• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    — И стали предками тех, кто выжил, — докончил за него Педро. Все рас-
    хохотались. — А знаете, я, пожалуй, готов отдать одно из этих двух песо,
    только бы узнать, что в ящике.
    — А вот и Игнасио! — воскликнул Рафаэль, приветствуя вошедшего тюрем-
    щика, опухшие глаза которого были явным доказательством того, что он
    только-только встал после сиесты [9]. — Ему ведь не платили за то, чтобы
    он был честным. Иди сюда, Игнасио, удовлетвори наше любопытство и скажи
    нам, что в этом ящике.
    — А я почем знаю? — ответил Игнасио, хлопая глазами и глядя на пред-
    мет всеобщего внимания. — Я только сейчас проснулся.
    — Значит, тебе не платили за то, чтобы ты был честным? — спросил Ра-
    фаэль.
    — Всемилостивая матерь божья, да кто же мне станет платить за чест-
    ность! — воскликнул тюремщик.
    — В таком случае возьми вон там топор и вскрой ящик, — довел свою
    мысль до конца Рафаэль. — Мы этого сделать не можем: ведь Педро должен
    поделиться с нами своими двумя песо, значит, нам тоже заплатили за чест-
    ность. Вскрывай ящик, Игнасио, а не то все мы помрем от любопытства.
    — Мы только посмотрим, только посмотрим, — в волнении пробормотал
    Педро, когда Игнасио поддел одну из досок острием топора. — Потом мы
    снова закроем ящик и… Да просунь лее туда руку, Игнасио! Ну, что там
    такое, а?.. На что похоже?
    Игнасио долго дергал и вытягивал что-то; наконец, показалась его ру-
    ка, в которой был зажат картонный футляр.
    — Ага! Доставай аккуратно: ведь придется обратно класть, — предупре-
    дил его Педро.
    Когда футляр и бесчисленные обертки были сняты, жандармы увидели
    большую бутылку с рисовой водкой.
    — Вот так упаковка! — в изумлении пробормотал Педро. — Должно быть,
    очень хорошее виски, раз его хранят с такими предосторожностями.
    — Американское! — вздохнул другой жандарм. — Только один раз в Санто-
    се мне довелось попробовать американского виски. Замечательная штука!
    Такая у меня сразу появилась от него храбрость, что я выскочил прямо на
    арену во время боя быков и с голыми руками бросился на разъяренного бы-
    ка. Правда, бык меня сшиб, но на арену-то я все-таки прыгнул!
    Педро взял бутылку и хотел было отбить горлышко.
    — Стой! — воскликнул Рафаэль. — Тебе же заплатили за то, чтоб ты был
    честным.
    — Заплатить-то заплатили, да разве тот, кто дал мне деньги, сам чест-
    ный? — возразил Педро. — Это же контрабанда. Старик наверняка не платил
    таможенной пошлины. У него контрабандный товар. Поэтому давайте возбла-
    годарим судьбу и с чистой совестью вступим во владение им. Мы его кон-
    фискуем и уничтожим.
    Не дожидаясь, пока бутылка обойдет круг, Игнасио и Рафаэль достали
    еще несколько бутылок и отбили горлышки.
    — «Три звездочки», самое лучшее виски! — в наступившем молчании про-
    возгласил Педро Зурита, показывая на торговую марку. — Понимаете, у
    гринго не бывает плохого виски… Одна звездочка означает, что это виски
    очень хорошее; две звездочки — отличное; а три звездочки — великолепное,
    замечательное, лучше быть не может. Уж я-то знаю. Гринго — мастаки по
    части крепких напитков. Наша пулька их не устроит.
    — А четыре звездочки? — спросил Игнасио; голос его звучал хрипло от
    водки, глаза маслянисто блестели.
    — Четыре звездочки? Друг Игнасио, четыре звездочки — это либо мгно-
    венная смерть, либо вечное блаженство.
    Не прошло и нескольких минут, как Рафаэль, обняв другого жандарма,
    уже называл его «братец» и утверждал, что человеку очень мало нужно
    здесь, на этой земле, для полного счастья.
    — Старик — дурак, трижды дурак и еще трижды три раза дурак, — отва-
    жился вставить Аугустино, жандарм с мрачной физиономией, который впервые
    за все это время раскрыл рот.
    — Да здравствует Аугустино! — воскликнул Рафаэль. — Смотрите, какое
    чудо сделали три звездочки! Сняли замок со рта Аугустино!
    — И еще раз трижды три раза дурак ваш старик! — орал пьяным голосом
    Аугустино. — Этот божественный напиток был при нем, в полном его распо-
    ряжении, он целых пять дней ехал из Бокас-дель-Торо и ни разу не прило-
    жился! Да таких дураков надо голышом сажать на муравейник, вот что я вам
    скажу!
    — Старик — жулик, — прокудахтал Педро. — Когда он завтра утром явится
    сюда за своими «тремя звездочками», я арестую его как контрабандиста.
    Это всем нам будет зачтено в заслугу.
    — Если мы уничтожим доказательства — вот так? — спросил Аугустино,
    отбивая горлышко еще у одной бутылки.
    — Мы оставим доказательства — вот так! — возразил ему Педро, хватив
    пустой бутылкой о каменный пол. — Слушайте, друзья, давайте договоримся.
    Ящик был очень тяжелый. Его уронили. Бутылки разбились. Виски вытекло —
    и таким образом мы узнали о контрабанде. Ящик и разбитые бутылки будут
    достаточным доказательством.
    По мере того как запас спиртного уменьшался, шум все возрастал. Один
    жандарм затеял ссору с Игнасио по поводу забытого долга в десять сента-
    во. Двое других, усевшись в обнимку на полу, горючими слезами оплакивали
    свою несчастную семейную жизнь. Аугустино витиевато и многословно изла-
    гал собственные философские воззрения, в основе которых лежала мысль,
    что молчание — золото. А Педро Зурита, расчувствовавшись, доказывал, что
    все люди — братья.
    — Даже арестантов я люблю, как братьев, — еле ворочая языком, говорил
    он. — Жизнь — грустная штука. — Слезы брызнули у него из глаз; он умолк
    и глотнул еще виски. — Арестанты для меня — все равно что родные дети. У
    меня сердце кровью исходит за них. Смотрите! Я плачу. Давайте поделимся
    с ними. Пусть и они познают хоть минуту счастья. Игнасио, возлюбленный
    брат мой, сделай мне одолжение — видишь, я рыдаю на твоем плече. Отнеси
    бутылочку этого эликсира гринго Моргану. Скажи ему, что я очень горюю:
    мне так грустно, что он завтра будет повешен. Передай ему мой привет и
    попроси выпить: пусть он будет счастлив сегодня.
    Игнасио отправился выполнять поручение, а жандарм, который однажды
    спрыгнул на арену во время боя быков в Сантосе, заревел:
    — Быка мне сюда! Быка!

    — Ему хочется, этому славному малому, обнять быка и сказать, как он
    его любит, — пояснил Педро Зурита, проливая потоки слез. — Я тоже люблю
    быков. Я люблю всех божьих тварей. Я люблю даже москитов. Мир прекрасен.
    В нем царит любовь. Мне б хотелось иметь льва, чтоб я мог играть с
    ним…
    Мотив старой пиратской песни, которую кто-то громко насвистывал на
    улице, привлек внимание Генри, он бросился было к окну, но, услышав
    скрежет ключа в дверном замке, поспешно лег на пол и притворился спящим.
    В камеру, пошатываясь, ввалился пьяный Игнасио и торжественно протянул
    Генри бутылку.
    — С наилучшими пожеланиями от нашего добрейшего начальника Педро Зу-
    риты, — пробормотал жандарм. — Он сказал, чтоб ты напился и забыл, что
    завтра ему придется вздернуть тебя.
    — Мои наилучшие пожелания сеньору Педро Зурите, и скажи ему от моего
    имени, чтоб он убирался к черту вместе со своим виски, — ответил Генри.
    Тюремщик выпрямился и даже перестал пошатываться, точно сразу прот-
    резвел.
    — Очень хорошо, сеньор, — сказал он, вышел из камеры и запер за собой
    дверь.
    Генри стремглав кинулся к окну и очутился лицом к лицу с Френсисом,
    который тотчас просунул ему сквозь решетку револьвер.
    — Привет, дружище, — сказал Френсис. — Мы тебя мигом отсюда вызволим.
    — В руках он держал две шашки динамита с взрывателями и капсюлями. —
    Смотри, что я принес, — это лучше всякого лома. Беги в самый дальний
    угол — pronto! — в этой стенке скоро будет такая дыра, что через нее да-
    же наша «Анджелика» сможет пройти. Кстати, «Анджелика» стоит тут рядом,
    у берега, и ждет тебя. А ну отойди. Я сейчас заложу шашку. Шнур совсем
    короткий.
    Не успел Генри отбежать в дальний угол камеры, как заскрежетал ключ,
    которым чья-то неверная рука тыкала в скважину, дверь распахнулась, и в
    камеру ворвался гул голосов. Генри услышал беспорядочные выкрики и от-
    четливо различил неизменный боевой клич латиноамериканцов: «Бей гринго!»
    Генри слышал также, как Рафаэль и Педро, входя в камеру, что-то бор-
    мотали. «Он не признает всеобщего братства», — возмущался один, а дру-
    гой: «Он сказал, чтоб я убирался к черту? Правда, он так сказал, Игна-
    сио?»
    В руках у жандармов были ружья; позади них толпились пьяные солдаты,
    вооруженные чем попало — кто тесаком, кто старинным пистолетом, кто то-
    пориком, а кто — просто бутылкой. При виде револьвера в руках Генри они
    остановились, и Педро, нетвердой рукой ощупывая свое ружье, провозгла-
    сил:
    — Сеньор Морган, вы сейчас по всем правилам будете отправлены в ад.
    Но Игнасио не стал додать. Прижав винтовку к бедру для устойчивости,
    он выстрелил наугад и промахнулся: пуля ударила в стенку как раз посреди
    камеры, тогда как сам он в ту же секунду упал от пули Генри. Остальные
    поспешно отступили в коридор и, укрывшись там, принялись обстреливать
    камеру.
    «Слава богу, что стены такие толстые, только бы пуля не ударила рико-
    шетом», — думал Генри, продолжая стоять в углу за выступом стены в ожи-
    дании взрыва.
    И дождался: в той стене, где было окно, теперь зияла огромная дыра.
    Но в эту минуту отлетевший обломок ударил Генри по голове, все поплыло у
    него перед глазами, и он тяжело рухнул на пол. Когда же пыль, поднятая
    взрывом, и пороховой дым рассеялись. Генри смутно различил Френсиса, ко-
    торый, казалось, прямо вплыл к нему в камеру. Френсис схватил его на ру-
    ки и сквозь пробоину в стене вынес на улицу. Тут Генри сразу почувство-
    вал себя лучше. Он увидел Энрико Солано и его младшего сына Рикардо, ко-
    торые ружьями сдерживали толпу, запрудившую верхнюю часть улицы, тогда
    как два брата-близнеца, Альварадо и Мартинес, сдерживали толпу в нижней
    части улицы.
    Но жители сбежались сюда просто из любопытства, никто из них и не со-
    бирался рисковать жизнью и преграждать путь таким могущественным людям,
    которые взрывают стены и штурмуют тюрьмы среди бела дня. А потому толпа
    почтительно расступилась перед небольшой группой, когда та направилась
    вниз по улице.
    — Лошади ждут нас в соседнем переулке, — сказал Френсис, на ходу от-
    вечая на рукопожатие Генри. — И Леонсия там же. За четверть часа мы дос-
    качем до берега, где нас ожидает шхуна.
    — Послушай-ка, а ведь недурной я выучил тебя песенке, — с улыбкой за-
    метил Генри. — Когда ты начал ее насвистывать, мне показалось, что ниче-
    го прекраснее быть не может. Эти собаки так торопились, что не могли до-
    ждаться завтрашнего утра. Они нализались виски и решили тут же меня при-
    кончить. Занятная история получилась с этим виски. Какой-то бывший ка-
    бальеро, ставший торговцем, ехал мимо тюрьмы с фургоном, груженным этим
    зельем, и у самых ворот фургон рассыпался…
    — Ведь даже благородный Нарваэс, сын Балтазара де Хесус-и-Сер-
    вальос-и-Нарваэса, сына генерала Нарваэса, оставившего по себе память
    своею бранной славой, может стать торговцем, а торговец тоже должен
    жить, не так ли, сеньоры? — проговорил Френсис, точь-в-точь как давешний
    старик.
    Генри весело посмотрел на него и с признательностью сказал:
    — Знаешь, Френсис, я очень рад одному обстоятельству, чертовски
    рад…
    — Чему же это? — спросил Френсис, когда они заворачивали за угол, где
    их ждали лошади.
    — Тому, что не отрезал тебе уши в тот день на Тельце, когда я положил
    тебя на обе лопатки и ты настаивал, чтобы я это сделал.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ

    Мариано Веркара-и-Ихос, начальник полиции Сан-Антонио, откинулся на
    спинку кресла в зале суда и, довольный собой, со спокойной улыбкой при-
    нялся скручивать сигарету. Все прошло так, как было задумано. Он весь
    день следил за тем, чтобы старикашка судья не выпил глотка мескаля, и
    теперь был вознагражден за это: судья провел процесс и вынес приговор,
    какого добивался шеф. Он не допустил ни одного промаха. Шесть беглых пе-
    онов были оштрафованы на крупную сумму и отправлены назад на плантацию в
    Сантосе. Кабальный их контракт суд продлил на столько времени, сколько
    потребуется, чтобы отработать штраф. А начальник полиции благодаря этому
    стал богаче на двести золотых американских долларов. «Эти гринго из Сан-
    тоса, — улыбнулся он про себя, — люди, с которыми стоит иметь дело.
    Во-первых, они создают плантации и тем самым способствуют развитию стра-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    — Значит, по-вашему, я не должен участвовать в семейном совете Сола-
    но, моих старейших и наиболее уважаемых друзей? И этот запрет накладыва-
    ете вы — человек, с которым я едва знаком?
    Старый Энрико, заметив, как вспыхнуло гневом лицо Леонсии, поспешил
    предостеречь ее взглядом и, любезным жестом прервав тираду Торреса, ска-
    зал:
    — У Солано не может быть такого семейного совета, на который вы не
    были бы допущены, сеньор Торрес. Ведь вы действительно давний друг нашей
    семьи. Ваш покойный отец и я были товарищами и дружили, как братья. Но
    все это — уж вы простите старику, если он откровенно выскажет вам свое
    мнение, — не мешает сеньору Моргану быть правым, когда он говорит о без-
    надежности вашего плана. Штурмовать тюрьму — чистейшее безумие. Погляди-
    те на толщину ее стен. Они могут выдержать многонедельную осаду. Впро-
    чем, должен признаться, ваша мысль вначале очень подкупила меня. Когда я
    был еще совсем молодым человеком и сражался с индейцами в Кордильерах, у
    нас был такой случай. Сядемте поудобнее, и я расскажу вам эту историю…
    Но Торрес, которому предстояло немало дел, отклонил приглашение, дру-
    жески пожал всем руки, в нескольких словах извинился перед Френсисом и,
    сев на свою лошадь, седло и уздечка которой были отделаны серебром, пос-
    какал в Сан-Антонио. Одним из таких важных дел была телеграфная перепис-
    ка, которую он поддерживал с конторой Томаса Ригана на Уолл-стрите. Он
    имел тайный доступ на радиостанцию панамского правительства в Сан-Анто-
    нио и мог передавать депеши на телеграф в Вера-Крус. Союз с Риганом был
    не только выгоден ему, но и совпадал с его собственными планами в отно-
    шении Леонсии и Морганов.
    — Что вы имеете против сеньора Торреса и почему вы отклонили его план
    и так рассердили его? — спросила Леонсия Френсиса.
    — Ничего, — отвечал тот, — просто мы не нуждаемся в нем, и он не вну-
    шает мне особой приязни. Он дурак и потому способен погубить любой план.
    Вспомните, как он сел в калошу, давая показания по моему делу на суде. А
    может быть, ему и вообще доверять нельзя? Не знаю. Как бы то ни было,
    зачем доверять ему, раз он нам не нужен? Ну, а план его правильный. Мы
    так и поступим: отправимся прямо в тюрьму и выкрадем оттуда Генри, если
    все вы согласны. И нам вовсе не надо поручать это висельникам, по кото-
    рым плачет веревка, и всяким оборванцам с побережья. Нас шестеро мужчин.
    Если мы своими силами не сумеем справиться с этим делом, значит, надо на
    нем ставить крест.
    — Но у тюрьмы всегда околачивается с десяток часовых, — возразил брат
    Леонсии, восемнадцатилетний Рикардо.
    Леонсия, снова было оживившаяся, с укоризной посмотрела на него; но
    Френсис поддержал юношу.
    — Правильно сказано! — согласился он. — Мы устраним часовых.
    — А стены толщиной в пять футов? — напомнил Мартинес Солано, один из
    близнецов.
    — Мы пройдем сквозь них, — ответил Френсис.
    — Но как? — воскликнула Леонсия.
    — Вот к этому-то я сейчас и подходку. Скажите, сеньор Солано, у вас
    много верховых лошадей? Отлично! А вы, Алесандро, случайно не могли бы
    достать несколько шашек динамита где-нибудь на плантации? Отлично! Вели-
    колепно! Ну, а вы, Леонсия, как хозяйка асьенды, должны, конечно, знать,
    есть ли у вас в кладовой достаточный запас виски «Три звездочки»?
    — Ага, заговор начинает созревать, — рассмеялся он, получив от Леон-
    сии утвердительный ответ. — Теперь у нас есть все атрибуты для приклю-
    ченческого романа в духе Райдера Хаггарда или Рекса Бича. Так слушай-
    те… А впрочем, подождите. Я сначала хочу поговорить с вами, Леонсия, о
    некоторых частностях этого представления…

    ГЛАВА ПЯТАЯ

    Было далеко за полдень; Генри стоял у зарешеченного окна своей каме-
    ры, смотрел на улицу и ждал, когда же, наконец, с лагуны Чирикви подует
    ветерок и хоть немного охладит раскаленный воздух. Улица была пыльная и
    грязная, — грязная потому, что со времени основания города, немало сто-
    летий назад, никто, кроме бродячих псов и отвратительных сарычей, кото-
    рые даже и сейчас парили в небе и прыгали по отбросам, не очищал ее.
    Низкие, выбеленные известкой дома из камня или обожженной глины превра-
    щали эту улицу в настоящее пекло.
    От белизны и пыли у Генри даже заломило глаза, и он уже собирался
    отойти от окошка, как вдруг заметил, что несколько оборванцев, дремавших
    в дверной амбразуре дома напротив, встрепенулись и с интересом стали
    смотреть куда-то вдоль улицы. Генри ничего не было видно, но до него до-
    носился грохот несшейся вскачь повозки. Затем в поле его зрения показал-
    ся небольшой ветхий фургон, который мчала закусившая удила лошадь. Седо-
    бородый и седовласый старец, сидевший на козлах, тщетно пытался сдержать
    ее.
    Генри с улыбкой подивился тому, как еще не развалился ветхий фургон —
    так его подбрасывало на глубоких выбоинах, покосившиеся колеса еле дер-
    жались на оси и вращались вразнобой. Но если фургон еще с грехом пополам
    держался, то как не разлетелась на куски ветхая упряжь, — это уж, по
    мнению Генри, было просто чудом. Поравнявшись с окном, у которого стоял
    Генри, старик сделал еще одну отчаянную попытку остановить лошадь; он
    приподнялся с козел и натянул вожжи. Одна вожжа оказалась гнилой и тут
    же лопнула. Возница повалился на сиденье, оставшаяся в его руках вожжа
    натянулась, и лошадь, повинуясь ей, круто повернула вправо. Что произош-
    ло затем — сломалось ли колесо, или сначала отскочило, а уж потом слома-
    лось, — Генри не мог разобрать. Одно было несомненно: фургон разлетелся
    на части. Старик упал и, протащившись по пыльной мостовой, но упрямо не
    выпуская из рук оставшуюся вожжу, заставил лошадь описать круг, и она,
    фыркая, стала мордой к нему.
    Когда он поднялся на ноги, вокруг уже собралась толпа. Но любопытных
    быстро раскидали вправо и влево выскочившие из тюрьмы жандармы. Генри
    продолжал стоять у окна и с интересом, поистине удивительным для челове-
    ка, которому осталось жить всего несколько часов, смотрел на разыгравшу-
    юся перед ним сценку и прислушивался к долетавшим до него репликам.
    Старик дал жандармам подержать лошадь и, даже не стряхнув грязь и
    пыль с одежды, поспешно заковылял к фургону и принялся осматривать груз,

    состоявший из нескольких ящиков — большого и маленьких. Особенно забо-
    тился он о большом, даже попробовал приподнять его и, приподнимая, слов-
    но прислушивался.
    Тут один из жандармов окликнул его; старик выпрямился и стал отвечать
    охотно и многословно:
    — Вы спрашиваете, кто я? Я старый человек, сеньоры, и живу далеко от-
    сюда. Меня зовут Леопольде Нарваэс. Мать моя была немкой — да хранят все
    святые ее покой! — зато отца звали Балтазар де Хесус-и-Сервальос-и-Нар-
    ваэс, а его отец был доблестный генерал Нарваэс, сражавшийся под началом
    самого великого Боливара [8]. А я — я теперь совсем пропал и даже домой
    не сумею добраться.
    Подстрекаемый вопросами, перемежавшимися с вежливыми выражениями со-
    чувствия, в которых не бывает недостатка даже у самых жалких оборванцев,
    он несколько приободрился и с благодарностью продолжал свой рассказ:
    — Я приехал из Бокас-дель-Торо. Дорога заняла у меня пять дней, и по-
    ка я ничего не продал. Живу я в Колоне, и лучше было мне не выезжать от-
    туда. Но ведь даже и благородный Нарваэс может стать странствующим тор-
    говцем, а торговец тоже должен жить. Разве не так, сеньоры? Теперь ска-
    жите, не знаете ли вы такого Томаса Ромеро, который живет в вашем прек-
    расном Сан-Антонио?
    — В любом городе Панамы сколько угодно Томасов Ромеро, — расхохотался
    Педро Зурита, помощник начальника тюрьмы. — Придется вам описать его по-
    подробнее.
    — Он двоюродный брат моей второй жены, — с надеждой в голосе произнес
    старец и, казалось, очень удивился, услышав взрыв хохота.
    — Да ведь не меньше десятка всяких Томасов Ромеро живет в Сан-Антонио
    и его окрестностях, — возразил ему помощник начальника тюрьмы, — и любой
    из них может быть двоюродным братом вашей второй жены, сеньор. У нас тут
    есть Томас Ромеро пьяница. Есть Томас Ромеро вор. Есть Томас Ромеро…
    впрочем, нет, этот был повешен с месяц назад за убийство с ограблением.
    Есть Томас Ромеро богач, у которого большие стада в горах. Есть…
    При каждом новом имени Леопольде Нарваэс лишь сокрушенно мотал голо-
    вой, но при упоминании скотовода лицо его засветилось надеждой, и он
    прервал говорившего:
    — Извините меня, сеньор, это, по-видимому, он и есть! Во всяком слу-
    чае, он должен быть кем-то в этом роде. Я разыщу его. Если бы можно было
    где-нибудь оставить на хранение мой драгоценный товар, я бы тут же отп-
    равился его искать. Хорошо еще, что эта беда приключилась со мной именно
    здесь. Я могу доверить свой груз вам — достаточно одного взгляда, чтобы
    понять, что вы честный и почтенный человек. — Говоря это, старик порылся
    в кармане, извлек оттуда два серебряных песо и протянул тюремщику. — Вот
    вам. Надеюсь, вы и ваши люди не пожалеете, что оказали мне помощь.
    Генри усмехнулся, заметив, с каким повышенным интересом и уважением
    стали относиться к старику Педро Зурита и жандармы после появления мо-
    нет. Оттеснив от сломанного фургона любопытных, они тотчас принялись пе-
    ретаскивать ящики в помещение тюрьмы.
    — Осторожнее, сеньоры, осторожнее, — умолял их старик, пришедший в
    неописуемое волнение, когда они взялись за большой ящик. — Несите его
    тихонько. Это очень ценный товар и уж больно хрупкий.
    Пока содержимое фургона переносили в тюрьму, старик снял с лошади всю
    сбрую, кроме уздечки, и положил ее в фургон.
    Но Педро Зурита, бросив красноречивый взгляд на столпившихся вокруг
    оборванцев, приказал внести и сбрую в тюрьму.
    — Стоит нам отвернуться, как мигом все исчезнет — вплоть до последне-
    го ремешка и пряжки, — пояснил он.
    Взобравшись на обломки фургона, старик с помощью Педро Зуриты и стра-
    жи кое-как взгромоздился затем на лошадь.
    — Вот и отлично, — сказал он и с благодарностью добавил: — Тысячу раз
    спасибо, сеньоры. Как мне повезло, что я встретил таких честных людей, у
    которых мой товар будет в целости и сохранности. Правда, товар-то нику-
    дышный, — сами знаете, какой у странствующего торговца может быть товар,
    но для меня каждая малость имеет значение. Очень было приятно с вами
    познакомиться. Завтра я вернусь со своим родственником, которого я, ко-
    нечно, найду, и избавлю вас от труда хранить мое жалкое достояние — Тут
    он снял шляпу. — Adios, сеньоры, adios!
    И он не спеша двинулся в путь, с некоторой недоверчивостью косясь на
    свою лошадь — виновницу всей катастрофы. Но Педро Зурита окликнул его.
    Старик натянул поводья и повернул голову.
    — Поищите на кладбище, сеньор Нарваэс, — посоветовал помощник на-
    чальника тюрьмы. — Там найдете целую сотню Томасов Ромеро.
    — А вы, сеньор, очень вас прошу, особенно берегите большой ящик, —
    крикнул в ответ торговец.
    На глазах у Генри улица опустела; жандармы поспешили разойтись и соб-
    равшаяся толпа тоже — уж очень сильно пекло солнце. Ничего нет удиви-
    тельного, подумал Генри, что в интонациях старого торговца ему послыша-
    лось что-то знакомое. Ведь он только наполовину испанец, следовательно,
    и язык у него наполовину испанский, а наполовину немецкий, поскольку
    мать его была немка. Говорит он все-таки как местный житель. «Ну и обво-
    руют его как местного жителя, если в этом тяжелом ящике, который он ос-
    тавил на хранение в тюрьме, есть что-то ценное!» — заключил про себя
    Генри и перестал думать о происшедшем.
    А в караульне, в каких-нибудь пятидесяти футах от камеры Генри, тем
    временем грабили Леопольде Нарваэса. Начало положил Педро Зурита, внима-
    тельно и всесторонне осмотревший большой ящик. Он приподнял ящик за один
    конец, чтобы составить себе представление о его весе, и, найдя щель,
    стал принюхиваться, точно собака, в надежде по запаху определить, что
    находится внутри.
    — Оставь ты в покое ящик, Педро, — со смехом сказал ему один из жан-
    дармов. — Тебе же заплатили два песо за то, чтобы ты был честен.
    Помощник начальника тюрьмы вздохнул, отошел на несколько шагов, при-
    сел, снова посмотрел на ящик и опять вздохнул. Разговор не клеился. Жан-
    дармы то и дело поглядывали на ящик. Даже засаленная колода карт не мог-
    ла отвлечь их внимание. Игра не клеилась. Жандарм, который подшучивал
    над Педро, сам теперь подошел к ящику и понюхал:
    — Ничего не чувствую, — объявил он. — От этого ящика ничем не пахнет.
    Что бы это такое могло быть? Кабальеро сказал, что в нем ценный товар!
    — Кабальеро! — фыркнул другой жандарм. — Папаша этого старика скорее
    всего торговал жареной рыбой на улицах Колона, и дед его небось тоже.
    Все эти вруны-нищие утверждают, будто они прямые потомки конкистадоров.
    — А почему бы и нет, Рафаэль? — парировал Педро Зурита. — Разве все
    мы не их потомки?
    — Само собой, — поспешил согласиться Рафаэль. — Конкистадоры перебили
    немало народу.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    Но от этих воспоминаний он ничуть не становился счастливее, как и от
    сознания, что поступил правильно. Да, правильно. Он ни разу в этом не
    усомнился, и это позволяло ему глушить в себе чувство к Леонсии. Однако
    сознания собственной правоты, как он обнаружил в данном случае, еще да-
    леко не достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.
    Но на что же иное мог он рассчитывать? Просто ему не повезло: он при-
    ехал в Центральную Америку слишком поздно — вот и все; приехал, когда
    эта прелестная девушка уже отдала свое сердце тому, кто пришел до него,
    — человеку, ничуть не хуже его самого, а может быть, как подсказывало
    ему чувство справедливости, даже и лучше. И это чувство справедливости
    требовало, чтобы он честно относился к Генри — своему кровному родствен-
    нику Генри Моргану, необузданному потомку необузданного предка, человеку
    в парусиновых штанах и обвисшем сомбреро, неравнодушному к ушам незнако-
    мых молодых людей, питающемуся сухарями и черепашьими яйцами и готовому
    перекопать целых два острова — Быка и Тельца — в поисках клада старого
    пирата.
    Энрико Солано и его сыновья, сидя на широкой веранде своего дома,
    строили планы спасения Генри, а Френсис рассеянно слушал их; в это время
    из комнат вышла служанка, прошептала что-то на ухо Леонсии и повела ее
    за угол дома, на другой конец веранды, где произошла сцена, которая не-
    мало насмешила бы и разъярила Френсиса, присутствуй он при ней.
    Завернув за угол дома, Леонсия увидела Альвареса Торреса, разодетого
    в пышный средневековый костюм богатого плантатора, какие еще носят в Ла-
    тинской Америке; Торрес снял сомбреро и, держа его в руке, склонился пе-
    ред девушкой чуть не до земли, затем подвел ее к плетеному диванчику из
    индейского тростника и усадил. Леонсия грустно ответила на его при-
    ветствие, хотя в тоне ее прозвучало любопытство — точно она надеялась
    услышать от него какую-нибудь обнадеживающую весть.
    — Суд закончился, Леонсия, — сказал Торрес тихо и печально, словно
    говорил о покойнике. — Он приговорен. Завтра в десять утра — казнь. Все
    это очень грустно, чрезвычайно грустно, но… — Он пожал плечами. — Нет,
    я не стану говорить о нем ничего дурного. Он был достойный человек.
    Единственный его недостаток — характер. Слишком он был горяч, слишком
    вспыльчив. Это и погубило его, заставив погрешить против чести. Будь он
    в ту минуту спокойнее и хладнокровнее, никогда бы он не всадил нож в
    Альфаро…
    — Это не он убил моего дядю! — воскликнула Леонсия, поднимая голову и
    глядя на него.
    — Все это весьма печально, — мягко и грустно продолжал Торрес, избе-
    гая перечить ей. — Судья, народ, начальник полиции — все, к сожалению, в
    один голос утверждают, что он виновен. Весьма печально, конечно. Но не
    об этом я пришел с вами говорить. Я пришел предложить вам мои услуги.
    Располагайте мной, как вам угодно. Моя жизнь, моя честь — в вашем распо-
    ряжении. Приказывайте. Я ваш раб.
    И Торрес вдруг грациозно опустился перед ней на одно колено; взяв ее
    левую руку, он, видимо, собирался продолжать свою цветистую речь, но в
    эту минуту взгляд его упал на кольцо с брильянтом, украшавшее безымянный
    палец Леонсии. Он нахмурился и опустил голову; затем, поспешно придав
    своему лицу обычное выражение, заговорил:
    — Я знал вас, когда вы были еще совсем дитя, Леонсия, прелестная оча-
    ровательная крошка, и я уже тогда любил вас. Нет, выслушайте меня! Прошу
    вас. Я должен излить свое сердце. Выслушайте меня до конца. Я всегда лю-
    бил вас. Но когда вы вернулись из-за границы, из этого монастыря, где вы
    учились, — вернулись уже взрослой, благородной и важной дамой, какой и
    подобает быть хозяйке дома Солано, — о, тогда я был просто сражен вашей
    красотой. Я был терпелив. Я не говорил вам о своих чувствах. Но вы могли
    догадаться о них. И вы, конечно, догадывались. С тех самых пор я воспы-
    лал к вам страстью. Меня пожирало пламя, зажженное вашей красотой, вашей
    душой, которая еще прекрасней вашей красоты.
    Леонсия знала, что остановить поток его излияний невозможно, и потому
    терпеливо слушала, глядя на склоненную голову Торреса и от нечего делать
    думая о том, почему у него волосы так некрасиво подстрижены и где он в
    последний раз стригся — в Нью-Йорке или в Сан-Антонио.
    — Знаете ли вы, чем вы были для меня с тех пор, как вернулись?
    Она не отвечала и не пыталась отнять у него руку, хотя он так сильно
    сжимал ее, что кольцо Генри Моргана впилось ей в пальцы, причиняя острую
    боль. Она не слышала речей Торреса, все дальше и дальше уносясь в мыс-
    лях. И первая ее мысль была о том, что вовсе не такими выспренними тира-
    дами сказал ей Генри Морган о своей любви и завоевал ее взаимность. И
    почему это испанцы всегда так высокопарно и многословно выражают свои
    чувства? Генри вел себя совсем иначе. Он вообще почти ни слова не сказал
    ей. Он действовал. Поддавшись ее обаянию, чувствуя, что и она неравно-
    душна к нему, он без всякого предупреждения — так он был уверен, что не
    удивит и не испугает свою любимую, — обнял ее и прижался губами к ее гу-
    бам. И она не испугалась и не осталась равнодушной. Только после этого
    первого поцелуя, продолжая держать ее в объятиях. Генри заговорил о сво-
    ей любви.
    А о чем совещаются сейчас там, на другом конце террасы, ее родные и
    Френсис Морган, что они придумали? Мысли ее текли дальше — она была глу-
    ха к мольбам своего поклонника. Френсис! Ах!.. Она даже вздохнула: поче-
    му, несмотря на любовь к Генри, этот чужой гринго так волнует ее сердце?
    Неужели она такая уж безнравственная? Кто же из них ей более мил? Этот?
    Или тот? Или вообще любой мужчина может ее увлечь? Нет! Нет! Она не лег-
    комысленна и не вероломна. И все же?.. Может быть, это потому, что Френ-
    сис и Генри так похожи друг на друга и ее бедное глупое любящее сердечко
    не в состоянии их различить? Прежде ей казалось, что она готова последо-
    вать за Генри на край света, делить с ним радости и горе; однако сейчас
    ей казалось, что она готова последовать за Френсисом еще дальше. Она бе-
    зусловно любит Генри — сердце говорит ей это. Но она любит и Френсиса и
    почти уверена, что Френсис любит ее: ей не забыть, с каким пылом они це-
    ловались там, в тюремной камере. И хотя любила она этих двух людей
    по-разному, чувство это не укладывалось в ее сознании, а порой даже вы-
    нуждало прийти к позорному выводу: что она — последняя и единственная
    представительница женской линии в роду Солано — безнравственная женщина.
    Кольцо Генри сильно врезалось в палец Леонсии — Торрес в приливе
    страсти опять крепко сжал ей руку, — и это вернуло ее к действительнос-
    ти, волей-неволей заставив слушать его излияния.

    — Вы шип дивной розы, вонзившийся мне в сердце, острая шпора, терзаю-
    щая мне грудь, но это раны любви, мучительно-сладостные. Я мечтал о
    вас… и о том, что совершу ради вас. И у меня было для вас особое имя,
    всегда только одно: владычица моих грез! И вы выйдете за меня замуж, моя
    Леонсия! Мы забудем этого сумасшедшего гринго, который сейчас уже все
    равно что мертв. Я буду с вами нежен и добр. Я буду вечно любить вас. И
    никогда образ того, другого, не встанет между нами. Что до меня, то я не
    позволю себе вспоминать о нем. Что же до вас… я буду любить вас так
    сильно: вы забудете об этом человеке, и воспоминание о нем ни на миг не
    даст вашему сердечку заныть.
    Леонсия молчала, обдумывая про себя, как ей поступить, и молчание это
    только разжигало надежды Торреса. Леонсия чувствовала, что надо выиграть
    время и не отвечать сразу. Если браться за спасение Генри… ведь Торрес
    предлагает ей свои услуги! Зачем же его отталкивать, когда от него, воз-
    можно, зависит жизнь человека.
    — Говорите! Я сгораю!.. — молил прерывающимся голосом Торрес.
    — Не надо! Не надо! — мягко сказала она. — Ну как же я могу слушать
    про чью-то любовь, когда тот, кого я любила, еще жив?
    Любила!.. Она даже вздрогнула, произнеся это слово в прошедшем време-
    ни. Вздрогнул и Торрес — и надежда разгорелась в нем еще более ярким
    пламенем. Он считал Леонсию уже почти своей. Ведь она сказала: «любила»,
    значит, она уже больше не любит Генри. Она любила его, но теперь это все
    в прошлом. И, конечно, женщина с такой нежной и чуткой душой, как она,
    не может говорить с ним о любви, пока тот, другой, еще жив. Какая тон-
    кость чувств! Торрес с гордостью подумал и о тонкости собственных чувств
    и даже поздравил себя в душе с тем, что сумел так правильно разгадать
    сокровенные мысли Леонсии. И уде он теперь позаботится, решил Торрес,
    чтобы этот человек, которому предстоит умереть на следующий день в де-
    сять утра, не был помилован и не сбежал из тюрьмы. Для него было ясно
    одно: чем скорее Генри Морган умрет, тем скорее он получит Леонсию.
    — Не будем больше об этом говорить… пока, — сказал он с рыцарской
    галантностью, не менее галантно пожав руку Леонсии; потом встал с колен
    и долгим взглядом посмотрел на нее.
    Она ответила ему благодарным рукопожатием и, высвободив свою руку из
    его руки, тоже поднялась.
    — Пойдемте, — сказала она, — посмотрим, что делают остальные. Ведь
    они сейчас разрабатывают — или, вернее, пытаются разработать — план спа-
    сения Генри Моргана.
    Когда они подошли к сидевшим на террасе, разговор тотчас прекратился,
    словно присутствие Торреса вызвало недоверие собеседников.
    — Ну как, придумали что-нибудь? — спросила Леонсия.
    Старик Энрико, который, несмотря на свой возраст, был такой же пря-
    мой, стройный и ловкий, как любой из его сыновей, только покачал голо-
    вой.
    — Я могу, если вы позволите, предложить вам один план, — начал было
    Торрес, но тут же умолк, поймав предостерегающий взгляд Алесандро.
    На аллее, у самой веранды, появилось двое мальчишек-оборванцев. По
    росту им нельзя было дать более десяти лет, но по хитрому выражению глаз
    и лиц они казались куда старше. Одеты они были весьма необычно: поделили
    между собой рубашку и штаны, так что каждому досталось по одежке. Но ка-
    кая рубашка! И какие штаны! Были они старые, парусиновые и в свое время
    принадлежали рослому мужчине; мальчишка натянул их на себя до подбородка
    и обвязал бечевкой вокруг шеи, чтобы они не могли с него соскользнуть, а
    руки продел в дыры, зиявшие на месте боковых карманов; внизу штаны были
    обрезаны ножом — по его росту. На другом мальчишке была мужская рубаха,
    подол которой волочился по земле.
    — Пошли вон! — рявкнул на них Алесандро.
    Но мальчишка в штанах с самым невозмутимым видом снял камень, который
    он нес на голове, и извлек из-под него письмо. Алесандро перегнулся че-
    рез балюстраду, взял письмо и, взглянув на конверт, передал Леонсии, а
    мальчишки принялись клянчить деньги. Френсис, глядя на это забавное зре-
    лище, невольно рассмеялся, бросил несколько серебряных монеток, и рубаш-
    ка со штанами тотчас помчались прочь по аллее.
    Письмо было от Генри, и Леонсия быстро пробежала его глазами. Письмо
    это нельзя было назвать прощальным, ибо писал он его как человек, кото-
    рый и не думает умирать, если, конечно, не произойдет чего-то непредви-
    денного. Однако, поскольку такая непредвиденность могла случиться. Генри
    считал своим долгом попрощаться с Леонсией; при этом он в шутку просил
    ее не забывать Френсиса, который заслуживает внимания хотя бы уже пото-
    му, что так похож на него. Генри.
    Сначала Леонсия хотела было показать письмо всем остальным, но строки
    о Френсисе заставили ее отказаться от своего намерения.
    — Это от Генри, — сказала она, пряча записку за корсаж. — Ничего су-
    щественного он не пишет. Но, видимо, ни на минуту не сомневается, что
    так или иначе ему удастся спастись.
    — Мы уж постараемся, чтоб ему это удалось, — решительно заявил Френ-
    сис.
    Благодарно улыбнувшись ему и с улыбкой же вопросительно взглянув на
    Торреса, Леонсия сказала:
    — Вы говорили, что у вас есть какой-то план, сеньор Торрес?
    Торрес осклабился, подкрутил усы и принял важный вид.
    — Существует только один способ — способ гринго, к которому обычно
    прибегают англосаксы, прямой и действенный. Именно прямой и действенный.
    Мы поедем и выкрадем Генри из тюрьмы — нагло, грубо и открыто, как это
    делают гринго. Уж этого-то они там никак не ожидают, а потому операция
    наверняка удастся. На побережье можно найти достаточно бандитов, по ко-
    торым плачет веревка, и с их помощью атаковать тюрьму. Пообещайте им хо-
    рошо заплатить, только не все деньги давайте сразу, и дело будет сдела-
    но.
    Леонсия восторженно закивала головой. У старика Энрико заблестели
    глаза, а ноздри раздулись, точно он уже почуял запах пороха. Глядя на
    него, молодежь тоже загорелась. Все взоры обратились к Френсису: что ду-
    мает он об этом, согласен ли? Он медленно покачал головой, и возмущенная
    Леонсия даже выкрикнула что-то резкое по его адресу.
    — Этот план безнадежен, — сказал Френсис. — Ну зачем всем нам риско-
    вать головой, пускаясь на эту безумную авантюру, которая заранее обрече-
    на в провал? — Говоря это, он поднялся со своего места подле Леонсии и,
    подойдя к балюстраде, стал так, чтобы очутиться между Торресом и ос-
    тальными; улучив минуту, он бросил предостерегающий взгляд Энрико и его
    сыновьям. — Что же до Генри, то похоже, что его песенка спета…
    — Иными словами, вы не доверяете мне? — рассердился Торрес.
    — Помилуйте, что вы! — запротестовал Френсис.
    Но Торрес, не обращая на него внимания, продолжал:

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    вило стоянки судов или предписание санитарной комиссии, бросив здесь
    якорь. Но об этом вам надо говорить с моим капитаном — капитаном Трефэ-
    зеном, весьма почтенным джентльменом. А я — только лицо, зафрахтовавшее
    шхуну, обычный пассажир. Вы безусловно убедитесь, что капитан Трефэзен —
    большой знаток законов мореплавания и стоянки судов в порту.
    — Вы должны держать ответ за убийство Альфаро Солано, — сказал Тор-
    рес. — Вам не удалось одурачить меня, Генри Морган, вашими разговорами в
    асьенде о том, что вы якобы кто-то другой. Я знаю этого другого. Его зо-
    вут Френсис Морган, и я смело могу сказать, что он вовсе не убийца, а
    джентльмен.
    — О боги морских глубин со всеми их рыбами и рыбешками! — воскликнул
    Френсис, — Но ведь вы пожали мне руку, сеньор Торрес!
    — Я был одурачен, — со скорбной миной признался Торрес, — но только
    на какой-то миг. Ну, так сдаетесь вы мирным путем?
    — Точно я могу… — Френсис взглянул на шесть ружей и красноречиво
    пожал плечами. — Я полагаю, вы будете Судить меня pronto и на заре пове-
    сите?
    — Правосудие свершается очень быстро в Панаме, — ответил начальник
    полиции по-английски; говорил он более или менее понятно, только с за-
    бавным акцентом. — Но все-таки не так быстро. Мы не повесим вас на Заре,
    лучше в десять утра — так для всех будет удобнее. Как вы полагаете?
    — О, решайте сами, — ответил Френсис. — Можно и в одиннадцать и в
    двенадцать, мне все равно.
    — Попрошу вас следовать за нами, сеньор, — сказал Мариано Верка-
    ра-и-Ихос мягким тоном, который, однако, не мог скрыть железной твердос-
    ти его намерений. — Хуан! Игнасио! — скомандовал он по-испански, — Сле-
    зайте с коней! Отберите у него оружие! Нет, руки связывать не надо. По-
    садите его на лошадь позади Грегорио.
    Френсиса втолкнули в аккуратно выбеленную камеру с глинобитными сте-
    нами футов в пять толщиной; на земляном полу спали в разных позах чело-
    век шесть арестантов-пеонов. Прислушиваясь к глухим ударам топора, раз-
    дававшимся где-то неподалеку, Френсис вспомнил только что окончившийся
    суд и тихо, протяжно свистнул. Было половина девятого вечера. Суд начал-
    ся в восемь. А топоры уже стучали по бревнам, из которых сооружали висе-
    лицу, — завтра в десять часов утра на этом помосте ему обовьют веревкой
    шею и вздернут. Разбор дела длился всего тридцать минут, по его часам.
    Они уложились бы и в двадцать, если бы в зал не ворвалась Леонсия и не
    задержала внимания судей еще на десять минут, любезно предоставленных
    ей, как даме из знатного рода Солано.
    «Шеф был прав, — заключил про себя Френсис. — Правосудие в Панаме на
    самом деле свершается быстро».
    Одно то, что в кармане у него нашли письмо от Леонсии на имя Генри
    Моргана, уже губило его. Остальное было просто. С полдюжины свидетелей
    присягнули в том, что было совершено убийство, и опознали его как убий-
    цу. То же подтвердил и сам начальник полиции. Единственным светлым мо-
    ментом было внезапное появление Леонсии в сопровождении трясущейся от
    старости дряхлой тетушки Солано. У Френсиса сладко замерло сердце, когда
    он увидел, с какой энергией прелестная девушка ринулась в борьбу за его
    жизнь, хотя борьба эта и была заранее обречена на провал.
    Первым делом она велела Френсису закатать рукав и показать левую ру-
    ку, при этом Френсис заметил, как начальник полиции презрительно пере-
    дернул плечами. Затем Леонсия повернулась к Торресу и заговорила по-ис-
    пански, страстно доказывая что-то, — что именно, Френсис не мог понять,
    так как говорила она слишком быстро. А потом он видел и слышал, как ора-
    ла и жестикулировала наполнявшая зал толпа, когда Торрес взял слово.
    Но чего он не видел — это как Торрес потихоньку обменялся несколькими
    словами с начальником полиции, прежде чем пробраться сквозь толпу к мес-
    ту, отведенному для свидетелей. Он не видел этой сценки, как не знал и
    того, что Торрес находится на жалованье у Ригана, который платит, чтобы
    его, Френсиса, держали вдали от Нью-Йорка как можно дольше, а если
    удастся, то и всю жизнь. Не знал Френсис и того, что Торрес влюблен в
    Леонсию и терзается ревностью, способной толкнуть его на любой шаг.
    Поэтому Френсис не понял всего, что скрывалось за ответами Торреса на
    вопросы Леонсии, которая все-таки заставила его признать, что он никогда
    не видел шрама на левой руке Френсиса Моргана. Леонсия победоносно пос-
    мотрела на старикашку судью, но тут начальник полиции вышел вперед и,
    подойдя к Торресу, громовым голосом спросил:
    — А можете ли вы поклясться, что когда-либо видели шрам на руке Генри
    Моргана?
    Смущенный, сбитый с толку Торрес растерянно посмотрел на судью, потом
    умоляюще перевел взгляд на Леонсию и, наконец, молча покачал головой в
    знак того, что не может поклясться в этом.
    Толпа оборванцев, наполнявшая зал, торжествующе заревела. Судья про-
    изнес приговор, рев усилился, и комиссар с несколькими жандармами пос-
    пешно вывели Френсиса — не без сопротивления с его стороны — из зала су-
    да и препроводили в камеру, — казалось, они стремились спасти его от
    толпы, не желавшей ждать до десяти часов завтрашнего утра, чтобы учинить
    над ним расправу.
    «Эх, как этот бедняга Торрес попался, когда его стали спрашивать про
    шрам Генри!» — дружелюбно размышлял Френсис; вдруг загромыхали засовы,
    дверь в его камеру отворилась, и на пороге показалась Леонсия.
    Френсис поднялся навстречу ей. Но она, не отвечая на его приветствие,
    повернулась к сопровождавшему ее комиссару и обрушилась на него, подк-
    репляя свою речь властными жестами. Комиссар, видимо, дал себя уговорить
    и приказал тюремщику перевести пеонов в другие камеры, а сам как-то
    нервно поклонился, словно извиняясь перед Леонсией, и вышел, прикрыв за
    собой дверь.
    Только тогда самообладание покинуло Леонсию: она бросилась в объятия
    Френсиса и разрыдалась у него на плече.
    — Проклятая страна, проклятая страна! Нет в ней справедливости!
    Держа в объятиях ее гибкое тело, такое волнующе прекрасное, Френсис
    вспомнил Генри — босого, в парусиновых штанах и обвисшем сомбреро, кото-
    рый там, на острове Быка, упорно роет песок в поисках сокровища.
    И хотя его влекло к Леонсии, он попытался высвободиться из ее
    объятий, но это не вполне удалось ему. И все же он отчасти сумел овла-
    деть собой и заговорил с ней голосом рассудка, а не сердца, властно на-
    поминавшего о себе.

    — Теперь по крайней мере я знаю, что такое сговор, — произнес он, хо-
    тя сердце его в этот миг подсказывало ему совсем иные слова. — Если бы
    ваши соотечественники умели спокойно рассуждать, вместо того чтобы
    действовать сгоряча, они бы прокладывали железные дороги и развивали
    свою страну. Посмотрите на этот суд — ведь он весь был построен на игре
    страстей, на сговоре. Те, кто меня судил, заранее знали, что я виновен,
    и им так хотелось наказать меня, что они даже не потрудились отыскать
    доказательства моей виновности или хотя бы установить личность обвиняе-
    мого. К чему откладывать? Они знали, что Генри Морган пырнул ножом
    Альфаро. Они знали, что я Генри Морган. А когда человек знает, чего ради
    утруждать себя проверкой?
    Не слушая его, Леонсия всхлипывала и все порывалась обнять его, а
    когда он умолк, она уже была в его объятиях, головка ее прильнула к его
    груди, губы — к его губам; и не успел он опомниться, как уже сам целовал
    ее.
    — Люблю тебя, люблю тебя! — сквозь рыдания шептала она.
    — Нет, нет! — сказал он, отталкивая от себя ту, которую больше всего
    желал. — Мы просто очень похожи с Генри. Ведь вы любите Генри, а я не
    Генри.
    Разжав объятия, она сдернула с пальца кольцо Генри и швырнула его на
    пол. Френсис совсем потерял голову; он и сам не знал, что могло бы прои-
    зойти в следующий момент, если бы его не спасло появление комиссара с
    часами в руке, который, не поднимая головы, упорно смотрел на минутную
    стрелку и делал вид, что для него больше ничего не существует.
    Леонсия горделиво выпрямилась, но когда Френсис снова надел ей на па-
    лец кольцо Генри и на прощание поцеловал руку, она едва не разрыдалась.
    Уже у самой двери она обернулась и одними губами беззвучно шепнула:
    «Люблю тебя».
    Ровно в десять, с последним ударом часов, Френсиса вывели на тюремный
    двор, где стояла виселица. Все жители Сан-Антонио, а также и многих ок-
    рестных селений собрались здесь; толпа была возбуждена и весело настрое-
    на. Леонсия, Энрико Солано и пять его рослых сыновей были тоже тут. Отец
    и братья Леонсии, кипя от негодования, нетерпеливо прохаживались взад и
    вперед, но начальник полиции, окруженный жандармами во главе с комисса-
    ром, оставался невозмутимым. Тщетно пыталась Леонсия пробиться к Френси-
    су, когда его подвели к виселице, и тщетно пытались родные уговорить де-
    вушку покинуть двор. И так же тщетно протестовали ее отец и братья, ут-
    верждая, что Френсис не тот человек, которого ищет правосудие. Начальник
    полиции лишь презрительно усмехнулся и приказал начинать.
    Когда Френсис взошел на помост и ступил уже на лестницу, приставлен-
    ную к виселице, к нему подошел священник; но Френсис отказался от его
    напутствия: он сказал ему по-испански, что если вешают невинного челове-
    ка, то он и без чужих молитв попадет в рай, — пусть молятся те, кто его
    вешает.
    Френсису связали ноги и стали вязать руки, на него уже собирались на-
    деть черный колпак и накинуть на шею петлю, как вдруг из-за тюремной ог-
    рады донесся голос приближающегося певца:
    Мы — спина к спине — у мачты,
    Против тысячи вдвоем!
    Леонсия, находившаяся в полуобморочном состоянии, услышав этот голос,
    пришла в себя и даже вскрикнула от радости, увидев Генри Моргана, кото-
    рый, расталкивая стражу, преграждавшую ему путь, входил в это время во
    двор.
    Один только Торрес огорчился при появлении Генри, но все были так
    возбуждены, что никто этого не заметил. Зрители не стали возражать, ког-
    да начальник полиции, пожав плечами, объявил, что ему безразлично, кого
    из этих двух вешать, — лишь бы повесить. Зато вся мужская половина се-
    мейства Солано горячо запротестовала, утверждая, что Генри тоже не вино-
    вен в убийстве Альфаро. Однако решил дело Френсис; все еще стоя на помо-
    сте, пока ему развязывали руки и ноги, он крикнул, перекрывая шум толпы:
    — Вы судили меня! Вы не судили его! Вы не можете повесить человека
    без суда! Раньше должен быть суд!
    Френсис спустился с помоста и обеими руками схватил руку Генри, но не
    успел он пожать ее, как к ним подошел комиссар, сопутствуемый начальни-
    ком полиции, и с соблюдением всех формальностей арестовал Генри Моргана
    за убийство Альфаро Солано.

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    — Надо действовать быстро — это главное, — заявил Френсис, обращаясь
    к небольшому семейному совету, собравшемуся на веранде асьенды Солано.
    — Главное — укоризненно воскликнула Леонсия, перестав взволнованно
    мерить шагами веранду. — Главное — спасти его!
    И она возмущенно потрясла пальцем перед носом Френсиса, как бы под-
    черкивая значение сказанного. Не удовольствовавшись этим, она потрясла
    пальцем и перед носом всех своих родных — отца и каждого из братьев.
    — И быстро! — с жаром продолжала она. — Мы должны действовать быстро,
    а не то… — И голос ее оборвался от несказанного ужаса, охватившего ее
    при мысли о том, что может произойти с Генри, если они не будут действо-
    вать быстро.
    — Для шефа все гринго одинаковы, — в тон ей заметил Френсис, а сам
    при этом подумал: «Какая она красивая и чудесная». — Шеф безусловно царь
    и бог в Сан-Антонио, — продолжал он, — и привык действовать не раздумы-
    вая. Он даст Генри не больше сроку, чем дал мне. Мы должны сегодня же
    вызволить беднягу из тюрьмы.
    — Слушайте! — снова заговорила Леонсия. — Мы, Солано, не можем допус-
    тить этой… этой казни. Наша гордость… наша честь… Мы не можем до-
    пустить этого. Ну, говорите же! Да говорите же кто-нибудь! Хоть ты,
    отец. Предложи что-нибудь…
    А пока шло обсуждение, Френсис молча слушавший их дебаты, терзался
    глубокой печалью. С каким великолепным пылом говорила Леонсия, но пыл
    этот был вызван чувством к другому человеку, что, конечно, не могло по-
    радовать Френсиса. Сцена, разыгравшаяся на тюремном дворе после того,
    как его выпустили, а Генри арестовали, все еще стояла у него перед гла-
    зами. Он точно сейчас видел — и сердце его заныло при воспоминании об
    этом, — как Леонсия бросилась в объятия Генри, а тот отыскал ее руку,
    чтобы убедиться, на месте ли его кольцо, и, убедившись, крепко обнял де-
    вушку и поцеловал долгим поцелуем.
    «Ну ладно, хватит», — со вздохом подумал Френсис. Во всяком случае,
    он сделал все, что мог. Разве после того, как Генри увели, он не сказал
    Леонсии — спокойно и даже холодно, — что Генри ее жених и возлюбленный и
    что лучшего выбора дочь Солано и сделать не могла?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    чему я не поцеловал вас, то принимались сами целовать меня — да, да, вы
    меня целовали! — а в следующую секунду уже угрожали навеки испортить мне
    пищеварение этой вашей серебряной игрушкой. Нет, вы ни на йоту не изме-
    нились с тех пор. Вы все тот же вулкан, именуемый Леонсией. Давайте-ка я
    лучше развяжу вам платок. Неужели вы не видите, что узел затянут? Вашим
    пальчикам никогда с ним не справиться.
    Леонсия в безмолвной злобе топнула ногой.
    — Мне еще повезло, что вы не берете с собой вашу игрушку, когда идете
    купаться, — продолжал поддразнивать ее Френсис, — а не то здесь, на бе-
    регу, пришлось бы устраивать похороны очаровательному молодому человеку,
    чьи намерения по отношению к вам всегда отличались благородством.
    В эту минуту к ним подбежал мальчишка индеец с купальным халатом Ле-
    онсии; она схватила его и поспешно надела, а уже потом, с помощью
    мальчишки, снова принялась развязывать узел. Когда платок был развязан,
    она отшвырнула его от себя с таким видом, точно это была ядовитая змея.
    — Фу, гадость! — воскликнула она, чтобы уязвить Френсиса.
    Но Френсис, продолжая в душе вести борьбу с самим собой, чтобы не
    поддаться ее обаянию, медленно покачал головой.
    — Это вам не поможет, Леонсия, — заметил он. — Я оставил на вас мети-
    ну, которая никогда не сойдет. — Он дотронулся до надрезов, сделанных на
    ее коленке, и рассмеялся.
    — Метина зверя, — бросила она через плечо и повернулась, чтобы уйти.
    — Предупреждаю вас, мистер Генри Морган, не попадайтесь больше на моем
    пути.
    Но он сделал шаг и преградил ей путь.
    — Ну, а теперь поговорим по-деловому, мисс Солано, — сказал он, меняя
    тон. — И вы выслушаете меня. Можете сверкать глазами, сколько вам угод-
    но, но прошу меня не перебивать. — Он нагнулся и поднял записку, которую
    начал было писать. — Я как раз собирался послать это вам с мальчиком,
    когда вы вскрикнули. Возьмите ее и прочтите. Она вас не укусит. Это ведь
    не ядовитая змея.
    Хотя Леонсия решительно отказалась взять записку, однако глазами она
    непроизвольно пробежала первую строку:
    «Я тот, кого Вы приняли за Генри Моргана…»
    Девушка посмотрела на своего собеседника. По ее испуганным глазам
    видно было, что она многого не понимает, но о многом уже смутно догады-
    вается.
    — Честное слово, — серьезно сказал он.
    — Вы… не… не Генри? — с запинкой спросила она.
    — Нет, я не Генри. Быть может, вы все-таки возьмете записку и прочте-
    те?
    Она повиновалась и стала читать, а он не отрываясь смотрел на матовое
    лицо блондинки, позлащенное тропическим солнцем, которое не только опа-
    ляло тело, но и горячило кровь, а может быть, наоборот: именно горячая
    кровь придавала коже Леонсии этот чудесный золотисто-матовый оттенок.
    Френсис был точно во сне; внезапно он понял, что смотрит прямо в ее
    испуганные, вопрошающие бархатисто-карие глаза.
    — А чья подпись должна была стоять под этой запиской? — уже во второй
    раз спрашивала его Леонсия.
    Заставив себя очнуться, он поклонился.
    — Но имя? Как вас зовут?
    — Морган, Френсис Морган. Как я уже объяснил в записке, мы с Генри —
    дальние родственники, троюродные братья или что-то в этом роде.
    К удивлению Френсиса, в глазах ее вдруг появилось сомнение и взгляд
    снова загорелся гневом.
    — Генри, — с укоризной сказала она ему, — ведь это же обман,
    дьявольская хитрость! Вы просто пытаетесь разыграть меня. Конечно, вы
    Генри.
    Френсис указал на свои усы.
    — Вы успели отрастить их с тех пор, — не отступала она.
    Тогда он закатал рукав и показал ей свою левую руку от запястья до
    локтя. Но она только недоуменно глядела на него, явно не понимая, что он
    хочет этим доказать.
    — Вы помните рубец? — спросил он ее.
    Она кивнула.
    — Тогда попытайтесь его найти.
    Она наклонила голову, скользнула по его руке взглядом и медленно по-
    качала головой.
    — Я… — запинаясь, произнесла она, — я прошу извинить меня. Это
    ужасная ошибка. Подумать только, как… как я обошлась с вами…
    — Вы подарили мне божественный поцелуй, — с озорством школьника заме-
    тил он.
    Но она вспомнила то, что произошло совсем недавно, взглянула на свое
    колено и, как ему показалось, подавила очаровательнейший смешок.
    — Вы сказали, что у вас есть поручение от Генри? — спросила она, вне-
    запно меняя тему разговора. — И что он не виновен?.. Это правда? Ох, как
    бы мне хотелось вам поверить!
    — Я глубоко убежден, что Генри столь же невиновен в убийстве вашего
    дядюшки, как и я.
    — Тогда не говорите больше ничего, по крайней мере сейчас, — радостно
    прервала она его. — Прежде всего я должна принести вам свои извинения,
    хотя вы и не можете отрицать, что некоторые ваши слова и поступки были
    просто возмутительны. И вы не имели права меня целовать.
    — Если вы припомните, — возразил он, — я сделал это под угрозой ре-
    вольвера. А вдруг вы бы меня пристрелили, если б я вас не поцеловал?
    — Ох, замолчите, замолчите! — взмолилась она. — А теперь пойдемте со
    мной к нам в дом. И по пути вы расскажете мне о Генри.
    Взгляд ее случайно упал на платок, который она так презрительно отш-
    вырнула в сторону. Она подбежала и подняла его.
    — Бедный, обиженный платочек, как с тобой плохо обошлись, — нежно
    промолвила она. — Перед тобой мне тоже придется извиниться. Я сама тебя
    выстираю и… — Она подняла глаза на Френсиса. — И верну его вам, сэр,
    свежим и чистым, пропитанным благодарностью моего сердца…
    — Это к зверю-то? — спросил он.
    — Извините, пожалуйста, — покаянно сказала она.
    — И мне теперь будет дозволено отбрасывать свою тень на вас?
    — Да, да! — весело воскликнула она. — Вот! Видите: я стала в вашу

    тень. А теперь пойдемте.
    Френсис бросил песо обрадованному мальчишке индейцу и в самом веселом
    настроении повернулся и последовал за Леонсией по дорожке, которая
    сквозь густую тропическую растительность вела к белой асьенде.
    Альварес Торрес, сидевший на широкой террасе перед асьендой Солано,
    увидел сквозь густой кустарник юную пару, приближавшуюся к дому по изви-
    листой подъездной аллее. И то, что он увидел, заставило его заскрежетать
    зубами и сделать весьма ошибочные выводы. Он пробормотал про себя прок-
    лятье и от злости даже не заметил, что у него потухла сигарета.
    Он видел Леонсию и Френсиса, погруженных в оживленный разговор и, ка-
    залось, забывших обо всем на свете. Он видел, как Френсис размахивал ру-
    ками, горячо что-то доказывая, — Леонсия даже остановилась, явно трону-
    тая мольбами своего спутника. Он видел, — Торрес с трудом мог поверить
    собственным глазам, — как Френсис достал кольцо, а Леонсия, отвернув-
    шись, протянула левую руку и позволила ему надеть это кольцо на ее безы-
    мянный палец — палец, на который надевают обручальные кольца. В этом
    Торрес мог бы поклясться.
    А на самом деле Френсис просто надел на палец Леонсии подарок Генри.
    Леонсия, сама не зная почему, без особой охоты приняла его обратно.
    Торрес отбросил потухшую сигарету, яростно, словно находя в этом ка-
    кое-то облегчение, закрутил усы и направился навстречу молодым людям,
    уже поднимавшимся на террасу. Даже не ответив на приветствие девушки, он
    с перекошенным от гнева лицом набросился на Френсиса.
    — Трудно, конечно, ожидать, чтобы убийца устыдился своего поступка,
    но он мог бы по крайней мере соблюдать приличия!
    Френсис иронически усмехнулся.
    — Ну вот, опять начинается, — сказал он. — Еще один сумасшедший в
    этой сумасшедшей стране! Последний раз, Леонсия, я видел этого
    джентльмена в Нью-Йорке. Он был тогда преисполнен готовности участвовать
    со мной в одном деле. А теперь я его встречаю здесь, и первое, что он
    мне говорит, — это что я низкий, бесстыжий убийца.
    — Сеньор Торрес, вы должны извиниться, — вмешалась возмущенная девуш-
    ка. — В доме Солано не принято оскорблять гостей.
    — В таком случае, насколько я понимаю, в доме Солано принято, чтобы
    проезжие авантюристы убивали членов их семьи, — в тон ей заявил он. —
    Конечно, нет такой жертвы, которую нельзя было бы принести во имя госте-
    приимства.
    — Возьмите себя в руки, сеньор Торрес, — любезно посоветовал ему
    Френсис. — Вы слишком много себе позволяете. Я скажу вам, в чем ваша
    ошибка. Вы считаете, что я Генри Морган. А я Френсис Морган, и мы с вами
    не так давно беседовали в кабинете Ригана в Нью-Йорке. Вот вам моя рука,
    пожмите ее — другого извинения при создавшихся обстоятельствах я от вас
    не потребую.
    Торрес, в первую минуту совершенно ошеломленный тем, что мог так оши-
    биться, взял протянутую Френсисом руку и рассыпался в извинениях перед
    ним и Леонсией.
    — А теперь, — сказала девушка, радостно рассмеявшись, и хлопнула в
    ладоши, вызывая служанку, — мне надо поместить куда-нибудь мистера Мор-
    гана, а самой пойти переодеться. После этого, сеньор Торрес, если вы
    разрешите, мы расскажем вам про Генри.
    Леонсия удалилась на свою половину. Френсис вслед за молоденькой хо-
    рошенькой метиской-горничной тоже направился в отведенную ему комнату. А
    Торрес тем временем несколько опомнился, и все-таки удивлению его и зло-
    бе не было предела. Так, значит, этому пришельцу, совершенно незнакомому
    человеку, Леонсия разрешила надеть ей на палец кольцо, словно он ее же-
    них. И мозг Торреса заработал яростно и быстро. Леонсия, которую он на-
    зывал в душе владычицей своих грез, вдруг в один миг обручилась с ка-
    ким-то чужеземцем, с нью-йоркским гринго! Невероятно! Чудовищно!
    Хлопнув в ладоши, он велел подать экипаж, нанятый им в Сан-Антонио. И
    когда Френсис вышел на террасу, чтобы поговорить с ним поподробнее о
    местонахождении клада старика Моргана, Торрес в своем экипаже был уже у
    ворот.
    После завтрака Френсис заметил, что ветер переменился и подул с суши
    — следовательно, можно будет быстро пересечь лагуну Чирикви и вдоль бе-
    рега добраться до островов Быка и Тельца. Горя желанием поскорее обрадо-
    вать Генри известием о том, что его кольцо снова украшает пальчик Леон-
    сии, он решительно отклонил ее любезное предложение заночевать у них и
    познакомиться с Энрико Солано и его сыновьями. У Френсиса была и еще од-
    на причина для поспешного отъезда: он не мог дольше оставаться в общест-
    ве Леонсии. И совсем не потому, что она была ему неприятна, — напротив:
    она очаровала его, увлекла так сильно, что он не смел больше оставаться
    здесь, подвергаясь воздействию ее чар и этого все возрастающего влече-
    ния, если собирался сдержать слово, данное человеку в парусиновых шта-
    нах, который сейчас искал клад на острове Быка.
    Итак, Френсис отбыл, унося в кармане письмо Леонсии к Генри. Прощание
    было кратким. Со вздохом, столь быстро подавленным, что Леонсия даже по-
    думала, не почудилось ли ей это, оторвался он от ее руки и зашагал прочь
    по подъездной аллее. Она смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду,
    затем со смутной тревогой перевела взгляд на кольцо, блестевшее у нее на
    пальце.
    Выйдя на берег, Френсис подал сигнал стоявшей на якоре «Анджелике»,
    чтобы за ним выслали шлюпку. Но не успели матросы спустить ее на воду,
    как из лесу выскочили человек шесть всадников с револьверами за поясом и
    ружьями поперек седел и галопом помчались к нему. Двое скакали впереди.
    В одном из них Френсис узнал Торреса. Остальные четверо были метисы с
    физиономиями отъявленных бандитов. Все схватились за винтовки и прицели-
    лись в Френсиса, так что ему оставалось лишь повиноваться незнакомому
    вожаку, который рявкнул, чтобы он поднял руки вверх.
    — Подумать только, — сказал Френсис, — что еще совсем на днях — или
    это было миллион лет назад? — я считал бридж по доллару за фишку самым
    волнующим развлечением. А тут вдруг являетесь вы, сэры, верхом и угрожа-
    ете моей бедной плоти всякими чужеродными телами. Так, может, вы объяс-
    ните мне, в чем дело? Неужели мне всегда суждено покидать этот берег под
    аккомпанемент выстрелов? Что вам собственно нужно: мои уши или хватит
    усов?
    — Нам нужен ты сам, — ответил незнакомый вожак, усы его свирепо щети-
    нились, а черные бегающие глазки свирепо поблескивали.
    — Так, может, вы мне скажете, во имя Адама и Евы и всех распрекрасных
    ящеров, кто вы такие?
    — Это достопочтенный сеньор Мариано Веркара-и-Ихос, начальник полиции
    Сан-Антонио, короче — шеф, — ответил Торрес.
    — Ну, пропал! — рассмеялся Френсис, вспомнив, как описывал этого
    субъекта Генри. — Должно быть, вы считаете, что я нарушил какое-то пра-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    большую плантацию кампешевого дерева на побережье. Однажды я с ним пос-
    сорился. Произошло это в маленьком городке Сан-Антонио. Может, это было
    недоразумение, хотя я до сих пор считаю, что он был не прав. Он всегда
    искал со мной ссоры: понимаешь, не хотел, чтобы я женился на Леонсии.
    Ну и заваруха получилась! Началось все в пулькерии [6]. Альфаро пил
    там мескаль [7] и хватил, должно быть, лишнего. Он оскорбил меня не на
    шутку. Нас разняли и отобрали ружья; но, прежде чем разойтись, мы покля-
    лись убить друг друга. И вся беда в том, что при нашей ссоре присутство-
    вало человек двадцать и все они слышали, как мы угрожали друг другу.
    Часа через два комиссар с двумя жандармами проходил по глухому пере-
    улку в ту самую минуту, когда я наклонился над телом Альфаро: ему кто-то
    всадил нож в спину, и я споткнулся о его труп, идя к берегу. Что тут
    можно было сказать? Ничего! Все знали про ссору и угрозу мести. И вот не
    прошло и двух часов, как меня поймали с поличным у еще неостывшего трупа
    Альфаро. С тех пор я ни разу не был в Сан-Антонио: не теряя времени да-
    ром, я тогда моментально удрал. Альфаро был очень популярен — это был
    лихой парень, а толпа таких всегда любит. Меня даже и судить бы не ста-
    ли, тут же выпустили бы кишки; так что я почел за благо исчезнуть по-
    быстрее — pronto!
    Затем, когда я уже был в Бокас-дель-Торо, меня разыскал посланный от
    Леонсии и передал мне обручальное кольцо с брильянтом: она возвращала
    мой подарок. Теперь ты знаешь все. После этой истории мне все опротиве-
    ло. Вернуться в те края я не решался, зная, что семейка Солано, да и та-
    мошние жители жаждут моей крови; вот я и прибыл сюда пожить немного зат-
    ворнической жизнью и поискать сокровища Моргана… Однако мне бы очень
    хотелось узнать, кто всадил нож в Альфаро. Если мне удастся когда-нибудь
    найти этого человека, я оправдаюсь перед Леонсией и остальными Солано; и
    тогда можно не сомневаться, что мы поженимся. А сейчас могу тебе приз-
    наться, что Альфаро был вовсе не такой уж плохой малый, хоть и вспыльчив
    до чертиков.
    — Ясно как день, — пробормотал Френсис. — Теперь я понимаю, почему ее
    отец и братья хотели продырявить меня… В самом деле, чем больше я
    смотрю на тебя, тем больше убеждаюсь, что мы похожи, как две горошины,
    если не считать моих усов…
    — И вот этого, — Генри закатал рукав, и Френсис увидел длинный тонкий
    рубец, белевший у него на левой руке. — Это у меня с детства: упал с
    ветряной мельницы и пролетел прямо через стеклянную крышу в оранжерею.
    — Теперь слушай, что я тебе скажу, — начал Френсис и весь просиял от
    осенившей его мысли. — Кто-то должен вытащить тебя из этой грязной исто-
    рии. И сделает это не кто иной, как Френсис, компаньон фирмы «Морган и
    Морган»! Можешь оставаться здесь или отправиться на остров Быка и начать
    там разведку, а я поеду назад и объясню все Леонсии и ее родне…
    — Если они не ухлопают тебя прежде, чем ты сумеешь объяснить, что ты
    — это не я, — с горечью заметил Генри. — В том-то и беда с этими Солано.
    Они сначала стреляют, а уж потом разговаривают. Они могут внять рассуд-
    ку, только когда противника уже не будет в живых.
    — И все-таки я попытаю счастья, старина, — заверил его Френсис, заго-
    ревшись своей идеей уладить печальное недоразумение между Генри и его
    возлюбленной.
    Однако он сам удивлялся тому чувству, с каким вспоминал о ней. Ему
    было невыразимо жаль, что это очаровательное существо принадлежит по
    праву человеку, который так на него похож. Френсис снова увидел девушку,
    какой она была в ту минуту на берегу, когда, обуреваемая противоречивыми
    чувствами, то загоралась любовью и устремлялась к нему, то обрушивалась
    на него с гневом и презрением. Он невольно вздохнул.
    — О чем это ты? — насмешливо спросил его Генри.
    — Леонсия на редкость красивая девушка, — откровенно признался Френ-
    сис. — Но, как бы то ни было, она твоя, и уж я позабочусь о том, чтобы
    она тебе досталась. Где то кольцо, которое она тебе вернула? Если я не
    надену его на палец Леонсии от твоего имени и не вернусь сюда через не-
    делю с добрыми вестями, можешь отрезать мне не только уши, но и усы.
    Через час к берегу Тельца уж подходила шлюпка с «Анджелики», выслан-
    ная капитаном Трефэзеном в ответ на поданный с берега сигнал. И молодые
    люди стали прощаться.
    — Еще два обстоятельства, Френсис. Во-первых, забыл тебе сказать, что
    Леонсия вовсе не Солано, хоть она этого и не знает. Об этом мне сказал
    сам Альфаро. Она приемная дочь, но старик Энрико положительно молится на
    нее, хотя в жилах ее и не течет его кровь и она даже не одной с ним на-
    циональности. Альфаро никогда не рассказывал мне подробностей, сказал
    только, что она вовсе не испанка. Я даже не знаю, кто она — англичанка
    или американка. Она довольно прилично говорит по-английски, хотя изучила
    этот язык в монастыре. Видишь ли, Энрико удочерил ее, когда она была
    совсем крошкой, она и не догадывается, что это не ее отец.
    — Неудивительно, что она с таким презрением и ненавистью отнеслась ко
    мне! — расхохотался Френсис. — Ведь она приняла меня за тебя; а она счи-
    тала — да и до сих пор считает, — что это ты всадил нож в спину ее род-
    ному дядюшке.
    Генри кивнул и продолжал прерванный рассказ:
    — Во-вторых, я хочу предупредить тебя об одном чрезвычайно важном
    обстоятельстве. Речь идет о здешних законах, или, вернее, об отсутствии
    таковых. В этой богом забытой дыре законом вертят, как хотят. До Панамы
    далеко, а губернатор этого штата — или округа, или как он там у них на-
    зывается — старик, настоящий сонный отец Силен. Зато начальник полиции
    Сан-Антонио — человек, с которым надо держать ухо востро. Он в этой глу-
    ши царь и бог, и подлец первостатейный, — уж кто-кто, а я это знаю. Взя-
    точник — это слабое слово в применении к нему; а жесток он и кровожаден,
    как хорек. Для него самое большое удовольствие казнить человека: он обо-
    жает вешать. Берегись его и держи ухо востро… Ну, ладно, до свидания.
    Половина того, что я найду на острове Быка, — твоя… Да смотри, поста-
    райся надеть кольцо на палец Леонсии.
    Прошло два дня. После того как метис-капитан сам произвел разведку и
    привез известия, что вся мужская половина семьи Солано отсутствует,
    Френсис высадился на берег, где он впервые встретился с Леонсией. На
    этот раз поблизости не видно было ни девиц с серебряными револьверами,
    ни мужчин с ружьями. Кругом царил покой, и лишь оборванный мальчишка ин-
    деец сидел у воды; увидев монету, он охотно согласился отнести записку
    молодой сеньорите в большую асьенду. Френсис вырвал из блокнота листок и

    начал писать: «Я тот, кого Вы приняли за Генри Моргана; у меня к Вам по-
    ручение от него… «, отнюдь не подозревая, какие необычайные события
    должны обрушиться на него с не меньшей стремительностью, чем во время
    его первого посещения здешних мест.
    Если бы ему пришло на ум заглянуть за выступ скалы, к которой он
    прислонился спиной, сочиняя это послание к Леонсии, глазам его предстала
    бы поразительная картина: Леонсия собственной персоной, точно морская
    царица, выходила после купанья из воды. Но Френсис продолжал спокойно
    писать, а маленький индеец был не менее его поглощен этой процедурой,
    так что Леонсия, выйдя из-за скалы, первая увидела их. Подавив возглас
    изумления, она повернулась и, не разбирая пути, бросилась бегом в зеле-
    ные заросли джунглей.
    Френсис почти тотчас узнал, что она где-то рядом, когда до него доле-
    тел ее испуганный крик. Бросив на песок карандаш и записку, он побежал
    на крик и столкнулся с мокрой, полуодетой девушкой — она в ужасе мчалась
    назад, спасаясь от чего-то. Не разобравшись, что Френсис прибежал ей на
    помощь, Леонсия снова вскрикнула.
    Она метнулась в сторону, чуть не сбив с ног мальчишку индейца, и ос-
    тановилась, лишь когда выбежала на песчаную отмель. От страха лицо ее
    побелело как полотно. Только тут она обернулась и увидела, что перед нею
    не новый враг, а спаситель.
    — Что с вами? — взволнованно спросил Френсис. — Вы ушиблись? Что про-
    изошло?
    Девушка указала на свое голое колено, на котором алели две крошечные
    капельки крови, вытекшие из двух еле заметных ранок.
    — Гадюка, — сказала она. — Ее укус смертелен. Через пять минут я ум-
    ру, и я рада этому, очень рада: по крайней мере тогда вы уже не будете
    больше терзать мое сердце.
    И Леонсия, укоризненно ткнув в него пальцем, хотела было высказать
    все, что она думает о нем, но силы изменили ей, и она без чувств упала
    на песок.
    Френсис знал о змеях Центральной Америки лишь понаслышке; и то, что
    он слышал, было ужасно: говорили, что даже мулы и собаки умирают в
    страшных мучениях через пять-десять минут после укуса какой-нибудь двад-
    цатидюймовой змейки. «Ничего нет удивительного, что она потеряла созна-
    ние, — подумал он, — ведь яд этот очень быстро действует, и, по-видимо-
    му, он уже начал свою работу». О том, какую помощь оказывают при змеиных
    укусах, Френсис знал тоже лишь понаслышке. Но он мгновенно вспомнил, что
    надо туго перевязать ногу выше укуса, чтобы приостановить циркуляцию
    крови и не дать яду добраться до сердца.
    Он вынул носовой платок, перевязал им ногу Леонсии выше колена, про-
    сунул в узелок коротенькую палочку, валявшуюся на берегу и, по-видимому,
    выброшенную морем, и туго-натуго закрутил платок. Затем, действуя
    опять-таки понаслышке, быстро открыл перочинный нож, прокалил лезвие на
    нескольких спичках, чтобы продезинфицировать его, и осторожно, но реши-
    тельно сделал несколько надрезов в том месте, где виднелись следы змеи-
    ных зубов.
    Френсис был донельзя перепуган; он действовал с лихорадочной поспеш-
    ностью, каждую минуту ожидая появления на лежавшем перед ним прелестном
    существе страшных признаков смерти. Он слышал, что от змеиного укуса те-
    ло быстро распухает до невероятных размеров. Еще не покончив с надреза-
    ми, он уже решил, что будет делать дальше. Прежде всего он высосет, по
    возможности, весь яд, а затем раскурит сигарету и горящим концом прижжет
    ранки.
    Не успел Френсис сделать и двух крестообразных надрезов ножом, как
    девушка беспокойно зашевелилась.
    — Лежите смирно! — приказал он.
    Но Леонсия села как раз в ту минуту, когда он нагнулся, чтоб высосать
    из ранки яд. Ответом на его слова была звонкая пощечина, которую нанесла
    ему маленькая ручка Леонсии.
    В этот момент из джунглей выскочил мальчишка индеец, приплясывая и
    размахивая мертвой змейкой, которую он держал за хвост.
    — Лабарри! Лабарри! — захлебываясь от восторга, кричал он.
    Френсис, услышав это, решил, что дело совсем худо.
    — Лежите смирно! — резко повторил он. — Нельзя терять ни секунды.
    Но Леонсия так и впилась глазами в мертвую змею. На душе у нее явно
    стало легче, однако Френсис этого не заметил, — он снова нагнулся, соби-
    раясь по всем правилам приступить к лечению.
    — Да как вы смеете! — прикрикнула она на него. — Ведь это всего лишь
    лабарри, и притом не взрослая змея, а детеныш — его укус безвреден. А я
    думала, что это гадюка. Маленькие лабарри очень похожи на гадюк.
    Почувствовав, что нога у нее онемела, — жгут, которым она была пере-
    тянута, почти приостановил кровообращение, — Леонсия посмотрела вниз и
    увидела носовой платок Френсиса, обмотанный выше ее колена.
    — Что это вы придумали? — Яркий румянец залил ее лицо. — Ведь это
    всего лишь детеныш лабарри, — с упреком повторила она.
    — Вы же мне сами сказали, что это гадюка! — возразил он.
    Девушка спрятала лицо в ладонях, но скрыть своего смущения не могла:
    уши у нее так и пылали. Френсис мог бы поклясться, что она смеется, —
    если это, конечно, не истерика. Тут только он понял, как трудно ему бу-
    дет выполнить взятую на себя задачу: надеть кольцо другого мужчины на
    палец Леонсии. Но он твердо решил не поддаваться ее чарам.
    — Ну, теперь ваши родичи, надо полагать, изрешетят меня на том осно-
    вании, что я не могу отличить лабарри от гадюки, — с горечью заметил он.
    — Можете позвать кого-нибудь из рабочих с плантации, чтоб они выполнили
    эту миссию! Или, может, вы пожелаете пристрелить меня собственноручно?
    Но она, по-видимому, не слышала его: вскочив легко и грациозно, как и
    следовало ожидать от столь безукоризненно сложенного существа, она при-
    нялась изо всей силы топать ногой по песку.
    — У меня нога затекла, — пояснила она со смехом, уже не прячась от
    него.
    — Вы ведете себя просто позорно, — поддразнивая ее, заметил он. —
    Ведь вы считаете, что это я убил вашего дядюшку.
    Леонсия сразу перестала смеяться, и кровь отхлынула от ее лица. Она
    ничего не ответила, только нагнулась и дрожащими от гнева пальцами попы-
    талась развязать платок, точно он жег ей ногу.
    — Давайте я помогу вам, — любезно предложил Френсис.
    — Вы зверь! — в запальчивости выкрикнула она. — Отойдите в сторону.
    Ваша тень падает на меня.
    — Вот теперь вы совершенно очаровательны, просто прелестны, — продол-
    жал насмехаться Френсис, в то же время с трудом подавляя властное жела-
    ние заключить ее в объятия. — Вы сейчас точь-в-точь такая, какой я вас
    запомнил, когда в первый раз увидел на берегу: то вы упрекали меня, по-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    Против тысячи вдвоем!
    Послушный зову призрака, а может быть, собственной обостренной интуи-
    ции, молодой человек вышел из хижины и спустился к морю. Посмотрев через
    узкий проливчик на противоположный берег, он увидел на острове Быка сво-
    его недавнего противника, который, прислонившись спиной к огромному об-
    ломку кораллового рифа, отбивался от полуголых индейцев, наступавших на
    него со своими мачете; в руках у него был тяжелый сук, выловленный, оче-
    видно, в воде.
    В это время кто-то угодил Френсису камнем по голове, и все поплыло у
    него перед глазами; теряя сознание, он вдруг увидел нечто, почти убедив-
    шее его, что он уже мертв и находится в царстве теней: сэр Генри Морган
    собственной персоной, с тесаком в руке, спешил по берегу ему на выручку.
    Больше того — он размахивал этим тесаком и, круша индейцев направо и на-
    лево, пел зычным голосом:
    Ветер воет, море злится, —
    Мы, корсары, не сдаем,
    Мы — спина к спине — у мачты,
    Против тысячи вдвоем!
    Ноги у Френсиса подкосились, он весь обмяк и медленно опустился на
    землю; последнее, что он видел, были индейцы, которые бросились врассып-
    ную, преследуемые таинственным пиратом.
    «Боже милосердный!» — «Святая дева, спаси нас!» — «Да ведь это приз-
    рак старика Моргана!» — донеслись до него их крики.
    Френсис очнулся в крытой травою хижине в самом центре Тельца. Первое,
    что он увидел, придя в сознание, был портрет сэра Генри Моргана, глядев-
    ший на него со стены. А затем он увидел точную копию сэра Генри, только
    совсем молодого, из живой плоти и крови, — и этот сэр Генри поднес к его
    губам флягу с бренди и велел сделать глоток. Как только Френсис глотнул
    из фляги, силы сразу вернулись к нему, и он вскочил на ноги; движимые
    одним и тем же побуждением, молодые люди пристально посмотрели друг на
    друга, потом на портрет и, чокнувшись флягами, выпили за предка и друг
    за друга.
    — Вы сказали мне, что вы — Морган, — произнес незнакомец. — Я тоже
    Морган. Этот человек на стене дал начало моему роду. А ваш род откуда
    берет начало?
    — От него же, — ответил Френсис. — Меня зовут Френсис. А вас как?
    — Генри — так же, как нашего предка. Мы с вами, должно быть, дальняя
    родня — четвероюродные братья или что-то в этом роде. Я тут ищу сокрови-
    ща, которые в свое время награбил этот хитрый старый скупердяй валлиец.
    — Я тоже, — сказал Френсис и протянул ему руку, — Только к черту вся-
    кий дележ!
    — Это в тебе говорит кровь Морганов, — одобрительно усмехнулся Генри.
    — Дескать, пусть достанется все тому, кто первый найдет. Я перекопал
    почти весь остров за эти полгода, и все, что нашел, — вот это тряпье. Я,
    конечно, постараюсь найти клад раньше тебя, но как только понадоблюсь
    тебе и ты меня позовешь, стану с тобой спина к спине у мачты.
    — Это замечательная песня, — сказал Френсис, — я бы хотел ее выучить.
    Ну-ка, повтори еще раз ту строфу.
    И, звякнув флягами, они запели:
    Мы — спина к спине — у мачты,
    Против тысячи вдвоем!

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Однако сильнейшая головная боль заставила Френсиса прекратить пение,
    и он с радостью позволил Генри уложить его в повешенный в тени гамак.
    Тем временем сам Генри отправился на «Анджелику» — передать капитану
    приказание своего гостя стоять на якоре и ни под каким видом не пускать
    матросов на берег Тельца. Лишь поздно утром на следующий день, проспав
    тяжелым сном немало часов кряду, Френсис, наконец, поднялся и заявил,
    что голова у него снова ясная.
    — Я знаю, как это бывает: сам однажды свалился с лошади, — со-
    чувственно заметил его странный родственник, наливая ему большую кружку
    ароматного черного кофе. — Выпей-ка вот это, сразу станешь другим чело-
    веком. Не могу предложить тебе ничего особенного на завтрак, кроме соло-
    нины, сухарей да яичницы из черепашьих яиц. Яйца свежие, за это могу по-
    ручиться: я вырыл их сегодня утром, пока ты спал.
    — Этот кофе уже сам по себе целый завтрак, — тоном знатока отозвался
    Френсис, разглядывая своего нового родича и время от времени переводя
    взгляд с него на портрет.
    — Ты ведь тоже точная его копия; и схожи вы не только внешне, — расс-
    меялся Генри, поймав взгляд Френсиса. — Когда ты отказался вчера делить
    клад, ты рассуждал так, как рассуждал бы старик сэр Генри, будь он жив.
    У него была врожденная антипатия к дележу, он не делился даже с
    собственной командой. Отсюда все его беды. И уж, конечно, он не поделил-
    ся бы ни одним пенни со своими потомками. А вот я совсем другой. Я не
    только готов отдать тебе половину Тельца, но и свою половину в придачу,
    вместе со всей движимостью и недвижимостью: бери себе и хижину, и пре-
    лестную обстановку, и фамильные ценности — все, даже черепашьи яйца, ка-
    кие остались. Когда же вам угодно будет вступить во владение всем этим?
    — Как это понять?.. — спросил Френсис.
    — А вот так. Здесь ничего нет. Я, можно сказать, перекопал весь ост-
    ров, и единственное, что я нашел, — это сундук, набитый тряпьем.
    — Но это должно было вдохновить тебя на дальнейшие поиски!
    — Еще бы! Я уж думал, что клад у меня в кармане.
    Во всяком случае этот сундук указывал, что я на правильном пути.
    — А почему бы нам не попытать счастья на острове Быка? — спросил
    Френсис.
    — Вот об этом я как раз и подумываю, хотя у меня есть основания пред-
    полагать, что сокровище зарыто где-то на материке. Ведь в старину люди
    имели обыкновение указывать долготу и широту с отступлением на несколько
    градусов.
    — Да, если на карте помечено десять градусов северной широты и девя-
    носто восточной долготы, это вполне может означать двенадцать градусов
    северной широты и девяносто два восточной долготы, — подтвердил Френсис.
    — А может означать и восемь градусов северной широты и восемьдесят во-

    семь восточной долготы. Пираты держали поправку в уме, и если умирали
    внезапно, что, как видно, было их обыкновением, то секрет умирал вместе
    с ними.
    — Я уже почти решил перебраться на остров Быка и всех этих охотников
    на черепах выставить оттуда на материк, — продолжал Генри. — А потом мне
    вдруг начало казаться, что, пожалуй, лучше начать с материка. У тебя
    ведь тоже, наверно, есть свои ключи для поисков клада?
    — Конечно, — кивнул Френсис. — Но знаешь, мне хотелось бы взять об-
    ратно свои слова по поводу дележа.
    — Валяй, бери, — подзадорил его Генри.
    — Ну, так беру! И, скрепляя свой договор, они крепко пожали друг дру-
    гу руки.
    — «Морган и Морган» — компания только из двух человек, — рассмеялся
    Френсис.
    — Актив: все Карибское море, испанские колонии на материке, большая
    часть Центральной Америки, сундук, набитый никуда не годным старьем, и
    множество ям, вырытых в земле, — подхватывая шутку, в тон ему продолжал
    Генри. — Пассив: змеиные укусы, грабители индейцы, малярия, желтая лихо-
    радка…
    — И красивые девушки, которые сначала целуют совершенно незнакомого
    человека, а потом тычут ему в живот блестящим серебряным револьвером, —
    вставил Френсис. — Я сейчас расскажу тебе одну занятную историю. Позав-
    чера я отправился на шлюпке к материку. Не успел я высадиться на берег,
    как ко мне подскочила красивейшая в мире девушка и потащила за собой в
    джунгли. Я решил, что она либо собирается съесть меня, либо женить на
    себе. Но что из двух — понять не мог. И вот, прежде чем я успел это вы-
    яснить, как ты думаешь, что сделала эта прелестная особа? Сказала что-то
    весьма неблаговидное о моих усах и, пригрозив револьвером, погнала об-
    ратно к лодке. А там заявила, чтобы я немедленно уезжал и никогда больше
    не возвращался или что-то в этом роде.
    — Где же это случилось? — спросил Генри, весь превратившись в слух.
    Но Френсис, увлеченный воспоминаниями о своем злополучном приключе-
    нии, не заметил повышенного интереса собеседника.
    — Да вон там, на противоположной стороне лагуны Чирикви, — ответил
    он. — Я узнал потом, что это родовое имение семейства Солано. Ну и люди
    же — настоящий порох! Но я еще не все тебе рассказал. Слушай. Сначала,
    значит, эта особа потащила меня в заросли и оскорбительно отозвалась о
    моих усах, потом, угрожая револьвером, погнала меня назад к лодке. А под
    конец пожелала узнать, почему я ее не поцеловал. Нет, слыхал ты что-ни-
    будь подобное?
    — И ты поцеловал ее? — спросил Генри, и рука его непроизвольно сжа-
    лась в кулак.
    — А что еще оставалось делать несчастному чужеземцу, очутившемуся в
    чужой стране? Девчонка была прехорошенькая!..
    В следующую секунду Френсис был уже на ногах и, прикрыв рукою че-
    люсть, едва успел отразить удар могучего кулака Генри.
    — Я… я… извини, пожалуйста, — пробормотал Генри, тяжело опускаясь
    на старинный морской сундучок. — Я идиот — знаю, но пусть меня повесят,
    не могу я вынести…
    — Ну вот, опять, — с упреком перебил его Френсис, — Нет, ты такой же
    сумасшедший, как и все в этой сумасшедшей стране. То ты перевязываешь
    мне рану на голове, а то готов снести эту самую голову с плеч. Ведешь
    себя не лучше той девчонки, которая сначала расцеловала меня, а потом
    стала тыкать револьвером в брюхо.
    — Правильно! Ругай меня, я заслужил это, — уныло произнес Генри и тут
    же, помимо воли, снова вспылил: — Да черт бы тебя побрал, ведь это была
    Леонсия!
    — Ну и что же, что Леонсия? Или Мерседес? Или Долорес? Неужели, если
    парень поцеловал хорошенькую девчонку, — да еще под дулом револьвера, —
    это дает право какому-то проходимцу в грязных парусиновых штанах, живу-
    щему на куче мусора, именуемой островом, снести ему голову с плеч?
    — А если хорошенькая девчонка помолвлена с проходимцем в грязных па-
    русиновых штанах?..
    — Не может быть!.. — возбужденно прервал его Френсис.
    — Да, и этому оборванцу, — продолжал Генри, — не очень-то приятно
    слышать, что его невеста целовалась с проходимцем, которого она никогда
    не видела, до того как он высадился со шхуны какого-то сомнительного
    ямайского негра.
    — Значит, она приняла меня за тебя, — задумчиво произнес Френсис, на-
    чиная понимать, как все произошло. — Я не виню тебя за то, что ты вспы-
    лил; хотя, должен сказать, характер у тебя прескверный. Вчера ты, напри-
    мер, собирался отрезать мне уши, не так ли?
    — Ну и у тебя характер ничуть не лучше, мой милый Френсис. Как ты
    настаивал, чтоб я отрезал тебе уши, когда я положил тебя на обе лопатки,
    ха-ха!
    И оба весело расхохотались.
    — Это характер старика Моргана, — сказал Генри. — Он, судя по преда-
    нию, был задирист, как черт.
    — Но уж, наверно, не задиристее этих Солано, с которыми ты собира-
    ешься породниться. Ведь почти все семейство высыпало тогда на берег и
    хотело изрешетить меня, пока я греб к шхуне. А твоя Леонсия схватила
    свою пушку и пригрозила длиннобородому, должно быть ее отцу, что, мол,
    пристрелит его, если он не перестанет в меня палить.
    — Держу пари, что это и был ее отец, сам старый Энрико! — воскликнул
    Генри. — А остальные — ее братья.
    — Прелестные ящеры! — произнес Френсис. — Скажи, ты не боишься, что
    твоя жизнь станет слишком монотонной, после того как ты женишься и вой-
    дешь в эту мирную, кроткую семейку? — Но он тут же перебил сам себя: —
    Послушай, Генри, но если они приняли меня за тебя, какого же черта им
    так хотелось тебя укокошить? Опять, наверно, виноват сварливый морга-
    новский нрав! Чем это ты привел в такое раздражение родичей своей буду-
    щей жены?
    Генри с минуту смотрел на него, как бы решая, сказать или не сказать,
    и, наконец, ответил:
    — Ну что ж, могу тебе, пожалуй, рассказать. Это преотвратительная ис-
    тория, и, должно быть, всему виною мой нрав. Я поссорился с ее дядей.
    Это был самый младший брат ее отца…
    — Был?.. — прервал его Френсис многозначительно.
    — Я же сказал, что был, — кивком подтверждая свои слова, продолжал
    Генри. — Его уже нет в живых. Звали его Альфаро Солано, и характерец у
    него был тоже преотменный. Все они считают себя потомками испанских кон-
    кистадоров [5] и важничают поэтому, как индюки. Альфаро нажил себе сос-
    тояние на продаже ценных пород древесины и как раз в ту пору развел

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    — Бешеные какие-то, настоящие психопаты! — рассмеялся Френсис и, под-
    бежав к борту, послал еще несколько воздушных поцелуев эксцентричной мо-
    лодой особе.
    Благодаря попутному ветру, дувшему с материка, «Анджелика» добралась
    до рифов, ограждающих вход в лагуну Чирикви, и, сделав еще миль пятьде-
    сят вдоль них, к полуночи подошла к островам Быка и Тельца; тут капитан
    поставил судно на якорь, решив дождаться рассвета. После завтрака Френ-
    сис, посадив на весла матроса, негра с Ямайки, отправился в ялике обсле-
    довать остров Быка — более крупный, чем остров Тельца, и населенный в
    это время года, по словам шкипера, индейцами, которые перебираются сюда
    с материка для охоты на черепах.
    Еще не успев подъехать к острову, Френсис понял, что его отделяют от
    Нью-Йорка не только тридцать градусов широты, но и тридцать столетий,
    через которые он перемахнул, попав из ультрасовременной цивилизации в
    обстановку, можно сказать, первобытной дикости. Совсем голые, если не
    считать лоскутов мешковины на бедрах, вооруженные тяжелыми, необычайно
    острыми топорами-мачете, охотники на черепах очень быстро доказали, что
    они отъявленные попрошайки и не остановятся перед убийством. Остров Быка
    принадлежит им, — объявили они Френсису через переводчика-матроса, кото-
    рый привез его сюда, — а Телец, прежде тоже принадлежавший им в сезон
    охоты на черепах, теперь захватил один бешеный гринго [3], отчаянный
    сорвиголова, несговорчивый и властный, сумевший с помощью страха завое-
    вать их уважение — уважение перед двуногим существом, еще более свире-
    пым, чем они сами.
    За серебряный доллар Френсис уговорил одного из индейцев отправиться
    к таинственному гринго и передать ему, что он хотел бы его навестить.
    Тем временем остальные окружили ялик, принялись разглядывать Френсиса,
    клянчить у него деньги и даже бесцеремонно стащили его трубку, которую
    он на минуту вынул изо рта и положил рядом. Френсис тотчас дал по уху
    вору, а затем и второму, выхватившему ее у первого, и вернул себе труб-
    ку. В один миг вся толпа ощетинилась мачете, угрожающе засверкали на
    солнце отточенные острия, но Френсис быстро унял пыл индейцев, наведя на
    них свой пистолет-автомат; они попятились и, сбившись в кучу, принялись
    зловеще шептаться. Тут Френсис обнаружил, что его единственный спутник и
    переводчик струсил: подойдя к охотникам на черепах, он заговорил с ними
    явно заискивающим тоном, очень не понравившимся Френсису.
    Тем временем вернулся посланный с запиской, и Френсис, поняв, что ему
    самому придется объясняться с ним, так как на ямайца надежда плохая,
    взял у него листок, поперек которого карандашом было нацарапано: «Vamos!
    Пошел ты к черту!»
    — Придется мне, как видно, самому поехать туда, — подозвав к себе
    негра матроса, сказал Френсис.
    — Будьте как можно осторожнее и осмотрительнее, сэр, — предупредил
    его негр. — Эти безмозглые скоты на все способны, сэр.
    — Садись в лодку и вези меня туда, — кратко приказал Френсис.
    — Нет, сэр. Очень сожалею, но нет, сэр, — отвечал чернокожий матрос.
    — Я нанимался, сэр, к капитану Трефэзену в матросы, но я не нанимался в
    самоубийцы, и я не поеду с вами, сэр, на верную смерть. Самое лучшее для
    нас было бы убраться из этого пекла; если же мы останемся, сэр, то нам
    тут зададут жару — это уж: точно.
    Возмущенный до глубины души, Френсис смерил матроса презрительным
    взглядом, сунул в карман пистолет, повернулся спиной к полуголым дикарям
    и зашагал прочь через пальмовую рощу. В том месте, где торчал огромный
    кусок кораллового рифа, выброшенный здесь давним землетрясением, он вы-
    шел к морю. У берега Тельца, от которого его отделял узкий проливчик, он
    увидел ялик на приколе. У того же берега, на котором находился он сам,
    стояло на приколе выдолбленное из дерева старое и явно дырявое каноэ.
    Френсис перевернул его, чтобы вылить воду, и тут заметил, что охотники
    на черепах последовали за ним и теперь с опушки кокосовой рощи наблюдают
    за его действиями; однако трусливого матроса среди них не было.
    Переехать через проливчик было для Френсиса делом нескольких минут,
    но на берегу Тельца его ждал не более радушный прием — из-за пальмы вы-
    шел высокий молодой человек, босиком, с пистолетом-автоматом в руке, и
    гаркнул:
    — Vamos! Убирайтесь вон отсюда! Живо!
    — О боги морских глубин со всеми их рыбами и рыбешками! — полушутя,
    полусерьезно воскликнул Френсис и улыбнулся. — Тут у вас человеку и шагу
    нельзя ступить, чтобы ему не ткнули пистолетом в физиономию. И все кри-
    чат: «Убирайся вон, pronto! [4]»
    — Никто вас не звал сюда, — возразил незнакомец, — Вы явились без
    спроса. Убирайтесь с моего острова. Даю вам полминуты.
    — Знаете ли, приятель, я начинаю злиться, — чистосердечно признался
    Френсис, в то же время искоса поглядывая на ближайшую пальму и сообра-
    жая, какое расстояние отделяет его от нее. — Все, кого я здесь ни встре-
    чал, какие-то сумасшедшие и к тому же невежи: гонят человека без всякого
    стеснения. Так что под конец у меня тоже характер изменился. А вот нас-
    чет того, будто этот остров ваш, так одни слова еще не являются доказа-
    тельством…
    И, не докончив фразы, Френсис метнулся под прикрытие пальмы. Едва он
    успел забежать за дерево, как в ствол ударилась пуля.
    — Ах так! — крикнул он и всадил пулю в ствол пальмы, за которой спря-
    тался незнакомец.
    Несколько минут продолжалась перестрелка: противники то палили друг в
    друга, то выжидали, тщательно рассчитывая выстрелы. Наконец, Френсис вы-
    пустил восьмую, и последнюю, пулю и тут без особого удовольствия вспом-
    нил, что насчитал всего семь выстрелов со стороны незнакомца. Тогда он
    надел на руку свой пробковый шлем и осторожно высунул его из-за пальмы,
    — шлем был тотчас же пробит пулей.
    — Какой системы у вас револьвер? — холодно-вежливым тоном осведомился
    он.
    — Кольт, — последовал ответ.
    Френсис смело вышел из-за своего укрытия.
    — В таком случае вы извели весь свой запас. Я считал выстрелы. Во-
    семь. Теперь мы можем поговорить.
    Незнакомец тоже вышел из-за дерева. И Френсис невольно залюбовался
    его статной фигурой, которую не мог обезобразить даже костюм, состоявший
    из грязных парусиновых штанов, тельняшки и сомбреро с обвисшими полями.

    Больше того: Френсису показалось, что он уже где-то видел этого челове-
    ка, хотя ему и в голову не пришло, что он смотрит на точную копию самого
    себя.
    — Поговорить! — фыркнул незнакомец и, отбросив револьвер, выхватил
    из-за пояса нож. — Вот сейчас отрежу тебе уши, а потом, может, и скальп
    сдеру.
    — Ишь ты! Какие, однако, милые и добродушные звери водятся в здешних
    лесах, — в тон ему заговорил Френсис, чувствуя, как в нем нарастают гнев
    и возмущение. Он тоже выхватил свой охотничий нож, совсем еще новенький
    и блестящий. — Давай-ка лучше померяемся силами — без всякой этой поно-
    жовщины из дешевого уголовного романа.
    — Мне нужны твои уши, — любезно возразил незнакомец и стал медленно
    наступать на Френсиса.
    — Очень хорошо. Кто первый будет положен на обе лопатки, тот и отдаст
    свои уши победителю.
    — Согласен! — Молодой человек в парусиновых штанах спрятал нож.
    — Жаль, что здесь нет киноаппарата, чтобы заснять эту сцену, — усмех-
    нулся Френсис, в свою очередь пряча нож. — Я зол, как сто чертей! Как
    самый злющий индеец! Берегись! Я тебя сейчас любым способом положу на
    лопатки!
    Сказано — сделано, но блестящий натиск Френсиса привел к самым позор-
    ным результатам: незнакомец, на первый взгляд, казалось бы, способный
    выдержать любой наскок, как только они сшиблись, повалился на спину. Это
    была хитрость: подняв ногу, он пнул Френсиса в живот, да так, что тот,
    перекувырнувшись в воздухе, перелетел через него.
    От падения Френсис едва не лишился чувств, а тут еще противник набро-
    сился на него и так придавил к земле, что чуть дух из него не вышиб.
    Френсис лежал на спите, не в силах произнести ни слова, как вдруг заме-
    тил, что навалившийся на него человек с внезапным любопытством разгляды-
    вает его.
    — Зачем тебе эти усики? — спросил незнакомец.
    — Ладно, не разговаривай, отрезай уши, — проговорил Френсис, как
    только дыхание вернулось к нему. — Уши твои, а усы мои. Мы насчет них не
    уговаривались. А вообще ты положил меня на лопатки по всем правилам
    джиу-джицу.
    — Ты же сам сказал: «Любым способом положу на лопатки», — процитиро-
    вал со смехом незнакомец. — Так вот: уши можешь оставить себе; я и не
    собирался отрезать их, а теперь, посмотрев на них поближе, и вовсе не
    собираюсь: они мне не нужны. Вставай и убирайся отсюда. Я тебя побил.
    Vamos! И не смей больше появляться здесь и разнюхивать! Пошел вон! Живо!
    Возмущенный еще больше, чем прежде, и униженный сознанием своего по-
    ражения, Френсис вернулся на берег, где стояло его каноэ.
    — Эй, молодой человек, может хоть свою визитную карточку мне остави-
    те? — крикнул ему вслед победитель.
    — Визитных карточек головорезам не оставляют, — бросил через плечо
    Френсис, прыгая в каноэ и отталкиваясь веслом от берега. — А фамилия моя
    — Морган.
    На лице незнакомца отразилось величайшее изумление; он открыл было
    рот, намереваясь что-то сказать, потом передумал и лишь пробормотал себе
    под нос: «Одной породы! Не удивительно, что мы так похожи».
    Все еще кипя от негодования, Френсис добрался до Быка, вытащил каноэ
    на берег, присел на борт, набил трубку, закурил и погрузился в мрачное
    раздумье. «Все здесь сумасшедшие, решительно все, — думал он. — Ни один
    человек не ведет себя по-человечески. Интересно, как бы старик Риган
    стал обделывать дела с такими людьми? Уж ему они бы наверняка уши отре-
    зали».
    Если бы в эту минуту Френсис мог видеть обладателя парусиновых штанов
    и такой знакомой физиономии, он окончательно пришел бы к убеждению, что
    жители Латинской Америки — самые настоящие сумасшедшие, ибо вышеупомяну-
    тый молодой человек сидел в крытой травою хижине у себя на острове и,
    улыбаясь собственным мыслям, говорил вслух:
    — Кажется, я все-таки вселил божий страх в сердце этого представителя
    моргановской семейки. — И, подойдя к стене, принялся разглядывать висев-
    шую на ней копию с портрета сэра Генри, родоначальника Морганов. — Итак,
    господин пират, — усмехнувшись, продолжал он, — двое ваших последних
    отпрысков чуть было не прикончили друг друга из пистолетов-автоматов, по
    сравнению с которыми ваше допотопное оружие — грошовая игрушка.
    Он нагнулся к старенькому, сильно побитому и изъеденному червями
    морскому сундучку, приподнял крышку с вырезанной на ней буквой «М» и
    снова обратился к портрету:
    — Да, благородный мой предок, пират валлиец, немного же ты мне оста-
    вил: старое тряпье да лицо, как две капли воды похожее на твое. Но если
    б меня обстреляли, как тебя в Порт-о-Пренсе, я бы тоже сумел себя пока-
    зать.
    С этими словами он стал натягивать на себя изъеденную молью одежду,
    обветшавшую за долгие годы лежания в сундуке.
    — Вот я и принарядился, — добавил он через минуту. — А ну, дражайший
    предок, выйди-ка из рамы и посмей сказать, что мы с тобой не похожи как
    две капли воды!
    Теперь, когда молодой человек облекся в старинные одежды сэра Генри
    Моргана, перепоясался тесаком и засунул за широкий пояс два огромных,
    украшенных резьбою кремневых пистолета, сходство между ним, живым чело-
    веком, и портретом старого пирата, давно превратившегося в прах, было
    поистине разительно.
    Ветер воет, море злится, —
    Мы, корсары, не сдаем.
    Мы — спина к спине — у мачты,
    Против тысячи вдвоем! — запел молодой человек, перебирая струны гита-
    ры, старую пиратскую песню. Постепенно образ, смотревший на него с порт-
    рета, стал расплываться, и молодой человек увидел перед собой совсем
    другую картину.
    Прислонившись спиной к грот-мачте, со сверкающим тесаком в руке, сто-
    ял старый пират, а перед ним полукругом толпились причудливо одетые го-
    ловорезы-матросы; спиной к нему, по другую сторону мачты, стоял другой
    человек, одетый в такой же костюм и тоже с тесаком в руке, и так же по-
    лукругом толпились перед ним головорезы-матросы, замыкая образовавшееся
    вокруг мачты кольцо.
    Яркое видение вдруг исчезло, разорванное звоном лопнувшей струны, ко-
    торую молодой человек, увлекшись, сильно дернул. В наступившей тишине
    ему показалось, что старый сэр Генри вышел к нему из рамы и, став перед
    ним, теребит его за рукав, словно приказывая выйти из хижины, а сам с
    настойчивостью призрака все шепчет:
    Мы — спина к спине — у мачты,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    — Слово за вами. Что вы скажете? — спросил Френсис.
    — Разделите поровну. Точно пополам, — предложил Риган, великодушно
    деля между ними то, чего, по его убеждению, вовсе не существовало.
    — И вы сразу же приедете, как только сумеете, дар — спросил Френсис
    Торреса. — Послушайте, Риган, займитесь-ка его иском и уладьте все по-
    быстрее. Ладно?
    — Непременно, мой мальчик, — был ответ. — А если ему потребуются
    деньги? Дать?
    — Безусловна — Френсис крепко пожал обоим руки. — Это избавит меня от
    лишних хлопот. Ну, а сейчас я бегу: надо уложиться, отменить все свида-
    ния, которые были у меня назначены, и успеть на поезд. Всего хорошего,
    Риган. До скорой встречи, сеньор Торрес, где-нибудь возле Бокас-дель-То-
    ро или в какой-нибудь яме на Быке или Тельце. Так, по-вашему, клад на
    Тельце? Ну, в общем до встречи. Adios!
    А сеньор Альварес Торрес остался еще на некоторое время у Ригана и
    получил подробнейшие инструкции о той роли, которую ему предстояло иг-
    рать: с самого начала пути и на всем его протяжении он должен всячески
    задерживать и затягивать экспедицию Френсиса.
    — Короче говоря, — заключил Риган, — я не буду очень горевать, если в
    интересах своего здоровья он останется там надолго, а если и вообще не
    вернется, тоже плакать не буду.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Деньги, как и молодость, не знают преград, и Френсис Морган, законный
    и естественный обладатель и молодости и денег, в одно прекрасное утро,
    через три недели после того, как он распрощался с Риганом, оказался на
    борту зафрахтованной им шхуны «Анджелика», попавшей неподалеку от берега
    в полосу штиля. Вода была точно стекло, шхуну еле покачивало, и Френсис
    Морган, томясь от скуки и избытка энергии, которая, так же как моло-
    дость, не знает преград, попросил метиса-капитана, сына ямайского негра
    и индианки, спустить за борт маленький ялик.
    — Похоже, что здесь можно подстрелить попугая, или обезьяну, или
    что-нибудь в этом роде, — заметил Френсис, разглядывая в мощный цейсовс-
    кий бинокль берег, поросший непроходимым лесом, в полумиле от них.
    — Скорей всего, сэр, вы наткнетесь на лабарри, местную ядовитую змею,
    укус которой смертелен, — усмехнулся капитан и владелец «Анджелики»,
    унаследовавший от своего отца ямайца способность к языкам.
    Но Френсиса уже невозможно было удержать: в эту самую минуту он уви-
    дел в бинокль сначала белую асьенду [1] вдали, а затем фигуру женщины в
    белом на берегу; он даже заметил, что женщина тоже рассматривает в би-
    нокль его самого и шхуну.
    — Спустите ялик, капитан, — приказал он. — Кто там живет? Белые?
    — Семейство Энрико Солано, сэр, — был ответ. — Это родовитые испанс-
    кие аристократы, уж поверьте моему слову. Им принадлежит вся эта мест-
    ность, от моря до Кордильер, а также половина лагуны Чирикви. Земли у
    них много, а вот денег — мало. Гордецы страшенные, ну и вспыльчивые, как
    порох.
    Когда Френсис в крошечном ялике отплыл к берегу, зоркий глаз капитана
    подметил, что он не взял с собой ни ружья, ни дробовика для предполагае-
    мой охоты на попугаев или обезьян. А еще глаз капитана уловил фигуру
    женщины в белом, выделявшуюся на темном фоне джунглей.
    Френсис греб прямо к берегу, покрытому белым коралловым песком, не
    решаясь оглянуться через плечо и посмотреть, там ли еще эта женщина, или
    уже исчезла. Б его помыслах не было ничего дурного — лишь вполне естест-
    венное для молодого человека желание познакомиться с молодой сельской
    жительницей, вероятно полудикаркой, а в лучшем случае — наивной провин-
    циалочкой, с которой можно будет поболтать и подурачиться, пока штиль
    сковывает «Анджелику». Когда дно ялика зашуршало по песку, Френсис вып-
    рыгнул из лодки, сильной рукой приподнял ее нос, втащил на берег и
    только после этого обернулся. Вокруг не было ни души. Френсис доверчиво
    пошел вперед. «Любой путешественник, попав на незнакомый берег, имеет
    право поискать местных жителей, чтобы узнать дорогу», — сказал он себе.
    И Френсис, рассчитывавший лишь на мимолетное развлечение, получил
    столько развлечений и таких, о каких и мечтать не мог. Из-за зеленой
    стены джунглей, точно фея из волшебной шкатулки, внезапно выскочила уже
    виденная им молодая женщина и обеими руками схватила его за руку. Одного
    взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что это девушка, вполне
    созревшая и оформившаяся. Френсиса удивили сила и нежность, с какими она
    сжала его руку. Свободной рукой он сорвал с головы шляпу и поклонился
    незнакомке с невозмутимостью Моргана, воспитанного в Нью-Йорке и привык-
    шего ничему не удивляться, — и был удивлен, да еще как! Причем потрясла
    его не только красота девушки, но и взгляд, каким она в упор смотрела на
    него, — суровый и непреклонный. Ему даже показалось, будто он уже где-то
    встречался с нею. Он что-то не замечал, чтобы незнакомые люди так смот-
    рели друг на друга.
    Девушка обеими руками потянула его за руку и взволнованно прошептала:
    — Скорей! Следуйте за мной! С минуту он колебался. Тогда она нетерпе-
    ливо дернула его, увлекая за собой. Решив, что это какая-то странная иг-
    ра, принятая, вероятно, на побережье Центральной Америки, он с улыбкой
    уступил — и уже сам не знал, добровольно ли следует за нею, или она си-
    лой тащит его в джунгли.
    — Делайте то же, что и я, — бросила она ему через плечо, держа его
    теперь только одной рукой.
    Он повиновался с улыбкой: он полз, когда ползла она, сгибался в три
    погибели, когда она сгибалась, и то и дело сравнивал себя с Джоном Сми-
    том и Покахонтасом [2].
    Внезапно девушка остановилась и села на землю, жестом приказав Френ-
    сису сесть рядом; она высвободила свою руку из его руки и прижала ее к
    сердцу.
    — Слава богу! — с трудом переводя дух, произнесла она. — О милосерд-
    ная дева Мария!
    Подражая ей, — такова была ее воля и таковы были, по-видимому, прави-
    ла игры, — он с улыбкой тоже прижал руку к сердцу, хоть и не обратился
    при этом ни к богу, ни к деве Марии.
    — Неужели вы никогда не научитесь быть серьезным? — гневно сверкнув

    глазами, напустилась на него девушка.
    Френсис тотчас принял самый серьезный и естественный вид.
    — Милая моя леди… — начал было он.
    Но она резким жестом оборвала его. С возрастающим удивлением Френсис
    увидел, как она наклонилась и стала прислушиваться, а потом и сам услы-
    шал шаги людей, спускавшихся по тропинке неподалеку от них.
    Повелительно положив свою мягкую теплую ладонь на его руку и как бы
    приказывая ему молчать, девушка порывисто поднялась, — Френсис уже при-
    шел к выводу, что эта порывистость у нее в натуре, — и побежала вниз по
    дорожке. Он чуть не свистнул от изумления. Да он бы и свистнул, если бы
    не услышал невдалеке ее голос: она резко спрашивала что-то по-испански,
    а мужские голоса хотя и почтительно, но возражали ей.
    Затем Френсис услышал, как они пошли дальше, продолжая разговаривать.
    Минут на пять воцарилась мертвая тишина; потом до Френсиса снова донесся
    голос девушки: она приказывала ему выйти из засады.
    «Ну и ну! Интересно, как бы вел себя Риган в таких условиях?» — с ус-
    мешкой подумал он, вылезая из кустов.
    Он шел за ней следом, — теперь она уже не держала его за руку, — че-
    рез джунгли к морю. Когда она остановилась, он подошел почти вплотную и
    стал перед нею, все еще считая, что это игра.
    — Запятнал! — рассмеялся он, дотрагиваясь до ее плеча. — Запятнал! —
    повторил он. — Теперь вам ловить!
    Ее черные глаза сверкнули испепеляющей яростью.
    — Глупец! — воскликнула она и, подняв руку, ткнула пальцем — как ему
    показалось, с излишней фамильярностью — в его усики. — Неужели вы думае-
    те, что это делает вас неузнаваемым?
    — Но, милая моя леди… — начал было он, намереваясь объяснить девуш-
    ке, что безусловно видит ее впервые.
    Однако то, что последовало, заставило его прикусить язык и было столь
    же неожиданно, как и все, что девушка делала до сих пор. Это случилось
    так молниеносно, что он даже не заметил, откуда был извлечен крошечный
    серебряный револьвер, дуло которого было не только направлено на него,
    но вплотную прижато к его животу.
    — Милая моя леди… — снова попытался начать он.
    — Я не желаю разговаривать с вами, — перебила она его. — Отправляй-
    тесь на свою шхуну и уезжайте… — Френсису показалось, что она подавила
    рыдание. И лишь после паузы она договорила: — …навсегда.
    Он снова открыл было рот, но, почувствовав резкий толчок револьвером
    под ложечку, так ничего и не сказал.
    — Если вы еще когда-нибудь вернетесь — да простит мне мадонна! — я
    застрелю вас.
    — В таком случае мне, пожалуй, лучше убраться отсюда, — шутливо бро-
    сил он и, повернувшись, зашагал к ялику; ему было и стыдно и смешно при
    мысли о том, в какое непостижимо нелепое положение он попал.
    Он пытался сохранить последние остатки достоинства и делал вид, будто
    не замечает, что незнакомка идет за ним. Вытягивая из песка нос ялика,
    он подметил, что легкий ветерок зашелестел листьями пальм. От налетевше-
    го с суши бриза море у берега стало темнеть; потемнело оно и там, у вы-
    хода из еще гладкой, как зеркало, лагуны Чирикви, где на горизонте вста-
    вали, точно мираж, далекие очертания рифов.
    Френсис уже занес ногу, чтобы сесть в ялик, как вдруг услышал рыда-
    ние, заставившее его остановиться и повернуть голову. Странная девушка
    стояла, опустив револьвер, и плакала. В один миг Френсис очутился рядом
    с ней и участливо дотронулся до ее плеча. Девушка вздрогнула от его при-
    косновения и, отшатнувшись, с укором посмотрела на него сквозь слезы.
    Френсис пожал плечами, как бы говоря, что отказывается понимать столь
    необъяснимую смену настроений, и снова повернулся было к лодке, но нез-
    накомка остановила его.
    — Вы… — начала она, запнулась и тяжело вздохнула, — вы могли бы
    хоть поцеловать меня на прощанье.
    И девушка порывисто бросилась к нему, раскрыв объятия, но все еще
    продолжая держать в правой руке столь не подходящий к случаю револьвер.
    Френсис, вконец сбитый с толку, какое-то мгновение стоял в растеряннос-
    ти, потом обнял ее и был награжден страстным поцелуем в губы, повергшим
    его в полное изумление; а незнакомка уронила голову ему на плечо и раз-
    разилась потоком слез. У Френсиса в глазах помутилось, однако он все же
    чувствовал давящую тяжесть револьвера, прижатого к его спине между ло-
    патками. Через некоторое время девушка подняла мокрое от слез лицо и по-
    целовала Френсиса несколько раз, а он подумал: не подло ли с его стороны
    отвечать на ее поцелуи с такой же, не менее загадочной страстностью?
    И только он успел сказать себе, что в общем ему безразлично, сколько
    времени продлится эта неясная сцена, как девушка вдруг отшатнулась от
    него и лицо ее снова запылало гневом и ненавистью, — угрожающе взмахнув
    револьвером, она указала ему на лодку.
    Пожав плечами и как бы говоря, что он ни в чем не может отказать кра-
    сивой женщине, Френсис повиновался, сел на весла, лицом к ней, и начал
    грести от берега.
    — Да спасет меня дева Мария и не даст погибнуть из-за моего слабого
    сердца! — воскликнула девушка, свободной рукой срывая с шеи медальон.
    Золотые бусинки посыпались дождем, и медальон полетел в воду, разделяв-
    шую ее и Френсиса.
    В эту минуту из джунглей выскочили трое мужчин с ружьями и бегом уст-
    ремились к девушке, которая в изнеможении опустилась на песок. Они стали
    поднимать ее и тут только заметили Френсиса, который греб теперь изо
    всех сил. Френсис поспешно оглянулся, чтобы удостовериться, далеко ли
    еще до «Анджелики», и увидел, что шхуна, слегка накренившись, разрезая
    носом воду, идет ему навстречу. В эту минуту один из трех мужчин на бе-
    регу — тот, что был постарше, с бородой, — выхватил у девушки бинокль и
    направил его на Френсиса. А в следующий миг, бросив бинокль, он уже це-
    лился в него из ружья.
    Пуля шлепнулась в воду на расстоянии какого-нибудь ярда от лодки, но,
    прежде чем раздался второй выстрел, девушка поспешно вскочила на ноги и
    ударом снизу выбила ружье из рук старика. Продолжая ожесточенно грести,
    Френсис увидел, как мужчины, отбежав от девушки, прицелились в него, но
    она выхватила револьвер и, наведя на них, заставила опустить ружья.
    «Анджелика», повернутая против ветра, приостановилась, вспенивая во-
    ду, и Френсис ловким прыжком вскочил на палубу; в ту же секунду капитан
    повернул рулевое колесо, паруса надулись, и шхуна понеслась в море. С
    мальчишеским озорством Френсис послал на прощанье воздушный поцелуй нез-
    накомке, продолжавшей смотреть ему вслед, и увидел, как она, в полном
    изнеможении, упала на грудь бородатого старика.
    — Ну и порох, эти проклятые Солано! И гордые до сумасшествия, — заме-
    тил Френсису метис-капитан и улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Сердца трех

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джек Лондон: Сердца трех

    Но Риган остановил его властным жестом человека, привыкшего повеле-
    вать простыми смертными, он взял чековую книжку и выписал чек на имя
    Альвареса Торреса. Когда тот взглянул на бумажку, то увидел, что там
    проставлена сумма в тысячу долларов.
    — Так вот к чему сводится моя идея, — сказал Риган. — Я лично ничуть
    не верю вашим россказням. Но у меня есть один юный друг. Я очень люблю
    этого мальчика, и меня огорчает, что его слишком затягивают соблазны
    большого города — Бродвей с его красотками и тому подобное, — ну вы по-
    нимаете.
    Сеньор Альварес Торрес поклонился, как светский человек, разговарива-
    ющий со светским человеком.
    — Так вот, ради его здоровья, а также спасения не только его души, но
    и состояния, самое лучшее, что можно было бы придумать, — это путешест-
    вие за сокровищем, полное приключений, требующее физического напряжения,
    и… словом, я убежден, что вы меня понимаете.
    Альварес Торрес снова поклонился.
    — Вам нужны деньги, — продолжал Риган. — Постарайтесь заинтересовать
    его. Эта тысяча вам за труды. Заинтересуйте его так, чтобы он отправился
    разыскивать золото старика Моргана, — и еще две тысячи ваши. Если сумее-
    те заинтересовать его настолько, что он пробудет в отлучке три месяца, —
    я добавлю вам еще две тысячи; а если полгода — то пять тысяч. Можете мне
    поверить: я хорошо знал его отца, мы с ним были товарищами, компаньона-
    ми, я… я могу даже сказать: почти братьями. Я готов пожертвовать любой
    суммой, чтобы наставить сына моего друга на правильный путь и сделать из
    него человека. Что вы на это скажете? Для начала вот вам тысяча. Идет?
    Сеньор Альварес Торрес дрожащими пальцами свертывал и развертывал
    чек.
    — Я… я согласен, — с запинкой произнес Торрес и даже начал заи-
    каться от волнения. — Я… я… как бы это сказать?.. я весь в вашем
    распоряжении.
    За пять минут Торресу были даны все инструкции относительно той роли,
    которую ему предстояло играть, а его рассказ о кладе Моргана был нес-
    колько видоизменен, для большей правдоподобности, хитрым, практичным
    биржевиком; после этого испанец поднялся и, прежде чем откланяться, за-
    метил шутливо, но не без грусти:
    — Самое забавное, мистер Риган, что все это чистейшая правда. Измене-
    ния, которые вы внесли в мою историю, делают ее более правдоподобной, но
    она правдива и без них. Мне нужны деньги. Вы очень щедры, и я буду ста-
    раться изо всех сил… Я… я горжусь тем, что обладаю даром артиста. И
    все-таки клянусь: я действительно разгадал, где спрятаны сокровища, ко-
    торые награбил и зарыл Морган. Я имел доступ к документам, недоступным
    для широкой публики; да и все равно, едва ли кому-либо удалось бы в них
    разобраться. Эти документы хранятся в нашей семье, и многие мои предки
    трудились над ними всю жизнь, но так и не нашли разгадки. Однако они бы-
    ли на правильном пути — им только не хватало смекалки: они ошибались на
    двадцать миль. А ведь место точно указано в документах. Они ошибались,
    мне кажется, потому, что там нарочно все было зашифровано, запутано, на-
    писано в виде ребуса; и только я, один я, сумел понять это и разгадать.
    Все мореплаватели былых времен прибегали к таким трюкам, когда чертили
    свои карты. Мои испанские предки подобным образом скрыли Гавайские ост-
    рова, переместив их на целых пять градусов долготы в сторону.
    Для Томаса Ригана все это было китайской грамотой, он слушал Торреса
    с терпеливой улыбкой, явно говорившей: «Вот заставляет занятого человека
    отрываться от дел и выслушивать какие-то небылицы».
    Не успел сеньор Торрес откланяться, как в кабинет вошел Френсис Мор-
    ган.
    — Решил на минутку забежать к вам за советом, — сказал он после обыч-
    ного обмена приветствиями. — Да и к кому же мне обращаться, как не к
    вам, — ведь вы столько лет работали с моим отцом. Насколько мне извест-
    но, вы были его компаньоном в крупнейших сделках. Он всегда советовал
    мне доверять вашим суждениям. Ну, вот я и пришел. Прежде всего скажите,
    что происходит с «Тэмпико петролеум»? Дело в том, что я хочу уехать на
    рыбную ловлю.
    — Что происходит с «Тэмпико петролеум»? — вопросом на вопрос ответил
    Риган, ловко разыгрывая полное неведение, хотя он один был во всем пови-
    нен.
    Френсис кивнул и, опустившись в кресло, закурил сигарету, а Риган
    стал просматривать ленту биржевого телеграфа.
    — Акции «Тэмпико петролеум» поднялись… на два пункта… А тебя,
    собственно, что беспокоит? — спросил он.
    — Да ничего, — ответил Френсис. — Ровно ничего. Но не думаете ли вы,
    что некая группа хочет прибрать «Тэмпико» к рукам, — ведь потенциальная
    ценность предприятия колоссальна. Это, как вы понимаете, между нами; то
    есть я хочу сказать: совершенно конфиденциально.
    Риган кивнул.
    — Предприятие огромное, — продолжал Френсис. — В полном порядке. Со-
    лидное во всех отношениях. Без обмана. И вдруг такой скачок! Не кажется
    ли вам, что какое-то лицо, или группа лиц, хочет завладеть контрольным
    пакетом акций?
    Компаньон его отца тряхнул своей седою копной, однако в голове, пок-
    рытой этими благородными сединами, таились далеко не благородные мысли.
    — Ну что ты, — заметил он, — скорей всего это просто случайный ска-
    чок. А может быть, публика, играющая на бирже, заподозрила, что акции
    «Тэмпико петролеума — штука в самом деле стоящая. Ты-то сам как счита-
    ешь?
    — Конечно, стоящая, — горячо ответил Френсис. — Я получил такие при-
    ятные вести, Риган, что вы ахнете от удивления. Я всем моим друзьям го-
    ворю, что это дело солидное, без обмана. До чертиков обидно, что мне
    пришлось привлечь посторонний капитал. Но предприятие оказалось нас-
    только крупным, что я просто вынужден был это сделать. Даже если бы я
    вложил все деньги, которые оставил мне отец, — я имею в виду свободный
    капитал, а не то, что уже вложено в другие предприятия, иными словами:
    наличность, — все равно мне одному не поднять этого.
    — У тебя что, туго со средствами? — спросил старик Риган.
    — О, у меня есть кругленькая сумма, которой я могу оперировать, —
    беспечно отвечал молодой человек.
    — Ты хочешь сказать…

    — Конечно. Вот именно. Если акции «Тэмпико» упадут, я буду покупать.
    Ведь это все равно, что найти деньги!
    — На сколько же ты намерен покупать? — спросил Риган, пытаясь прощу-
    пать своего гостя, но скрывая свою заинтересованность под личиной добро-
    душия и одобрения.
    — На все, что у меня есть, — не задумываясь, ответил Френсис Морган.
    — Я же говорю вам, Риган: это колоссальное дело!
    — Я не интересовался по-настоящему этим предприятием и не могу ска-
    зать, чего оно стоит, Френсис, но из тех немногих фактов, которые мне
    известны, оно представляется вполне солидным.
    — Представляется! Говорю вам, Риган, что это золотое дно, без всякого
    обмана; и мне стыдно, что акции его пришлось выпустить на биржу. Но зато
    на них уж никто не разорится. Я только окажу услугу миру, выбросив на
    рынок… даже не могу сейчас точно сказать, сколько сотен миллионов бар-
    релей отличной нефти… Да вы знаете, что у меня есть скважина на Хуас-
    текских разработках, которая вот уже семь месяцев дает по двадцать семь
    тысяч баррелей в день. И фонтан еще не иссяк. Но это капля в море по
    сравнению с тем, что мы способны поставить на рынок. У этой нефти
    удельный вес двадцать два, я осадка в ней меньше двух десятых процента.
    Потом есть еще один фонтан — к нему надо только проложить миль шестьде-
    сят нефтепровода, — который выбрасывает около семидесяти тысяч баррелей
    в день и, несмотря на принятые меры, буквально заливает нефтью всю ок-
    рестность. Это я сообщаю вам, конечно, по секрету, сами понимаете. Дела
    у нас идут неплохо, и я вовсе не хочу, чтобы акции «Тэмпико петролеум»
    подскочили до небес.
    — Можешь не беспокоиться об этом, сынок. Еще надо, чтобы нефть потек-
    ла по нефтепроводам и чтобы в Мексике прекратились революции, — только
    тогда акции «Тэмпико» могут взлететь вверх. А пока поезжай удить рыбу и
    забудь об этом. — Риган помолчал, потом, притворившись, будто вдруг
    что-то вспомнил, взял со стола визитную карточку Альвареса Торреса, на
    которой карандашом была нацарапана записка. — Взгляни, кто у меня только
    что был. — Риган помолчал, словно обдумывая внезапно пришедшую в голову
    мысль. — Ну зачем тебе ехать удить какую-то форель? Ведь это в конце
    концов пустое развлечение. А вот тут есть для тебя улов поинтереснее —
    это развлечение настоящее, достойное мужчины, не то что дача в Адирон-
    дакских горах наподобие персидского дворца, где вам и мороженое, и слу-
    ги, и электрические звонки. Твой отец всегда немало гордился этим пира-
    том, от которого пошел весь ваш род. Он утверждал, что похож на него, ну
    а ты безусловно похож на своего папашу.
    — На сэра Генри, — с улыбкой заметил Френсис, протягивая руку за кар-
    точкой. — А я ведь тоже немало горжусь этим старым бандитом!
    Прочитав каракули, нацарапанные на визитной карточке, он вопроси-
    тельно взглянул на Ригана.
    — История, которую рассказал мне этот парень, звучит вполне правдопо-
    добно, — пояснил Риган. — Он говорит, что родился на этом самом Москито-
    вом Берегу и узнал про клад из документов, хранящихся у них в семье. Но
    я, конечно, не верю ни единому слову из всего этого. У меня нет ни вре-
    мени, ни желания интересоваться тем, что не имеет отношения к моим де-
    лам.
    — Любопытно, что сэр Генри умер почти бедняком, — заметил Френсис,
    брови его сдвинулись, и между ними прорезались упрямые моргановские
    складки, — а спрятанный им клад так никто и не нашел.
    — Ну что ж, желаю удачи в рыбной ловле, — добродушно усмехнулся Ри-
    ган.
    — А все-таки мне бы хотелось повидать этого Альвареса Торреса, — зая-
    вил молодой человек.
    — Все это пустые бредни насчет зарытого золота, — продолжал Риган. —
    Хотя, должен признаться, история, которую рассказал мне этот парень,
    звучит на редкость правдоподобно. М-да, будь я помоложе… но мне, как
    видно, суждено сиднем сидеть здесь.
    — Вы не знаете, где бы я мог найти его? — уже через минуту спрашивал
    Френсис, доверчиво всовывая шею в петлю, которую Судьба в образе Томаса
    Ригана приготовила, чтобы уловить его.
    Свидание состоялось на следующее утро, в кабинете Ригана. При виде
    Френсиса сеньор Альварес Торрес вздрогнул, но тут же взял себя в руки.
    Это не ускользнуло от Ригана, который спросил с усмешкой:
    — Совсем точно старый пират собственной персоной, а?
    — Да, сходство поразительное, — солгал, или почти солгал, Торрес, ибо
    хотя он и заметил сходство Френсиса с портретами сэра Генри Моргана, но
    в то же время перед его мысленным взором предстал образ другого, только
    живого человека, который был похож и на Френсиса и на сэра Генри в такой
    же мере, в какой они оба походили друг на друга.
    Френсис был молод, а молодость не знает преград. Тотчас были вытащены
    современные атласы и старинные географические карты, равно как и доку-
    менты, написанные выцветшими чернилами на пожелтевшей от времени бумаге,
    — и не прошло и получаса, как Френсис объявил, что отныне признает рыб-
    ную ловлю только на Быке или на Тельце, — то есть на одном из двух ост-
    ровков в лагуне Чирикви, где, по уверению Торреса, должен находиться за-
    рытый клад.
    — Сегодня же вечером выезжаю поездом в Новый Орлеан, — объявил Френ-
    сис. — Тогда я как раз успею попасть на один из пароходов «Юнайтед фрут
    компани», который отправляется в Колон. О, я уже все выяснил вчера,
    прежде чем лечь спать.
    — Только не фрахтуйте шхуны в Колоне, — посоветовал Торрес. — Поез-
    жайте верхом до Белена. Там лучше всего фрахтовать судно: матросы народ
    простой — туземцы, и вообще все просто.
    — Пожалуй, это разумно! — согласился Френсис. — Мне давно хотелось
    посмотреть тамошние края. А вы поспеете к этому поезду, сеньор Торрес?..
    Вы, конечно, понимаете, что я беру на себя обязанности казначея и оплату
    всех расходов.
    Но, поймав взгляд Ригана, Альварес Торрес мигом сообразил, что от не-
    го требуется, и принялся вдохновенно лгать.
    — К сожалению, мистер Морган, я вынужден задержаться и присоединюсь к
    вам позже. У меня тут одно неотложное дельце… как бы это сказать?.. —
    небольшой судебный процесс, который мне надо довести до конца. Сумма ис-
    ка, правда, незначительна, но тут затронуты интересы семьи, и потому это
    дело для меня чрезвычайно важное. У нас, Торресов, есть своя гордость. Я
    знаю, вам, американцам, это кажется смешным, но для нас — вещь очень
    серьезная.
    — Он потом присоединится к тебе и поможет, если ты собьешься со сле-
    да, — заверил Френсиса Риган. — Кстати, пока вы не забыли, не мешало бы
    вам заранее договориться о разделе добычи… если вы, конечно, когда-ни-
    будь найдете этот клад.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53