• КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    — Все, — буркнул перевязанный мужчина и посмотрел на
    Бугаева как на своего личного врага. Наверное, улыбчивый и
    пышущий здоровьем человек вызывает в больничной обстановке
    где люди объединены недугами, некоторое раздражение.
    «Вот так номер! — с огорчением подумал Бугаев. — Что же
    делать? Отрывать этого зубодера от дела, когда столько
    страждущих?» Он прошелся по коридору, читая таблички на
    дверях, внимательно изучил правила приема в поликлиниках
    системы, названной не поддающимся расшифровке словом
    «УХЛУГУЗИЛ», и, наконец, наткнулся на дверь с табличкой
    «Главный врач».
    Пышная рыжеволосая дама, высунув, словно школьница,
    кончик языка, сосредоточенно писала что-то бисерным почерком
    в маленьких клеточках разложенного на столе листа ватмана.
    Наверное, расписывала дежурства врачей «УХЛУГУЗИЛа» на
    следующий месяц.
    — Здрасте! — улыбаясь, сказал Семен. Оторвавшись от
    ватмана, дама посмотрела на Бугаева. Его белоснежные зубы
    не предвещали никаких жалоб на плохое обслуживание в
    поликлинике, и дама одарила Семена ответной улыбкой.
    — Что вы хотели, молодой человек?
    Не дождавшись приглашения. Бугаев сел и спросил:
    — Вы бы не могли мне для начала расшифровать слово
    «УХЛУГУЗИЛ»?
    — Ухлу что? — удивилась дама.
    — УХЛУГУЗИЛ. У вас так написано в коридоре. — Он сделал
    неопределенный жест рукой.
    Она долго, чуть ли не до слез, смеялась. Наконец
    сказала.
    — Молодой человек, когда у вас, не дай бог, заболят зубы,
    — она постучала костяшками пальцев по столешнице, —
    приходите в Управление хозрасчетных лечебных учреждений
    главного управления здравоохранения исполкома Ленсовета.
    — Ого! — восхитился Семен.
    Через пять минут страждущие исцеления у доктора Матвеева
    были распределены по другим кабинетам, а Бугаев, с опаской
    поглядывая на современную бормашину, разговаривал с
    улыбчивым крепышом Владимиром Владимировичем Матвеевым.
    — Играю, играю! — Матвеев энергично закивал головой в
    ответ на вопрос майора о «волейбольной поляне». — У меня
    первый разряд. И с мастерами играю, и в «кружок».
    Он сразу же узнал на фотографии Гогу.
    — Странный парень. Иногда общительный, добрый, а бывает,
    словно его кто-то подменил. Злой. Орет на игроков. Мне-то
    редко приходится с ним играть — разный класс. Но вот
    недавно еле удержал его от драки.
    — Поточнее время не вспомните? — попросил Бугаев, с
    уважением разглядывая поросшие растительностью руки
    дантиста.
    — Могу, конечно. — Матвеев заглянул в разграфленный
    листок, лежащий на столе под стеклом. — Это было
    двенадцатое, суббота. В воскресенье я дежурил в
    поликлинике.
    — А с кем драка? Из-за чего?
    — Из-за чего — не знаю. Когда я подошел, они уже
    обменивались «приветствиями» — у второго шла из носа кровь.
    Я взял Мишу «под локоток» и увел сторону, а Антон пошел на
    речку. Умываться.
    — Антон?
    — Кажется, его так зовут. Шофер одного из игроков.
    Директора не то завода, не то института. Это единственный
    человек, который на служебной машине к нам на волейбол
    ездит.
    — Плотский?
    — Не знаю. Видел несколько раз издалека — высокий
    поджарый старик.
    — Из-за чего же все-таки подрались? Повздорили в игре?
    — Не знаю, из-за чего, но только не из-за волейбола.
    Антон не играет. Лежит обычно на солнышке, загорает. Или
    машину моет. Да и не всегда ездит с директором. Иногда его
    привозит другой водитель, постарше. Тот играет…
    — А в последнее воскресенье вы обедали с Мишей? Там, на
    поляне?
    — Да. Он пригласил перекусить. Я ж говорю Миша добрый,
    общительный. До поры до времени.
    — А кто с вами был третий?
    Матвеев внимательно посмотрел на майора, пожал плечами.
    — Вы все спрашиваете, спрашиваете, пора бы уже сказать,
    что произошло.
    — Сейчас объясню, — пообещал Бугаев. — Вы только
    ответьте на мой вопрос.
    — Кто был третьим? — Матвеев улыбнулся. — Да у нас «на
    троих» не соображают. Кроме лимонада, ничего не пьют.
    Разве что пива бутылку. А был с нами тот же Антон.
    — Шофер?
    — Да. Я так понял, что помирились они. О прошлой драке
    ни слова.

    14

    Варя Алабина, побывавшая у волейболистки Аллы Алексеевны,
    вернулась обогащенная разнообразными познаниями в области
    современных методов вязания и с полутора десятками телефонов
    постоянных посетительниц «волейбольной поляны». Все эти
    посетительницы обладали естественно, кроме горячей
    привязанности к волейболу еще одним достоинством переходящим
    в недостаток, — они вязали свитеры, джемперы, пуловеры,

    жилетки, платья. Вязали дома, на работе и даже на
    волейбольной поляне в перерыве между игрой. А так как
    вязание особенно художественное требует внимания и
    сосредоточенности при подсчитывании количества петель и
    рядов то, судя по самой Алле Алексеевне, они мало что могли
    рассказать о происшествии на поляне. Алла Алексеевна из
    «почтового ящика» ничего о нем не знала.
    Корнилов выслушав доклад лейтенанта Алабиной вздохнул
    сочувственно и спросил Варю не вяжет ли она сама.
    — Игорь Васильевич, — с обидой сказала Варя и щеки ее
    предательски порозовели, из чего полковник заключил, что по
    крайней мере шерстяные носки своему мужу начальнику
    уголовного розыска с Васильевского острова, Варюха вяжет.
    — Понимаю, — еще раз вздохнул Корнилов, — надежды на
    вязальщиц мало, но придется тебе с ними познакомиться.
    Вдруг! Мы обязаны всякий шанс использовать. Эта Алла
    Алексеевна замужем?
    — Замужем.
    — Может, есть среди вязальщиц и незамужние. Ты на них
    обрати особое внимание. Я думаю они не только петельки
    подсчитывают, но и женишка подмечают. А Гога — парень
    видный холостой.
    Видя, что Алабина хочет что-то возразить, полковник
    предостерегающе поднял ладонь.
    — Не спорь, Варя. Иди, звони. Встречайся. Набирайся
    опыта.

    15

    С таксистами Корнилову пришлось однажды заниматься чуть
    ли не полгода — когда разоблачили группу преступников
    угонявших автомашины индивидуальных владельцев. Поэтому он
    хорошо знал с чего начинать — позвонил диспетчерам
    таксомоторных предприятии и попросил отыскать водителя по
    имени Гурам. Через пятнадцать минут диспетчер из второго
    предприятия сообщил Игорю Васильевичу что Гурам Иванович
    Мчедлишвили один из лучших водителей в настоящий момент
    работает на линии. Машина у него оборудована радиотелефоном
    и если нужно Корнилов сказал нужно… и еще через полчаса
    сел в новенький таксомотор подъехавший к подъезду Главного
    управления.
    «Лучшим водителям — лучшие машины — подумал полковник, —
    а худшим — худшие? Хорошо ли это?» Разглядывая загорелое с
    симпатичными усами лицо Гурама Ивановича маленькую кепочку с
    кокетливым помпончиком на его голове Корнилов пришел к мысли
    о том, что под кепочкой скрывается та самая лысина о которой
    с сожалением рассказала Елена Сергеевна. Тогда прямое
    попадание», — с удовлетворением констатировал он.
    — Куда едем? — спросил Гурам. В кепочке он выглядел
    молодо. Лет на тридцать не больше.
    — На волейбольную поляну.
    Мчедлишвили посмотрел на Корнилова. Наверное, его
    предупредили, что предстоит встреча с милицией, да полковник
    и не просил делать из этого тайны — сам адрес Литейный,
    четыре, говорил за себя.
    — Я шучу, — сказал Корнилов. — Ехать туда слишком
    далеко. Поговорим здесь.
    Гурам молча показал глазами на гранитное здание Главного
    управления.
    — Нет в машине. Я знаю у вас план.
    — Ох, план! — серьезно сказал водитель. — Мотаешь по
    городу мотаешь — это ж какие нервы нужно иметь, товарищ…
    — Игорь Васильевич.
    — Товарищ Игорь Васильевич. Железные нервы.
    — Гурам Иванович, вы Мишу Терехова знаете? Он частенько
    в волейбол на поляне играет.
    — Знаю — обрадовался Мчедлишвили. — Хороший человек!
    Гурам сразу же выбрал из предложенных фотографии карточку
    Гоги, сказал почти влюбленно.
    — Какой красавец! Орел!
    — А поконкретнее не могли бы о нем рассказать?
    — Поконкретнее? — удивился Гурам. — Товарищ Игорь
    Васильевич! Хороший человек — разве не конкретно? Смотришь
    на него — душа радуется! Добрый веселый.
    — Ссорился с кем-нибудь?
    — А с кем не бывало! Мяч упустишь, кричит: «Гурам!
    Чтоб тебе в жизни не пить кахетинского!»
    — Ну а по-серьезному?
    — Нет! Миша как наша Нева — спокойный и широкий.
    Корнилов улыбнулся. Подумал о том что этот Гурам
    наверное уже считает себя заправским ленинградцем.
    — Кого из игроков вы знаете хорошо? — спросил он Гурама.
    — Всех! — не задумываясь ответил Мчедлишвили. Но тут же
    поправился. — С кем играю. Вадик например. Такой длинный
    парень. Орел! Любую свечу гасит. Или Николай Иванович, с
    рыжей собачкой всегда приезжает. Тоже орел!
    — А шофер с ремонтного завода там у вас бывает? Антон
    Лазуткин. Не знакомы!
    — Шофер? С ремонтного завода? — Гурам задумался. Снял
    и снова надел свою маленькую кепочку. Корнилов наконец-то
    увидел большую ото лба лысину.
    — Нет! Шофера не знаю. Вот директора видел — красавец
    мужчина. Уважаемый человек.

    16

    Полковник собрался пообедать, но в приемной его
    остановила секретарша. В руке она держала телефонную
    трубку.
    — Игорь Васильевич Травкина вас спрашивает. Сказать,
    чтобы позвонила через час?
    Корнилов потянул руку к трубке Голос у Елены Сергеевны
    был взволнованный. Она твердила, что ей стыдно, но за что

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    на Корнилова с вызовом. — У меня высшее техническое
    образование, свои запросы. — Елена Сергеевна вдруг как-то
    по-бабьи сморщилась, махнула рукой и сказала: — К чему я
    это все говорю?! И совсем не о том! — Она задумалась и
    минуты две молчала, глядя в окно. Корнилов не торопил. — Я
    собираю бутылки, — сказала женщина. — Да-да. Собираю
    бутылки. И сдаю. И получаю за это деньги. Знаете, сколько
    бутылок можно собрать вечером? Если бы не местные старухи,
    озолотиться можно. — Голос ее зазвенел.
    — Елена Сергеевна, зачем вы рассказываете мне об этом?
    Зачем нервничаете? — остановил ее Корнилов. — Это ваше
    личное дело, это никого не касается…
    — Касается! — упрямо сказала Травкина, и лицо ее
    болезненно сморщилось. Она сразу стала похожа на старушку,
    обиженную, своенравную старушку. — Вам же хочется знать,
    почему я солгала про сетку, почему сбежала? Хочется! Я
    знаю.
    — Я об этом догадывался, — сказал Корнилов.
    — Правда? — Лицо Елены Сергеевны разгладилось. Она
    словно обрадовалась. — Вы догадались, что я со стыда
    сгорела и поэтому сбежала? И ничего плохого обо мне не
    подумали?
    — Нет, не подумал. Вот Семен Иванович — майор, который
    помогал вам сетку снимать, — обиделся. Он не привык, чтобы
    от него сбегали. — Корнилов улыбнулся.
    Улыбнулась и Елена Сергеевна. Вымученной, жалкой
    улыбкой.
    — Майор! Такой молодой и симпатичный?! Как неудобно,
    как неудобно… — Улыбка сошла с ее лица. Елена Сергеевна
    пристально посмотрела на полковника, словно хотела узнать,
    что же он думает о ней на самом деле. — Ведь это стыдно —
    собирать бутылки, получать за них деньги? Правда, стыдно?
    — Чего ж тут стыдного?
    Наверное, Елене Сергеевне почудились в голосе Корнилова
    неискренние нотки, и она недоверчиво покачала головой.
    — Стыдно. Вот если наши узнают!
    — Никто об этом не узнает, — сказал полковник. — И
    давайте переменим тему. В воскресенье рядом с волейбольной
    поляной был тяжело ранен человек…
    Ничто не дрогнуло у нее в лице.
    — До следующего воскресенья долго ждать, а преступник
    разгуливает по городу с ножом в кармане.
    — С ножом?
    — Да, с ножом. И каждую минуту можно ожидать, что этот
    нож опять поднимется. Елена Сергеевна, вы, наверное, многих
    игроков знаете. Может быть, у вас есть чьи-то адреса,
    телефоны?
    — Есть. — Она ответила автоматически, сосредоточенно
    думая о чем-то своем. — Несколько телефонов я помню. Знаю,
    где работают две женщины. Это вам пригодится?
    Корнилов кивнул.
    — Посмотрите для начала фотографии. — Он достал из стола
    пачку снимков, передал Травкиной. — Может быть, найдете
    знакомых?
    Она рассеянно перебрала фотографии, все еще не в
    состоянии отрешиться от какой- то мучившей ее мысли.
    Протянула Корнилову фото Гоги.
    — Этот парень иногда у нас играет. Зовут его Миша.
    — А что-нибудь еще вы о нем знаете?
    — Хороший игрок, его даже в команду мастеров берут.
    — У вас там и мастера есть? — удивился полковник.
    — Конечно. Несколько человек когда-то играли в сборной
    города. Мастера спорта. Они к себе на площадку не каждого
    пускают. По выбору.
    — Ну, а с кем дружит этот Миша?
    — Какая дружба, если люди встречаются раз в неделю, а то
    и реже? Поиграют и разбегутся в разные стороны. У женщин
    иногда находятся общие интересы — вязание, новые выкройки.
    А у мужчин? На поляне ведь кроме минералки и лимонада,
    ничего не пьют. — Она залилась краской, наверное, вспомнив
    про бутылки.
    — В какой команде в воскресенье играл Миша? — спросил
    полковник.
    — Не знаю. Могу сказать, что у мастеров на площадке его
    не было. Если у них комплект, то никого не берут.
    — Но вы его видели?
    — Видела. Он рано приехал. Пока народ собирался,
    поиграл в кружке. — Она задумалась. — Потом я видела, как
    он ел.
    — Один?
    — Нет. Володя Матвеев с ним сидел и еще какой-то
    мужчина.
    — А этот Володя Матвеев где работает?
    — Врач-стоматолог. В платной поликлинике на Скобелевском
    проспекте.
    Корнилов записал на листке
    — Ну, а еще? Меня любые мелочи интересуют.
    Елена Сергеевна задумалась.
    — Я помню, Миша с кем-то долго разговаривал. А вот с
    кем?
    — Вспомните. Это очень важно, — настаивал Игорь
    Васильевич.
    — Может быть, с Гурамом? — В голосе у нее не было
    уверенности. — Несколько раз я видела их вместе.
    — Кто такой Гурам?
    — Таксист. Совсем молодой, а лысый. Как-то необычно для
    грузин, правда? Они всегда такие кудрявые. Я видела

    однажды его в филармонии с женой. Хорошенькая.
    — Ас кем-нибудь из волейболистов вы встречаетесь? В
    будние дни?
    — Да. С Аллой Алексеевной. Мы дважды ездили с ней в
    Крым. Вам нужен телефон?
    — Пожалуйста.
    Телефон Аллы Алексеевны. Травкина знала на память.
    — А как вы думаете, сколько народу собирается на поляне?
    — спросил полковник.
    — Трудно сказать. Все зависит от времени года, от
    погоды.
    — А в прошлое воскресенье?
    — Человек сто, сто пятьдесят. — Заметив удивление на
    лице Корнилова, Елена Сергеевна сказала. — Так мне кажется.
    Некоторые приезжают, но не играют. Моя Алла вывихнула руку,
    полгода не могла играть, а приезжала. По привычке. Вы
    знаете, у нас очень мило. Чувствуешь себя непринужденно, на
    равных со всеми.
    «Но своя элита у вас имеется, — подумал Корнилов. —
    Мастера играют отдельно».
    — Вы ведь задерживаетесь после игры? — спросил он,
    намеренно не упоминая, с какой целью она это делает, щадя ее
    самолюбие.
    — Да. Но не каждый раз. Бывает, что дохожу до шоссе и
    потом возвращаюсь. В прошлое воскресенье пошла на ручей,
    вымылась и только потом вернулась. У меня есть место, куда
    я их прячу. Не очень много. Сорок — пятьдесят.
    — А когда вы вернулись в этот раз никого на поляне уже не
    было?
    — Нет.
    Она явно говорила неправду. И эта неправда давалась ей с
    большим трудом — на лбу выступили мелкие бисеринки пота.
    Корнилов вынул из стола план поляны перерисованный
    Бугаевым с того что набросал Казаков. Положил перед Еленой
    Сергеевной. На этом плане только не было крестиков.
    — Узнаете?
    Она кивнула.
    — Как вы обходили поляну? Можете нарисовать?
    — Я никогда не обхожу ее. Народ приезжает аккуратный, не
    разбрасывает ни бумагу, ни бутылки. Привыкли с годами.
    — Значит, бутылки складывают в одно место?
    — Да. Вот здесь густой ельничек и яма. Наверное,
    заросшая воронка от снаряда — Елена Сергеевна показала место
    на поляне. — Сюда и складывают бутылки, газеты. Есть,
    конечно и неряхи. Особенно из новеньких.
    «А может быть, все знают про твои приработок — подумал
    Корнилов — и специально несут бутылки в одно место? А между
    прочим бутылки. — Его мысли получили определенное
    направление, но он тут же остановил себя. — Нет. Мы
    получим сотни «пальчиков», но это ничего не даст — у нас нет
    «пальчиков» преступника. Если только не найдем среди
    «пальчиков» такие которые зарегистрированы в нашей
    картотеке»
    — Воскресные бутылки лежат на месте?
    — Ага. Я так перепугалась. Да и вообще — она горько
    усмехнулась — как теперь туда показаться?
    — Никто ничего не знает о бутылках, — успокоил ее
    Корнилов. — Кого вы можете еще назвать из волейболистов?
    Елена Сергеевна назвала несколько имен. В основном это
    были женщины. Одну из них Травкина провожала до дома.
    Номера квартиры не знала, но помнила подъезд. Корнилов
    тщательно все записал. Одна мысль не давала ему покоя
    почему она ни разу не назвала Плотского? Ведь они знакомы!
    Казаков даже считает что Елена Сергеевна влюблена в
    директора. Почему же она молчит? Корнилов чувствовал ни о
    какой рассеянности и забывчивости не может быть и речи. Не
    хочет чтобы милиция досаждала расспросами Павлу
    Лаврентьевичу? И спрашивать ее сейчас бесполезно — только
    вспугнешь.
    Прощаясь Корнилов поинтересовался:
    — Елена Сергеевна почему вы дышите книжной пылью имея
    техническое образование?
    — Чтобы почаще дышать морским воздухом. — Она явно
    радовалась что разговор, наконец, закончен. Исчезла
    напряженность даже порозовело бледное лицо. — В библиотеке
    мне дают возможность брать отпуск за свой счет. Зимой езжу
    в горы, летом — на море
    Как только за Травкиной закрылась дверь, полковник вызвал
    Бугаева, Лебедева и Варю Алабину долгое время работавшую его
    секретарем, а после окончания юрфака принятую в отдел
    младшим оперуполномоченным. Необходимо было срочно
    встретиться с людьми адреса и телефоны которых назвала Елена
    Сергеевна. Через час другой Травкина может с кем-то из них
    поделиться своими впечатлениями о пребывании в милиции, а
    этот «кто-то» передаст другому. И пойдет гулять по цепочке.
    Семену Бугаеву достался стоматолог Матвеев, Варе Алабиной
    — Алла Алексеевна о которой Травкина несмотря на совместные
    поездки в Крым знала только то, что работает она в «почтовом
    ящике», и ее домашний телефон. Предстояло еще разыскать
    молодого, но уже лысого таксиста Гурама имеющего красивую
    жену, но остальные сотрудники от дела были заняты и таксиста
    Корнилов взял на себя.

    13

    Бугаев боялся больниц и врачей, а зубных врачей — больше
    всего на свете. Наверное, потому что по молодости пока имел
    дело только с ними. В регистратуре пожилая женщина сказала
    ему, что доктор Матвеев принимает в шестом кабинете. Около
    кабинета сидели человек пять пациентов с мученическими
    лицами. Мужчина с перевязанной пуховым платком щекой ходил,
    словно заведенный взад-вперед по узенькому коридорчику.
    — Все к доктору Матвееву? — спросил Семен.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    поздно попадется.
    — А после войны, наверное, жил как крот, раз шкатулка не
    тронута, — сказал Корнилов.
    — Это никому не известно, как он жил! Судя по тому, что
    кольцо Фетисовой оказалось в его шкатулке, старых своих
    занятий Грачев не бросил!
    — А перед капремонтом кто жил в комнате?
    — Старушка одна, — ответил Белянчиков и, вспомнив об
    устойчивом запахе псины в комнате с камином, добавил: — С
    собачкой.
    — С собачкой, — повторил Корнилов. — Чего-то в этой
    картине все же не хватает.
    — Не хватает того, кто продал Грачеву кольцо Фетисовой, —
    сказал Белянчиков.

    10

    Разыскать Елену Сергеевну Травкину теперь не составляло
    для Бугаева никакого труда. Тем более, что жила она, по
    словам Казакова, где-то на Петроградской стороне.
    «Ну, держись, Марина-Елена! — думал он, записывая адрес
    Травкиной, полученный в адресном бюро. — Теперь мы с вами
    поговорим серьезно. О том, кто из нас грибы в рабочее время
    собирает. И внимательно посмотрим в ваши голубенькие
    глазки!»
    Жила Травкина на Лахтенской улице, рядом с Большим
    проспектом. «И еще, оказывается, соседка!» Бугаев жил на
    Бармалеевой.
    Возбужденный удачей, майор зашел к Корнилову.
    — Попалась птичка, товарищ полковник, — сказал он, едва
    переступив порог кабинета. Игорь Васильевич показал на
    стул.
    — Рассказывай.
    Бугаев обладал не так уж часто встречающимся в наше время
    даром рассказывать предельно лаконично, не упуская в то же
    время ни одной важной детали. Корнилов слушал его с
    удовольствием, время от времени делая заметки на листке
    бумаги. Один раз он только прервал Семена. Спросил:
    — Значит, Травкину директор по фотороботу опознал, а Гогу
    не узнал на фотографии?
    — Да. Посмеялся: «Женщины запоминаются лучше!» Он еще
    крепыш, этот директор.
    Когда Бугаев рассказал, как доктор наук выхватил у него
    из рук коробку из-под сигарет, полковник долго смеялся.
    — Так прямо и выхватил? И в карман? А ты не сгреб его в
    охапку?
    — Вижу, мужик симпатичный. Не убежит, как та коза…
    — Корнилов некоторое время молчал, постукивая карандашом
    по листу бумаги, на котором делал свои заметки. Потом
    сказал:
    — Знаешь, Семен, тебе с Травкиной встречаться не надо.
    — Почему?
    Игорь Васильевич внимательно посмотрел на Бугаева.
    — Неужели не понимаешь?
    — Не понимаю, — упрямо ответил Бугаев, хотя прекрасно
    понимал, что женщина будет чувствовать себя при разговоре с
    ним неловко. Ему казалось, что он сумеет преодолеть эту
    неловкость. Он умел находить с людьми общий язык. А кроме
    того, он считал, что если человек сказал неправду, то его не
    следует лишать возможности хотя бы покраснеть за свой
    проступок. Корнилов тоже так считал. Но, очевидно, в его
    взгляде на проблему были свои оттенки.
    — Значит, и не поймешь, — вздохнул полковник. — Только
    все ты понимаешь, но слишком самоуверен…
    — Игорь Васильевич?!
    — Поговорю с ней я, — отрезал Корнилов. Семен понял, что
    спорить бесполезно, и с нарочитым смирением склонил голову.
    — Ну и тип ты, Бугаев! — поморщился Игорь Васильевич и
    подумал о том, что мог бы майор с его способностями давно
    стать подполковником или даже полковником, если бы некоторых
    больших начальников не отпугивал легкий налет бравады да
    острый язык Семена. Из-за этого он вечно числился в молодых
    и недостаточно серьезных, хотя по части серьезного отношения
    к делу с ним мало кто мог сравниться. Ну, а что касается
    возраста, то он, как говорится, был мужчиной средних лет.
    Готовился к своему сорокалетию.
    — Как ты думаешь, — продолжал полковник, — куда могла
    твоя знакомая идти с вещевым мешком?
    — В том, что она на волейбольную поляну шла, товарищ
    полковник, у меня нет сомнений. Но зачем?
    И почему с мешком? Не за рваной же чужой сеткой!
    — А почему ты уверен, что она на поляну шла? —
    поинтересовался Корнилов. — Что там за поляной?
    — Лес. Лесопарковая зона. Может, она за грибами шла?
    — А за лесом что? — не обратив внимания на упоминание о
    грибах, настаивал Корнилов. — Не тянется же лес до самой
    Вологды!
    — Вот что за лесом, я не выяснил, — виновато сказал
    Бугаев. — Мы же сразу в машину сели и к Шитикову поехали.
    — Потом бы мог поинтересоваться. — Полковник смотрел на
    Семена строго. — А то уцепился за версию, что женщина за
    сеткой шла, и попался, как мальчишка. У меня на выяснение,
    что там, за лесопарковой зоной, ушло полторы минуты. Снял
    трубочку… — Он показал на телефон. — И получил
    информацию о существовании деревни Лазоревка. У Елены
    Сергеевны, может быть, в этой деревне родственники
    проживают. Или она там дачу снимает…

    — С дачей дело сложное, Игорь Васильевич. Зарплата у
    этой Лены маленькая, — сказал Бугаев.
    — А почем нынче дачи, ты знаешь?
    — Догадываюсь. Теперь о родственниках. Наверное, дорога
    через лесопарковую зону не самая близкая до Лазоревки?
    Местные жители, скорее всего, другим путем добираются?
    — Правильно, — кивнул Корнилов. — Это я выяснил. За те
    же полторы минуты. Туда ходит автобус.
    «Все-то вы знаете», — хотел пошутить Семен, но сдержался.
    Таких вольностей он себе не позволял.
    — Сеня! — вдруг сказал Корнилов. — Ты сказал, что
    зарплата у Елены Сергеевны маленькая. А на курорты она
    ездит. Да еще дважды в год. А что, если… — он задумчиво
    посмотрел на Бугаева. — Ты на стадионе давно был? На
    футболе?
    — Давно. Лет десять назад. Когда Павла «Лысого» там
    задерживал.
    — А я недавно, — с каким-то даже вызовом сказал Корнилов.
    — Ты представь себе такую картину: матч еще не кончился, а
    старуха уже пустые пивные бутылки собирает. С огромной
    кошелкой…
    — Так на стадион же с бутылками не пускают!
    — И приличная старуха. Чистенькая. Думаешь, бутылки —
    плохой приработок?
    — Уж очень неожиданный вариант! — покачал головой
    Бугаев.
    — Неожиданный не означает неправильный. — Корнилов
    откинулся назад, сцепил руки на затылке. Улыбнулся. — Ты
    мне докладывал о том, что вещевой мешок у этой дамочки весь
    сладеньким пропах, и о том, что на «поляне» ничего, кроме
    лимонада да пепси-колы, не пьют. Вот и получается…
    — Неужели она бутылками промышляет?! — с осуждением
    сказал майор.

    11

    …Терехов встретился взглядом с Бугаевым и закрыл глаза.
    Семен осторожно присел на стул рядом с кроватью и кивнул
    медицинской сестре, что она свободна.
    — Пять минут, — напомнила она. Семен огляделся.
    Больничная обстановка действовала на него угнетающе.
    Особенно капельница, от которой он старательно отводил
    глаза.
    — Ну как ты, Миша? — спросил Бугаев, когда за сестрой
    закрылась дверь.
    Терехов молчал. Его красивое лицо, и в обычное-то время
    бледное, было совсем белым, нос заострился.
    — Ну что ж, молчи, — спокойно сказал Семен. — Значит, на
    первый раз помолчим пять минут. На второй, глядишь, уже
    десять минут молчать будем. А потом, Миша, ты с постели
    встанешь, времени у нас на встречи прибавится. Можно
    сказать, и расставаться не будем.
    Терехов не открыл глаз, не проронил ни слова.
    — А ведь тот, кто ножичком тебя пырнул, наверное, и не
    мечтает с тобой свидеться. А придется. Даже и без твоей
    помощи.
    — Семен Иванович, — совсем тихо, не открывая глаз, сказал
    Терехов. — Я говорить не буду. Точка. Вы меня знаете.
    — Плохо я тебя знаю, — грустно сказал Бугаев. — Поверил
    тебе два года назад, а выходит, зря…
    Веки у Гоги слегка дрогнули. Семен посмотрел на часы,
    пять минут истекли.
    — Ну что ж, Миша, выздоравливай поскорее. — Он поднялся
    со стула. Сестра уже стояла в дверях палаты. — Надумаешь
    поговорить — скажи врачу. Сразу приеду.
    Бугаеву не терпелось узнать, как поведет себя Терехов,
    когда он скажет ему про отпечатки пальцев и шкатулку с
    драгоценностями, но при нынешнем состоянии Гоги делать этого
    было нельзя.

    12

    «Трудный предстоит разговор», — подумал Игорь Васильевич,
    приглядываясь к Травкиной. Чувствовалось, что женщина
    напряжена до предела — несколько шагов от дверей до кресла
    она прошла деревянной походкой, словно ноги плохо ей
    подчинялись. И глаза у нее были тревожные, а руки
    машинально одергивали то простенькую шерстяную кофточку, то
    джинсовую юбку. «Молодец, Бугаев, фоторобот составил один к
    одному», — отметил полковник.
    — Елена Сергеевна, мы от вас ждем помощи. — Корнилов
    решил не начинать с вопросов о том, зачем ей понадобилась
    мистификация с сеткой и побег от Бугаева.
    — От меня? Помощи? — Она произнесла эти слова почти
    равнодушно. — А я убеждена, что разыскивали меня совсем по
    другому поводу.
    Она сама напрашивалась на разговор о бегстве. Не хотела
    терзаться ожиданием, знала, что рано или поздно ее об этом
    спросят.
    — Для меня сейчас важна ваша помощь, — сказал полковник.
    — А про вчерашнее недоразумение поговорим потом.
    — А вас не интересует, что важно сейчас для меня? —
    Глаза у нее оставались холодные и колючие. Корнилов
    чувствовал, что женщина готова расплакаться, и миролюбиво
    сказал:
    — Я согласен на все.
    — Получилось — глупее некуда. — Травкина опустила
    голову. — Вы только не думайте, что я выкручиваюсь. Вы
    знаете, где я работаю?
    — В библиотеке.
    — А какая зарплата у библиотекаря, знаете?
    — Я думаю, небольшая…
    — Правильно думаете! — Она подняла голову и посмотрела

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    — Да всякие мелочи! Поделиться едой, сходить за водой к
    реке. Сам видел, как она помогала шоферу Плотского мыть
    машину. — Казаков вдруг задумался, потом окинул Бугаева
    оценивающим взглядом: — И вообще, мне кажется, что Лена в
    него влюблена.
    — В шофера?
    — Нет, в самого директора.
    Бугаев встал со скамеечки.
    — Спасибо. На всякий случай запишите мой телефон. Вдруг
    вспомните фамилию, место работы кого-то из своих партнеров —
    позвоните. — И глядя, как Виктор Николаевич записывает
    телефон, добавил. — А план, который вы нарисовали, я
    реквизирую. С вашего разрешения.
    Казаков вырвал листок, протянул Бугаеву. Когда майор
    подходил к проходной, Казаков его окликнул. Он бежал
    следом, легко и пружинисто.
    — Семен Иванович! Вспомнил. — Виктор Николаевич,
    довольный, улыбался. — Такая простая фамилия — Травкина. Я
    пошел в другой корпус, а там на газоне траву косят. Вот и
    вспомнил.
    — Спасибо, — улыбнулся в ответ Бугаев. — Это уже что-то!
    — Только вы про сигареты… — Казаков прижал палец к
    губам. — Ни-ко-му.

    9

    К концу рабочего дня в кабинет полковника заглянул
    Белянчиков, молча положил на стол старенькую, выцветшую
    папку, на которой было написано: «Дело • 880». И еще:
    «Военный трибунал г. Ленинграда. Хранить постоянно.
    Начало 12/VII 43 г.».
    — Всю надо читать или ты изложишь самую суть?
    — Начни, — многообещающе сказал Белянчиков. — Тебе это
    будет интересно вдвойне. А если о сути — так это папочка
    про хозяина комнаты с камином. Он же, если я не ошибаюсь,
    хозяин шкатулки с драгоценностями…
    Полковник заинтересованно раскрыл папку. Маленький
    желтый листок выпал оттуда. Корнилов взял его в руки. Это
    была полуистлевшая записочка, торопливо написанная
    карандашом: «Сходи к Вере в Гостиный двор вход с Невского
    ф-ка медучнаглядных пособий внутри двора. Пусть она срочно
    сходит к Максу пусть тот все бросит и поможет меня спасти
    надо нанять защитника нет ли кого знакомого у Сережи
    милицейской шишки, словом спасайте иначе я погибну умоляю во
    имя всего святого все надо сделать быстро примите все
    возможные меры нет ли у Миши связи в судебном мире. Целую
    вас».
    Крик о помощи.
    «Наверное, записку перехватила охрана при попытке
    передать из тюрьмы», — подумал Игорь Васильевич.
    А дело в синенькой папке на первый взгляд заключалось
    банальное. Но в своей банальности страшное. Один мужчина —
    директор продовольственного магазина и две женщины —
    продавщицы «путем обвешивания и обмана потребителей
    экономили и расхищали продукты» в блокадном Ленинграде.
    Воровали у людей, умиравших с голода. Протоколы допросов,
    очных ставок, показания, описи имущества. И новые
    показания: «На первом допросе я дал следствию ложные
    показания, но сейчас я прочувствовал, что, скрывая основных
    виновников преступления, я делаю вред государству. Хочу
    рассказать всю правду.» А через несколько страниц еще более
    полное, более «искреннее» признание…
    Корнилову стало не по себе. Он почувствовал смутное
    раздражение на Белянчикова, подсунувшего ему эту папку, на
    себя — за то, что принялся ее листать! Ему не раз
    приходилось листать похожие синие папочки. И за
    обесцвеченными, выгоревшими от времени строчками всегда
    вставали такие яркие, такие горькие воспоминания, что он
    надолго терял душевное равновесие Белянчикову было интересно
    читать синие папки. Он узнавал из них о том, как много лет
    назад в его родном городе рядом с героизмом уживались
    стяжательство и подлость. А Корнилов узнавал среди
    обманутых и обвешенных себя и никак не мог отделаться от
    привычки подсчитывать украденные килограммы хлеба и масла,
    обозначенные в протоколах, и прикидывать, сколько ребят из
    его класса можно было бы кормить этим хлебом и маслом. И
    как долго. Вдобавок к жидкому соевому супу, который стали
    давать весной 1942-го. Для него события, описанные сухим
    языком судопроизводства, были частью его жизни. Со
    стяжателями и ворами у него были старые счеты.
    …В мае ему принесли повестку, приглашали прийти в 30-ю
    школу на Среднем проспекте. Игорь пришел. Оказалось, что
    собрали всех учеников школы, оставшихся в городе и
    переживших самое тяжелое блокадное время. Собрали не для
    учебы, а немножко подкормить.
    Ребята с трудом узнавали друг друга. Подходили,
    спрашивали «Ты такой-то?» Похожий на тень человек улыбался и
    кивал. И происходило словно бы новое знакомство со старыми
    друзьями. Только осталось-то их совсем немного…
    Незнакомая учительница, сверившись с классным журналом их
    третьего «Б», выдала талоны на обед. Обед состоял из
    тарелки соевого супа. Но не столько этот суп, сколько
    возможность опять быть вместе, в коллективе, преобразила
    ребят. Очень быстро они оттаяли, у большинства исчезла
    засевшая, казалось, навечно печаль в глазах. И уже слышался
    смех, и хоть и робко, но они пытались играть.
    Очень недолго кормили ребят супами в какой-то столовой на

    Среднем проспекте. Потом, явившись в один прекрасный день к
    этой столовой, они нашли ее закрытой. Пришла учительница,
    объявила, что сегодня обеда не будет, а завтра чтобы все
    приходили на 10-ю линию, в дом 4. Кормить теперь будут там.
    И никаких объяснений. В новой столовой тот же суп оказался
    и гуще, и вкуснее. Мальчики радостно удивились — почему бы
    это? Соя-то везде одинаковая. А потом узнали — повара и
    официантки в той столовой воровали. «Гады! — говорили
    ребята между собой. — Взгрели бы их хорошенько!»
    В новую столовую Корнилов ходил до самой осени, до
    отъезда в эвакуацию. И только один раз остался без супа —
    официантки едва успели расставить тарелки, как рядом со
    столовой разорвался снаряд. Осколками повыбивало окна, в
    суп полетели стекла, известка. Кое-кого из ребят
    поцарапало. Хорошо, что столовая была в полуподвальном
    помещении. Перепуганная учительница металась от стола к
    столу, проверяя, не ранен ли кто всерьез. Потом,
    обессиленная, села на стул и, улыбнувшись, сказала.
    — Ну вот, ребятки, без супа, но зато живые.
    Уж сколько воронок от снарядов и бомб видели ребята за
    это время, сколько разрушенных домов, погибших людей, а не
    утерпели — побежали собирать осколки. Игорь нашел осколок,
    похожий на всадника с лошадью. Он был еще теплый, с
    острыми, словно бритва, краями. Корнилов даже увез его в
    эвакуацию, в пермское село Сива. И там сменялся с одним
    местным мальчиком на две шаньги.
    Белянчиков заметил, что полковник перестал листать папку
    и задумчиво смотрит в окно. Сказал:
    — Ну, не сволочи ли?!
    Корнилов ничего не ответил, стал ожесточенно листать
    страницу за страницей. Задержался на листке с просьбой о
    помиловании- «30 декабря я приговорен военным трибуналом
    города Ленинграда к расстрелу. Я виноват в использовании
    поддельных талонов на хлеб, отоваренных в находящемся в моем
    ведении магазине, и признаю свою вину. Это первое и
    единственное преступление за всю мою трудовую жизнь. Во имя
    двух моих братьев, находящихся в РККА, и моей больной жены
    прошу пощадить меня и даровать мне жизнь, которую я готов
    отдать на борьбу с жестоким врагом Родины на фронте, и прошу
    дать мне возможность доказать глубокое мое раскаяние.
    Грачев».
    Дальше шли документы из Верховного суда с сообщением о
    помиловании и замене высшей меры пятнадцатью годами. В 1947
    году — новая просьба о помиловании. И снова удовлетворение.
    А дальше… Корнилов вторично перечитал документ,
    отказываясь верить своим глазам. Но документ был подлинный
    19 сентября 1953 года Коллегия по уголовным делам городского
    суда, рассмотрев уголовное дело • 880… по вопросу о
    перерасчете размера хищения, произведенного Грачевым,
    постановила исчислить размер хищения не по рыночным, а по
    государственным ценам, действовавшим в 1942-1943 гг.
    — Ну и ну! — не выдержал Корнилов Белянчиков только и
    ждал, когда полковник закончит чтение.
    — Дикая несправедливость! — Он вскочил со стула. —
    Продавал ворованный хлеб на черном рынке, выменивал на
    червонное золото, на драгоценные камни, а как расплачиваться
    — только по государственным ценам!
    — Да разве в этом дело!
    — И в этом! — сердито бросил майор. — Подлецу жизнь
    сохранили! Другой бы век благодарил — а этот судиться со
    своими благодетелями стал! А судьи!? Тоже хороши!
    По-моему, дикая несправедливость.
    — Суду было виднее, — сухо сказал Корнилов. — Побереги
    свои нервы. Мы же не знаем всех обстоятельств.
    Белянчиков посмотрел на шефа с удивлением. Лицо у
    полковника стало замкнутым, неприветливым. На скулах играли
    желваки.
    — Ну, что ты так смотришь? — сказал Корнилов. — Есть
    вещи посерьезнее.
    — Понимаю! — с иронией сказал майор. — Сейчас ты
    скажешь о том, что преступник всю жизнь прожил в страхе, что
    он даже пить перестал, боясь проговориться, а перед смертью
    его заела совесть.
    — А что? — согласился Корнилов. — Ты все правильно
    излагаешь. Только почему он всю жизнь в страхе прожил?
    Почему проговориться боялся? И почему так и не
    попользовался награбленным!
    — А может, и попользовался? — возразил Белянчиков, но
    полковник не обратил внимания на его слова.
    — Причина одна, — продолжал он, — наш образ мыслей,
    стяжателей ненавидят у нас больше всего.
    — Ты, Игорь Васильевич, идеалист. Да ведь дня не
    проходит, чтобы газеты не сообщили про какого-нибудь хапугу.
    — Правильно! — сказал полковник. — Сообщают. Про
    пойманных хапуг. Потому что не держатся они у нас на плаву.
    С нашей помощью или без нашей — тонут. — Он стукнул ладонью
    по столу, словно давая понять, что с теоретической частью
    покончено. — Выкладывай остальное, — поторопил он майора.
    И отодвинул от себя папку.
    — Остальное — как и следовало ожидать. Работал этот гад
    опять в торговле, воровал, небось, потом ушел на пенсию, а
    год назад умер… Своей смертью. В комнате с камином.
    — А родственники?
    — Братья с войны не вернулись. Жена умерла в пятьдесят
    третьем.
    «Пока Грачев сутяжничал», — подумал Корнилов.
    — А других родственников бог ему не дал. И правильно
    сделал.
    — Значит, драгоценности принадлежали Грачеву?
    — Если ты считаешь слово «принадлежали» в данном случае
    уместным. Ведь он их на ворованное масло выменивал. На
    водку. И брал только старинные. И не скупал, как его
    сообщницы, ни картин, ни фарфора… Знал, что рано или

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    Огнев, опытный водитель, уже лет двадцать работавший на
    оперативных машинах, с ехидцей усмехнулся:
    — Грустный почему-то у вас ажур, Семен Иванович. Прокол!
    — Мы, Саша, работаем без проколов. Пора бы тебе
    привыкнуть к этому, — сказал Бугаев. — А некоторых
    водителей от проколов в талоне уберегает только то, что они
    работают в уголовном розыске.
    Огнев засмеялся:
    — Что-нибудь новенькое расскажите!
    Но Семен не стал с ним больше пикироваться. Настроение у
    него было паршивое. Несмотря на удачу. «И чего это я скис?
    — думал он. — Директор не понравился? Как будто мне мои
    уголовники нравятся? А директор — ничего себе мужик,
    улыбчивый, в волейбол играет на старости лет. При молодой
    жене иначе нельзя. — Он вспомнил, как Павел Лаврентьевич
    сладенько сказал в трубку «деточка», и ему стало еще
    тоскливее. — Да подумаешь! Может быть, я его больше и не
    увижу, этого директора! — рассердился на себя Бугаев и тут
    понял, почему у него плохое настроение — дернула же нелегкая
    пообещать Плотскому разузнать об автомобильных делах его
    сына. — Вот дурак! Ему улыбнулись приветливо, а он и
    отказать не смог!»
    …Виктор Николаевич Казаков оказался в институте и
    тотчас согласился прогуляться с Бугаевым по маленькому
    институтскому садику. Доктор наук выглядел не больше чем на
    тридцать. Он был стройный, если не сказать — тощий,
    подтянутый. Семен сразу решил, что доктор не только играет
    в волейбол по субботам и воскресеньям, но и бегает каждый
    день трусцой. «И курит при этом? — Бугаев засомневался, к
    тому ли Казакову он пришел, и, вытащив из кармана коробку
    «Мальборо», спросил: «Ваша?»
    Казаков оглянулся по сторонам, сделал страшные глаза и,
    выхватив коробку из рук опешившего майора, моментально
    спрятал ее в карман:
    — Что вы! Что вы! Увидят сотрудники — скандал!
    Засмеют! Подвергнут остракизму!
    Заметив недоумение на лице Бугаева, сказал: — Я же не
    курю! Я же спортсмен! Бегун! Пример в отчетном докладе
    спортивного клуба, а вы тут размахиваете моими сигаретами.
    Что вы, что вы!
    Семен рассмеялся. Казаков смотрел на него.
    — А там, на волейболе?
    — Там наших нет. Они и не знают, что такое волейбол. И
    меня там никто не знает. Не знают, что я такой хороший,
    примерный. Я и курю. Одну-две сигареты. — Он склонился к
    Бугаеву и шепотом сказал: — Для пижонства! Девушек угощаю.
    — И директоров завода?
    — Знаете? Вот прилепился старый «токарь». Он вам
    рассказывал про товарища Мелеха?
    Семен кивнул.
    — И откуда он только про меня узнал? — Казаков посмотрел
    на Бугаева. — Может быть, с помощью уголовного розыска?
    — Это я вас, Виктор Николаевич, с помощью директора
    нашел, — Он требовательно протянул руку: — Коробочку-то
    отдайте! Она теперь вещественное доказательство. Давайте,
    давайте. Я в ДСО ее не понесу.
    Казаков, предварительно оглянувшись, отдал Бугаеву
    коробку.
    — Павел Лаврентьевич вам телефон собственноручно записал,
    а вы с ним так пренебрежительно! Он же звонка будет ждать.
    — Ну его! — махнул рукой Казаков. — Я и не собирался
    записывать. Он взял у меня пачку, сам и написал. И звонить
    я ему не буду. Да этой рептилии на пенсию пора! — сказал
    он с жаром. — А не докторскую защищать. И завод передать
    кому-нибудь помоложе.
    — Виктор Николаевич, в воскресенье вы когда с площадки
    ушли?
    — Когда ушел? Ушел, ушел… — почти пропел Казаков,
    задумался. — Ушел на пятичасовую электричку. Что-то
    случилось?
    — Случилось. — Бугаев рассказал ему о происшествии.
    Казаков слушал очень внимательно, не перебивал, не
    переспрашивал. Только молча показал на скамейку предлагая
    сесть. Усевшись, вытащил из кармана перо и блокнот и стал
    что-то быстро в нем набрасывать. Когда Семен закончил
    рассказывать, Виктор Николаевич протянул ему раскрытый
    блокнот. На небольшом листке уверенными штрихами была
    начерчена схема. Бугаев понял, что это схема волейбольной
    площадки.
    — Где нашли раненого? — спросил Казаков. — Отметьте.
    Майор поставил крестик в левом углу схемы.
    — За кустами… — в раздумье произнес Виктор Николаевич.
    — Туда я в воскресенье не заглядывал. А то, бывало,
    позволял себе часок позагорать. Играл я на этой площадке…
    — Он поставил такой же крестик, как и Семен, только в правом
    нижнем углу схемы. — Играл долго. Команда подобралась
    крепкая. Никто нас вышибить не мог. — В голосе Казакова
    прозвучали нотки удовлетворения. — Так что половину времени
    я был лицом к месту происшествия. Сами понимаете, во время
    игры больше за мячом следишь да за игроками, но если бы
    что-то здесь происходило… — он постучал пальцем по
    нарисованному Бугаевым крестику, — шум, драка, возня какая —
    я бы увидел.
    Разглядывая схему, Семен подумал, что Казаков поставил
    свой крестик именно там, где они помогали снимать сетку
    Марине.
    — На этой площадке чья сетка висит? — спросил он.

    — Да кто ж ее знает?! Она там, по-моему, несколько лет
    висит.
    — Ну а кто ее вешает?
    — Эту — никто. Висит и висит. Однажды, правда, порезали
    ее. Может быть, ночью какой-нибудь пьяница в нашу сеть
    попал. — Казаков улыбнулся.
    — Не этой женщине принадлежит сетка? — Бугаев вынул из
    кармана фоторобот своей «знакомой» и показал Казакову.
    — Интересно, — удивился Виктор Николаевич. — Смахивает
    на Лену, но ведь это, наверное, фоторобот?
    Бугаев кивнул.
    — Чего ради фоторобот? И почему милиция ею интересуется?
    Она приличная баба. Приходите в субботу — познакомлю.
    — Уже знаком. — В голосе Бугаева прозвучала легкая нотка
    неприязни, и Казаков вопросительно поднял брови.
    — Нет, правда, она приличная баба. В чем ее обвиняют!
    — В легкомыслии, — сказал Семен. — Вы ее фамилию знаете?
    — Нет. Мы все по именам, реже — по имени-отчеству.
    — У меня к вам, Виктор Николаевич, просьба: все, что я
    теперь вам скажу, — строго секретно. Ладно?
    — Конечно.
    — Эту вашу Елену я встретил во вторник около площадки…
    Казаков слушал, время от времени с недоумением пожимая
    плечами и приговаривая:
    — Ну что за глупость! Абракадабра!
    Наконец, он не выдержал:
    — Дайте-ка мне, Семен Иванович, еще раз на картинку
    взглянуть. Может быть, я ошибся? — но, повертев в руках
    фоторобот, сказал: — Она. Никаких сомнений. У меня
    зрительная память хорошая.
    Бугаев спрятал карточку в карман и достал фотографию
    Гоги. Протянул Казакову.
    — Если у вас феноменальная память на лица, может быть, и
    этого человека вспомните?
    — Вы как фокусник с картами, — засмеялся Казаков и тут же
    воскликнул: — Да, и этого парня я знаю! Даже играл как-то
    в одной команде.
    — Он тоже приличный парень? Удар сильный? Виктор
    Николаевич, почувствовав иронию в голосе Бугаева,
    усмехнулся.
    — С ударом у него все в порядке. Но быстро выдыхается,
    бывает у нас редко, от случая к случаю. Поэтому что он за
    человек — сказать не могу. Как я понимаю, он и Лена —
    главные герои трагедии?
    — Он — да! Ножом ударили его… А Елена или Марина, как
    она мне назвалась, случайно в наши сети попала. Но повела
    себя странно. Вы, Виктор Николаевич, что о ней знаете?
    — Да ничего, собственно, — развел руками Казаков. —
    Играет прекрасно. Удар у нее, действительно, сильный. Мы
    ведь там, на площадке, почти никогда не знакомимся
    по-настоящему. Так, ни к чему не обязывающие разговоры. В
    этом и прелесть. Поиграли и разошлись. Никаких чинов,
    званий… Никто ни к кому не навязывается. Кроме
    Плотского, — он покачал головой. — Но этот не в счет!
    Бугаев вспомнил, что директор рассказал, как Казаков
    представился ему доктором наук. «Соврал, конечно, Плотский.
    Знал о Казакове заранее и сам познакомился с нужным
    человеком».
    — Ну хоть что-нибудь вы о Лене знаете? — спросил он
    собеседника.
    — Если вас заинтересуют мои ощущения, увы, не основанные
    на фактах…
    — Заинтересуют, заинтересуют! — Бугаев был готов
    зацепиться за любую возможность.
    — С паршивой овцы — хоть шерсти клок? — весело сказал
    Казаков. — Я с Леной раза три в метро ехал…
    — Где она выходила? — перебил Бугаев.
    — Она живет на Петроградской, а где точно — не знаю. Так
    вот, у меня создалось впечатление, что женщина она одинокая,
    неустроенная. Зарплата маленькая. Она мне про зарплату
    ничего не говорила, но догадаться нетрудно. В театр она
    часто ходит, на концерты — всегда на галерке, по входным
    билетам. Ездит на юг — по «горящим» путевкам, почти
    бесплатно. Ну и еще кой-какие детали. Только о чужой жизни
    рассказывать как-то неудобно. Вы уж сами ее
    порасспрашивайте.
    — Ее сначала найти нужно, — хмуро бросил Бугаев.
    — А куда она денется? В субботу наверняка придет играть.
    — Зачем же ей тогда от меня бегать? Называться чужим
    именем? А потом, как ни в чем не бывало, приходить туда,
    где ее сразу найдут.
    — Немотивированный поступок.
    — Мне уже не первый человек об этом говорит, — покачал
    головой майор.
    — А кто первый? Плотский?
    — Нет, мой начальник. Только ему простительно. Он вашу
    Марину-Елену в глаза не видел, но вы?! Нет, не похожа она
    на истеричку.
    — Не похожа, — согласился Казаков Бугаев посмотрел на
    него с недоумением.
    — Не похожа, — повторил Казаков. — Но она женщина, а
    женщины способны на алогичные поступки.
    «Тоже мне, знаток женщин!» — недовольно подумал Бугаев.
    Он уже начал раздражаться оттого, что разговор принял
    затяжной характер. Все вокруг да около и ничего
    конкретного. Казалось, что волейболисты, приезжавшие на
    поляну, гордились тем, что ничего друг о друге не знают.
    — А кто мог бы знать Елену… поближе? — спросил он.
    — Представления не имею. К ней все очень хорошо
    относятся, считают старожилкой поляны. Лена очень
    контактная, всегда готова оказать какую-нибудь помощь,
    мелкую услугу…
    — Например?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    салфеткой, ловко расстелила ее на маленьком столике,
    расставила чашечки, вазочку с печеньем.
    Девушка и впрямь была очень стройная, миленькая. Только
    подбородок чуть тяжеловатый. «Лет через десять в такую
    командиршу превратится!» — мелькнула у Бугаева мысль.
    Павел Лаврентьевич не спеша разлил кофе, пододвинул
    Бугаеву вазочку с печеньем.
    Воспользовавшись паузой. Бугаев сказал:
    — Павел Лаврентьевич вы не удивляйтесь. То, что я скажу
    сейчас может показаться вам смешным и незначительным. — Он
    вытащил из кармана мятую коробку от «Мальборо» но директор
    его словно не слышал.
    — Когда товарищ Мелех сидел в этом кресле, — сказал он, —
    я токарил в седьмом цехе. По три смены иногда не уходили
    домой. Есть нам что вспомнить с товарищем Мелехом! Вы что
    же не пьете? Олечка у меня большая мастерица варить кофе…
    Глаза у директора были голубые-голубые, мелкие морщинки,
    сходившиеся у глаз, создавали впечатление, что Павел
    Лаврентьевич все время улыбается, но взгляд оставался
    равнодушным.
    — Что же за дело у нас? — спросил он, наконец, Бугаев
    подумал, что если начать рассказывать про волейбольную
    поляну, директор сочтет его сумасшедшим.
    — Павел Лаврентьевич, тут в одном месте мы нашли коробку
    от сигарет. — Он постучал пальцем по лакированному картону.
    — И — смешное совпадение — на коробке записан ваш домашний
    телефон. — Семен взял коробку и показал запись директору.
    — Сейчас. — Павел Лаврентьевич поднял ладонь, словно
    отстранился от коробки. — Сейчас мы об этом поговорим. У
    меня к вам, дорогой товарищ Бугаев встречный вопрос. Сын
    мой — автомобилист. То ли «Москвич» у него то ли «Жигули»
    неважно. Я не очень-то разбираюсь. Ну, сами знаете,
    молодежь любит скорость, любит проехаться с ветерком. Я
    когда токарил на этом заводе, — он внимательно посмотрел на
    Бугаева. — Я вам рассказывал, что работал токарем здесь? В
    седьмом цехе? Ах да рассказывал. И понимаете, какое дело
    за скорость у сына отобрали права.
    — Наверное, уже не в первый раз нарушил правила! —
    улыбнулся Бугаев.
    — Наверное. Не могли бы вы помочь?
    — Павел Лаврентьевич, да ведь я не из ГАИ — по другому
    департаменту. Из уголовного розыска…
    — Ну вот! — обрадовался Плотский. — Из уголовного
    розыска! Да вы самый главный! Вас все должны бояться. Что
    вам стоит словечко замолвить? Мальчишка же, — он улыбнулся
    так ласково, так обезоруживающе, что Семен не смог
    удержаться от ответной улыбки. — Помогите. — Почувствовав,
    что Бугаев готов сдаться, Павел Лаврентьевич прикоснулся
    ладонью к его руке. — Ну что вам стоит?
    — Я поинтересуюсь в ГАИ, что и как — сказал Бугаев. — Но
    если уж виноват… — он развел руки.
    — Вот и прекрасно! — обрадовался Плотский. Похоже для
    него был важен не результат, а сам факт согласия Бугаева
    поинтересоваться обстоятельствами дел. У Павла
    Лаврентьевича на все были свои понятия. — Вы только
    поинтересуйтесь — продолжал директор, — а они уж сами
    поймут, как поступить. Вы, кстати, не автомобилист?
    — Есть такой грех, — сказал Семен и отхлебнул из чашки.
    Кофе был крепкий и очень ароматный. Олечка, и правда, умела
    его варить.
    — Когда понадобится ремонт — милости прошу. У нас на
    заводе есть такой мастер — сделает конфетку.
    — Спасибо, Павел Лаврентьевич. Я сам ремонтирую, —
    соврал Бугаев, умевший только поменять свечи да зачистить
    клеммы у аккумулятора.
    — Э-э, нет! С нашим мастером никто не сравнится. Ас!
    Телефон у вас мой домашний есть, запишите рабочий
    Бугаев записывал телефон, а сам думал о том, что если
    директор каждому встречному дает свои координаты, то он
    может и не вспомнить, кто записывал телефон на сигаретной
    коробке.
    — Ас этот, конечно, и подхалтуривает, — продолжал
    директор, — куда денешься? Приходится смотреть сквозь
    пальцы. — Он поднес растопыренную ладонь к глазам. — Жизнь
    так устроена! Вам ведь тоже приходится на какие-то мелочи
    закрывать глаза.
    — Нет, — покачал головой Бугаев. — В нашем деле глаза
    прикроешь — без головы останешься.
    Плотский метнул на майора оценивающий взгляд, сердито
    пожевал губами и, словно потеряв к собеседнику всякий
    интерес, взглянул в окно.
    — Павел Лаврентьевич, — бугаев пододвинул директору
    коробку от сигарет, — вы в последние дни свой домашний
    телефон кому-нибудь давали? Человеку, который курит
    «Мальборо»?
    Директор взял коробку, повертел ее в руках, надел очки,
    внимательно посмотрел на запись.
    — Мой телефон, правильно. — И небрежно бросив коробку на
    стол, сказал. — Да я и писал. Бугаев был готов ко всему,
    только не к этому.
    — А вы разве курите? — спросил он невпопад.
    — Год уже не курю. — Он вдруг посмотрел на Семена,
    словно увидел его впервые. — А в чем, собственно, дело?
    Какая-то коробка, мой телефон…
    Бугаев подумал, что директор сейчас скажет: «У меня в
    приемной народ ждет, не дождется, дело стоит, а вы с
    какой-то ерундой'» Но Павел Лаврентьевич только добавил: —

    Какой-то детектив, а? — И улыбнулся.
    — Детектив, — согласился Бугаев. — Я эту коробку в зоне
    отдыха нашел, на волейбольной поляне…
    — Ну вот! — обрадовался собеседник. — Так бы сразу и
    сказали. Я теперь вспомнил. В воскресенье ездил туда по
    мячику постукать, разговорился с интересным человеком,
    обменялись телефонами. Коробка-то его, он «Мальборо» курил.
    — Директор вдруг нахмурился. — Он что же, выбросил мой
    телефон? Вот так номер!
    «Пан директор еще и в волейбол по воскресеньям играет!» —
    Семен смотрел на директора, с трудом скрывая изумление. Он
    готов был простить ему и провалы в памяти, и
    бесцеремонность, и ожидающих в приемной посетителей. Ему
    ведь за шестьдесят…
    — Мне крупно повезло, Павел Лаврентьевич, — оправившись
    от изумления, сказал Бугаев и улыбнулся почти умиленно. Он
    иногда умел так улыбаться, чтобы расположить собеседника. —
    Я ведь как раз ищу людей, игравших в воскресенье на поляне в
    волейбол. Там совершено преступление…
    — Преступление! — насторожился Плотский.
    — Да, тяжело ранили одного мужчину.
    — Который «Мальборо» курил? — спросил директор.
    — Нет. — Семен вынул фотографию Гоги, передал Плотскому.
    — Вот пострадавший.
    — Не знаком, — коротко ответил директор.
    — И не видели ни разу?
    Плотский надел очки, еще раз внимательно посмотрел на
    фото, отложил в сторону.
    — Там столько народу бывает. А потом, когда на площадке
    играешь, больше на мяч глядишь, чем на лица. — Он
    неожиданно засмеялся. — И, знаете, товарищ Бугаев, в трусах
    люди выглядят иначе, чем в костюмах.
    — Павел Лаврентьевич, когда вы приехали в воскресенье на
    площадку? И когда уехали? Не помните время!
    — Приехали в десять. Точно помню. А уехал? — Он снял
    трубку телефонного аппарата, набрал номер, сказал воркующим
    голосом:
    — Деточка, в воскресенье с волейбола я, когда вернулся?
    Ты точно помнишь! Ах-да, правильно! — Он повесил трубку.
    — В три был уже дома. Жена говорит, что в три — она лучше
    знает. В четыре мы ехали в гости…
    — В три… — в раздумье повторил Бугаев, — а сколько вы
    оттуда до дома добираетесь?
    — Двадцать минут. Машина у меня двухсменная и по
    воскресеньям работает. На завод, знаете ли, в любое время
    дня и ночи приходится заезжать.
    — А кто этот человек, которому вы телефон свой дали?
    Плотский нахмурился.
    — Мне представился доктором наук! Но если он так с моим
    телефоном поступил — грош ему цена. Несерьезный человек.
    — Да он, может быть, потом в записную книжку переписал, —
    успокоил Бугаев директора. — Вы его телефон сохранили?
    Плотский достал записную книжку, полистал:
    — Вот — Казаков Виктор Николаевич, двести двадцать один —
    восемнадцать — ноль три… Институт металловедения. Я,
    понимаете ли, докторскую собрался защищать… А он по той
    же теме работает, мог бы оппонировать.
    Бугаев записал координаты Казакова. Еще раз спросил
    Плотского:
    — Значит, никаких ссор, шума на поляне не возникало?
    — Шумят там все время. А ссор никаких. Я, во всяком
    случае, не видел.
    Бугаев поднялся с кресла:
    — Павел Лаврентьевич, большое спасибо. Пойду. Я и так у
    вас массу времени отнял. — И тут он вспомнил про фоторобот
    Марины, над которым трудился вчера до поздней ночи. Вытащил
    карточку, показал Плотскому: — А эта дама вам никогда на
    глаза не попадалась? Тоже на волейболе.
    Директор встал из-за стола, надел очки, пригляделся к
    фотографии. Фигура у него еще сохраняла следы былой
    стройности. Хорошая осанка, никакого намека на живот «Вот
    что значит волейбол», — подумал Бугаев.
    В какое-то мгновение Бугаеву показалось, что на лицо
    Плотского словно тучка набежала, брови поползли вверх к
    переносице, но он тут же весело сказал:
    — Видел, видел эту дамочку. В мастерах ходит. Удар у
    нее сильнющий. — Он передал фотографию Семену. — Только
    здесь она у вас какая-то расплывчатая. Но она, точно она,
    Лена. Женщин все-таки запоминаешь лучше, — хохотнул он. —
    Поневоле глаза к ним тянутся. А вы женаты?
    — Нет еще.
    — Не женитесь на молодой, — заговорщицки, шепотом сказал
    Плотский, — будете жалеть. Лучше любовницу молодую
    заведите.
    — Павел Лаврентьевич, а вы фамилию этой Лены не помните?
    Или отчество? Где работает, живет?
    — Нет. Лена и Лена. Знаете, товарищ Бугаев, тем и
    привлекает меня эта волейбольная поляна, что никто ни о чем
    тебя не спросит, если ты этого сам не захочешь. Кто ты,
    откуда, начальник, подчиненный, молодая у тебя жена или
    старая, изменяет тебе или нет — никому ни до чего дела нет.
    Играй, не зевай. Хорошо бьешь — становись на площадку к
    мастерам, просто, как говорится, «покидать» пришел — к
    неумехам. Вот и вся недолга! Так вы насчет сына узнаете?
    — Плотский задержал руку Бугаева в своей. — Зовут его
    Валентин. ГАИ — Петроградское…

    8

    Институт металловедения находился на полпути от завода на
    Литейный, и Бугаев решил навестить Казакова без
    предупреждения. На вопрос Саши Огнева: — Как дела? —
    Семен буркнул: — В ажуре.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    озабоченный.
    — Может, посмотреть? — предложил Ленский.
    — Подождем, — сказал Бугаев. Он уже знал по опыту, как
    трудно бывает восстановить доверие, если человек
    почувствует, что в нем сомневаются. Но из машины Семен
    все-таки вышел, купил в киоске «Комсомолку», хотя уже утром
    пробежал ее от корки до корки. Женщина не появлялась. Он
    посмотрел на часы. Прошло уже пять минут. Теперь Бугаев не
    сомневался, что Марина обманула их. Он вошел в метро. У
    телефонов стояли только мужчины. Не было Марины и на
    стороне выхода. «На этой станции выход только один, —
    подумал Семен. — До «Петроградской», где она живет — или не
    живет?! — шесть остановок. На каждой она может выйти.
    Искать ее сейчас бесполезно, а не искать нельзя». Он бегом
    вернулся к машине, открыл дверцу:
    — Константин, быстро в метро. Выходи на каждой станции,
    до конечной. Я буду ждать на Петроградской. Если повезет —
    оставайся с Мариной в комнате дежурного.
    Ленский понимающе кивнул и помчался к метро.
    — Вот теперь, Василий, твоя сирена пригодится, — сказал
    Бугаев шоферу. Машина, стремительно набирая скорость,
    понеслась по проспекту.
    — Я, товарищ Бугаев, не умею медленно ездить. — Шофер
    весь сиял от удовольствия. — Когда тянешься еле-еле — ну
    просто душа болит. Я и в милицию-то пошел служить, чтобы
    хоть иногда с ветерком проехать.
    — За это тебя из милиции и выгонят, — пообещал ему
    Бугаев. Но шофер почувствовал в голосе Семена скрытое
    одобрение и только хмыкнул.
    — Ты. Леня, — обратился Бугаев к Шитикову, — возьми на
    себя «Гостиный двор». Там пересадка, народу много. Минут
    десять потолкайся. По всем телефонным будкам пройдись. Я
    понимаю — шансов ноль, но вдруг… — он с силой стукнул
    кулаком по колену. — Видал таких лопухов, как майор Бугаев?
    — Видал, — сердито сказал Леонид Николаевич. — Капитан
    Шитиков перед тобой.
    — А-а, — отмахнулся Семен. — Это я ей добро дал! Ты-то
    тут при чем? — И тронул шофера за плечо. — Василий, в
    Автово, у метро остановись.
    Он обошел все закоулки, осмотрел остановки автобуса и
    троллейбуса. Спустился вниз и увидел, как Ленский, уже
    проверивший станцию, садится в поезд. Когда через час они,
    наконец, собрались все трое на Кировском проспекте около
    станции «Петроградская», вид у них был усталый и грустный…

    6

    — Да, Семен, женщины твое слабое место, — сказал
    полковник, когда Бугаев доложил ему вечером о своей неудаче.
    — Женщины, Игорь Васильевич, слабое место во всей системе
    человеческих отношений. — Бугаев чувствовал себя виноватым,
    а в таких случаях он всегда пытался отшучиваться.
    — Интересная мысль. — Корнилов взял лист чистой бумаги,
    сложил его вчетверо. Он всегда так делал, когда собирался
    что-то записывать. — Этот тезис, Сеня, разовьешь мне
    как-нибудь в свободное время, а сейчас давай о деле. А
    из-за дамочки не переживай. Как ее зовут?
    — Кто ее знает?! — хмуро ответил Бугаев. — Назвалась
    Мариной.
    Корнилов записал на листочке.
    — Эта Марина могла просто не захотеть иметь дело с
    милицией. Мало ты таких людей встречал? А если она слышала
    о том, что кого-то ранили, то тем более. Решила от всего
    этого подальше держаться…
    Бугаев знал, что шеф может совсем так и не думать, просто
    хочет проверить «на прочность» все возможные версии.
    — Не знаю, на что смелости больше надо? — с сомнением
    покачал он головой. — На то, чтобы полчаса побеседовать в
    милиции или нахально улизнуть от трех сотрудников? — Он не
    сумел удержаться и со злостью хлопнул кулаком по столу. —
    Нахально! Прямо на глазах!
    — Не расходись, не расходись, — успокоил его полковник.
    — Найдется твоя Марина. И никакой особой смелости, чтобы
    удрать от вас, ей не потребовалось. Вошла в метро
    позвонить, телефоны заняты — эскалатор свободен, встала на
    ступеньку и поехала. Женщины народ импульсивный.
    — Не слишком ли? — хмуро пробормотал Семен. — А сетка?
    Вещевой мешок? Она же на эту поляну каждый выходной
    приезжает. Могла бы сообразить, что не сегодня, так в
    субботу мы ее там разыщем.
    — Сеня, я же говорю — женщины импульсивны. Она сначала
    сделала — потом подумает. Погоди, еще начнет разыскивать
    красивого брюнета по фамилии Бугаев. Кстати, ты вещевой
    мешок осмотрел?
    — Осмотрел. Пахнет чем-то сладким. Вином, что ли?
    Никаких меток, никаких бумажек.
    — А телефон с коробки сигарет?
    Семен повеселел:
    — Тут майору Бугаеву надо поставить пятерку. Телефон
    принадлежит Плотскому Павлу Лаврентьевичу, директору
    ремонтного завода. Павел Лаврентьевич сейчас на совещании в
    исполкоме, оттуда поедет домой. Мы ему и позвоним по этому
    телефончику.
    — Ты очень-то не воспаряй, — охладил Корнилов Семена. —
    Думаешь, этот Плотский помнит всех, кому свой телефон давал?
    — Должен помнить. Во-первых, не всякому дают домашний
    телефон. Во-вторых, дал он его кому-то только что, —

    человек же не курит пачку сигарет в неделю. День, от силы.
    А в-третьих, — сигареты «Мальборо»! Их не каждый может
    достать. Вы, например, хоть и начальник, а целый день
    смолите «Столичные».
    — Да мне и даром эти «Мальборо» не надо, — запротестовал
    Корнилов. — Привык к одним сигаретам и ни на какие другие
    не променяю.
    — А недавно я у вас «Данхилл» видел…
    — Ладно, Семен, — недовольно сказал полковник. — Иди-ка
    звони Плотскому, у тебя уже поднакопился опыт общения с
    руководящими кадрами. Главное — выдержка. Да попробуй
    словесный портрет своей Марины составить. Проверим твою
    наблюдательность.
    — Слушаюсь. — Бугаев поднялся. Около двери он
    остановился и, обернувшись к шефу, сказал задумчиво:
    — Не нравится мне эта дамочка. Почему-то…
    Придя к себе в кабинет. Бугаев прежде всего позвонил в
    больницу. Узнал о состоянии Гоги. Там все было
    по-прежнему, ни о каком разговоре с ним не могло быть и
    речи. Потом он набрал номер Павла Лаврентьевича.
    — Вас слушают, — откликнулся приятный женский голосок.
    — Здравствуйте. Можно товарища Плотского? — попросил
    Семен.
    — Здравствуйте. А кто его спрашивает?
    — Майор Бугаев из Главного Управления внутренних дел, —
    сказал Семен, посчитав, что в настоящем случае чем
    официальное, тем лучше. Да и пугать домочадцев милицией и
    уголовным розыском не следовало.
    — А что вы хотели, товарищ Бугаев? — спросила женщина
    все так же ласково.
    — Я хотел бы встретиться с Павлом Лаврентьевичем.
    — А по какому поводу?
    Похоже, что этот вежливый разговор мог затянуться до
    бесконечности.
    — Я разговариваю с его супругой? — в голосе Бугаева
    появились металлические нотки.
    — Да, я его жена. И хотела бы знать, зачем вам нужен
    Павел Лаврентьевич. — Оказывается, и женскому голосу на
    другом конце провода были не чужды металлические интонации.
    — Товарищ Плотский сам к телефону никогда не подходит? —
    сдерзил Семен.
    — Павел Лаврентьевич очень занятой человек… — сердито
    начала жена, но Бугаев перебил ее:
    — Тогда мне придется вызвать его повесткой. И он
    потеряет еще больше времени.
    — Если вы настаиваете… — Брешь в обороне была пробита.
    — Настаиваю.
    Минуты три он дожидался, пока трубку возьмет сам
    директор.
    Наконец тот откликнулся приятным басом:
    — И что за майор Бугаев мной интересуется?
    Семен поздоровался и, не пускаясь в объяснения, попросил
    о встрече на завтра,
    — В любое время, майор. В любое время. — Похоже, что на
    заводе с временем у директора было не так напряженно, как
    дома.
    — Тогда в девять?
    Директор был на все согласен.

    7

    Ровно в девять Бугаев вошел в приемную. Здесь уже сидели
    несколько человек. Семен не успел поздороваться, как
    секретарь спросила:
    — Вы из Главного Управления? Прошу вас… — и, не
    дожидаясь ответа, растворила перед ним массивную,
    потемневшую от времени дверь. За дверью находился небольшой
    зальчик. Красная, прямо-таки кроваво-красная ковровая
    дорожка вела еще к одной двери, поменьше, но имеющей такой
    же заслуженный, как и первая, вид. Секретарша так
    стремительно провела Бугаева по красной дорожке к этой
    двери, что Семен не успел как следует рассмотреть девицу.
    Осталось впечатление как от чего-то эфирного, бестелесного,
    благоухающего хорошими духами.
    — Павел Лаврентьевич! — сказала секретарша, распахивая
    дверь. — К вам из Главного Управления.
    Из-за большого стола, на котором лежала только одна
    пухлая папка, поднялся высокий светловолосый человек.
    — Товарищ Бугаев! Милости прошу. — Он широким жестом
    показал на кресло. И улыбнулся секретарше, стоящей в
    дверях: — Олечка, нам кофе…
    — Павел Лаврентьевич, — запротестовал Бугаев. — Я к вам
    на пять минут. Какой уж кофе?!
    — Молодой человек, — у директора был приятный басок, —
    никогда не знаешь заранее, во что выльются пять минут. А
    кофе располагает к доверительной беседе.
    Бугаев уселся в удобное кресло и окинул кабинет быстрым
    взглядом. Кабинет был совсем крошечным, в несколько раз
    меньше приемной. Взгляд Семена не ускользнул от внимания
    директора.
    — Удивляетесь моим апартаментам? — добродушно усмехнулся
    он. — Это целая история… Во время войны здесь сидел…
    — Плотский похлопал сухой, усыпанной печеночными пятнами,
    ладонью по столу — наш нынешний начальник главка Мелех.
    Время то было какое! Героическое! Тяжелое. Он спал тут
    же, за стенкой, в комнате отдыха. — Директор кивнул на
    маленькую дверь в углу кабинета. — И, приезжая теперь в
    Ленинград, товарищ Мелех никогда не минует нашего завода.
    Придет ко мне, сядет в это кресло, задумается. А иногда и
    поплачет.
    «Сколько же лет этому Мелеху? — подумал Семен. — Небось
    к восьмидесяти. Потому и плачет».
    Секретарша принесла поднос, накрытый белоснежной

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    важно, чтобы хоть кто-нибудь появился. С одним-двумя
    игроками этот «кто-то» уж наверняка знаком. Или телефон
    знает, или место работы. Так и пойдет по цепочке.
    — Я думаю, надо оставить здесь сотрудника. Подежурить, —
    сказал Шитиков.
    — Почему бы и нет? Вызови кого-нибудь из оперативников,
    а я пока по поляне еще поброжу.
    Шитиков пошел по тропинке через лес, на секунду
    обернулся. Крикнул:
    — Я тебе посигналю!
    Прислушиваясь, как трещат под ногами капитана сучья,
    Бугаев подумал с легким чувством досады на себя. «А я вот
    не сообразил, что на сетке может быть фамилия владельца».
    Он прошелся по поляне, внимательно оглядывая каждый кустик,
    поднимая обрывки газет, в которые, наверное, была завернута
    еда. Три раза ему попадались такие, на которых сохранились
    написанные карандашом номера квартир. На «Ленинградской
    правде» быстрым красивым почерком было выведено «Иванов».
    Сколько Ивановых получают каждое утро в своем кабинете
    «Ленинградскую правду» за казенный счет»? «Может быть,
    может быть.» — подумал Бугаев и аккуратно оторвал
    промасленную четвертушку с «Ивановым». Потом он выломал
    прутик и посидел поочередно на всех скамеечках, осторожно
    разгребая накопившийся с весны мусор — обертки от
    жевательной резинки и конфет, смятые сигаретные коробки.
    Шитиков уже несколько раз сигналил ему, напугав кукушку,
    которая сразу умолкла, а Бугаев все рылся и рылся. И на
    коробке из-под сигарет «Мальборо» обнаружил записанный
    фломастером номер телефона — сто сорок семь-ноль
    четыре-двадцать. Коробка была хоть и мятая, но чистенькая,
    не затоптанная. Похоже, последнюю сигарету из нее выкурили
    не так уж и давно. «Это дело! Это уже кое-что! —
    повеселел Семен. — За каждым номером телефона — живой
    человек. Или даже несколько. А с человеком всегда можно
    поговорить». Его порадовало и то, что пачка была от
    «Мальборо». Не каждый курильщик может позволить себе
    портить легкие фирменными сигаретами.
    В машине рядом с Шитиковым сидел молодой паренек,
    приехавший по вызову капитана.
    — Ну вот, товарищ Бугаев, — сказал Шитиков. — Младший
    лейтенант Костя Ленский приехал вас подменить. Я ему
    объяснил, что к чему.
    — Главное, не напугай человека, — попросил Бугаев
    Ленского. — Тот, кто придет за сеткой, может и не знать о
    происшествии. И ты промолчи. Скажи. — Он усмехнулся и
    покачал головой. — Вот что сказать? Вопрос не простой.
    — Чего голову ломать?! — Шитиков пожал плечами. —
    Сказать все, как есть. Раз сетка висит, значит, ее владелец
    был здесь и все знает. Если не знает, то узнает в субботу.
    — Вы правы, Леонид Николаевич, — задумчиво глядя на
    младшего лейтенанта, сказал Бугаев. — Но почему бы и
    маленький шанс не использовать? Короче говоря, скажешь так
    на поляне серьезную находку сделали. Может быть, поможете
    опознать.
    — Понял, товарищ майор, — деловито сказал Ленский. — А
    если откажется поехать?
    — А это уж от твоего личного обаяния зависит. В крайнем
    случае запиши все координаты.
    Ленский кивнул.
    — Машину мы тебе сейчас пришлем, — пообещал Шитиков.
    Когда они поехали. Бугаев оглянулся на березовую рощу и
    спросил Шитикова.
    — Ты, Леня, где живешь?
    — На Красносельской.
    — Совсем недалеко. Я на твоем месте по воскресеньям
    приезжал бы сюда в волейбол играть. Забирал бы все
    семейство.
    — Приглашал бы товарищей по работе — в тон Бугаеву сказал
    капитан. Оба рассмеялись. Улыбнулся даже водитель
    молчавший с тех пор, как Семен сделал ему выговор.
    По недалекому уже шоссе катили сплошным потоком
    автомобили. Почти все грузовые. Легкий дымок курился над
    башнями градирни. Всюду чувствовалось присутствие человека
    и в то же время было безлюдно. И одинокая фигурка женщины,
    шагавшей по проселку навстречу их машине от шоссе, только
    подчеркивала безлюдье. Когда они поравнялись с нею,
    оказалось, что женщина была невысокая, тоненькая, одетая в
    какую-то полосатую распашонку и застиранные до голубизны
    джинсы. Она чуть посторонилась, пропуская машину и зашагала
    дальше. Бугаев обернулся. За плечами у женщины был надет
    пустой рюкзак.
    — Стоите, ребята, — попросил Семен. — А вдруг.
    — Догнать? — посмотрел на него шофер. Бугаев кивнул.
    Шофер дал задний ход и через несколько секунд они снова
    очутились перед женщиной. Она остановилась и спокойно, без
    особого интереса, смотрела на выходившего из машины Бугаева.
    -Здравствуйте, — сказал Семен. — Можно вас спросить.
    Женщина пожала плечами. Ей было лет сорок. Из машины
    Бугаеву показалось, что она значительно моложе. В
    заблуждение вводила ее стройная, почти девичья фигура.
    — Я из милиции Майор Бугаев. — Семен полез в карман за
    удостоверением, но женщина сделала быстрый, отстраняющий
    жест и показав глазами на машину, сказала.
    — Это и за версту видно. И какой же у вас вопрос?
    — Вы не забыли в роще волейбольную сетку?
    — Забыла, — не раздумывая ответила женщина.
    Бугаеву понравилось как она держится. Подлаживаясь под

    ее тон, Семен сказал:
    — А мы гуляем, видим сетка висит. Неровен час мальчишки
    на нее позарятся. Оставили своего товарища покараулить,
    пока вы не приедете.
    — А я тут как тут.
    — Вот и ладненько, — засмеялся Семен. — Садимся в машину
    и едем за сеткой.
    — Ну уж нет, к незнакомым мужчинам я в машину не сажусь.
    — Даже к милиционерам?
    Женщина посмотрела на сине-желтые «Жигули». Водитель был
    в милицейской форме. Наверное, это ее совсем успокоило.
    Она молча открыла переднюю дверцу, села рядом с шофером.
    Развернувшись, машина поехала к роще.
    «Говорить? Не говорить?» — лихорадочно соображал Бугаев.
    И еще он никак не мог решить, какой выбрать тон в разговоре
    с женщиной. Продолжать легкую, непринужденную болтовню и
    таким образом попытаться побольше узнать о посетителях
    волейбольной поляны или сразу начинать всерьез выяснять кого
    она знает?
    — А вы что же, — с ехидцей спросила женщина, — за грибами
    сюда приезжали?
    — Ну что вы! — возразил Бугаев. — У нас обеденный
    перерыв. И приезжали мы капитану запонки искать. Он тут
    позавчера так разыгрался, что золотые запонки потерял. Их
    ему к пятидесятилетию благодарные сотрудники подарили.
    — Ну что мелет! Что мелет! — возмутился Шитиков,
    которому еще не исполнилось и сорока.
    — Ты что, Леня? — невинно спросил Семен. — Разве не к
    пятидесятилетию?
    — С вами не соскучишься, — улыбнулась женщина внимательно
    посмотрев на Шитикова потом на Бугаева. И ее поначалу
    замкнутое лицо сделалось добрым и привлекательным. Только в
    глубоких голубых глазах оставался холодок недоверия.
    — Ой и правда еще один чудик сетку стережет, — удивилась
    женщина, когда остановив машину у леса, они пришли на
    поляну.
    — Это главный «забойщик» нашей команды, — кивнул Бугаев
    на Ленского. — Младший лейтенант Костя, краса и гордость
    ленинградских динамовцев. Кстати, а вы из какого
    спортобщества? И как вас зовут?
    — Зовут меня Марина. — Она подумала секунду, показала
    руками на поляну — Из спортивного общества «Березовая роща».
    Вы удовлетворены?
    — На первый случай, — ответил Бугаев и стал отвязывать
    сетку. Марина умело сложила ее в вещевой мешок и затянула
    шнур. Семен обратил внимание на ее загорелые и сильные
    руки. Да и лицо у новой знакомой было загорелое. Покрытое
    темным южным загаром.
    — Ну что же, — поднимая мешок, сказала Марина. — Мне,
    кажется, повезло? Вы обещали подбросить меня до города…
    — Конечно, Марина. — Бугаев забрал у нее мешок. —
    Доставим по назначению. Вы где живете?
    — На Кировском проспекте. Рядом с Домом мод.
    — И ездите сюда через весь город в волейбол играть? —
    искренне удивился Бугаев.
    — На метро не так уж и долго, — беспечно ответила Марина.
    Она шла по тропинке впереди Семена легкой, пружинистой
    походкой.
    — Все-таки далеко. Вам же с Кировского до Удельной рукой
    подать. И в Лахту, и в Ольгино. Разве там не играют?
    — Я уже привыкла здесь.
    — Наверное, игроки хорошие?
    — Хорошие.
    — А как муж на ваш волейбол смотрит?
    — Товарищ Бугаев, — женщина оглянулась и посмотрела на
    Семена. Лицо у нее сделалось холодным и отчужденным. — Вы
    ведь, наверное, здесь по делу? И ко мне не зря прицепились.
    Спрашивайте:
    «Разминка закончилась», — подумал Семен и сказал
    серьезно:
    — Конечно, по делу, Марина. Хотели бы поговорить с
    постоянными посетителями вашей волейбольной поляны, а ждать
    до субботы долго. В будни ведь вы не играете?
    — Нет, только в субботу и воскресенье. Они подошли к
    машине Марину снова усадили вперед, мешок с сеткой сунули в
    багажник, а сами с трудом втиснулись на заднее сиденье
    Бугаев спросил:
    — Марина, если вы не очень спешите, может быть, заедем в
    управление, там поговорим? Леонид Николаевич одобрительно
    кивнул.
    — Давайте заедем, — согласилась она.
    — Тогда в темпе, шеф, — сказал Бугаев водителю. Тот
    повеселел, и они понеслись, обгоняя вереницы грузовиков.
    Бугаев больше не донимал Марину разговорами. «В кабинете
    поговорим спокойно, — думал он. — А то при такой езде
    ничего и не запишешь. Да и откровенности особой от нее не
    жди в большой компании. Стесняется, небось».
    Когда они проезжали мимо станции метро, Марина попросила
    шофера притормозить. Оглянулась на Бугаева.
    — Позвоню маме, что задерживаюсь.
    Семен хотел сказать, что проще позвонить из милиции, но
    решил, что женщина стесняется.
    Около метро стояли телефонные будки. В одной из них
    разговаривала пожилая женщина. Марина зашла в свободную
    будку, сняла трубку. Наверное, автомат не работал, потому
    что она несколько раз нажимала на рычаг. Потом вышла из
    будки, с сомнением посмотрела на говорившую в соседней
    кабине женщину. Показав на вход в метро, она сделала
    успокоительный жест рукой и вошла в двери. Бугаев вдруг
    почувствовал тревогу «Вот будет номер, если она уедет!
    Только с какой стати?»
    Прошло две, три минуты. Марина не появлялась. Семен
    переглянулся с Шитиковым. Вид у капитана тоже был

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    они «дикие».
    — Что-то я вас товарищ капитан, не пойму, — переходя на
    официальный тон, сказал Бугаев. Он уже начал сердиться,
    решив, что Шитиков разыгрывает его.
    — Чего ж тут непонятного? Надо учесть, товарищ майор,
    что в волейбол играют по выходным. Сегодня у нас вторник.
    Значит, теперь приедут только в субботу.
    — И никто не знает, где эти люди живут, где работают! —
    Бугаев начал понимать, что Шитиков вовсе не шутит.
    — Вот именно! Приедут, поиграют — и в разные стороны.
    До следующей субботы. И никаких физоргов, никаких
    организаторов у них нет.
    — Да-а, ситуация. А из местных никто с ними не играет?
    — Какие там местные? Есть в километре садово-огородные
    участки, так туда на выходные народ приезжает.
    — Про них-то ведь известно — кто они где работают?
    — Известно — сердито бросил Шитиков — ДОК-1.
    Деревообделочный комбинат. Два сотрудника угрозыска вместе
    с дружинниками с раннего утра там.
    — Вот видишь!
    — Больше половины участков принадлежит людям никакого
    отношения к ДОКу не имеющим. То ли блатным, то ли ушедшим с
    комбината. Да дело и не в этом — Шитиков безнадежно махнул
    рукой. — Те, кого спросили, говорят, что из их поселка
    никто в волейбол на поляне не играет. Да и вообще они
    недовольны, что рядом в лесу столько людей по выходным
    ошивается.
    — Враждуют? Может, ссоры какие-то были между ними?
    — Нет, не было. Просто огородникам не нравится, что
    много людей в волейбол играет — траву, говорят, топчут,
    ландыши весной рвут.
    Бугаев неодобрительно хмыкнул.
    — Да! Представь себе не нравится — и все тут! —
    подтвердил Шитиков.
    — Но ведь как то общаются они? — не хотел сдаваться
    Семен. — Приходят волейболисты за водой, ягоды покупают,
    разговаривают о том о сем. С девушками в конце концов
    заигрывают!
    — Семен Иванович, ну неужели ты не понимаешь, даже если
    приходили за водой — фамилий и адресов у них никто не
    спрашивал! За три дня все равно этих людей не найдем. А в
    субботу волейболисты и так на свою поляну приедут. И сам
    Гога скоро в сознание придет. Так ведь?
    — Так, — с сомнением произнес Бугаев. — Что же нам
    теперь три дня сложа руки сидеть? Ждать, что Гога
    расскажет. — Он никак не мог примириться даже с вынужденным
    бездействием.
    — Зачем ждать? — сказал Шитиков. — Съездим на место.
    Может быть, наши сотрудники в ДОКе что-нибудь узнают.
    Глядишь и Терехов оклемается.
    — Ладно, — согласился Бугаев. — Сгоняем на место, может
    быть и придумаем что- нибудь. Ты позвони в больницу.
    Шитиков развел руками.
    — Звони, звони. Он каждую минуту может прийти в себя.
    Но чуда не произошло Гога все еще был без сознания.
    Бугаев набрал номер Корнилова. Не вдаваясь в подробности
    доложил, что собирается осмотреть место происшествия.
    — Вернешься, сразу зайди ко мне, — сказал полковник. —
    Может, на месте что и прояснится.

    4

    Улицы на окраине города были забиты грузовиками.
    Приходилось подолгу стоять у светофора. Молодому водителю
    наверное надоело тащиться еле-еле и он, включив сирену,
    выехал на трамвайные пути. Асфальт был раскрошенный,
    щербатый, и легкие «Жигули» нещадно трясло. Бугаев
    вспомнил, что ехал по этой улице зимой и видел, как
    дорожники латали асфальт. «Вот и залатали — зло подумал
    Семен. — Нет чтобы летом все как следует сделать —
    дожидались морозов. Зимой им больше платят, что ли?»
    Обернувшись к водителю спросил:
    — И надолго тебе при такой езде машины хватит?
    Парень покраснел и не нашелся, что ответить. Но скорость
    сразу сбавил.
    — Я думаю на полгода, — продолжал Семен. — В лучшем
    случае — на девять месяцев. — Бугаев вдруг поймал себя на
    том, что почти слово в слово повторяет то, что когда-то при
    нем говорил одному водителю Корнилов. «А когда-то и вы
    майор, лихачили», — подумал он и улыбнулся. Шофер,
    наверное, поймал его улыбку в зеркале и сказал с обидой.
    — Да ведь смешно, товарищ Бугаев, среди грузовиков
    тащиться. Машина оперативная…
    — Смешно будет, когда срочный вызов, а твоя «оперативная»
    рассыплется! И сирену пореже включай, чего зря людей
    пугать.
    Шофер вздохнул и совсем сбавил скорость.
    Улица была широкой и просторной, дома стояли далеко друг
    от друга, не заслоняя солнца перед каждым — газоны и кусты,
    детские площадки. Не было сырых дворов- колодцев,
    теснящихся друг к другу каменных громад, толп народа на
    тротуарах. «Но вот что удивительно, — думал Бугаев, —
    вместе со всем этим ушел и сам город, остались отдельно
    стоящие жилые кварталы, универсамы огромные холодные
    кинотеатры. Казалось бы, человеку стало удобнее и
    просторнее жить, а он едет в свободное время куда-нибудь в
    центр, прогуливается в толпе по Невскому или узкому Большому

    проспекту, идет в маленькую старую киношку, вместо того
    чтобы дышать свежим кондиционированным воздухом в кино
    театре, который в двух шагах от его дома. Нет на окраине
    улиц, по которым можно ходить часами разглядывая встречных
    прохожих, витрины магазинов рекламные огни, а в человеке,
    хоть и наслаждающемся преимуществом отдельной квартиры,
    осталась эта нужда в общении, даже в таком уличном немом
    общении».
    Вспомнив про Невский, Бугаев вспомнил и о том, как лет
    шесть тому назад впервые арестовывал Гогу — поздно вечером в
    гардеробе ресторана «Север». Терехов взял от гардеробщика
    шубку приятельницы помог ей одеться, а потом небрежно завел
    руки за спину, намереваясь просунуть их в рукава дубленки
    которую держал наготове услужливый старик. Бугаев на
    несколько секунд опередил гардеробщика и защелкнул на
    Гогиных руках наручники. Шеф потом пожурил Семена за
    ненужное пижонство, но сам Гога оценил его ловкость и даже
    не стал сопротивляться. Сказал только:
    — Ну Гога козел! Как тебя сделали — на раз!
    Тогда Терехова арестовали за квартирные кражи. Было ему
    так же как и Бугаеву, двадцать восемь лет. Второй раз Семен
    брал Гогу тоже на Невском, в квартире его родителей рядом с
    Казанским собором. И опять за квартирную кражу у известного
    в городе коллекционера картин. В прихожей за раскрытой
    дверью стоял небольшой кожаный чемодан в котором лежали
    аккуратно упакованные сорок три акварели старого Петербурга.
    Причем некоторые из них были широко известны,
    репродуцированы в альбомах.
    — Ну зачем они тебе, Терехов? — спросил Бугаев, с
    интересом рассматривая акварели во время обыска. — У нас не
    продашь — попадешься сразу. Неужели заграничного клиента
    нашел?
    — Для себя, Семен Иванович, — криво усмехнулся Гога и
    показал глазами на плачущую мать. — Что ж вы, не могли
    подождать, пока маманя на службу уйдет?
    — Мы же из уголовного розыска, Терехов, а не из бюро
    добрых услуг, — неудачно пошутил Бугаев, и Гога замкнулся.
    Рта больше не раскрыл. И потом на вопросы следователя
    отвечать отказался. Вину свою признал, а про то, что
    собирался делать с украденными акварелями, не сказал ни
    слова.
    Вырос Михаил Терехов в приличной семье — наверное,
    поэтому дружки окрестили его «Гогой». Мать преподавала в
    институте, отец работал начальником цеха на заводе. После
    окончания школы Гога наотрез отказался идти в институт.
    Вместе с двумя школьными приятелями поступил на курсы,
    получил профессию плиточника, выкладывал в квартирах ванны и
    уборные плиткой. И мастером оказался хорошим, и зарабатывал
    прилично. Да еще получал чаевые от заказчиков — «за
    скорость», «за качество», просто потому, что «неудобно не
    дать». Наверное, с чаевых все и началось. «Чем больше
    имеешь, тем больше хочется» — болезнь, известная с древних
    времен. А может быть, причина была иная — у Бугаева просто
    не хватало времени докапываться до причин. Этим следовало
    заниматься другим, но у них, наверное, тоже не было времени.
    Или желания.
    Два года назад Гога вышел из заключения и позвонил
    Бугаеву, попросил помочь с работой. Поклялся майору, что в
    колонию строгого режима возвращаться больше не намерен.
    Бугаев помог.

    5

    Они сели на трухлявый ствол поваленного дерева. Густой
    березняк обступал поляну со всех сторон и только на южной
    стороне, откуда сейчас светило солнце, лес был пореже.
    Где-то далеко, перекрывая ровный неумолчный шум близкого
    города, куковала кукушка. «Кукушка, кукушка! Сколько мне
    осталось жить?» — вспомнил Бугаев присказку из раннего
    детства и начал даже считать, но кукушка, похоже, совсем не
    собиралась останавливаться — куковала, как заведенная.
    Маленькая птичка, похожая на воробья, спикировала на землю
    прямо перед ними, схватила кусок булки и уселась на
    волейбольную сетку. Бугаев перевел взгляд на другие
    площадки — сетки больше нигде не были натянуты «Ай да я!
    Как же сразу-то не заметил?» — попенял себе Бугаев и спросил
    Шитикова.
    — Леня, задачка на сообразительность почему сетка
    натянута только на одном поле?
    Шитиков, оторвавшись от каких-то своих дум, покрутил
    головой, разглядывая поляну, пожал плечами.
    — Сетка здесь старая. Видишь, порвана в одном месте.
    Чего ее снимать?
    — Другие, думаешь, новенькие? Да и старую сетку
    мальчишки, если найдут, пристроят к делу.
    — Висит же, не пристроили. — Шитиков вдруг свел лоб
    гармошкой и встал. — Подожди-ка. Думаешь, на ней может
    быть фамилия хозяина?
    Он подошел к сетке и сантиметр за сантиметром стал
    разглаживать широкую тесьму, проверяя, нет ли на ней
    надписи. Потом обернулся к Бугаеву и покачал головой.
    — Нет ни слова.
    Он вернулся и снова сел рядом с Семеном:
    — А я, знаешь, как-то об этом не подумал. Про надпись.
    Ведь могла быть.
    — И я не подумал, — ответил, усмехнувшись. Бугаев. — Не
    сообразил.
    Шитиков посмотрел на него вопросительно.
    — Я, Леня, подумал, что хозяин сетки мог очень
    торопиться. И не стал дожидаться окончания игры.
    — Думаешь, он теперь за сеткой явится?
    — Я же не говорю, что сетку преступник оставил! Хотя
    всякое бывает. Он-то, конечно, за ней не пожалует. Нам

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    Белянчиков. Когда они оставались вдвоем, всегда переходили
    на «ты». Как-никак проработали вместе около двадцати лет.
    — Веришь, не веришь! — недовольно, не отрываясь от
    снимка, пробормотал полковник. — Вот ты все проверишь, а
    там будет видно. — Он не любил, когда кто-нибудь из
    сотрудников цеплялся за высказанное им предположение и делал
    его рабочей версией.
    Наконец он поднял голову, посмотрел на майора.
    — Как ты думаешь, знает этот тип. — Корнилов постучал
    пальцем по фотографии, — что у нас в наличии только его
    затылок, а не полный портрет?
    Белянчиков нахмурился.
    — Ну и вопросик! Я об этом не подумал.
    — Подумай! — сказал Корнилов. И добавил: — Ты обрати
    внимание на окно.
    Окно было высокое, без переплетов, из одного стекла. И
    на поверхности этого стекла, как в мутном зеркале,
    Белянчиков разглядел искаженные до неузнаваемости тени
    четырех человек, отразившихся при вспышке блица. Четырех!
    Значит, неизвестный, хоть и ускользнул из-под объектива
    фотоаппарата, но был в тот момент еще в комнате.
    — Что ты меня вопросами мучаешь, когда сам уже все
    разглядел? — с укоризной сказал майор.
    — Я себя проверяю. Ты все-таки очевидец. Представляешь
    последовательность снимков во времени. А я, увидев
    четвертую тень на стекле, решил, что кто-то из оперативников
    к вам на подмогу бежит.
    — Нет, это его тень. В момент второй вспышки. В такой
    кутерьме трудно сообразить, лицо твое запечатлели или только
    затылок. Преступник уверен, что у нас его фото есть, а
    значит, и ведет себя в соответствии с этим или лег на грунт,
    как говорят подводники, или уехал подальше…
    — Или растит бороду и усы.
    — И как я сразу не заметил! — подосадовал Белянчиков.
    — Хватит казниться, — остановил майора Корнилов, с
    сочувствием разглядывая его расцарапанное лицо. — Вот как
    он тебя разделал!
    — На работе неудобно появляться, — нахмурился Юрий
    Евгеньевич. — Бугаев увидит — месяц потом всякие небылицы
    будет рассказывать.
    — И дома сейчас отсиживаться нельзя, не могу я тебе этого
    разрешить.
    — А я и не прошусь. Мне еще с этим алкашом беседы
    продолжать надо. А для него расцарапанная физиономия — дело
    привычное…
    Включилась селекторная связь.
    — Игорь Васильевич, — сказала секретарь. — Девять часов.
    Все в сборе.
    — Пусть заходят.
    Каждое утро, ровно в девять, если не было никаких ЧП,
    Корнилов проводил оперативку, на которой присутствовали
    сотрудники отдела.
    Когда все уселись, полковник, отыскав глазами эксперта
    Коршунова, сказал:
    — Ну, что, Николай Михайлович, начнем с вас? Что за клад
    майор Белянчиков отыскал?
    — А ларчик просто открывался, — улыбнулся Коршунов,
    вставая с диванчика в углу кабинета. — Зря воры старались,
    нимфу выковыривали. К ней, как ко всякой женщине, подход
    был нужен. Кнопочку нажать, и все дела.
    — Тайник? — спросил Корнилов.
    — Тайник.
    — Да ведь шкатулка-то замурована! — запротестовал
    Белянчиков. — Оперативник ее с трудом выдрал.
    — Твой оперативник по тому же принципу, что и воры,
    действовал — сила есть…
    — Хватит! — остановил полковник. — Докладывайте дальше.
    — Тайник был сделан, по-видимому, перед самой революцией,
    пользовались им и в более поздние времена…
    — А драгоценности? — поинтересовался Белянчиков.
    — Приличные драгоценности, Юрий Евгеньевич. И стоят
    тысяч триста, не меньше. Но этим пусть ювелиры занимаются.
    — Я тебя не о стоимости спрашиваю! Старинные они, с
    революции лежат?
    — Все старинное, — ответил Коршунов и загадочно
    улыбнулся. — А вот сколько лежат… Тут есть одна закавыка
    — колечко с большим рубином. Вы его несколько лет назад
    усиленно разыскивали.
    — Кольцо Фетисовой? — быстро спросил Корнилов.
    — Фетисовой.
    Шесть лет назад умерла старая, когда-то популярная
    актриса Фетисова. Была она одинока и все свое имущество
    завещала Дому ветеранов сцены, а золотое кольцо, сережки,
    браслет и брошь с крупными рубинами и бриллиантами — музею.
    Потому что комплект этот был одним из шедевров
    петербургского ювелира Якова Риммера. И браслет, и сережки,
    и брошь нашли, а кольцо с самым крупным рубином пропало.
    Розыск тогда поручили Бугаеву, и он потратил немало сил,
    чтобы проверить соседей. — Фетисова жила в коммунальной
    квартире — и санитаров, которые увозили покойную, но кольцо
    исчезло. И вот — неожиданная встреча.
    — Но тогда… — начал Белянчиков.
    — Но тогда возникает немало новых вопросов, — сказал
    Корнилов. — Тебе нужно срочно выяснить, кто жил в комнате?
    И не только перед тем, как дом поставили на капитальный
    ремонт, а с первых дней революции.
    — У меня еще не все сюрпризы, — недовольный, что его

    перебили, вставил эксперт. — На каминной доске и на
    прелестных нимфах среди отпечатков пальцев есть и знакомые —
    задержанного Еременкова и известного вам Михаила Терехова по
    кличке Гога.
    — Михаила Терехова? — насторожился Бугаев.
    — Да, Сеня. Твоего подопечного.
    Корнилов протянул Бугаеву снимок, на котором
    «красовались» задержанный Еременков и сбежавший «стрелок».
    Спросил:
    — Ты его по затылку узнать сможешь?
    — И по затылку тоже, — сказал Бугаев, но, посмотрев на
    снимок, покачал головой. — Ничего похожего.
    — Майору видней, — ехидно сказал эксперт. — Он,
    наверное, чаще всего Гогу в затылок видел…
    — А третьего в квартире не было, — сказал Белянчиков.
    — Он мог быть наводчиком. Приходить раньше, — высказал
    предположение Корнилов. — Кто-то ведь взломал в комнате
    паркет.
    — Это мы сейчас проверим. — Бугаев достал записную
    книжку, показал взглядом на телефонный аппарат.
    — Звони, — разрешил полковник и переключил клавишу на
    динамик.
    Семен торопился и ошибся в наборе. Женский голос,
    усиленный динамиком, произнес: «Завод шампанских вин». Все
    засмеялись.
    Во второй раз Бугаев попал туда, куда было нужно.
    — Шестая контора, — сказала женщина.
    — Скажите, Миша Терехов на объекте? — спросил Бугаев.
    — Терехов с воскресенья не выходил.
    — Болен?
    — А кто спрашивает?
    — Майор Бугаев из милиции.
    — Вы знаете, я звонила домой, дома его тоже нет. С
    воскресенья. Мать беспокоится. — В голосе женщины звучала
    тревога.
    — Спасибо, — поблагодарил майор и повесил трубку.
    — Странно, — сказал Коршунов.
    — Пока ничего странного, — ответил Корнилов. — И бывшие
    преступники попадают в больницы. Проверь все, Сеня. Не
    откладывая.

    3

    Через два часа Бугаев входил в кабинет следователя
    Красногвардейского районного управления внутренних дел
    Шитикова.
    — А ты уверен, Леня, что это Гога? — с сомнением
    поглядывая на крупного красивого капитана, спросил Бугаев,
    когда они уселись друг против друга в унылом райотдельском
    кабинете.
    Вместо ответа Шитиков открыл ящик письменного стола и,
    вытащив оттуда несколько фотографий, небрежно перекинул
    Бугаеву.
    — Это уж ты определяй, Гога здесь или не Гога. У меня он
    пока числится как неизвестный.
    Да, то была хорошо знакомая майору русалка — пышнотелая
    красавица с рыбьим хвостом, наколотая на правом плече Гоги
    Терехова. Да и сам мужчина, сфотографированный на
    больничной кровати, несомненно, походил на Михаила Терехова.
    — Видок у него не приведи господи, — сказал Бугаев. —
    Рана серьезная?
    — Серьезнее не бывает. Ножиком в живот. И что самое
    главное — пролежал часа два. Там земля кровью пропиталась.
    — Не надо лишних красок, — поморщившись, остановил Бугаев
    Шитикова. — Давай к делу; — Ах! Ах! — дурашливо пропел
    капитан. — А я думал, что описание места происшествия
    заинтересует моего старого друга.
    — Меня, прежде всего, интересует Гогино здоровье.
    Шитиков посерьезнел.
    — Врачи говорят что выживет. Операцию сделали вчера. Но
    крови потерял он много. И в сознание не приходит.
    — Когда в последний раз в больницу звонил?
    — За пять минут до твоего приезда. Рассказывать дальше
    или будешь наводящие вопросы задавать?
    — Рассказывай Леня. Торопиться нам некуда.
    — Собака на месте происшествия вела себя как чумовая. То
    в одну сторону бросится то в другую. Минут двадцать по
    поляне гонялась, а потом легла. Ножа мы не нашли. И одежды
    тоже.
    — Он что же, голый лежал? — удивился Бугаев.
    — В трусах. Бабка, которая его нашла, подумала —
    загорает. Лежит на животе, одна рука под голову положена.
    Да только какой вечером загар — солнце уже низко тень от
    берез. Подошла, хотела разбудить…
    — Странная история, — задумчиво сказал Семен. — Гогу и
    ограбили?! В лесу?
    — В березовой роще. На «волейбольной» поляне. Там
    разбито с десяток волейбольных площадок.
    — А что там делал Терехов? — спросил Бугаев. — Не в
    волейбол же играл?
    — Почему бы и нет?
    Бугаев недоверчиво покачал головой. Помолчал. Потом
    сказал:
    — Татуировка Гогина. И на карточке сходство есть, хоть и
    отдаленное.
    — Ты учти потерю крови.
    — Да что ты заладил одно и то же. Все я учитываю… Что
    свидетели говорят?
    — А какие свидетели, Сеня? — Шитиков в упор,
    многозначительно посмотрел на Бугаева.
    — Волейболисты. Видели же они с кем пришел Гога, с кем
    разговаривал?
    — А где их взять, волейболистов этих? Я же тебе сказал —

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18