно, конечно — просто груда
    инопланетного металла. Ни одна система не действует, кроме моих личных.
    — А мы не задохнемся? — осведомилась Яна. В ее голосе явственно
    угадывалась тревога.
    — Не успеем, — я улыбнулся. — Люди столько не живут.
    Яна поморщилась. М-да. Успокоил, называется. Будь поделикатнее, дядя
    Рома. Они ведь знают меньше тебя.
    Впрочем, если начистоту, то и ты знаешь немного.
    Но все же — больше их.
    — Итак, — я взглянул на часы (кроме плоского тикающего кругляша
    «Ворскла» из прежних вещей при мне остался только бласт с памятными
    надписями на рукоятке). — Задача наша проста: продержаться пару дней. А
    потом станет понятно, где искать нужный биоскафандр.
    — Вопрос! — прервал меня Риггельд, образец сдержанности. Если он
    прервал, значит, что нибудь важное.
    — Какой вопрос?
    — Если к нужному скафандру подключится кто-нибудь посторонний.
    Случайно. Что тогда?
    — Ничего. Корабль оживить смогу только я. Только капитан. Если я за это
    время погибну… Тогда даже не знаю. Либо все это навсегда останется грудой
    бесполезного металла, либо капитаном станет кто-нибудь другой.
    Риггельд чуть заметно кивнул.
    — Чего и добивались наши орлы из директората, — проворчала Яна. —
    Рисковый ты мужик, Рома!
    — Можно подумать, что у меня был выбор, — вздохнул я безнадежно.
    — Не знаю, — Яна говорила чуть-чуть сердито. — Я теперь ничего не знаю.
    Я теперь старший информатик без информации.
    — Ну-ну, — я успокаивающе развел руками. — Это крайняя мера, Янка. Я с
    трудом на нее решился. Кто ж знал, что на корабль попадет такой…
    неоднородный экипаж. У капитана обязан быть черный ход на любой случай.
    — Жаль только, — глядя куда-то в сторону изрек Смагин, — если окажется,
    что под черный ход был замаскирован тривиальный кингстон.
    — Юра, — я провел ладонью по небритой щеке, — почему я должен вас
    уговаривать? Если бы я не отрубил вахты, через час нас бы обнаружили. А еще
    через час отловили. Ты ведь прекрасно понимаешь это?
    — Понимаю, — подтвердил Смагин.
    — Тогда чего бухтишь?
    Смагин только пожал плечами.
    — То-то! — проворчал я себе под нос. — В общем, пока надо добраться до
    одной из наших заначек. Я уверен, что Гордяев зол, и что он не оставит
    попыток захватить нас обычными методами. Но только обычные методы мгновенно
    уравнивают его шансы с нашими. Теперь все фифти-фифти, полста на полста.
    Плюс, некоторое наше преимущество. Корабль частично все-таки наш.
    — Это как? — все мои спутники вскинулись. И в глазах каждого расцветала
    надежда. Ну как было не улыбнуться им в ответ?
    — Очень просто. Я не могу влиять на корабль. Никак. Но я в любой момент
    могу узнать, что на корабле творится. Односторонняя связь. Доступно? И, если
    честно, я немного покривил душой, когда сказал, что «Волга» превратилась в
    груду мертвого металла. Кое-какие системы все равно действуют. Например,
    противометеоритная защита, например установки искусственной гравитации,
    например наблюдение, внутреннее и внешнее… В усеченном режиме, но

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    столиками горели небольшие светильники. В целом зал напоминал непомерно
    большой ресторан, только без стойки бара и сцены для музыкантов. Впрочем,
    возвышение три на три метра все же имелось, но почти все оно было занято
    столом и креслом. Вместе это сильно напоминало стандартный рубочный пульт.
    — Не бойтесь, — успокоил Зислис. — Сюда никто не проникнет. С доступом
    ниже двадцати трех — только Фломастер. А больше — никто.
    — А мы? — не понял сразу Веригин.
    — Ну, я имел в виду, что никто не сможет открыть перепонку, —
    поправился Зислис. — Только капитан и пятерка старших.
    — Аптечка тут есть? — озабоченно справился Евгений Хаецкий.
    — Есть где-то… Вон там, в нишах поройся, — Зислис рукой указал где
    искать. Веригин тут же бросился Хаецкому на помощь.
    — Вот! Вот аптечка! — Мустяца метнул Хаецкому прямоугольный брикет с
    красным крестом — естественно, что волжане пометили синтезированные
    медикаменты и прочие врачебности древним и привычным символом.
    Хаецкий раскрыл аптечку и склонился над братом.
    Зислис устало повалился в ближайшее кресло. Прокудин уже отыскал нишу с
    батареями и с серьезной миной набивал карманы. Потом он нашел мощный
    двухпотоковый «Гарпун», одобрительно присвистнул и примерил оружие по руке.
    — Вот это знатная пушка! — Прокудин поцокал языком. — Уважаю!
    К Зислису присоседился Мустяца — развалился на диванчике.
    — Ну и ну, Мишка! Что же, это все вы с кэпом устроили?
    — Ага. После первого бунта. Я полагал, что второго уже не случится,
    после того как увидел в деле роботов. А вот Ромка оказался осторожнее. Зря я
    ему не верил!
    Тут Зислис спохватился:
    — Слушай, ты говорил, что по нему стреляли?
    — Это Прокудин говорил. Я сам ничего не знаю. Еле смылся от своих…
    работничков. А по пути расспрашивать, извини, было недосуг.
    — Боря! — позвал Зислис Прокудина. — Давай, колись!
    Тот пошевелил бровями, поиграл морщинами на лбу, подыскивая слова,
    потом вздохнул и ответил:
    — Короче, я услышал, что по кэпу стрелял какой-то псих на входе в один
    из рукавов. Не попал. Кэп и с ним пятеро ушли в ремзону и их активно ищут.
    — В ремзону? — Зислис нахмурился. — Черт! Там ни одного схрона нет!
    — А где есть?
    — В жилых, в офицерском несколько штук и парочка в промежутке. Ну, и
    около рубок еще.
    Зислис обернулся к Мустяце — старшему сервис-инженеру.
    — А скажи-ка мне, Артур, — Зислис был не на шутку озабочен. — Капитана
    возможно отследить в ремзоне с сервис-вахты?
    Мустяца, поджав губы, кивнул несколько раз и развел руками:
    — Увы! Возможно. Особенно, если увеличить число вахтенных. А люди
    Гордяева занялись в первую очередь именно этим.
    — Разве можно обойти Ромкин запрет? — усомнился Веригин. Он тоже пришел
    на разговор, когда выяснил, что Хаецкий вполне справляется с раной брата.
    — В том-то и дело, что можно. При условии, что на вахте никого с более
    высоким доступом нет. Если будут действовать грамотно и без задержек, запрет
    полностью обойдут дня за два. Едва с кораблем сольется достаточно много
    народу — капитану конец. Да и нам тоже.
    Мустяца глубоко вздохнул.
    — Такие вот пироги, чтоб его…
    — М-да. Положеньице… — Зислис попытался сообразить — есть ли у
    директората спецы с индексом доступа четырнадцать-пятнадцать, способные
    опрокинуть капитанский запрет. И понял — что есть. Во-первых, Самохвалов.
    Во-вторых, Осадчий. В третьих, не факт, что кое-кто из офицерского не
    переметнется. Все бывает… Тем более, в смутные дни.
    — А кто с кэпом в ремзоне? Известно?
    — Женатики наши, Риггельд и Смагин со своими драгоценными, и, видимо,
    Суваев.
    — Риггельд и Смагин неженаты, — уточнил Зислис. — Пока.
    — Вот именно — пока, — Мустяца вздохнул, как показалось Зислису — с
    некоторой завистью.
    — Слушай, Мишка, а пожрать тут есть что-нибудь? — спросил Прокудин. — Я
    с утра голодаю.
    — Есть. Вон там кухня, пошуруй в холодильнике… — сказал Зислис, и
    осекся, потому что у кого-то из Хаецких вдруг тренькнул вызов коммуникатора.
    Неправильно эдак тренькнул, нештатно, словно кто-то игрался с
    несуществующими проводами: то замкнет, то разомкнет.
    Валентин уже держал трубку у уха, но, видимо, она молчала, потому что
    он ее потряс и поколотил о ладонь, совсем как недавно Зислис. А потом замер,
    глядя на мигающий глазок готовности. И медленно расплылся в улыбке.
    — Это пилотский код, граждане! Нас капитан вызывает!
    Зислис почувствовал, как неприятная пустота в груди начинает понемногу
    таять.
    «Интересно, — подумал он. — Я когда-нибудь кому-нибудь буду так же
    верить, как Ромке? Как своему капитану?»
    А Хаецкие неотрывно глядели на мигающий глазок коммуникатора и неслышно
    шевелили губами в такт.
    Необычное это было зрелище.

    51. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Костя Чистяков нервно ходил по карантину. Как маятник. Туда-сюда,
    туда-сюда.
    Наконец Ханька не выдержал.
    — Сядь, — буркнул он. — Не мельтеши.
    Чистяков очнулся от невеселых раздумий, грустно поглядел на Ханина и
    послушно побрел к креслу.
    В карантине собралось двенадцать человек.
    Час назад, когда Фломастер со своими канонирами готовился отправиться
    на встречу в жилых, возникла непонятная заминка: Яковец уже сменился с
    вахты, а сменщик его, Луиш Боаморте все не появлялся. И в охранный сектор
    сменщик — Коля Садофьев — запаздывал. Такого на «Волге» еще не случалось. По
    крайней мере, в епархии Фломастера, старшего канонира. Да и абсурдным это

    казалось, опаздывать на вахту, куда очереди по неделе ждать приходится.
    И Фломастер насторожился. Сразу сел на связь. Так, на всякий случай,
    послушать чего творится на корабле.
    Уже через несколько минут он узнал о стрельбе в транспортных тоннелях и
    между офицерским и жилыми секторами. Почти сразу же Фломастера вызвали
    Садофьев и Боаморте, и сообщили, что застряли по пути. Платформа впервые не
    пожелала прыгать к финишному отрезку, тащилась себе помаленьку, а потом и
    вовсе встала.
    Еще через минуту на связи возник Маленко, и сообщил, что капитана
    пытались убить, но стрелок промахнулся; а директорат и бандиты Шадрона,
    Тазика и Плотного тем временем перетряхивают офицерский сектор. Со стрельбой
    перетряхивают.
    И тогда Фломастер вызвал всех своих по спецканалу и дал приказ уходить
    в карантинную зону. Вовремя дал: практически сразу после этого связь
    действовать перестала. Охота на капитана началась, и Фломастер удивлялся,
    почему раньше не усмотрел в действиях директората скрытого подвоха. Теперь
    встреча в жилых секторах выглядела тем, чем она и была: предлогом, чтобы
    вытащить капитана и старших офицеров из рубок, а заодно ограничить
    количество неугодных директорату операторов на вахтах.
    До карантина добралось двенадцать человек. Сначала сам Фломастер,
    Ханька и Яковец; кроме них — Косовский, Семилет, Желудь, рыжий Женя
    Федоренко (патрульные, еще из космодромного взвода), Костя Чистяков,
    которого Яковец выковырял прямо из биоскафандра в информсекторе, и Эдик
    Шульга (в прошлом — космодромный рабочий, заправщик, ныне — канонир). Чуть
    позже прибежали взмыленные Садофьев (тоже бывший патрульный) и Луиш Боаморте
    (об этом парне Фломастер знал только, что он с Манифеста. Чем занимался
    прежде в Новосаратове — не спрашивал, а смуглый португал сам никогда не
    рассказывал). Последним появился Маленко, бледный, растрепанный и раненый в
    руку. И безоружный в придачу.
    Итого — двенадцать человек. Десять канониров, аналитик Маленко и
    информатик Чистяков.
    Фломастер неотлучно торчал за пультом аварийной связи. Скорее всего,
    напрасно торчал, потому что связью ведала сервис-служба, полностью
    подчиненная директорату. Правда, старшим сервис-инженером корабль признал
    Артура Мустяцу, но после стрельбы по капитану Мустяца тоже пустился в бега,
    и правильно сделал. Директорат же сделал все, чтобы лишить оппонентов
    оперативной связи.
    Чего Фломастер ждал — он и сам толком не понимал. Корабль частично под
    контролем бунтовщиков, частично на самоконтроле, особенно по функциям высших
    приоритетов. Но директорат попытается свой контроль распространить как можно
    выше, это ежу понятно. Вряд ли они сумеют перехватить управление боевыми и
    охранными системами, двигателями и навигацией. Но чтобы отыскать на корабле
    прячущихся офицеров и вскрыть отсеченные от системы модули… Для этого не
    нужен особенно высокий индекс. О смене же капитана последнее время говорили
    достаточно — Фломастер знал чем это грозит. Прекрасно знал.
    Впрочем, на крайний случай у него есть бласт. Последний довод офицера —
    импульс в висок. Уж лучше это, чем драпать как полковник Ненахов…
    — Ну что? — спросил из кресла долговязый Яковец. — Так и будем сидеть,
    а?
    Фломастер немедленно поднял голову.
    — Ты что-то предлагаешь?
    — Надо было не в карантин, а на вахту бежать, — мрачно заметил Ханька.
    — Все равно подключиться смог бы только один из нас…
    — Этого бы хватило. Оживить роботов, задействовать ту милую системку со
    слезогонкой…
    — Ерунда, — оборвал Фломастер. — Подходы к рубке наверняка давно
    охраняются.
    — Я никого не видел, когда уходил, — Яковец не выдержал и встал.
    Фломастер отвернулся.
    — Конечно не видел. Не дураки же они — показываться раньше времени.
    — А почему они Валерку на выходе не пристрелили? — спросил Костя
    Чистяков. — Бунт же вроде?
    — Не знаю, — честно признался Фломастер. — Наверное, они ждали известий
    из жилых. Удалось ли взять капитана.
    — Не стали бы капитана брать, — тихо и устало сказал Маленко. — Гордяев
    наверняка распорядился стрелять сразу. На поражение.
    — Черт возьми! — Чистяков опять забегал туда-сюда. Волновался,
    наверное. — Значит, Ромку спас слепой случай? Псих-одиночка? Горе-стрелок,
    Чепмэн сраный?
    — Значит. Впрочем, мы ему спасибо сказать должны. Он капитана спугнул,
    и в жилые Рома уже не поехал.
    Чистяков остановился, повернулся лицом в сторону кормы корабля, слегка
    поклонился, и недрогнувшим голосом произнес:
    — Спасибо…
    Маленко криво усмехнулся.
    — Слышь, шеф… — пробурчал Ханька. — Негоже нам в этой норе
    отсиживаться. Мы ж вроде как войска. Действовать надо.
    — Кто еще так думает? — спросил Фломастер.
    — Я! — поднял руку Яковец.
    — И я, — присоединился Федоренко.
    — Да чего там, — махнул рукой Семен Желудь. — Все так думают. Дома мы
    от этих уродов никогда не прятались, и здесь нечего. Верно я говорю?
    В карантине родился сдержанный гул, как понял Фломастер —
    одобрительный.
    — Прекрасно. Костя, Серега, вы с нами?
    Чистяков фыркнул и укоризненно поглядел на Фломастера. Вопрос явно был
    излишним.
    — А бласт свободный есть? — поинтересовался Маленко. — Я свой так и не
    успел захватить…
    — Найдем, — успокоил его Фломастер. — Валера, дай ему «Витязя» и
    парочку батарей про запас.
    Яковец с готовностью полез в стенную нишу.
    — Кому еще батареи нужны? Налетай!
    Некоторое время народ деловито вооружался.
    — Итак, — Фломастер встал и отпихнул ногой вертящееся кресло. — У меня
    соображения следующие. Выходим, и пробиваемся к боевой рубке; занимаем также
    и рубку разведки. Стрелять без колебаний. Увидел знакомую рожу, и сади из
    бласта промеж глаз, здесь им не фактория и не «Меркурий». Как только
    окажемся в рубке, я, Ханька и Яковец подключаемся к вахте, остальные
    прикрывают. Ну, а как подключимся, вопросы отпадут. Возражения есть?
    Возражений не было.
    — Тогда начали. Раньше возьмемся — моложе завершим.
    И они начали. Вход в карантинную зону явно караулили снаружи, а перед

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    перекрыть возможные пути отхода, не дай бог кто-нибудь из них прорвется к
    рубкам. Операторы с максимальным доступом уже сломали первый слой системной
    защиты и на вахты теперь могут заступать до трех человек на десяток
    биоскафандров. Вшестеро выше, чем час назад, шеф.
    Гордяев впервые за время разговора кивнул и впервые за сегодня слабо
    улыбнулся — вышла скорее гримаса, чем улыбка.
    — Это хорошо, мыслитель. Я так понимаю, ты сейчас тоже заступишь на
    вахту?
    — Конечно, шеф. Защита ломается по моей схеме.
    Гордяев снова забарабанил пальцами по столу.
    — Ну что же, мыслитель, — вздохнул он. — Удачи тебе. Хоть ты все не
    испорть… И позови Барса.
    — Хорошо, шеф!
    Самохвалов с трудом подавил желание щелкнуть каблуками, повернулся и
    вышел в холл.
    — Барс! — позвал он. — Зайди к шефу.
    Барс оторвал от уха трубку коммуникатора и сдержанно кивнул. А
    Самохвалов помчался в сервис-центр. Туда, где ждал его биоскафандр — зыбкий
    мостик между реальностью скучной и реальностью волшебной.
    Залог его будущего могущества.

    50. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    — Не работает! — хмуро сказал Веригин. — Зараза!
    — Дай сюда…
    Веригин так же хмуро протянул коммуникатор.
    С виду коммуникатор казался неповрежденным. Даже светился зеленым
    глазок готовности. Но в телефончике таилась ничем не нарушаемая тишина — да
    и непохоже было вообще, что коммуникатор отсылает вызов.
    Зислис неуверенно потряс непослушную трубку, постучал ею о раскрытую
    ладонь. С прежним результатом.
    — По-моему, нас оставили без связи, Михайло, — сказал Веригин. В голосе
    его сквозило уныние.
    Трубка Веригина тоже молчала — они проверяли.
    — Авария? — Зислис, казалось, разговаривал сам с собой. — Странно.
    Какая может случиться авария? Мы в пустоте дрейфуем, тут даже пыли толком
    нет.
    — Да мало ли! — пожал плечами Веригин. — Может, причина внутри корабля,
    а не снаружи.
    Зислис задумчиво кивнул:
    — Вот тут ты прав, Лелик, как Чарлз Дарвин. Причина действительно
    внутри корабля. Как сказала бы Янка, зуб даю.
    — Вряд ли Янка так скажет, — вздохнул Веригин.
    — Говорит иногда. Редко, но все же…
    — А Суваев знаешь как говорит в таких случаях? — перебил Веригин.
    — Как?
    — Клык на рельсу. Смешно, правда?
    Зислис действительно усмехнулся.
    — Что-то я не слышал от него ничего подобного, — проворчал он. — Ты,
    часом, не сочиняешь, Лелик?
    — Не-а! Я слышал. Когда он Янке что-то доказывал. Не помню что именно.
    — Клык на рельсу! — Зислис фыркнул. — А что такое рельса — он хоть
    понимает?
    Веригин опять пожал плечами:
    — Ну… это какая-то железная хрень для вагонеток с рудой. Раньше,
    говорят, их применяли. А в старых заброшенных выработках Пояса Ванадия и
    посейчас еще встречаются.
    — Какой же псих полезет в старые выработки? — удивился Зислис. — Я бы
    не полез. Там все на соплях, того и гляди обрушится.
    — Я бы тоже не полез, — задумчиво протянул Веригин. — А Суваев, небось,
    лазил.
    — Да ну, — беспечно отмахнулся Зислис. — Не лазил он никуда. Скорее
    всего, накопал эту фразочку в своем легендарном дедовском компе. Или от
    балбесов из «Меркурия» нахватался.
    — Слушай! — Веригин без предупреждения сменил тему разговора. — А стоим
    мы тоже из-за этой аварии? А, Миш?
    Теперь настал черед Зислиса пожимать плечами:
    — А я почем знаю? Наверное. Что еще у нас не работает?
    Веригин беззвучно пошевелил губами, прикидывая.
    — Связь и транспорт. Впрочем, у нас больше ничего под рукой и нету.
    Зислис неопределенно качнул головой, не то соглашаясь, не то выражая
    сомнение, и почему-то вытащил из кобуры бласт.
    — М-да. Ну, хоть это в порядке, — сказал он, возвращая бласт в кобуру.
    В тот же миг платформа дернулась. Болезненно как-то дернулась,
    судорожно. И вновь встала. А потом послышался словно бы далекий топот, и еще
    — два выстрела. Из бласта. Один за другим.
    Веригин замер, вслушиваясь. Топот стал неравномерным, словно бегущий
    неожиданно захромал.
    — Это еще что такое? — сказал Веригин и несильно толкнул дверцу. Дверца
    не поддалась. — Ой! Мы заперты, Миш!
    Зислис в сердцах саданул по дверце локтем — только локоть отбил.
    Топот приближался; теперь стало понятно, что бегут несколько человек.
    — Пошли-ка отсюда нафиг, — забеспокоился Зислис. — Не нравится мне
    это…
    Дверцу он все-таки откупорил. С помощью бласта. Шаги вдалеке на миг
    прервались, но потом снова застучали, приближаясь. И неравномерность
    сохранилась где-то в общем шуме.
    Зислис выскользнул наружу; до входа в транзитный транспортный рукав
    оставалось с полкилометра. Они находились в секторе складских помещений
    (большей частью пустых), и редких сервисных дежурок. Метрах в тридцати сзади
    остался поперечный коридор; от соседних поперечных его отделяло километра по
    два.
    Веригин выбрался следом за Зислисом, ловко перелезши через спинки
    передних сидений. Они спрятались за улегшейся на брюхо платформой и на
    всякий случай приготовили бласты.

    Волжанин везде остается волжанином. Даже на корабле-фагоците.
    Вскоре Зислис осторожно выглянул, и разглядел вдали четыре силуэта.
    Двое поддерживали третьего, который заметно хромал. Свободный держался
    позади всех и часто стрелял куда-то в сторону рукава.
    — Да это Хаецкие! — узнал Веригин. Зислису показалось, что Лелик не
    очень удивился.
    Теперь сухопарые фигуры пилотов-близнецов показались знакомыми и
    Зислису. Один из Хаецких хромал, второй его поддерживал.
    — А двое других это, небось, Прокудин и Мустяца, — предрек Веригин. Как
    выяснилось, попал он в самое яблочко.
    У выхода из рукава мелькали неясные темные фигуры. Оттуда тоже
    стреляли; при звуках выстрелов бегущие рефлекторно пригибались и втягивали
    головы в плечи.
    Когда от увечной платформы с выломанными дверцами их отделяло метров
    двадцать, фигуры у входа вдруг дружно снялись и рванули по следу. Веригин не
    выдержал, коротко выматерился, вскочил на капот платформы и принялся вовсю
    палить из бласта по преследователям. Зислис на капот вспрыгивать не стал,
    просто вытянулся в полный рост и перехватил бласт обеими руками.
    При виде выскакивающих из-за платформы людей троица с хромым запнулась;
    здоровый Хаецкий вскинул было руку с бластом, но в следующую секунду узнал
    Веригина и что-то коротко, на выдохе прохрипел.
    Замыкающий (Прокудин, великолепный стрелок ввиду дальнозоркости) был
    слишком занят, чтобы разглядывать Веригина и Зислиса: он, опустившись на
    одно колено, прицельно бил вдоль стержневого коридора.
    Несколько секунд — раненого усадили за платформой у стены; а по
    преследователям дали такой плотный залп, что те сочли за благо немедленно
    залечь. Веригин тотчас спрыгнул с капота, остальные просто присели.
    — Мать вашу! — оригинально поздоровался Зислис. — Это что за гвардия?
    — Орлы из «Меркурия». Шадроновские рожи, — ответил Мустяца.
    — А зачем?
    — Понятия не имею. Но на офицеров открыта охота.
    Лицо Зислиса вытянулось.
    За платформу, пыхтя, спрятался Прокудин, на ходу меняя батарею в
    бласте.
    «Много же ему пришлось пострелять!» — с уважением подумал Веригин.
    — Только что стреляли в Ромку, — буркнул Прокудин. — Это бунт.
    Зислис растерялся.
    — Какой, к чертям, бунт? Сейчас охранные роботы примчатся — и конец
    бунту! Знаем, проходили.
    — Не примчатся роботы, — хмуро заверил Прокудин. — В том-то и дело.
    Зислис ждал обгяснений, но Прокудин высунулся и снова принялся палить
    из перезаряженного бласта.
    — Действительно не примчатся, Миша, — сказал раненый Хаецкий, Валентин.
    Сказал и поморщился. — Сейчас в рубках никого нет. Корабль в сущности
    неуправляем. Директорат подгадал время встречи в жилых так, чтобы наших на
    вахтах было поменьше. Плюс привязался ко времени пятичасовой смены. Наши все
    сменились, но никто не заступил — транспортники придержали платформы. На
    вахте сейчас исключительно люди директората и бандиты-транспортники. И они
    пытаются прибрать к рукам весь корабль.
    — Но как? У них же не хватит доступа! — Зислис недоумевал.
    — Смотря на что. На то, чтобы отыскать отрезанного от биоскафандров
    Ромку и убить — хватит.
    — А я гадал — почему мы стоим? — пробормотал Веригин. — Так что, эта
    встреча в жилых — просто ловушка?
    — Граждане, — вмешался Артур Мустяца, выглянув из-за платформы. — Это
    все, конечно, безумно интересно, но не хотите ли вы немного пострелять?
    Иначе стрелять будут в нас.
    С минуту вместо разговоров звучали лишь бласты.
    — Черт! — с безнадегой в голосе ругнулся Прокудин. — А ведь они нас
    обойти могут. И обойдут. А у меня последняя батарея.
    И Зислис принял решение. Раз уж бунт… Раз Ромкины бредни оказались
    вовсе не бреднями…
    — Так, ребятки! Тут рядом схрон есть. Там можно отсидеться. Давайте-ка
    за мной!
    Ребяткам дважды предлагать не пришлось. Дав вдоль стержневого
    прощальный залп, по плотности не уступающий приветственному, все устремились
    за Зислисом, к близкому углу, в поперечник. Раненого Хаецкого подхватил
    брат, а с другой стороны — Веригин. Все старались держаться точно за
    горбиком неподвижной платформы.
    — Что такое схрон? — на бегу поинтересовался Прокудин. — А?
    — Ну, схрон, бункер. Закрытый модуль, там припасы, оружие, батареи. На
    всякий случай.
    — Ни хрена себе! — удивился Прокудин. — Тут и такое предусмотрено? Я и
    не знал.
    — Откуда тебе знать? Знают только шестеро. Старшие и капитан.
    Собственно, мы же все это и устроили.
    — А далеко до твоего схрона?
    — Не очень. Если Валька не ослабнет, доковыляем.
    Они свернули за угол; некоторое время можно было не опасаться выстрелов
    в спины, но осознание того, что преследователи тоже вскочили и бегут со всех
    ног, заставляло наддать. Раненый в бедро Хаецкий был белый, как световая
    панель, но сцепил зубы и старался хромать как можно шустрее. Правая штанина
    у него была темная от крови и на взгляд — очень липкая.
    Они успели еще раз свернуть еще до того, как из-за угла стержневого
    показались молодчики Шадрона.
    — Все, — успокоил Зислис. — Теперь близко.
    Он свернул в последний раз и оказался в тупике.
    Беглецы встали, словно к полу приклеились.
    Евгений Хаецкий в сердцах пробормотал:
    — Бродить, так бродить, сказал Моисей и завел всех в пустыню.
    — В тупик, — поправил его Веригин. — Но имя почти совпадает…
    — Умри, недостойный, — отмахнулся от него Зислис и отыскал на
    серебристой панели у самого пола кодовый сенсор. Приложил палец. Тотчас в
    глухой стене тупика чмокнула и разошлась перепонка.
    — Давайте! — скомандовал он.
    Повторять не пришлось.
    — Надо же, — покачал головой Прокудин. — А с виду просто стена…
    Изнутри Зислис мгновенно перепонку зарастил. Тем же манером. И сказал:
    — Фу-у! Давненько я так не бегал! С обороны космодрома…
    Спутники недоверчиво озирались.
    Им открылся достаточно просторный зал с несколькими дверьми обычного
    типа. У стен располагались диваны, столики, кресла, ниши со всякой всячиной.
    В центре зала свет был поярче, у стен — потусклее, но над некоторыми

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Смагин пожал плечами:
    — А как понимать? В пять меня выбросило из системы, ну, я из шкафа
    вылез. Хаецкого еще не было. Я еще удивился, помню: во, псих, на вахту
    опаздывает! Я его не стал дожидаться, все равно в пилотской работы не
    было…
    Рома уже тащил из кармана коммуникатор. Откинул микрофон, прижал трубку
    к уху.
    — Але! Валентин? Ты где? А Женька?
    С минуту Рома внимательно слушал. Потом молча отнял трубку от уха.
    — Так-так. Хаецкий до вахты до сих пор не добрался. Он застрял, в
    рукаве по дороге от офицерского к рубкам. Платформа по выезду из офицерского
    прыгать не стала, так и тащилась обычным манером. А потом стала, в без пяти
    пять. И до сих пор стоит. Он звонил транспортникам, обещали разобраться…
    — А транспортники, — донельзя скучным тоном констатировала Яна, — почти
    сплошь люди Шадрина да Юдина. Как раз тех, кто не прочь капитана сместить,
    насколько я понимаю.
    — Раньше ты говорила, что в капитанство метит директорат, а не бандиты,
    — заметил Смагин.
    — Да заодно они, что тут думать, — Яна пожала плечами. — Кэп, это
    заговор. Они пытаются отсечь нас от корабля. Проверь на всякий случай
    боевую.
    Капитан потрогал несколько клавиш на приборе. И сердито засопел, когда
    разглядел ответ.
    — В пять кто-то из канониров сменился. Никто пока на его место не
    заступал…
    — Was fuer ein Verdruss! Teufel auch! — выругался Риггельд. — Как они
    ловко подгадали! Наши сменяются и уходят с вахты, чтобы успеть на сбор в
    жилых. А заступающих тормозят транспортники! Ловко, hol’s der Teufel! Das
    nennt man Pech haben!
    — Знаешь что, Рома, — решительно произнесла Юлька. — Не стоит нам туда
    ехать. На сбор. Что-то там зреет нехорошее.
    — Какого же черта в нас стрелял этот олух? А? Если нас пытаются
    заманить и прикончить, какой смысл пугать нас по дороге? Тем самым
    предупреждая?
    Рома с сомнением покачал головой.
    — Нет, Юлька… Что-то тут не стыкуется.
    — Но ехать, — уверенно сказал Суваев, — все равно не стоит. Давайте-ка
    лучше назад в офицерский уберемся, и нашим всем сообщим. Пока не поздно.
    Суваев без колебаний врубил циркулярный вызов, но коммуникатор, пару
    раз пискнув, вдруг без видимых причин отключился. Изумленно уставившись на
    доселе безотказную говорилку Суваев застыл, сразу став похожим на земного
    Сфинкса.
    — А-а-а… — протянул он. — Не понял?!
    Рома снова потыкал ногтем в миниатюрную клавиатуру своего приборчика.
    — На связи кто-то есть, — сообщил он спустя секунду. — И даже не один —
    там посекторные вахты…
    — Зуб даю, это доверенные директората, — Янка насупилась. — «Зуб даю» в
    ее устах прозвучало как-то странно и неуместно.
    — Кстати, — небрежно заметил спокойный Риггельд. — А почему мы стоим?
    Вроде бы, решили в офицерский возвращаться?
    Рома медленно поднял голову от экранчика и обернулся к Риггельду. До
    капитана наконец дошло.
    — Курт… Черт возьми! Они же и нашу платформу контролируют!
    Смагин немедленно навалился на дверцу. С нулевым результатом.
    — Поздравляю, — выдохнул он. — Мы заперты.
    В тот же миг платформа плавно заскользила прочь из пузыря, но не назад,
    к офицерскому, а в прежнем направлении. К жилым секторам. Навстречу веселым
    людям из директората. Навстречу Юдину и Шадрону.
    — В сторону! — рявкнул Смагин и вытащил бласт. Сухо щелкнул
    освобожденный импульс; Смагин из очень неудобного положения саданул по
    дверце ногой. Дверца открылась.
    — Прыгаем! Пока ход не набрали!
    Рома не менее решительно высадил переднюю дверцу и вывалился на ленту
    дороги. Сверху на него вывалилась Юлька. Некоторое время все по инерции
    скользили по гладкому покрытию, сквозь зубы ругаясь и изо всех сил пытаясь
    остановиться. Пустая платформа некоторое время тянула прочь, но потом
    замерла, безучастно шевеля незакрытыми дверцами.
    — Ходу, ребята, ходу! — Суваев взял инициативу на себя. Он подтолкнул
    Смагина с Янкой и побежал назад, в пузырь. Риггельд, плечом к плечу с
    Юлькой, поспешили за ними.
    — Не отставай, капитан!
    Рома, с бластом в правой руке и раскрытым прибором-блокнотом в левой,
    честно пытался не отстать.
    — Пашка! Уйдем через ремзону, спускайся вниз, там лестница на входе в
    рукав должна быть! — крикнул он.
    — Ага, вижу! — подтвердил Суваев.
    Вдалеке, в сумрачной мгле рукава, засветилась желтая искорка,
    постепенно раздваиваясь. Чьи-то зажженные фары.
    — Вперед, капитан! — Риггельд замер перед скобяной архаичной лесенкой,
    выполненной из полупрозрачного материала, неотличимого от стен
    пузыря-развязки. — Мы прикроем.
    Суваев уже ссыпался вниз и наугад пинал ногой стены в поисках хода в
    ремзону.
    — Нашел! — крикнул он обрадованно секунд через десять.
    Из рукава слабо потянуло воздухом — похоже, платформа приближалась даже
    не одна. Сухой шелест звучал зловеще.
    «Ну, попали! — подумал Суваев, пропуская капитана в ремзону. — И это
    самый совершенный корабль в обозримой части галактики! Фагоцит хренов! Как
    крысы на чайном клипере, е-мое…»
    Мысли лихорадочно скакали в голове, толкались и сменяли друг друга,
    словно картинки в калейдоскопе.
    Риггельд скользнул в ремзону последним и с размаху захлопнул за собой
    дверь.
    — И куда дальше? — вопросительно прошептал Суваев.
    Вокруг сомкнулась кромешная тьма.
    — Я знаю, куда, — тихо ответил во тьме голос капитана. Кто-нибудь
    подсветить может?

    Янка немедленно щелкнула химической зажигалкой и тусклый синеватый
    огонек бросил на лица призрачные отсветы.
    Капитан снова возился со своим прибором.
    — Ага, вот, — сказал он, на что-то нажимая, и довольно хлопнул крышкой,
    пряча плоскую коробочку в карман.
    В тот же миг участок потолка точно над головой капитана стал источать
    рассеянный желтоватый свет.
    — Двинули! — выдохнул Рома Савельев и решительно зашагал куда-то вглубь
    ремзоны. Светлое пятно послушно поползло по низкому потолку капитану вослед.
    Уже через полста шагов коридор резко свернул.
    «Да, — подумал Суваев уныло. — Ничего не меняется. Человек остается
    скотиной даже на суперкорабле. Стреляет в ближних, рвется к власти и
    прячется по подвалам.
    Только подвалы теперь чистые. Без сырости и крыс.
    Меняется только окружение. А люди остаются прежними…»
    Отчего-то Суваева не слишком обрадовал этот вывод.

    49. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем,
    инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших
    «Волга».

    — Стрелка нашли, шеф! — сказал Самохвалов, отрываясь от коммуникатора.
    — Только что.
    — Пусть введут! — процедил Гордяев сквозь зубы. Он был мрачен, как
    железная звезда на инфраэкранах.
    Самохвалов щелкнул пальцами.
    Барс, так и не показавшись из-за двери, впихнул в офис худого парня лет
    двадцати. Глаза у парня бегали, будто два таракана, застигнутых врасплох
    посреди обеденного стола.
    Запольских поймал парня за рукав и слегка встряхнул, вынуждая встать
    прямо. А то он от тряски стал похож на жалкую картонную куклу.
    Гордяев нервно барабанил пальцами по столу и долго не поднимал взгляд.
    — Ну, — наконец осведомился он, внимательно разглядывая идеально чистый
    пластик, исчерканный красивыми волнистыми линиями, имитирующими текстуру
    какого-то земного дерева, — можешь мне рассказать — зачем ты это сделал?
    Парень беззвучно, как рыба, открывал и закрывал рот. Самохвалов глядел
    на него исподлобья.
    «Почему всегда найдется дурак, который испортит дело? Который сведет на
    нет колоссальный труд по подготовке операции?»
    — Ну! — заорал вдруг Гордяев не своим голосом, а потом мгновенно, одним
    мягким скользящим движением переместился вплотную к перепуганному юнцу. Нос
    к носу. Самохвалов даже не ожидал от шефа такой прыти. — Говори, дьявол тебя
    разрази, кто надоумил тебя стрелять в капитана?
    Гордяев схватил парня за отвороты комбинезона и так энергично
    встряхнул, что у того звонко клацнули зубы.
    — Я… я не хотел, господин директор… — захныкал виновник.
    — Не хотел? — еще громче заорал Гордяев. — Откуда у тебя бласт?
    — Купил… на рынке.
    — Зачем?
    — Я хотел ходить на вахты, господин директор. Это так… здорово. А на
    вахты нас пускают редко… В секторе говорят, что во всем он виноват,
    капитан Савельев…
    — М-да, — вздохнул Самохвалов индифферентно. — Перестарались мы малехо
    с подогревом общественного мнения.
    Гордяев отпустил парня, сердито вернулся на место за столом и уже
    спокойнее спросил:
    — Что ты еще мне поведашь? А, милок?
    Парень облизал пересохшие губы. От него исходил ощутимый животный ужас.
    — Я… Я никогда больше не буду влезать не в свои дела, — прошептал он.
    — Да уж, — Гордяев брезгливо оттопырил губу. — Не будешь. Это точно.
    Парень окончательно поник. Кажется он понял, что его сейчас убьют.
    Гордяев жестом велел, чтобы позвали Барса.
    — Позаботься о нем, — буркнул Гордяев и поморщился. — Только не измажь
    ничего.
    Запольских тотчас врезал горе-стрелку по шее и тот обмяк у Барса в
    руках. Наверное, во избежание совершенно ненужной истерики врезал.
    Некоторое время шеф молчал.
    — Эй, мыслитель! — позвал он Самохвалова минуты через три.
    Самохвалов подобрался и с готовностью вскинул опущенную голову.
    — Да, шеф?
    — Что из него вытрясли ребята?
    Самохвалов присутствовал при допросе. Поэтому ответить было нетрудно.
    — Похоже, что он не врал, шеф. Он действительно придурок-одиночка,
    вознамерившийся самолично расправиться с капитаном. Купил на рынке бласт —
    кстати, торговля оружием — это дело рук Плотного, то бишь Юдина. А наш герой
    прикинул, по какому рукаву поедет платформа капитана на встречу в жилых.
    Поскольку он из транспортной службы, это нетрудно было сделать, он только с
    вахты сменился перед покушением. Взял платформу, засел в районе развязки…
    и испоганил нам все дело.
    Капитан и еще несколько офицеров — пятеро, кажется — увы, не
    пострадали. Болван этот оказался никудышным стрелком. Платформу капитан и
    остальные практически сразу же покинули, и скрылись в ремзоне. А это,
    напоминаю, сущий лабиринт под сквозным сечением. Туда только ремонтные
    роботы спускаются. Ребята Барса искали их — без толку. Там можно годами
    прятаться. Но пути к основным рубкам мы перекрыли. Кроме того, блокировали
    офицерский сектор. Никого из руководства сейчас нет на вахте, и можно
    считать, что корабль наш. Осталось понять, как оживить поисковые системы и
    переподчинить охранных роботов. Если мы это сделаем достаточно быстро, можно
    считать, что поимка капитана и его своры дело ближайшей недели.
    — А что Фломастер?
    — Он с десятком канониров засел в карантинном модуле, едва узнал, что в
    капитана стреляли. Ребята Шадрона пробовали к ним подобраться — без толку, в
    карантине ручное оружие помощнее бластов оказалось. Похоже, офицерство тоже
    зря времени не теряло, шеф. Они успели подготовить десятки помещений между
    рубками и жилым, успели накопить и укрыть достаточно оружия. Такое
    впечатление, что они предвидели нашу операцию.
    — Очень может быть… — сказал Гордяев. — Сава всегда был на редкость
    хитрой бестией. Как и его папаша, впрочем.
    Самохвалов продолжил:
    — Разрозненные группы офицеров укрылись в изолированных модулях; на
    настоящий момент мы не имеем свободного доступа ни в один. Я распорядился

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56