• ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    смене — в самых разных частях корабля. Чмокнув, разделил створки мягкий
    шлем, разошелся шов на груди, и по коже напоследок прогулялся прохладный
    вихрь.
    Зислис до сих пор не понимал, почему из склизкого и влажного чрева
    скафандра человек выходит сухим и чистым. Но помнил, что стоит подключиться
    к кораблю, как понимание тут же возникает словно по мановению волшебной
    палочки.
    Все. Он снова просто Михаил Зислис, человек без дома и родины, а вовсе
    никакой не старший навигатор гигантского и могучего корабля. Навигатором он
    становится только когда через чудо-скафандр сливается с кораблем. Без этого
    — он не более чем таракан, забравшийся во внутренности компьютера.
    «Жаль все-таки, что Рома ограничил вахты… — подумал Зислис, одеваясь.
    — Скучно без них…»
    Экипаж «Волги» (а как еще люди могли назвать корабль, которому теперь
    суждено стать их домом?) рвался на вахты. Независимо от уровня доступа —
    Рома когда-то сравнил это с наркотиком.
    Зислис нахмурился. А вдруг — правда? Он как-то вскользь обсуждал этот
    вопрос с Суваевым и Фломастером, но всякий раз заступая на вахту забывал
    дотянуться до медотсека или биолабораторий чтоб провентилировать этот вопрос
    в подробностях. Конечно, по отключению от корабля Зислис позабыл бы
    подробности и перестал бы их понимать, но главное — результат — неизбежно
    остался бы в памяти. И можно было бы судить — опасно это как настоящий
    наркотик, или неопасно.
    — Приятной вахты, Курт! — пожелал Зислис и в который раз посетовал, что
    не может услышать ответа. Впрочем, Риггельд не поленился активировать
    внешнюю акустику.
    — Спасибо, Михаэль.
    Больше Риггельд ничего не сказал.
    Зислис вышел из рубки и шагнул на транспортную платформу. Кто-то из
    транспортников, находящихся на вахте, тотчас оживил платформу и погнал ее
    вглубь корабля, к офицерскому сектору. Зислису даже не понадобилось ничего
    говорить — все знали, где живет старший навигатор.
    Он снова пропустил момент прыжка. Рубку и офицерский сектор по прямой
    разделяли четырнадцать километров, но платформы никогда не преодолевали их
    полностью. Максимум — первый километр. А потом платформа вместе с
    пассажирами вдруг оказывалась у финиша, метров за триста, и ни разу еще
    Зислису не удалось отследить прыжок.
    Но время экономилось.
    Впрочем — что его экономить? Очередную вахту такие прыжки все равно не
    приблизят…
    Соскочив с платформы Зислис свернул к офицерскому бару — пообедать. Еще
    с порога он заметил Суваева и Фломастера, сидящих в самом дальнем углу —
    последнее время они много общались. Оба цедили пиво и тихо что-то обсуждали.
    — Привет, заговорщики! — весело поздоровался Зислис. Легкое чувство
    подавленности от расставания с кораблем успело притупиться и рассеяться на
    задворках сознания.
    Суваев коротко кивнул, насупив брови; Фломастер проворчал, словно бы
    нехотя:
    — Здравия желаю…
    Зислис вдруг понял, что они перед этим говорили о чем-то важном, и он
    им своим безмятежно-веселым тоном сбил весь настрой. Словно бы обесценил
    сказанные слова.
    — Вы я вижу не просто так языки чешете, — уже сдержаннее добавил
    Зислис. — Если мешаю, могу сесть в сторонке…
    — Нет уж, — буркнул Суваев. — Садись, раз пришел. Сейчас остальные
    подтянутся…
    — Кто — остальные? — Зислис поднял брови. Без всякой задней мысли
    брошенное слово «заговорщики» неожиданно как нельзя точнее подошло к
    ситуации.
    — Увидишь.
    Суваев умел быть кратким.
    Пожав плечами, Зислис уселся рядом с Фломастером и наугад набрал код на
    сервисном пульте. Не прошло и двух минут, как прилетел уставленный тарелками
    поднос. Кто-то на вахте камбуз-модуля старался сейчас для всех. Для всех,
    кто не на вахте. В любом из десятков разбросанных по всей «Волге» баров
    можно было вот так же придти, сесть за столик, набрать код и всласть
    пообедать. Или надуться пива.
    Зислис сначала думал, что шальная волжская братия (из завсегдатаев
    «Меркурия») навеки обоснуется в подобных местах и на вахту их под стволом
    бласта не загонишь. Дудки! Таинство единения с кораблем манило всех — от
    Ромки Савельева с его капитанским допуском до новосаратовского дурачка
    Фарита с нулем на ладони. Какую работу выполнял Фарит на вахте — Зислис до
    сих пор не понимал, но корабль эту безгрешную душу не отвергал, принимал
    наравне со всеми. Что-то в этом было глубинное, затрагивающее самые начала
    человеческого сознания. Даже бывшие бандиты на вахте не просто растворялись
    в безграничном естестве инопланетного крейсера. Они работали. Вдыхали жизнь
    в бортовые системы, во все, сколько их есть.
    Если бы Зислис никогда не влезал в биоскафандр, он бы нипочем не
    поверил. Но он на себе знал: ворочать послушной мощью на вахте — неизмеримо
    более захватывающая штука, чем просто висеть, оцепенев, в виртуальном мире
    корабельной сети. Чувство долга или любые другие моральные принципы здесь ни
    при чем — сроду не имелось у волжских бандитов никаких моральных принципов.
    Просто вахта на «Волге» — сродни сексу или спиртному. Притягательно и не
    надоедает, если не злоупотреблять.
    А злоупотреблять не позволял капитан, хотя не всем это на корабле
    нравилось.
    Вскоре пришли Юлька отчаянная и Яна Шепеленко. Зислис, признаться, не
    ожидал их увидеть. Девушки молча уселись за стол, кивнув Зислису.
    И вдруг Зислис начал догадываться. Суваев — старший офицер-аналитик.
    Фломастер — старший канонир. Юлька — старший пилот. Яна — старший
    информатик. А сам Зислис — старший навигатор.
    Не хватало только капитана. Высшая каста. Пятерка старших офицеров
    высшего ранга.
    Вообще-то на «Волге» было еще двое из старших — Прокудин и Мустяца,
    транспортник и сервис-инженер. Но эти двое рангом все же пониже. По важности
    выполняемых задач.
    — Ну, — сквозь зубы сказал Суваев, — слушайте.

    «Точно, заговор», — подумал Зислис, приготовившись внимать. Он даже об
    обеде временно позабыл.
    — Помните, я говорил, что Рома что-то от нас скрывает?
    Действительно, Суваев пару раз намекал, что уважаемый капитан не все
    выкладывает своим офицерам. Не то, чтобы Ромке не доверяли… Просто
    чувствовалось — на него что-то давит, а делиться он почему-то не хочет.
    — В общем, дела такие: я решил пошарить в информатеке насчет влияния
    биоскафандров на человеческий организм. Первое — я выяснил, что раздела
    «влияние на человеческий организм» просто не существует. В принципе.
    Существует только раздел «влияние на живые организмы», причем не уточняется
    — белковые ли. Раздел закрыт, для доступа требуется индекс не ниже
    капитанского.
    «Вот оно что, — понял Зислис. — Это Паша взялся бунт экипажа с
    невысоким доступом предотвращать… Ню-ню.»
    После первого и единственного пока боя капитан Савельев своею
    капитанской волей резко ограничил число вахт. Без обгяснений. В рубках и
    дежурках, рассчитанных на десяток-другой операторов, теперь дежурил только
    один. Лишь для того, чтобы поддерживать корабль в боевом, рабочем и жилом
    состоянии. Понятно, что лихой волжский люд только посмеялся с такого
    приказа. Никто из директората или молодчиков вроде Плотного и не подумал
    подчиниться. Биоскафандры притягивали людей не хуже, чем валериана — котов.
    Но вдруг выяснилось, что корабль верен капитану. И не подключает больше
    одного скафандра к системе. На Ромку попытались шумно наехать, но
    корабельные роботы живо утихомирили особо ретивых. Попробовали наехать на
    управление роботами — но Фломастер открыто заявил, что он и его канониры (в
    основном, народ из патруля, уважавший Фломастера еще со времен до нашествия
    инопланетян) держат сторону капитана, а кода попытались наехать и на
    канониров тоже, пошла срабатывать превентивная блокировка и прочая шустрая
    машинерия корабля. В общем, бунтарей мигом водворили в закрытый сектор, дали
    прочухана хорошей дозой слезогонки и оставили поразмыслить.
    Уже на следующий день бунтари дали слово больше не поднимать шуму, живо
    установили очередность вахт и все вроде бы успокоилось. Краем уха Зислис
    слышал, что очередность вахт была составлена некорректно, дабы те, кто
    посильнее, получали доступ к биоскафандрам почаще, но корабль мгновенно
    выправил этот перекос. Как и раньше — ничуть не церемонясь. А поскольку
    практически все бандиты почему-то были отобраны кораблем в один и тот же
    транспортный сектор, то и разбираться им чаще приходилось промеж собой, а
    значит вчерашние старатели и работяги избежали назойливого внимания с их
    стороны.
    Свободные от вахты отирались в кабачках, пили пиво, затевали драки и
    мелкие разборки — но опять же в основном между собой. До крупных не
    доходило. Корабль не позволял.
    В общем, экипаж развалился на три достаточно четко очерченных группы и
    на нейтральное большинство.
    В первую группу входили старшие офицеры и вообще почти все с высоким
    доступом — бывшие звездолетчики, работники космодрома и станции наблюдения,
    патрульные, кое-кто с Манифеста.
    Во вторую — директорат практически в полном составе, служащие фактории
    и космодромные шишки. Ну, и их холуи-подручные, неизменно прилизанные и в
    безукоризненных костюмах. Тут дисперсия индексов была достаточно велика —
    среди дармоедов всегда много умных людей.
    Третью группу составляли вчерашние бандиты; как ни странно у них
    разброса индексов почти не наблюдалось, у всех что-то около
    десяти-двенадцати. За редким исключением. Зислис весьма радовался тому
    факту, что чужие, когда перевозили людей на крейсер Ушедших, у всех отобрали
    оружие. Бласты остались только у четверых: у Ромы Савельева, у Чистякова, у
    Юльки и у Смагина. Словом, у капитана и у тех, кто прибыл вместе с ним,
    минуя «гостеприимство» инопланетян. А соорудить оружие на месте корабль не
    позволял.
    Впрочем, стрельбу, скорее всего, пресекли бы расторопные
    роботы-невидимки.
    Группа экс-звездолетчиков была целиком поглощена кораблем. Новые
    возможности, новый мир по сути. На отношения волжан вне группы эта публика
    обращала мало внимания. Даже обосновалась она в отдельном от общежилых
    секторе — чуть ближе к головным рубкам.
    Директорат живо восстановил былое влияние среди нейтралов, как-то
    исподволь и очень незаметно устроил себе привилегированные условия жизни,
    установил жесткий контроль над сетью ресторанчиков и заведений
    увеселительного толка, которых мигом развелось по жилым секторам без счета,
    и вообще прибрал к рукам весь процесс синтеза пищи и предметов обихода.
    Звездолет «Волга» неимоверно быстро превратился в копию погибшей планеты
    Волга, с той лишь разницей, что здесь никому не приходилось добывать руду. И
    на вахты здесь ходили почти все — от Фарита до шишек из бывшего директората,
    вплоть до Гордяева и Черкаленко. Генерального и вице-директора. Вчерашний
    старатель вне вахт вынужден был работать на тот же директорат — несмотря на
    практически безграничные возможности корабля в моду вошли ресторанчики с
    традиционной «живой» технологией приготовления блюд, всяческие полузакрытые
    клубы со стриптизом и полным набором классических безобразий для скучающих.
    В жилых секторах даже деньги начали ходить.
    Бандиты из третьей группы как и прежде кое в чем сотрудничали с
    директоратом, кое в чем соперничали с ним, были большею частью независимы и
    никогда не выносили на люди свои внутренние разборки.
    Нейтралы жили практически так же, как и на Волге-планете, только тут им
    не грозила смерть от голода. На вахты они ходили редко, и чаще были
    предоставлены сами себе. Развлечения в стиле директората были им не по
    карману, заработать деньги было негде, а занимать мозги чем-нибудь полезным
    они просто не привыкли.
    Разношерстный экипаж достался капитану Савельеву и его офицерам…
    Зислис убрал грязную посуду на услужливый летающий поднос и повернулся
    к Суваеву.
    — Ты действительно считаешь, что вахты могут нам навредить? — спросил
    он с сомнением. — Паш, ты по-моему тоже недоговариваешь. Как капитан.
    Суваев поморщился.
    — А ты полагаешь, такие психические встряски проходят бесследно? Черт
    побери, корабль же нас меняет! Я ежеминутно ловлю себя на том, что отдаю
    кораблю мысленные приказы — открыть дверь, подать платформу, включить свет,
    в конце концов!
    — Ну и что? — не понял Зислис. — Это иногда срабатывает.
    — Да народ на вахте просто тебе помогает, — фыркнул Суваев. — Гений
    психокинеза, е-мое…
    — О странных вещах вы рассуждаете, господа офицеры, — сказала Яна
    Шепеленко, внимательно разглядывая собственную руку. — Слепотой вы, господа
    офицеры, страдаете. В маниакальной форме.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    командующего для возрожденного флота «Степной бегун» нам не сыскать.
    Подготовь приказ, Зорк…
    Невесть откуда вынырнувший секретарь поклонился, воткнул в гнездо за
    ушным отверстием тонюсенький штекер с коротким перышком антенны и затрещал в
    сторонке, транслируя данные информатору.
    Латиалиламай прекрасно знал об этом давнем обычае военных — если после
    сражения от флота оставался хотя бы один крохотный истребитель и его пилот
    находил способ связаться с триадой и поведать все, что произошло, флот
    восстанавливался в прежней численности и под прежним названием.
    — А есть ли смысл теперь торчать в системе Волги? — продолжал
    размышлять вслух угол триады. — А, интерпретатор?
    — Получив данные непосредственно с места ухода за барьер, будет проще
    реконструировать трек, — без колебаний ответил Латиалиламай. — Все равно
    пришлось бы посылать туда исследовательский корабль.
    Угол триады согласно повел шеей. Латиалиламай хотел развить мысль
    двумя-тремя фразами, но тут ожил информатор на подканале. Сообщение
    мгновенно странслировалось в мозг всех цоофт в желтых накидках.
    — О! Новости, любезный Моеммиламай!
    — Что такое?
    — Азанни у Вол… осколков Волги установили связь с материнской
    планетой. Мы утратили монополию на информацию.
    — Глупо было рассчитывать на эту монополию — да мне кажется, никто на
    нее особо и не рассчитывал. Не так ли, интерпретатор?
    Латиалиламай слегка поклонился, подтверждая мысль шефа.
    — Свяжитесь-ка с представителями азанни и выразите искреннюю готовность
    поделиться информацией. Авось и трек искомый быстрее вычислится. Полагаю, на
    подобный шаг не нужно испрашивать подтверждения у моих уважаемых
    родственничков и у круга — моих полномочий вполне хватит. Я правильно думаю,
    интерпретатор?
    — Целиком и полностью согласен с вашим решением. А как быть с
    остальными расами?
    — Тоже свяжитесь. Но — чуть позже. Сначала с азанни. И вот еще что — не
    стоит ждать, пока Свайге, Рой и наши дружественные ледышки самостоятельно
    установят связь. Предложите им оттранслировать сообщения на материнские
    планеты. Заработаем очки на этом жесте доброй воли. Но прежде — азанни. В
    первую очередь. Выполняйте!
    Латиалиламай, довольный, что задача поставлена четко и недвусмысленно,
    тотчас преобразовал ее в короткий импульс и странслировал на остальных
    интерпретаторов. Слишком уж любит предводитель флотов… двусмысленности.
    Без них — спокойнее.
    — Вот и ладно, — закруглился Моеммиламай. — Жди меня тут, я пошел
    купаться. Вдруг будет что срочное — беги прямо в купальню, не стесняйся.
    Обладатель оранжевой накидки быстрым подпрыгивающим шагом удалился в
    сопровождении двух денщиков — оба выглядели важными донельзя — и скрылся за
    пышной драпировкой в дальнем конце огромного зала.
    Латиалиламай вздохнул, и вызвал по спецканалу помощника.

    41. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер
    крыла.

    Щелканье пика пирамид Азанни было нетерпеливым и резким. Сойло-па-Тьерц
    сначала хотел устроить шумный разнос связистам за то, что не сумели
    установить связь с материнской планетой первыми, но в свете недавнего
    поражения отказался от этой мысли. Нужно сплачивать силы, а не толкать
    пошатнувшихся. Пирамида Сойло лишилась одного крыла — предстоит спасти ее от
    падения. Ибо падение — не есть полет, а птица должна летать. И теперь Тьерц
    думал, что Парящий-над-Пирамидами зря сердится. Его поддержка не помешала бы
    деморализованным воинам пирамиды Сойло.
    — Конечно, решение доставить людей внутрь корабля Ушедших было
    ошибочным. Но тогда понять ошибочность этого решения не представлялось
    возможным. К тому же, решение поддержать блеф Свайге принимал не я. Я лишь
    следовал рекомендациям, и следовал в точности. Летящий азанни не в силах
    противостоять слепой буре. Пирамида Сойло приняла бой с честью, и потери у
    нас меньшие, чем у остальных союзников. Я, как пик пирамиды Сойло, ни в чем
    не могу упрекнуть своих солдат.
    — Я тебя не упрекаю, Сойло, — раздраженно ответил пик пирамид Азанни. —
    Ситуация такова, что мы не можем быть удовлетворенными положением вещей.
    Впрочем, ты прав, лучше взглянуть в будущее и попытаться исправить былые
    ошибки. К тому же, я даже признаю, что мы недооценили людей. Они
    действительно непохожи на дикарей. То есть, сами-то они похожи, но ведут
    себя люди совсем не как дикари.
    Куан-на-Тьерц в центре долговременного планирования поудобнее умостился
    в креслонасесте и вновь обратился к пику пирамиды Сойло.
    — Можно не сомневаться, что союзники немедленно вышлют значительные
    силы вслед крейсеру людей. Естественно, что так поступим и мы. Более того,
    нет сомнений, что не останутся в стороне и нетленные. Поэтому нужно из
    перьев вылезти, но опередить их. А желательно — и союзников. На первой фазе
    несомненными лидерами в притязаниях на тайны Ушедших были свайги, теперь
    место лидера уверенно заняли цоофт. Они первыми оправились от удара и
    использовали выигранное время с большой пользой. Азанни же, как это не
    прискорбно, снова довольствуются ролью сателлитов. Мы потерпели позорное
    поражение на Волге, и из воздушной ямы нужно побыстрей выбираться.
    «Вещает, — подумал Сойло-па-Тьерц. — Будто с парадного креслонасеста в
    праздничный день. Куан, проснись, тебе внимает пик одной из старейших и
    наиболее уважаемых пирамид Азанни, а не шахтеры откуда-нибудь из захолустья!
    К чему этот неуместный пафос?»
    Но вслух Сойло-па-Тьерц произнес совсем другое, и тон при этом у него
    сделался в меру виноватым:
    — Не думаю, что сил даже целой пирамиды Сойло хватило бы для грядущих
    операций.
    — Несомненно, — подтвердил Парящий-над-Пирамидами. — Теперь в ход
    пойдут куда более тяжелые козыри, чем единственное крыло. Твои советники,
    Сойло, лучше остальных разберутся в происходящем. Так поспеши же. К кораблю
    людей отправлены крылья многих пирамид. Но твое присутствие все равно
    необходимо. Чинись и стартуй. Ибо путь неблизкий, а время дорого.

    — Я понял, досточтимый пик. Мы сможем начать разгон в ближайшее время.
    — Удачи. Удачи всем нам.
    Куан-на-Тьерц отсалютовал крылорукой и отключился. Времени было в
    обрез. Представители союзников ожидали на приоритетном канале.

    42. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших.

    Когда хватило сил открыть глаза, оказалось, что я лежу на полу.
    — Очнулся! — облегченно сказал кто-то. Я не сумел понять — кто.
    — Рома! — надо мной склонилось чье-то узкое лицо. Вскоре я понял кто
    это — Мишка Зислис. — Рома, ты как?
    — Вроде цел, — пробормотал я. Разговаривать лежа было странно и я
    попытался сесть. Мне с готовностью помогли.
    Тут оказалось, что я до сих пор раздет. Совсем. Спасибо, кто-то хоть
    прикрыл рубашкой самую интересную область.
    — Помогите одеться, — пробормотал я.
    Помогли — Чистяков и Зислис. Я сразу почувствовал себя увереннее и
    лучше. Вот ведь психологические гримасы…
    Я находился в большом сферическом зале; пол был совершенно прозрачными,
    отчего казалось, что пульт, несколько кресел, я и все, кто сгрудился около
    меня, парят в воздухе. А за пределами зала светили мириады звезд.
    И я не отыскал ни одного знакомого созвездия.
    Я вздохнул.
    — Чувствую, что меня вот-вот спросят: а что я помню? Так вот,
    предваряю. Помню я все. Ну, почти все. Что мы все были кораблем, и хорошо
    вломили зелененьким — всем без разбору. А потом куда-то перенеслись.
    Правильно?
    — Правильно, — подтвердил Зислис. — А потом ты упрыгал в астрал, Роман
    Леонидыч…
    — И долго я… витал?
    — Да не особенно. Вот, мы только успели отключиться и добежать из
    соседних рубок.
    Я огляделся — знакомых лиц было много, но попадались и незнакомые.
    Невозмутимый Курт Риггельд и рядом с ним Юлька отчаянная со счастливым
    лицом (не видать тебе сына, дядя Рома, от этой мамы…). Смагин. Яна
    Шепеленко. Хаецкие. Зислис. Суваев. Фломастер… как его фамилия-то? Пере-
    чего-то-там. Не помню. А впрочем — неважно. Сержанты-патрульные, Ханька и
    Яковец. Мустяца. Прокудин. Маленко из директората — единственный с
    достаточно высоким уровнем доступа.
    Мы снова стали людьми, едва вылезли из шкафов-скафандров, догадался я.
    И снова я понятия не имел как действуют механизмы моего корабля, хотя я
    смутно помнил, что совсем недавно повелевал ими.
    И еще я помнил, что у всех нас теперь нет дома, потому что
    старушка-Волга не выдержала испытания нашей мощью и раскололась на тысячи
    осколков.
    Мы сами убили свою планету.
    Во имя спасения.
    — Значит, мы победили? — спросил я неуверенно.
    — В том бою — да. Но сомневаюсь, что чужие оставят нас после этого в
    покое, — глухо сказал Зислис и похлопал себя по карманам комбинезона —
    зажигалку искал, что ли?.
    — Значит — будут еще бои, — сказал Суваев и отстраненно улыбнулся. —
    Дьявольщина! Да я жду не дождусь момента, когда снова влезу в шкаф и сольюсь
    с этим кораблем!
    Я скользнул взглядом по лицам — и понял, что с Суваевым согласны
    абсолютно все. Кроме Смагина, Янки, Чистякова и Юльки отчаянной, которые еще
    не познали всепоглощающее чувство единения с кораблем и экипажем.
    — Не думаю, что ждать этого придется особенно долго… — пробормотал я.
    И еще подумал, что же мне делать со знанием, которое свалилось только
    на меня — как на капитана.
    Тяжелое это было знание.
    Я снова должен выбирать. И выбор оставался прежним.
    Смерть или слава. Ты был прав, отец. Нам больше не из чего выбирать.
    Только смерть и только слава.
    Я встал и сунул за пояс бласт, который подал мне Костя Чистяков.
    Вы знаете, что написано на его рукоятке.

    Часть четвертая.

    Звезды мерцали холодно и равнодушно — далекие сгустки раскаленной
    материи. Им было все равно, что происходит там, куда не дотягивался их
    осязаемый жар. В пустых и безжизненных межзвездных провалах.
    Обыкновенно там мало что происходило. Изредка мелькнет какой-нибудь
    неприкаянный вселенский странник на недолгом пути к жерлу какой-нибудь
    космической топки. Или тенью проскользнет одинокий звездолет — но все это
    редко, чрезвычайно редко. Так редко, что даже ближайшие звезды успевают
    забыть о прежней встрече пока произойдет новая.
    Но этот случай звезды, скорее всего запомнят надолго.
    Гигантский корабль в форме плоской восьмигранной призмы застыл во мраке
    и бестелесности вакуума — он был таким громадным, что язык не поворачивался
    назвать его пылинкой на ладонях вселенной. Впрочем, у звезд не было языка.
    А вокруг него сгрудились тысячи кораблей помельче — самых разных. В
    форме торов, пяти- и семиугольников, в форме идеальных шаров, эллипсоидов,
    цилиндров… В отдалении роились светящиеся продолговатые коконы — их тоже
    насчитывалось много тысяч.
    Такого столпотворения не помнили даже старейшие из звезд — тусклые
    багровые гиганты, чей свет несется сейчас сквозь пространство в соседних
    галактиках.
    Разумные решали свои суматошные сиюминутные дела.

    *** *** ***

    43. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

    Ровно в полдень в навигационную рубку влился Курт Риггельд. Смена.
    — Ну, я пошел, — с сожалением сказал Зислис и велел своему скафандру
    отключаться от системы.
    Мир сразу поблек и сжался до жалких размеров, исчезло эйфорическое
    осознание собственной мощи; Зислис перестал чувствовать корабль и коллег на

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    потом эта призрачная рябь исчезла, и флагман основательно тряхнуло, словно
    он находился не в вакууме, а в атмосфере планеты.
    — Мать-глубина! — вырвалось у Ххариз Ба-Садж. Но уже в следующее
    мгновение он взял себя в руки и заорал в интерком:
    — Эксперты! Что происходит, огонь вам в чрево?
    Физики эксперт-подклана отозвались немедленно:
    — Мы озадачены, мой премьер. Такое впечатление, что техника Ушедших
    способна на некоторое время менять мерность пространства. Физическое тело не
    в силах пережить подобное. Это удар по основам основ, и мы плохо
    представляем, какие нужны знания, чтобы это осуществить.
    Премьер-адмирал возбужденно задергал гребнем. Получилось! Все-таки
    получилось! Ученые на борту крейсера Ушедших в последний момент сумели
    задействовать боевые системы. Жаль только, что удар частично пришелся по
    своим…
    — Связь с учеными на борту этой штуковины есть?
    — Нет, мой премьер. Но перед самой битвой пришла короткая депеша от
    премьер-физика.
    Ххариз вспылил:
    — А почему я об этом ничего не знаю?
    — Битва, мой премьер. Мы полагали, что уже являемся покойниками, а
    зачем покойникам свежая информация?
    Если эксперт-подклан счел флагманский крейсер уничтоженным, а крейсер
    до сих пор жив, значит произошло чудо.
    Без особого напоминания эксперты странслировали злополучную депешу в
    адмиральскую рубку. Ххариз повернулся вместе с креслом к выросшему у самого
    пульта проекционному стволу.
    В стволе, тяжело дыша и горбясь, возник премьер-физик сат-клана Вайра
    Т’Ромес. Он держался за бок и нервно поглядывал через плечо.
    — Готово, — прозвучал чей-то сдавленный голос из-за пределов видимости,
    и Вайра пристально взглянул прямо на адмирала. Во взгляде его боролись друг
    с другом паника и осознание собственного смертного приговора.
    — Катастрофа, мой премьер. Мы не контролируем корабль Ушедших. Его
    контролируют люди, и к ужасу нашему — на таком уровне, что остановить их мы
    не сможем. Морское чудовище всплыло из глубин и покорилось неотесанному
    дикарю.
    Это смерть, мой премьер. Это смерть не только нашей расы, но и смерть
    союза. И я…
    В следующее мгновение ствол потемнел и опустел — запись прервалась.
    Ххариз Ба-Садж ошеломленно перевел взгляд на обзорники — жалкие остатки
    обгединенных сил союза беспорядочно дрейфовали вблизи двух смерчей, причем
    смерчи постепенно срастались в единую ненасытную пасть. Механизмы флагмана
    временно вверглись в ступор от встряски после применения неведомого оружия
    Ушедших. Только часть приборов продолжала работать — собственно, лишь
    поэтому адмирал и мог до сей поры наблюдать за происходящим. К сожалению,
    всего лишь наблюдать, без возможности вмешаться и что-либо изменить.
    Чудовищный водоворот готовился засосать беспомощные осколки некогда грозных
    боевых армад.
    А ближе всех к этой пасти держался непостижимый корабль, похожий на
    многократно увеличенный наконечник древнего копья. Кажется, он не боялся
    смерча. Абсолютно.
    Да и мог ли этот гигант бояться смерча, если сам же его и породил?
    Прямо на глазах у наблюдателей корабль Ушедших — или корабль людей, как
    теперь точнее его было называть — развернулся и канул в самый эпицентр
    водоворота. В жадно отверзнутую пасть неизвестности.
    — Он ушел за барьер, — прокомментировали эксперты. — Мой премьер, этот
    корабль оперирует такими энергиями, какие союзу и не грезились. Похоже, у
    наших приборов не хватит регистров, чтобы оценить их хотя бы приблизительно.
    Ххариз шевельнул гребнем.
    — Корабль цел? Я имею в виду наш флагман.
    Пауза.
    — В целом — да, мой премьер. Системы входят в рабочий режим.
    — Надо убираться из этой западни. Связь с уцелевшими кораблями клина
    есть?
    — Есть.
    — А с Галереей?
    — С Галереей нет, мой премьер. Ретрансляторы погибли.
    — Устанавливайте. Одна шестнадцатая нао вам… если только буря нас
    прежде не сожрет.
    — Выполняем, мой премьер…
    Адмирал снова поднял голову от пульта и взглянул на сросшиеся смерчи.
    «Мать-глубина, — подумал он. — Что за Левиафана мы разбудили на свою
    беду?»
    На том месте, где еще совсем недавно плыла по орбите планета Волга,
    продолжал бушевать яростный водоворот.

    40. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

    Поправляя накидку, что вечно сгезжала на одну сторону, интерпретатор
    Латиалиламай стремительно вошел в зал одного из трех.
    — Надеюсь, — угрюмо прокомментировал шеф интерпретатора, — новости
    срочные.
    В этот момент обладатель оранжевой накидки был более похож на старого
    кабинетного брюзгу, чем на предводителя боевых флотов цоофт.
    Во дворце триады переполох не утихал уже полдня — с того самого
    мгновения, когда пропала связь с флотом «Степной бегун». Что там
    происходило? Какова судьба бесценной находки? Латиалиламай с ног сбился,
    пытаясь выжать из связистов рабочий канал. А шеф, едва связь прекратилась,
    сказал интерпретатору:
    — Разбудишь, когда появятся новости.
    И прикрыл пленками глаза. Ну и нервы! И это в момент, когда рушатся и
    складываются карьеры! Впрочем, ему ли бояться за карьеру — одному из трех?
    Моеммиламай дремал на скромной старомодной циновке, по слухам
    сплетенной еще его прабабкой. Интерпретатор как-то ради интереса
    поразглядывал ее — выглядела циновка, во всяком случае, достаточно ветхой и
    древней. Один из трех ее почему-то очень любил. Говорил даже, что на ней

    лучше думается.
    — Новости срочные, любезный Моеммиламай. Срочнее просто не бывает.
    Интерпретатор всегда обращался к шефу подчеркнуто по-гражданскому, как
    бы отмежевываясь от военных нравов и в целом — от военных. От рослых цоофт
    на входе, например, готовых в мгновение ока сжечь любого подозрительного или
    посягнувшего. Непонятно вообще — зачем они там торчат? Во-первых, их всего
    двое, а во-вторых охранные роботы все равно среагируют на угрозу раньше, чем
    живые солдаты. Наверное, размышлял Латиалиламай, это дань традиции.
    Наконец шеф нахохлился и окончательно отогнал сон.
    — Итак?..
    — «Степной бегун» вышел на голосовую связь. Точнее, остатки «бегуна»,
    потому что флота больше нет. Осталось четыре корабля от всего флота, от
    восьми восьмерок и еще трех кораблей. Все четыре — малые крейсеры, и все
    четыре повреждены. Командующий флотом, естественно, погиб. Руководство
    принял капитан крейсера «Скарабей» Адо Сапиламай — кстати, это приятель
    одного из моих сыновей песчаного выводка. Я его еще по военной академии
    знаю.
    — Ситуация у Волги? — поторопил угол триады.
    — По словам Адо, нетленные вскоре после посылки разведчика-одиночки
    (того, которого а’йеши сожгли), предприняли массированную атаку, результатом
    которой явился полный разгром обгединенных сил союза. Собственно, из-за
    атаки нетленных и прервалась оперативная связь с флотом «Степной бегун»; а
    также прекратили работу закрытые каналы связи. Насколько можно судить по
    имеющимся данным — у союзников тоже не осталось связи с уцелевшими у Волги
    кораблями. Адо вышел на голосовую как только сумел наладить резервный
    ретранслятор и экстренный луч; понятно, что передача закодирована и защищена
    всеми мыслимыми способами. У нас есть некоторое время, пока союзники сумеют
    ее транспонировать и расшифровать. И, кстати, замечу, что наши разбитые
    воины оправились первыми: никто еще не успел связаться с руководством своей
    расы, кроме нас. Я поддерживаю постоянный контакт со связистами — едва
    появятся новости, они тут же становятся известны мне и другим
    интерпретаторам.
    — Да что ты мне просо на макушку сыплешь! — сердито заклекотал
    Моеммиламай. — Что с кораблем Ушедших? Остальное — скорлупа! Главное давай!
    — Корабль Ушедших ушел, любезный Моеммиламай, — терпеливо прощелкал
    интерпретатор. — Силы союза не были уничтожены полностью только потому, что
    вмешался крейсер Ушедших. Он развеял все силы нетленных, зацепив также своим
    оружием и некоторые корабли союза, случившиеся рядом. Планета Волга в
    результате применения этого оружия распалась — теперь это беспорядочное
    облако разнообразных по форме и размерам обломков. Будущий пояс астероидов —
    третий в этой звездной системе, кстати. Крейсер Ушедших, согласно донесениям
    Адо, первую фазу боя вел себя пассивно, а когда его попытался атаковать один
    из вееров нетленных, перенесся из атмосферы в околопланетное пространство и
    применил оружие. В качестве комментария: как интерпретатор считаю, что веер
    нетленных не собирался атаковать корабль Ушедших, а лишь попытался
    приблизиться.
    Однако, далее. Перед самым выходом корабля Ушедших из атмосферы Волги
    связисты «Степного бегуна» успели перехватить с его борта короткую передачу,
    которую осуществили ученые Свайге. Показывать? Перевод готов.
    — Не нужно. Перескажи вкратце, — бесстрастно велел Моеммиламай. Угол
    триады быстро менял настроение от взрывного к холодному и обратно.
    — Суть сообщения такова: ведущий физик Свайге докладывал своему
    премьер-адмиралу, что контроль над людьми на борту корабля Ушедших утрачен,
    и что корабль контролируют сами люди, причем настолько основательно, что у
    Свайге якобы не хватит сил, чтобы пресечь это. На этом передача была
    прервана.
    — Какого рода оружие применил крейсер Ушедших?
    Латиалиламай скорбно прищелкнул клювом:
    — К сожалению, наши ученые не готовы ответить на этот вопрос. Что-то
    связанное с глубинными свойствами пространства, в частности — с метрикой.
    Выделенная, а затем поглощенная энергия не поддается даже приблизительным
    оценкам — разрешающей способности приборов попросту не хватает. Как сказали
    физики, мы не можем измерить расстояние от Цо до светила при помощи одной
    лишь школьной линейки.
    Моеммиламай качнул головой и нахохлился. Он ничего не сказал, и
    интерпретатор поспешил закончить доклад:
    — После атаки, результатом которой было полное уничтожение флота
    нетленных и частичное — флотов союза, корабль Ушедших направился к остаткам
    Волги, и почти сразу ушел за барьер. Адо передал начальные треки, наши
    эксперты сейчас трудятся над реконструкцией полного трека, по которому мы
    сможем заключить куда именно направился корабль Ушедших…
    — Да говори уж прямо — корабль людей, — проскрипел угол триады и
    досадливо хлопнул руками, как если бы это были крылья. — Пыль на ветру! Зря,
    зря союз от них отмахивался как от дикарей. Вот они себя и показали.
    Моеммиламай на миг скрестил руки перед зобом.
    — Когда собирается триада?
    — Думаю, немедленно, любезный Моеммиламай. В данный момент
    интерпретаторы докладывают остальным углам все то же, что доложил вам я.
    Предводитель флотов встал с циновки, и в зале тотчас невесть откуда
    материализовались четыре денщика.
    — Свежую накидку, купание, легкий ужин, — не отрываясь от мыслей велел
    им Моеммиламай. Потом взглянул на интерпретатора.
    — Когда финиширует посланный к Волге фронтальный флот?
    — Думаю, он выйдет к связи на закате.
    — Союзники еще не поспели?
    — Адо показывает, что нет.
    — Значит, на этот раз всех опередим мы. И приоритет Свайге пошатнется.
    Моеммиламай вздохнул.
    — Хотя, толку теперь с приоритета, если корабль обзавелся экипажем? Да
    еще численностью в население целой планеты?
    — Волга была очень малонаселенной колонией Земли, — рискнул вставить
    Латиалиламай. Он мучительно пытался отследить неуловимый момент перехода от
    частной беседы, когда один из трех не стесняется в выражениях, к официальным
    заявлениям и приказам.
    — А что, союзников много уцелело у Волги… агг-гг-г… у остатков
    Волги? — на ходу поправился Моеммиламай.
    Интерпретатор сверился с данными в памяти информатора.
    — Свайге сохранили флагман и пять крейсеров плюс несколько малых
    кораблей; азанни — два рейдера, включая опорный, и семь крейсеров; Рой
    сохранил восемь и два корабля — они у Роя все одинаковые — а от флота
    а’йешей остался только сильно поврежденный разведчик-одиночка. Кстати, Адо
    его подобрал и оказал помощь в соответствии с кодексом союзника.
    — Это хорошо, — машинально похвалил угол триады. — Полагаю, лучшего

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    чужих. В ничем не нарушаемой (если не считать наших шагов) вечерней тиши он
    звучал отчетливо и открыто, и оттого казался особенно зловещим.
    Впрочем, он и был зловещим, ибо что еще кроме зла могли принести людям
    инопланетяне? У нас было время в этом убедиться.

    38. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

    «Начинается!» — подумал Шшадд и от этой мысли чешуйки на всем теле у
    него встали дыбом.
    Кинжальные вееры нетленных надвигались с угрожающей быстротой.
    Пронзительно верещал сигнал общей тревоги — долго, и лишь когда центральный
    веер принялся перемалывать подвижную сеть рейдеров азанни сигнал смолк. А
    битва началась.
    Шшадд чувствовал, что она будет недолгой. Он не ошибался.
    Каждый крейсер сат-клана отстрелил облачко малых кораблей, и перед
    каждым крейсером сгустилась своя малая оборонительная воронка. Силовые поля
    сплетались в сплошной непроницаемый щит — непроницаемый до тех пор, покуда у
    флота свайгов хватит энергии.
    Флагман дал первый залп — области нелинейности одна за другой стали
    вспухать по самой границе веера, и адмирал Шшадд видел как нетленные
    задевали эти области или целиком влипали в них по мере движения веера, и
    один за другим светящиеся коконы схлопывались в пятнышко абсолютного мрака,
    чтобы через мгновение обратиться в неорганизованное вещество, а значит — во
    взрыв. Флагмана поддержал весь клин, и веер нетленных быстро стал щербатым.
    К сожалению, лишь с самого края.
    А потом на воронку свайгов обрушился удар врага. Часть крейсеров клана
    заволоклась ослепительно-белым заревом и генераторы силовых полей едва не
    захлебнулись от перегрузки — поток губительных излучений невероятной мощи
    обрушился на остатки клина. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж торопливо
    перестраивал свои корабли, пытаясь сохранить видимость строя и удержать
    общий щит целым.
    Чуть в стороне начала рваться на части сеть азанни, захлебываясь
    взбесившейся энергией, одна за другой ныряли в черноту небытия боевые сферы
    Роя, остервенело поливали беспорядочными залпами край дальнего веера
    нетленных уцелевшие корабли цоофт…
    Центральный веер нетленных на миг замедлился, и стал величаво
    разворачиваться. Свет далеких звезд мерк в сиянии тысяч коротких черточек;
    черточки образовывали гигантский треугольник с разлохмаченными краями. Но
    цельности треугольник не потерял, несмотря на все усилия обгединенных флотов
    союза.
    Развернувшись, треугольник возобновил движение в сторону пересобранной
    на скорую руку воронки свайге.
    Адмиралу Шшадд Оуи оставалось жить считанные мгновения, лишь до того
    момента, когда веер нанесет второй массированный удар и крейсер адмирала,
    пытаясь прикрыть флагмана, попадет под один из всплесков и большею частью
    обратится в ничто, а тот жалкий обломок, что останется относительно цельным
    — раскалится до температур, несовместимых с органической жизнью, и станет
    медленно дрейфовать прочь от битвы, к местному светилу, чтобы рано или
    поздно погибнуть в неистовом температурном пике его короны.
    Так и не пришел адмирал Шшадд Оуи к своей почти сформировавшейся мысли
    — главной в его жизни — хотя не хватило ему самого последнего шага.

    39. Роман Савельев, капитан, Homo, планета Волга и капитанский бот.

    Внутри чужого кораблика было светло. Словно снаружи — свет ничем не
    отличался от дневного. Взору открылся маленький тамбур с четырьмя дверьми.
    Над каждой виднелась отчетливая надпись, все тем же угловатым шрифтом:
    «Двигатели», «Багажник», «Санузел» и «Рубка».
    Я выбрал рубку.
    Едва я приблизился, дверь исчезла. Точно так же как в борту корабля в
    ней вдруг образовалось отверстие, которое расползлось и поглотило преграду.
    Передо мной открылся овальный люк, почти неотличимый от люков на моем
    «Саргассе». У меня невольно кольнуло где-то в области сердца.
    Два кресла перед подковообразным пультом. Вогнутая передняя стена — не
    стена вовсе, а обзорник. Впрочем, моим чувствам показалось, что стена просто
    прозрачная. Сбоку от входа высился узкий шкаф; как раз когда я вошел в рубку
    его створки сами собой приглашающе распахнулись.
    Я подошел. Внутри я увидел нечто вроде вмонтированного в шкаф
    скафандра. Откуда-то из недр шкафа к спине и затылку шлема тянулись пучки
    телесного цвета проводов. Странные это были провода — почему-то они не
    вызывали никаких ассоциаций, связанных с электричеством.
    — Ух ты! — восторженно вздохнул над ухом Костя Чистяков. Я резко
    обернулся — мои спутники, конечно же, были здесь. Юлька отчаянная
    недоверчиво озиралась перед самым пультом, Смагин и Янка держались за руки и
    неотрывно глядели на стену-экран (а точнее, на приближающуюся пару
    пятиугольных штурмовиков). Чистяков, как и я разглядывал внутренности шкафа.
    «Что это такое, тысяча чертей?!» — подумал я сердито и осторожно
    коснулся поверхности скафандра. Наощупь он был ни теплым, ни холодным, и
    почему-то мне показалось, что я коснулся человеческой кожи. Я ожидал, что
    это касание вызовет неприятные ощущения, но вдруг мне отчаянно захотелось
    погладить этот странный материал, потрогать шлем, заглянуть внутрь скафандра
    и — капитан я или нет? — даже надеть его. Не вынимая из шкафа.
    Осмелев, я развел в стороны «полы» скафандра и заглянул внутрь.
    Костя присвистнул; я невольно покосился на него. Впрочем, я и сам едва
    удержался от удивленного восклицания. То, что походило на скафандр, на деле
    оказалось живым организмом, потому что я увидал самую настоящую плоть,
    сочащуюся сукровицей, увидел синеватые прожилки и ветвистую паутину сосудов.
    Штурмовики приближались.
    В следующую секунду я понял, что все обстоит как раз наоборот. Это
    все-таки скафандр, а изнутри он похож на живое существо. Потому что это
    биоскафандр, надстройка над человеческим организмом. Мостик, провешенный от
    бездушного корабля к живому капитану.
    Ко мне.

    И мне во что бы то ни стало нужно влезть в этот полуживой костюм,
    застегнуть его, натянуть шлем и слиться с присланным за мной корабликом.
    Влезть быстрее, чем штурмовики чужих успеют разнести кораблик и нас вместе с
    ним в мелкие клочья.
    — Простите, девочки, — сказал я стал торопливо раздеваться. Догола. У
    Юльки поползли вверх брови, но она смолчала, а Янка, кажется, нисколько не
    удивилась. Только одобрительно кивнула.
    Костя поперхнулся очередным вопросом. А я, словно проделывал это уже
    сотни раз, повернулся к скафандру спиной, и скользнул в штанины сначала
    одной ногой, потом другой. Прикосновения к подкладке-плоти я вообще не
    почувствовал.
    Теперь руки. Левая. Правая. Шлем опускается на голову сам собой, и сам
    собой застегивается шов на животе и груди.
    А в следующий миг в тело впиваются тысячи игл, я на мгновение умираю, и
    тут же воскресаю, а время останавливается.
    Здесь были все. И Мишка Зислис — офицер-навигатор, и Суваев —
    офицер-аналитик, и Фломастер — офицер-канонир, и Ханька, и Риггельд, и
    Хаецкие, и Мустяца с Прокудиным, и еще сотни и сотни волжан. Чуть ли не все.
    Даже Феликс Юдин был здесь. Однако это были не только мои старые друзья и
    недруги. Это был мой экипаж, а сам я лишь на малую частичку оставался
    Романом Савельевым, экс-старателем с Волги. Я был кораблем, и корабль был
    мной, и кроме того — Зислисом, Суваевым, и всеми-всеми-всеми. Я видел и
    знал, все, что происходило со мной сейчас, и все, что происходило со мной
    миллионы лет назад. И еще — я знал больше остальных, потому что был
    капитаном. Мозгом. Той малой сущностью, которая принимает большие решения.
    Без меня корабль не покорился бы и тысяче операторов с любым уровнем
    доступа.
    У Волги кипел бой — чужие из Ядра крушили оборону «наших» чужих. И
    тянулись ко мне-кораблю. Это следовало пресечь. И я начал пресекать, а
    экипаж меня умело поддерживал.
    Штурмовики, пытающиеся атаковать капитанский бот, я прихлопнул походя,
    как комаров. Не так уж это было и сложно. Потом позаботился о
    неинициированной части экипажа — четверке, которая недавно вместе со мной
    взошла на борт моего личного кораблика. Все четверо станут офицерами высших
    ступеней в корабельной иерархии. О них стоит позаботиться… Да и Риггельд
    будет рад. Юльке. Это я знал точно, хотя нельзя сказать, что я проник в
    мысли Курта Риггельда. Скорее, я услышал его чувства.
    В общем, я отрастил еще два кресла и усадил всех, чтоб не ушиблись,
    когда бот будет швырять на виражах. В атмосфере бот всегда швыряет. Да и
    перегрузки — это моему телу в биоскафандре все равно…
    И — вверх, вверх, прочь от поверхности, к древнему кораблю, который
    теперь был мной и волжанами. Одновременно.
    Крохотная пылинка — капитанский бот — молнией пронзил волжский воздух,
    оставляя могучий инверсионный след. Завис над носовой частью крейсера —
    необгятного, как планета. А потом ринулся к обшивке, словно хотел
    расшибиться вдребезги.
    Но, конечно же, ничего со мной не случилось. Корабль втянул
    бот-пылинку, как лужица ртути втягивает отдельную капельку. Втянул, и
    передал в область командных рубок. Кстати, мой заклятый враг Феликс Юдин
    сейчас занимался именно внутренним транспортом, но он не мог сделать мне
    ничего плохого, потому что я был им, а он — мной, а вместе мы были кораблем.
    Могучим звездным крейсером.
    Бот достиг капитанской рубки, соприкоснулся с ее стенами и быстро
    слился с ними в единое целое. Изумленные Юлька, Чистяков, Смагин и Яна, не
    вставая из кресел, вдруг оказались вместо маленького кораблика в просторном
    сферическом зале, окруженном звездами и искорками вражеских кораблей.
    А я окунулся в битву.
    Это была славная битва.

    40. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

    Премьер-адмирал сат-клана Свайге, не отрывая глаз от экранов, откинулся
    в кресле.
    Он понял, что умрет в ближайшее время. От боевого клина, доверенного
    ему Галереей, осталось всего шесть кораблей. Флагман и пять крейсеров.
    Четверть от первоначального числа. Ну, возможно еще мелкие боты с выносными
    генераторами где-нибудь в сторонке болтаются. Хотя, нетленных всегда
    отличала дотошность — они уничтожали все до единого корабли противника, даже
    самые малые, и никогда не брали пленных.
    Не в лучшем положении пребывали и союзники: Рой потерял все корабли,
    кроме трех; азанни распылились и понять что же осталось от их крыла не
    представлялось возможным; разрозненные группки кораблей цоофт еще
    трепыхались меж двух кинжальных вееров, но слепому было видно, что нао их
    сочтены.
    Что касается а’йешей — Ххариз Ба-Садж склонялся к мысли, что их силы в
    этой области пространства уничтожены полностью.
    Исполинский корабль Ушедших безучастно висел в атмосфере, игнорируя
    разразившуюся вблизи Волги локальную бурю. К сожалению, не справились
    эксперты союза с боевыми секретами исчезнувшей расы.
    У премьер-адмирала не было даже связи с Галереей, чтобы оповестить
    Вершителей расы о полном провале операции по захвату и изучению техники
    Ушедших. Бесценная находка ускользнула из рук, хотя ее удалось коснуться.
    Только коснуться. А тот факт, что она оставалась заклятым врагам в качестве
    боевого трофея, не оставлял никаких иллюзий относительно будущего.
    Будущее представлялось Ххариз Ба-Садж мрачным.
    Впрочем, лично у него и его солдат будущего просто не было.
    Один из вееров нетленных развернулся к планете и ринулся в атмосферу,
    туда, где застыл корабль Ушедших. Остальные два перегруппировывались, чтоб с
    нового захода окончательно разметать недобитые остатки флотов союза.
    Ххариз Ба-Садж настроился достойно встретить смерть, прикрыл глаза, и
    до отказа развернул гребень. Он давно приготовил себя к этому мгновению,
    хотя втайне надеялся, что оно никогда не наступит.
    Но смерть почему-то медлила. Невнятное восклицание ординарца заставило
    его открыть глаза.
    Происходило нечто странное. Корабля Ушедших больше не было в атмосфере
    Волги. И веера нетленных там уже не было — весь экран занимал чудовищный
    спиральный смерч, постепенно расползающийся вширь. А безучастный гигант,
    непонятным образом вознесшийся в открытый космос, занимался тем, что добивал
    оба веера нетленных и случайно подвернувшиеся разрозненные корабли союза.
    В мгновение ока нетленных не стало — бестелесный вакуум подернулся
    почти физически ощутимой рябью, и тысячи светящихся черточек померкли. А

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Надо сказать, что покойник с дырищей в башке никому не испортил
    аппетита. Очень скоро и от второй порции гамбургеров осталось лишь
    воспоминание и некоторое затишье в желудках.
    — Ну и чего? — вопросительно повернулся к нам Чистяков, когда с легким
    обедом было покончено. — Куда нам? В Новосаратов?
    Вместо ответа Юлька еще раз попробовала дозвониться Риггельду. С
    прежним результатом. Точнее, без оного.
    «Черт! — подумал я. — Неприятно, конечно, но очевидно: у Риггельда не
    все в порядке. Пожалуй, что его сцапали.»
    Очень не хотелось бы, чтоб он в эту минуту точно так же валялся у
    своего «Даймлера» с дырищей в голове. Архары разнообразные — пусть, смерть
    таких подонков я только приветствовал. Но Риггельд, один из немногих, кого
    на Волге можно именовать человеком… Пусть даже отнимет у меня Юльку вместе
    с неоформившимися мечтами. В конце концов, к отчаянной у меня отношение
    больше как к своему парню, чем как к женщине.
    — Юля, душа моя, — осторожно попросила с заднего «дивана» Яна
    Шепеленко. — Пусти-ка меня за терминал…
    Юлька недоверчиво покосилась на нее, но послушно толкнула дверцу вверх
    и вышла.
    Первым делом Яна влезла на какой-то необозначенный сервер — пароль там
    был двенадцатизначный, я машинально сосчитал число нажатий на клавиши.
    Маньяки. Даже директорат пользуется максимум восьмизначными.
    — «Даймлер», говорите? — переспросила Яна, поднимая глаза от
    портативного экрана. — А номер кто-нибудь помнит?
    — 54-063 КРД, — не задумываясь подсказала Юлька. — КРД — это Курт
    Риггельд.
    — Спасибо.
    Яна снова заколотила по клавишам. На экране возникла какая-то схема, и
    на нее все время накладывалась сетка, после чего изображение зуммировалось и
    выводилась уже часть схемы в укрупненном масштабе.
    С четвертого зуммирования я наконец сообразил, что эта схема не что
    иное, как план Новосаратова.
    Наконец изображение стабилизировалось, и на плане замигала красная
    точка.
    — Вот, «Даймлер» Риггельда. На юго-западной окраине. Если не ошибаюсь,
    на автостоянке.
    Я покосился на Юльку — и понял, что у нее вот-вот затрясутся губы.
    — Мало ли, — поспешил встрять я. — Вдруг он решил вездеход тоже
    сменить?
    Это я так ляпнул, наобум, потому что знал: Курт ни за что не сменит
    старенький дедовский вездеход даже на вот такой «Урал». Как не сменил бы я
    свой «Саргасс» на модерновый блин шусгаровской серии.
    — А ты чего расселся? — рявкнул я на Чистякова. — Давай, гони к
    Новосаратову!
    Яна вернулась назад, а Юлька уселась к терминалу, и лицо у нее было
    каменное.
    «Черт! — подумал я. — А ведь она Риггельда любит! Не просто — ля-ля,
    три рубля. Действительно любит!»
    И понял, что завидую.
    Вскоре мы покинули долину Ворчливых Ключей.
    Чистяков внял моему «Гони!» буквально: выжимал из «Урала» все, что
    можно было выжать. А выжать можно было изрядно, благо машина мощная. Я чуть
    ли не ощущал тугое сопротивление воздуха на такой скорости — вездеход
    скользил над степью, оставляя за багажником потревоженный ковыль. Позади нас
    даже вихри какие-то некоторое время продолжали бродить.
    Наверное, степная живность пряталась и сетовала на подобных пришельцев.
    Промчались, траву взгерошили… Мы на чужих сетовали — когда они баламутили
    волжский воздух. А зверушки всякие — на нас.
    Но ведь мы никого не собираемся выковыривать из родных нор и силком
    забирать к себе на вездеход. Мы просто промелькнем мимо вашего дома, и
    навсегда исчезнем. А если и не навсегда — то лишь затем, чтобы когда-нибудь
    снова промелькнуть и исчезнуть, не более.
    Почему чужие не могли поступить так же? Промелькнуть — и исчезнуть? Как
    мы.
    Да, наверное, потому, что мы тоже поступили бы иначе, если бы из норы
    какого-нибудь местного суслика вдруг высунулась антенна незнакомого нам
    механизма. Какой-нибудь древней тайны, которую любой мечтает разгадать. Но с
    которой далеко не каждому дано столкнуться…
    Я вдруг отчетливо представил себе этого самого суслика, осторожно
    нюхающего пульт с единственной красной кнопкой. Может ведь суслик ненароком
    ткнуть носом прямо в красную кнопку? Наверное, может.
    Но только пульты обыкновенно не попадаются сусликам, дядя Рома. Они
    попадаются людям. Таким как ты. Чтоб не оставалось никаких сомнений — будет
    эта треклятая кнопка в итоге нажата или не будет.
    Я потряс головой, чтоб прогнать видение, и бедняга-суслик медленно
    растворился, так и не успев неосторожно ткнуться носом в опасный кругляш
    цвета спелой клубники.
    К Новосаратову мы подгехали уже под вечер. Солнце валилось в степь, как
    уставший висеть на ветке апельсин.
    — Вон туда, — подсказала Янка Чистякову. — На ту улочку. Как раз к
    стоянке выедем.
    На экран терминала была выведена схема — юго-западная окраина
    Новосаратова. Чистяков иногда отрывал взгляд от степи за лобовым и косился
    на эту схему.
    — Ян, — спросил он, когда до первых домов осталось около километра, — а
    как ты установила, где находится вездеход Риггельда?
    — Считала оперативную сводку директората, — неохотно пояснила Янка. —
    Там есть закрытый отдел… В общем, я знаю их текущий пароль.
    Чистяков недоверчиво покачал головой.
    — Да как можно отследить вездеход? С орбиты — да, можно, но
    спутников-то уже сутки как нету!
    — Это не спутниковая система, — устало сказала Янка. — В каждую машину,
    которую регистрируют на Волге, ставится датчик. Думаю, теперь это уже можно
    сказать и остаться при этом в живых.
    — Нифига себе! — рассердился Чистяков. — А по какому праву? Это же
    незаконно!
    Я фыркнул. Незаконно! Можно подумать, что для нашего директората законы

    писаны! Они хозяева Волги, и далекая Земля ничего бы не сумела изменить у
    нас, даже если бы захотела. К тому же, я точно знаю, что Земле наши мелкие
    дрязги до лампочки. Разве могут большую помойку интересовать дрязги
    маленькой и далекой?
    Чистяков некоторое время переваривал янкины слова, потом, уже ровнее
    поинтересовался:
    — А на космические корабли тоже ставится датчик?
    — На кораблях он есть по определению. Автомаяк, который постоянно
    отсылает сигналы службе наблюдения и спасателям из ка-эс. Директорат его
    тоже принимает.
    «Чистая правда, — подумал я. — Есть такой маячок…»
    — А пароль ты откуда знаешь? — не отставал Чистяков.
    Янка вздохнула.
    — Да так… проболтался один хрыч из отдела «веди». По хмельному делу.
    Смагин подозрительно на Янку покосился, но смолчал. Правильно, Янку
    только тронь — схлопочешь по первое число. Серьезная девушка.
    «Урал» перестал колыхать подушкой степные травы и выбрался на
    кольцевую. Поворот, еще поворот, развязка, и мы на нужной улице.
    Как в сущности люди консервативны! «Урал» на гравиподушке смело мог бы
    сигать над всеми этими обгемными развязками. Так нет же, Чистяков привычно
    держит вездеход над трассой, как древнего колесного монстра, и даже какие-то
    правила движения пытается соблюдать. Интересно, это показатель
    цивилизованности, или наоборот дикости?
    Что-то слишком меня задело отношение чужих к людям, как к неотесанным
    дикарям…
    — Здесь! — Янка указала на площадку, почти до отказа забитую
    вездеходами, большею частью колесными. Площадка была совершенно безлюдной.
    Чистяков прибавил мощи на подушку и поднял «Урал» повыше. Нет, все-таки
    замечательный вездеход! Держит четырехметровую высоту, и не скажешь, что
    привод захлебывается.
    С минуту Костя медленно плыл над крышами старых колесных машин. А потом
    мы увидели риггельдовский «Даймлер».
    Дверца его была раскрыта, а борт почернел от какого-то инопланетного
    оружия. На дасфальте валялся ручной бласт с переделанной Васькой Шумовым
    рукоятью и личная карточка.
    Я выпрыгнул на крышу серого «Енисея»; Юлька отчаянная — прямо на
    дасфальт. К открытой дверце «Даймлера» мне было ближе. И я сунулся в кабину.
    Интересно, чего я ожидал? Даже не знаю. Но и ничего особенного я не
    увидел.
    — Ну, — сказал я с несколько фальшивой бодростью, — крови нет…
    Юлька не ответила. Только побледнела слегка. Но глаза ее остались
    сухими.
    — Ребята, — сообщила вдруг Янка, снова очень спокойно. — Кажется к нам
    гости.
    И указала куда-то в зенит. Я поглядел — прямо на нас из густо-голубого
    к вечеру неба падала темная точка, быстро увеличиваясь в размерах.
    И мне неожиданно стало очень спокойно. Едва мы вгехали в пустой
    Новосаратов я подспудно ожидал быстрой атаки из укрытия. Вот так же и
    Риггельд, наверное, пытался убраться из города побыстрее, и не успел.
    Если бы не Юлька — ни за что бы я в Новосаратов не сунулся.
    Смагин угрюмо потянул бласт из-за пояса и полез из вездехода. Я —
    следом.
    Если уж суждено нам все-таки столкнуться с зелененькими лицом к лицу, я
    предпочту разнести башку одному-двум. А получится — так и нескольким.
    Неужели я трусливее того же Архара? Надоело, черт возьми, прятаться, как
    крысе, и удирать, как кролику.
    То, что валилось на нас из поднебесья, наверное вознамерилось
    расшибиться вдребезги. Оно и не думало замедлять падение — падение, не
    полет. Секунды растянулись, став удивительно долгими. Я еще успел подумать,
    что надо бы убраться в сторону (и это не будет бегством), а то сейчас эта
    штуковина грянется о дасфальт и ка-ак бабахнет!
    Смагин оказался сообразительнее меня. Он сграбастал Яну, а заодно
    свободной рукой — и Юльку, и все они рухнули куда-то за вездеход,
    отгораживаясь от неминуемого взрыва. Чистяков охнул и тоже присел. И только
    я как последний дурак остался на ногах.
    «Это» свалилось прямо на непривычно пустую дорогу. Без всякого взрыва.
    Просто мгновенно и беззвучно замедлилось в метре от дасфальта и неподвижно
    повисло. Как вездеход на включенной подушке. Было оно темно-серым, почти
    черным, формой напоминало помесь капли с чечевичным семечком. Размерами — в
    половину моего «Саргасса». В общем, всю дорогу заняло, обе полосы.
    И все при мертвейшей тишине — можете себе представить? Каким-то это все
    представлялось жутковатым — пустой город, нечто свалившееся чуть ли не из
    космоса, и тишина. Гробовая.
    А потом это темное-серое нечто прорастило с более тупого конца
    небольшой овальный люк, причем материал, из которого была сработана обшивка,
    просто потек и превратился в несколько ступеней. Как нагретый воск,
    послушный чьей-то загадочной воле. А над люком появилась надпись — на
    русском. Три слова.
    «Добро пожаловать, капитан.»
    И я сразу вспомнил, где видел этот странный угловатый шрифт. На той
    самой шкатулке, которую откопали мои ребятишки на острове и в которой
    нашелся проклятущий пульт. Только тогда на шкатулке возникла другая надпись.
    «Смерть или слава.» А тут — «Добро пожаловать, капитан.» К чему пожаловать?
    К славе? Или к смерти?
    — У! — сказала Юлька, неотрывно глядя на надпись. Оказывается, она уже
    некоторое время стояла рядом. — Это за тобой, дядя Рома?
    Я вздохнул. Черт меня побери, если пульт с красной кнопкой,
    корабль-гигант, из-за которого у Волги и началась вся кутерьма, и вот эта
    летающая штучка никак между собой не связаны!
    Связаны, конечно. Но с некоторых пор, дядя Рома, ты тоже со всем этим
    связан. А значит, если сделал первый шаг, придется делать и второй.
    Подняться по этой непонятно как держащейся в воздухе лесенке и нырнуть в
    приглашающе распахнутый люк. Что бы там не крылось.
    Да и что особенно страшное может крыться там, в чужом кораблике? После
    опустошенной Волги, после распыленных на атомы космолетов — что может
    показаться тебе, Роман Савельев, настолько страшным, чтобы как следует
    испугать?
    И я, огибая неподвижные машины, пошел к краю стоянки. К низкой
    символической оградке. Спутники — в некотором отдалении — последовали за
    мной, напрочь позабыв о красавце-«Урале». Не смотрелся «Урал» рядом с этой
    незнакомой, но несомненно совершенной машиной. Как не смотрелся бы рядом с
    «Уралом» древний паровоз братьев Черепановых.
    Я одолел три ступеньки, когда далекий гул возвестил о приближении

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    в каждую мышцу, в каждый нерв, чувствовалась каждой клеточкой кожи — и
    каждым квадратным метром обшивки. Зислис чувствовал сейчас, как упивается
    этой мощью Фломастер — старший офицер-канонир, и вместе с ними тысячи людей,
    слитых в единый экипаж чудо-корабля.
    Первая волна врагов смяла оборонительные линии свайгов, азанни, Роя,
    пространство корчилось и сминалось, гигаватты энергии перекачивались за
    какие-то секунды и обрушивались на избранные цели.
    Стая энергетических сгустков разметала чужие звездолеты, еще недавно
    казавшиеся верхом совершенства, а теперь представляющие из себя не более чем
    допотопные дребезжащие колымаги.
    Зислис не стал дожидаться, пока враг ударит первым. Он, старший
    офицер-навигатор корабля людей, поддерживаемый сотнями и тысячами операторов
    на боевых постах, развернул исполинский наконечник копья и ринулся навстречу
    битве.

    37. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

    До чего же все-таки разбаловала людей цивилизация! Зря, по-моему,
    чужаки нас за дикарей держат.
    Солнце немилосердно жгло нам макушки, и ноги ныли от долгой ходьбы. А
    ведь шли мы всего-навсего шестой час.
    Развратили нас звездолеты-вездеходы, купола со всеми удобствами и
    кондиционированная прохлада. Забыли мы о природе напрочь. Изнежились. А ведь
    любой из людей телесно вполне был способен выжить на этой равнине без всяких
    орудий, без всяких благ. Но мы, сегодняшние волжане, этого попросту не
    умели.
    Шли мы на северо-восток, к Новосаратову. Я чувствовал неприятное
    посасывание под ложечкой — верный признак близкого голода. Чистяков уже
    недобрым взглядом провожал пролетающих птиц.
    Хорошо, хоть от жажды мы не страдаем — в карстовых разломах-колодцах
    вода встречается постоянно. Уже дважды мы натыкались на открытые великанские
    стаканы, на донышках которых плескалась мутная и соленая, но все-таки годная
    для питья вода. Запасливый Смагин раздал всем желтые капсулы антидиза, чтоб
    микроскопическая дрянь-живность, которую мы проглотили вместе с водой, не
    учинила нам очередную инфекционную Хиросиму. Локальную.
    Откровенно говоря, я с минуты на минуту ожидал появления Риггельда.
    Сколько ему на вездеходе тянуть? До воронки на месте бывшей заимки — часов
    пять. Ну, мы за это время километров двадцать-двадцать пять точно отмахали.
    Это минус десять минут Риггельду. Небо было чистым, как назло — ни облачка.
    Куда они вечно деваются, когда нужны? Вот если собираешься в горы на
    пикничок — обязательно дождь зарядит на неделю. А сейчас — просто голубое
    диво над головами. Ни от солнца за тучкой не укрыться, ни от чужих
    спрятаться.
    Правда, чужих мы пока не видели. Один раз только почудился мне
    далекий-далекий гул, и на горизонте возникло какое-то слабое шевеление в
    атмосфере. Но все это обошло нас стороной, и не пришлось нырять в очередной
    разлом и изображать из себя крысу.
    — Не понимаю, — проворчал Чистяков уныло. — Как в старину народ пешком
    по степям шастал?
    — А чего? — без особого интереса спросила Юлька. Отчаянная тоже устала.
    Как и все мы. — Чем тебе степь не потрафила?
    — Жарко. Идти далеко. Жрать нечего…
    — У меня шоколадка есть, — сказала Яна. — Разделить?
    Чистяков скривился:
    — Дели…
    По нему было видно, что Костя мечтал сейчас не о шоколаде, а о хорошем
    куске мяса. Пусть даже консервированного — свежатина на Волге не всем по
    карману. А шоколад — так, пустяковина, только желудок подразнить.
    Яна на ходу пошелестела оберткой и разломила прямоугольную плитку на
    пять равных частей. Я молча принял свою долю и не глядя отправил в рот.
    Стало сладко, но мысли о мясе меня так и не покинули. Чистякова, по-моему,
    тоже.
    Шоколад истаял во рту со сказочной быстротой.
    Смагин грустно проводил взглядом пестрый комок — обертку, подхваченную
    ветром. Далеко этот комок не укатился, темный зев карстового колодца
    проглотил то, что мы сочли несгедобным: клочок фольги и глянцевый кусочек
    пластика.
    Почему-то именно в этот момент мне стало особенно тоскливо. Уронив
    взгляд на желтоватые известняки под ногами, я прибавил шагу. Идти надо, а не
    тащиться. Во-он к тому холмику, растущему из кудлатого стланика. А потом — к
    следующему. И так много-много раз, пока Риггельд нас не отыщет.
    — Ром, — негромко спросила у меня Юлька. — А сколько, по-твоему, отсюда
    до Новосаратова?
    Я пожал плечами.
    — Не знаю… Километров четыреста. Хотя, наверное больше. Пятьсот.
    Юлька немного помолчала.
    — Но это ведь все равно не больше пяти часов? Вездеходом?
    Теперь промолчал я. Она права.
    Наконец я счел, что молчать и дальше будет нехорошо:
    — Ты хочешь сказать, что Риггельду давно уже пора появиться?
    — Ну, не то чтобы давно… — вздохнула Юлька. — Но пора.
    Вот черт! Она действительно права. «Не то чтобы давно…» В самом деле
    пора. Но ведь отыскать пятерых пешеходов в степи — нелегкая задача даже для
    звездолетчика. А у Риггельда всего лишь вездеход.
    «Так скоро и известняки кончатся», — озабоченно подумал я.
    Мы наверняка вплотную приблизились к северо-восточной границе карстовой
    долины. Скоро начнется обычная степь. С ковылями и черноземом.
    Чистяков, идущий несколько впереди, перепрыгнул через первый чахленький
    кустик стланика.
    — Куда тебя понесло? — спросил Смагин. — В заросли? Давай обойдем, чего
    продираться.
    — Зато осмотримся. Какой-никакой, а все же холмик.
    Смагин замолчал. Потом безнадежно махнул рукой, и тоже переступил через
    стланик.
    Некоторое время мы шли, как цапли по болоту — высоко задирая ноги и

    часто перепрыгивая через совсем уж непроходимые хитросплетения ветвей и
    хаотично изломанных стволиков.
    Верхушка холмика, как водится, была лысой. Интересно, отчего так?
    Ветер, что ли, виноват?
    Я прищурился разглядывая отступивший горизонт.
    — Чтоб меня! — выдохнул Чистяков. — Это мираж? Или еще кто-нибудь
    видит?
    Юлька подалась вперед, и, кажется, намерилась содрать куртку чтоб
    помахать ею над головой.
    — Это вездеход, — сказала Яна невозмутимо.
    Вездеход не двигался. Крохотной точкой застыл наполпути к следующему
    лысому холмику. И еще дальше, совсем уж на пределе видимости, смутно
    виднелось еще что-то. Может быть, еще один вездеход. А может быть,
    чей-нибудь купол. Но в этом районе нет куполов — по крайней мере еще недавно
    не было.
    — Между прочим, — понизив голос предупредил Смагин, — нас оттуда
    прекрасно видно. На фоне неба-то.
    Действительно, мы ж на самой макушке холма.
    — Ну и что? — не поняла Юлька.
    — Это не обязательно Риггельд, — неохотно пояснил Смагин.
    — Зато обязательно не чужие, — нашлась Юлька. — Пошли, нам терять
    нечего. Даже если это гопота из «Меркурия».
    Не знаю, заметили нас из вездехода или не заметили. Но с места вездеход
    так и не сдвинулся.
    Мы топали к нему добрых полчаса. Ну, может чуть меньше. И чем ближе
    подходили, тем сильнее портилось у меня настроение. Потому что я вскоре
    узнал — чей это вездеход.
    Моего большого «друга» Плотного. Феликса Юдина. Который совсем недавно
    зарился на мой звездолет… ныне размазанный по дну воронки у чистяковской
    заимки.
    А вот у Чистякова, Смагина и Янки настроение явно подскочило — еще бы,
    появился шанс, что малоприятное пешее путешествие через долину наконец-то
    завершится. Зато Юлька помрачнела — составила мне компанию. Она, конечно,
    поняла, что это не Риггельд.
    Вездеход был редкий. Песочного цвета «Урал». Мощная и дорогая машина —
    на Волге таких хорошо если с десяток наберется.
    — А у Риггельда «Даймлер» был… — зачем-то сообщил Смагин
    скучным-прескучным голосом. Юлька сердито стрельнула глазами в его сторону.
    Костя Чистяков осторожно подошел вплотную и, заслоняясь от света
    ладонями, приник к боковому триплексу.
    — Пусто! — сказал он через секунду. Смагин тотчас прыгнул к дверце. На
    миг задержал ладонь на ручке, и потянул на себя. Дверца послушно открылась —
    мягко и бесшумно. «Урал» все-таки. И внутри — действительно никого. И
    ничего. Никаких вещей. Впрочем — какие вещи могут найтись в машине Плотного,
    бандита и головореза?
    Янка вдруг отошла в сторону, нагнулась и что-то подобрала с известняка.
    — Глядите! — сказала она озабоченно.
    Я не сразу сообразил — что она нам протягивает. А потом понял — бласт.
    Оплавленный, до неузнаваемости изуродованный ручной однопотоковый бласт
    системы «Витязь». Дружки Плотного и сам Плотный такими частенько помахивали.
    И постреливали из таких.
    Чистяков тем временем оживил привод — успешно. С первой попытки
    вездеход встал на подушку и тихонько зашелестел в стабилизированном режиме.
    Словно пересыпался песок в гигантских песочных часах.
    — Ха! — Чистяков прямо-таки лучился оптимизмом. — Праздник, граждане!
    Тележка жива! Просю унутрь!
    Брезгливо отбросив останки бласта, Яна вытерла руки о джинсы и приникла
    к Смагину. Тот успокаивающе прижал ее к себе.
    Юлька открыла вторую дверцу и уселась справа от Чистякова. Я устроился
    слева — в «Урале» место водителя по центру. Смагину с Янкой осталось заднее
    сидение, больше смахивающее на небольшой диван.
    Первым делом Юлька потянулась к видеомодулю и без запинки набрала
    номер, который сегодня дал нам Риггельд. Уже успела запомнить. Я покосился
    на приборы перед Чистяковым, и убедился, что батареи вполне живы. Нам не то
    что до Новосаратова хватит — можно Волгу раз пять по экватору обгехать.
    Риггельд нам не ответил, и Юлька насупилась.
    Странно. Должен был бы ответить, он ведь обещал немедленно выехать нам
    навстречу. А значит, должен находиться в кабине и слышать вызов.
    Тщетно мы вслушивались в протяжные гудки. Долго вслушивались. Очень
    долго. Юлька тыкала пальцем в «Повтор/Redial», модуль покорно набирал номер
    раз за разом — и все безрезультатно.
    Наконец Чистяков не выдержал.
    — Поехали, что ли? Может, он в кустики выскочил по дороге…
    Юлька метнула на Костю взгляд, в котором смешивались самые
    противоречивые чувства. Но послушно хлопнула дверцей со своей стороны.
    И мы рванулись к еще одному вездеходу, виднеющемуся невдалеке, в
    полукилометре примерно. Смагин чем-то шуршал сзади.
    — Ха! — провозгласил он с воодушевлением. — Гамбургеры! Правда, всего
    четыре штуки…
    — Поделимся! — Чистяков ничуть не огорчился этому маленькому просчету
    судьбы. Я, признаться, тоже не огорчился.
    Тихонько заурчала печка — приятная, все-таки, штука «Урал». Хотя любой,
    даже самый захудалый звездолет все равно лучше самого модернового вездехода.
    Едва мы подгехали ко второму вездеходу, серо-зеленому «Киеву», я
    заметил рядом труп. Человеческий.
    — Сидите, — сказал я и вышел. Приблизился.
    Когда-то в этом теле обитала темная и грязная душонка Архара — дружка
    Плотного. Имени этого головореза я не знал, да и фамилию не знал точно. Не
    то Архаров, не то Архарский. А, может, и Архарян — нос слишком уж
    характерный и щетина цвета сажи. В голове Архару проделали дыру — огромную,
    кулак просунуть можно. Малоприятное зрелище, доложу я вам. В руке мертвый
    Архар до сих пор держал оружие — тот же «Витязь», на этот раз
    неповрежденный. Как ни темна была у Архара душонка, сопротивлялся он до
    последнего. И не требовалось особого воображения, чтоб понять кому
    сопротивлялся.
    Известняк вокруг «Киева» во многих местах почернел, а несколько в
    стороне виднелась небольшая воронка. Уменьшенная копия тех мрачных кратеров,
    что возникли на месте наших со Смагиным звездолетов.
    Я с тоской взглянул на небо, обошел труп и порылся сначала в бардачке
    «Киева», а потом в багажнике. Чутье меня не подвело.
    — Держи, — я вернулся и передал Смагину еще один пакет с гамбургерами.
    Смагин в ответ протянул мне горячий и очень желанный бутерброд, от которого
    оттяпал чуть меньше четвертинки.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    начальство.
    Помимо звезд на экранах виднелись десятки кораблей — гигантские бублики
    — крейсеры свайгов; плоские, похожие на праздничные пирожные пяти- и
    семиугольники азанни, тусклые сферы Роя… А еще — вдалеке — смутные белесые
    кляксы, сгруппированные с семь больших туманностей вроде Млечных Пятен.
    — Ты! — скомандовал свайг-начальник Суваеву. Суваев вздохнул и
    направился к ближайшему шкафу, шлепая босыми ногами по изображению звездного
    неба. В рубке было совсем не холодно даже без одежды — некий универсальный
    температурный оптимум для вида Homo Sapiens Sapiens.
    И вот — снова это, упоительное чувство единения с могучим кораблем,
    растворение в ощущениях миллиардов датчиков! Песня информации и гимн эмоций.
    Мгновение, когда миры, как песчинки валяются у ног и ты в состоянии истереть
    их в пыль, но, конечно же, не станешь этого делать, потому что ты — не
    слепой разрушитель. Ты — носитель разумной силы.
    Совсем рядом влит в систему (воображаемые брови оператора Суваева/23
    поползли наверх) еще один человек — Курт Риггельд. В соседней рубке, в
    центре управления огнем.
    — Риггельд? Ты здесь?
    — Привет, Паша. С некоторых пор. Часа два уже.
    — Ты не сразу им попался?
    — Нет. Только утром, в Новосаратове. Так по дурному влип… сказать
    стыдно.
    Суваев засмеялся:
    — Ну, теперь-то ты не жалеешь!
    Риггельд рассмеялся в ответ:
    — Конечно, нет! Зелененькие еще не подозревают, во что вляпались они!
    Суваев засмеялся снова.
    — Ну, что? Вынуждаем их подключать наших?
    — Думаешь, двенадцати операторов хватит?
    — На все — нет. Но нам все пока и не нужно…
    Тут в разговор вклинился чужак. Извне — операторы его слышали и видели,
    а свайг их — только слышал.
    — Человек, ты способен воспринимать мои приказы?
    «Приказы!»
    Но ответил Суваев совсем другим тоном и другими словами.
    — Да. Способен.
    — Отлично. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Неповиновение или
    нерасторопность будут караться. Послушание — наоборот поощряться. Понял?
    — Понял, — подтвердил Суваев.
    Ему стало забавно — никто даже не подозревает, что Суваев способен за
    долю секунды подчинить себе/кораблю четверку боевых роботов и дотла сжечь
    эту напыщенную ящерицу. В пыль, в мельчайший уголь. Или уничтожить свайга
    вместе с роботами дюжиной других способов, весьма разнообразных. Пока
    человек и корабль слиты в единое целое — свайги и прочие расы чужаков не
    более чем непрошенные гости на борту крейсера Ушедших. Гости под ногтем у
    истинных хозяев, и стоит только чуть чуть прижать ноготь…
    — Необходимо активировать двигательные системы корабля, — начал свайг.
    — Первое: выведи в обгем статистику корабельных систем в доступном тебе
    формате.
    Суваев послушно материализовал обгемный куб перед мордой каждого
    свайга. И даже кое-что туда вывел. Что посчитал нужным.
    Потом он без особого труда отыскал постороннее включение в нейропоток
    скафандра — кнут, которым чужие собирались стегать болевые точки непокорного
    оператора. Сначала Суваев хотел закольцевать включение, чтобы нервный удар
    получил свайг-контролер. Но потом передумал и оставил все как есть,
    блокировав только реальные каналы. Свайг будет уверен, что Суваев внутри
    шкафа корчится от боли, а что произойдет на самом деле — его совершенно не
    касается.
    Немедленно Суваев поделился открытием с Риггельдом, но тот уже и сам
    все сюрпризы обнаружил и нейтрализовал.
    Приблизительно в этот же миг стали один за другим оживать модули
    управления по всему кораблю — двигатели, ориентировка, сканирование,
    энергораспределение… Экипаж сливался с кораблем.
    «Бедные маленькие свайги, — подумал Суваев с жалостью. — Они сами
    вырыли себе могилу. Себе, и всему сообществу пяти рас.»
    — Ты видишь готовность двигателей? — поинтересовался свайг, вняв своему
    примитивному коммуникатору.
    — Вижу.
    Свайг заметно оживился:
    — Прекрасно. Попробуй взять на себя управление.
    — Это невозможно. Нужно еще как минимум двое операторов — корабль
    слишком большой для одного мозга.
    Свайг несколько мгновений колебался, затем дал команду облачаться в
    скафандры Зислису и братьям Хаецким. Что оставалось Суваеву, как не
    беззвучно захохотать? Чужие совали голову пасть льву все глубже и глубже,
    полные иллюзорной уверенности, что лев ручной.
    Один за другим операторы вливались в управляющую сеть. Один за другим с
    удивлением обнаруживали рядом с собой Курта Риггельда, которого каждый для
    себя уже успел похоронить.
    Исполинский крейсер урчал, как приласканный котенок. Он соскучился по
    людям за миллионы лет одиночества. И хотя сейчас на борту едва пять
    процентов полного экипажа, крейсер почти жив. Почти боеспособен. Почти…
    — Итак, пробуйте совершить осторожный маневр. Расчет маневра мне в
    куб… — бормотал свайг.
    Веригин, ответственный за вычисления, быстро состряпал примитивное
    описание и подсунул его настырному чужаку.
    Некоторое время свайги дружно разбирались в выкладках, шипели в
    коммуникаторы и совещались, потом наконец снисходительно позволили людям
    действовать.
    Это было как шагнуть, или как развернуться на месте. Так же по
    ощущениям просто, и так же необгяснимо сложно. Попробуйте обгяснить — что
    именно вы делаете, чтобы шагнуть?
    Есть одна древняя байка, про сороконожку, которая задумалась над тем,
    какой именно ногой ей сейчас двигать, и результате разучилась ходить.
    Первое, что пришло в голову той части Суваева, которая все еще хранила
    индивидуальность, именно эта байка. Корабль не шевельнулся, хотя был вполне
    готов к этому. Но причина была несколько другая, чем у злосчастной

    сороконожки.
    «Нет санкции капитана», — уведомил корабль.
    Свайги снова затеяли совещаться. Суваев весь подобрался, и даже
    показалось, что вспотел, хотя в биоскафандре вспотеть попросту невозможно.
    «Есть, выход, есть, — так и хотелось подсказать тупоголовым чужакам. —
    Маленькая комнатка между рубкой управления огнем и рубкой управления
    движением. Капитанская каюта с единственным шкафом-биоскафандром…»
    «Нет санкции капитана», — уведомил корабль на предложение задействовать
    оружие.
    «Нет санкции капитана», — уведомил корабль на попытку разблокировать
    двигатели.
    Свайги постепенно теряли терпение. Мать-глубина, а что если капитан
    этой громадины заболел и умер? Что, так и останется она дрейфовать в
    пустоте, пока не испарится в короне какой-нибудь подвернувшейся звезды, не
    долетев до хромосферы миллион-другой километров?
    Но все-таки они решились. Суваев, плохо скрывая ликование, позволил
    одному из свайгов отключить себя от корабля и вскрыть биоскафандр.
    Вот он, долгожданный миг победы. Сейчас он подключится к капитанскому
    каналу, и тогда поглядим кто станет отдавать приказания — зелененькие людям,
    или люди зелененьким…
    Сразу два робота провели его в капитанскую каюту. Сразу два свайга
    контролировали облачение в капитанский скафандр — к слову сказать, на вид
    абсолютно неотличимый от скафандра того же ассенизатора-климатолога.
    И этот миг все-таки настал…
    Суваев включился в систему от имени капитана, и сразу попытался
    покрепче схватить вожжи.
    И у него ничего не вышло.
    Сотни и тысячи людей, подключенных к кораблю, услышали:
    «Недостаточный индекс доступа. Капитанство не подтверждено.»

    32. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших.

    «Надо что-то делать», — лихорадочно подумал Зислис.
    Почва уходила из-под ног. Безмолвный бунт против чужаков на глазах
    проваливался, неподкрепленный достаточной силой.
    — Черт возьми! Но капитан этой посудины давно мертв! — сердито сказал
    Фломастер. — Эй, народ, у кого какие мысли?
    Экипаж забурлил, на миг ослабляя единение с кораблем.
    — Так ему и обгясните, — буркнул Феликс Юдин, в прошлом — бандит и
    убийца с Волги по кличке Плотный, а ныне — оператор систем внутреннего
    транспорта с индексом доступа двенадцать.
    Фломастер, перемещенный на место старшего офицера-канонира, быстро
    попытался сформулировать мысли экипажа кораблю.
    «Капитан мертв. Функции капитана нужно переадресовать кому-либо из
    старших офицеров.»
    Корабль остался бесстрастным.
    «Капитан жив. Его координаты известны.»
    Зислис растерялся — корабль заявил это так уверенно, что усомниться
    было кощунством. Но что значит — капитан жив?
    Фломастер не сдавался:
    «Координаты капитана? Он на корабле?»
    «Капитан вне корабля, но в пределах досягаемости. В данный момент он
    находится на поверхности планеты Волга.»
    И, уже ни на что не надеясь, Фломастер добавил:
    «Имя капитана?»
    «Роман Савельев, оператор с индексом доступа двадцать четыре.»
    — Ну, Рома, ну, стервец! — выдохнул Зислис. — Бейте меня палками,
    граждане, но я ничуть не удивлен!
    — Побьем, не беспокойся, — заверил его Суваев. Кажется, он сумел взять
    себя в руки после неудачной попытки взвалить капитанство на себя. — Народ,
    что по вашему означает — в пределах досягаемости?
    — Наверное, это значит, что корабль в состоянии доставить Саву с
    поверхности в капитанскую рубку, — предположил кто-то из рубки двигателей. —
    Эй, мобильщики, есть здесь что-нибудь вроде челноков? Способных садиться на
    планеты?
    — Есть, — заверила рубка разведки. — В неимоверных количествах, чтоб я
    сдох на месте…
    «Капитан необходим на борту! — заявил Фломастер кораблю. — Немедленно!»
    «Высылать бот?» — поинтересовался корабль.
    «Немедленно!»
    В тот же миг операторы в рубке разведки получили санкцию на отстрел
    бота и на доступ к ячейке памяти с данными о координатах капитана. Рубка
    связи провесила канал от биоскафандра бота на входной управленческий гейт.
    Рубка сервисных систем получила кратковременную власть над одним из шлюзов.
    Рубка дистанционного управления навела крохотную по сравнению с кораблем
    капсулу на услужливо предоставленную рубкой навигации траекторию.
    Капсула скользнула к Волге. За капитаном.
    Некоторое время все, кто мог, затаив дыхание глядели ей вслед.
    — Ну, что? — отвлек старших офицеров Фломастер. — Может, пока чужаков
    передушим?
    — Не советую, — проворчал Риггельд. — Капитана-то нет. В самый нужный
    момент что-нибудь не сработает. Спугнем только.
    Его поддержали — Суваев, Зислис, Маленко. Хаецкие осторожно
    отмолчались.
    И Зислис приготовился ждать, занимая время развлечением свайгов-ученых.
    Но почти сразу появилось развлечение поинтереснее.
    От одного из семи пятен-туманностей вдруг отделился один корабль.
    Точнее даже не корабль — нечто, окутанное тугим энергетическим сгустком.
    Настолько тугим, что изнутри наружу не прорывалось ни единого кванта. Нечто
    вроде черной дыры в миниатюре. Этот сгусток направлялся прямо к кораблю
    Ушедших.
    «Точнее, к нашему кораблю, — поправил себя Зислис. — Что мешает назвать
    его нашим? Только отсутствие капитана.»
    Чужие сгусток не замедлили уничтожить. И тогда их непонятный враг начал
    стремительную и короткую атаку, целью которой было прорваться к кораблю
    людей.
    И корабль это сразу понял.
    «Внимание! Угрожающая ситуация. Блокировка снята, несмотря на
    отсутствие капитана. Как только угроза кораблю исчезнет, блокировка будет
    снова установлена. Передаю управление…»
    Зислис едва не захлебнулся от нахлынувшей отовсюду мощи — она вливалась

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    если ввяжется в драку. И клин, и немногочисленные силы союзников. Помощь из
    метрополий, конечно же, вскоре подоспеет, но чем будет к тому моменту
    адмирал вместе со своим кораблем? Облачком плазмы? Потоком нейтрино? М-да. И
    ведь не удерешь, как назло. Все разгонные — перекрыты. Или бой, или…
    Пришли бы нетленные попозже, когда инженеры действительно раскусили бы
    секрет боевых систем крейсера Ушедших. Тогда Ххариз неминуемо отправился бы
    блистать на Галерею, а клин поручили бы проверенному вакуумом и глубинами
    адмиралу Оуи…
    «Мечты, мечты… — Шшадд печально шевельнул кончиком гребня и покосился
    на экраны. — Даже в таком почтенном возрасте ты не разучился мечтать, Шшадд
    Оуи…»
    В следующий момент глаза его вновь обратились к экранам. Одна из
    туманностей — скоплений нетленных, выстрелила в сторону клина одинокую
    звездочку. Звездочка приближалась, и это было заметно без всяких приборов.
    — Ххариз! — рявкнул адмирал так, что проекционный ствол озадаченно
    мигнул.
    В тот же миг крейсер взорвался сигналом общей тревоги. А Шшадд Оуи,
    впервые в жизни вплотную подошедший к мысли, что давняя война глупа и
    необгяснима, теперь был занят совсем другим. И мысль так и не родилась.
    — Вижу! — зло отозвался флагман и Шшадд подумал, что кому-то из
    сканировщиков сегодня сильно не поздоровится.
    Перед строем-воронкой сгустился белесый туман — энергетический щит.
    Впрочем, он был виден только на экранах, как фоновое свечение. В вакууме
    светиться нечему. Но свайги находились отнюдь не в вакууме, а перед
    экранами, и исполинский конус силового поля явился их взорам во всем
    великолепии.
    К воронке направлялся всего один нетленный. Всего один — Шшадд сначала
    решил, что это парламентер, вестник. Но нетленные молчали, а единственная
    звездочка, постепенно превращаясь в черточку, не меняла скорости.
    Эксперт-подклан просчитал траекторию и пунктиром вывел ее на экраны —
    нетленный направлялся не к воронке свайгов, не к перекрестной сети,
    сплетенной из кораблей азанни, не к матовым сферам Роя — он направлялся к
    крейсеру Ушедших. Прямиком.
    — Галерея, будут ли рекомендации? — спокойно осведомился
    премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж.
    «Какие еще рекомендации? — подумал Шшадд Оуи. — Обратить его в
    ничто…»
    И сам же себя прервал. Вот из-за таких мыслей, наверное, он и сидит до
    старости лет в адмиралах линейного крейсера.
    Галерея бурно обсуждала ситуацию с союзниками, и делала это быстро. К
    счастью.
    — Одиночку взяли на себя а’йеши, — наконец распорядились с Галереи. —
    Ничего не предпринимать!
    Шшадд Оуи невольно вздохнул. С облегчением. Почему-то страшно не
    хотелось начинать общую свалку.
    Ожил открытый канал; к нетленным обратился Рой:
    «Отзовите одиночку. Он будет уничтожен силами союза; отсчет до семи,
    потом залп.
    Один. Два. Три. Четыре. Пять…»
    Нетленный не изменил ни скорости, ни направления, стремясь проскочить
    между крайними кораблями а’йешей к громадине Ушедших.
    «Шесть.»
    Шшадд Оуи нервно шевельнул гребнем и задышал вдвое чаще.
    «Семь.»
    Пространство перед нетленным смялось, как маринованная ракушка, и он с
    разгону влип в область нелинейности. Продолговатый, слабо мерцающий кокон
    искривился, словно летняя молния, и потерял цельность. А потом в нелинейной
    области вспух косой взрыв, беззвучная вспышка.
    Нетленный перестал существовать, превратившись из упорядоченного
    излучения в хаотичный поток частиц.
    Остальной флот нетленных продолжал неподвижно и безмолвно перекрывать
    векторы разгона ко всем трем сферам.
    Шшадд сообразил, что чешуя на всем теле у него уже давно стоит дыбом,
    отчего он стал колючим и темно-серым. Ординарцы, развернув гребни до отказа,
    таращились на экраны.
    — Мать-глубина! — сказал каким-то новым и непривычным голосом Ххариз
    Ба-Садж. — Что это было? Проверка? Самоубийство?
    — Наверное, они проверяли: кто уничтожит этого дерзкого одиночку.
    Ушедшие или союз, — сказал вдруг адмирал Оуи, и от этих слов на Галерее
    запала мертвая тишина.
    А в следующий момент нетленные стали наново разворачивать кинжальные
    вееры.

    31. Павел Суваев, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

    После обеда долго прохлаждаться тоже не позволили — явились давешние
    свайги в голубом и безмолвные дырчатые шары — охранные роботы. Впрочем,
    свайги могли быть и другими, Суваев так и не научился их различать. То есть,
    они, конечно, отличались даже на взгляд, но воспроизвести в памяти
    характерные черты любого свайга никак не получалось.
    То, что чужие разделили волжан по индексу доступа, Суваева совершенно
    не удивило. Ясно, что пилот и уборщик на любом звездолете обладают разными
    уровнями компетенции. Чужие явно пытаются руками людей активировать эту
    громадину, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять против кого.
    Против тех самых гостей, которых ждали у Волги. Из-за которых свайги
    перестраивали клин в воронку, а азанни свое крыло — в оборонительную сеть.
    И еще Суваеву все сильнее казалось, что этот громадный неведомо чей
    корабль превосходит даже возможности чужих. То-то они из-за него вот-вот
    перегрызутся. И если ему, Павлу Суваеву, и верным людям, с которыми он успел
    переговорить, корабль подчинится — чужим можно будет обгявлять ультиматум.
    Да-да, ультиматум. Суваев уже вскользь обсудил этот вопрос с Зислисом,
    Фломастером и Хаецкими. Собственно, у Зислиса аналогичная идея вызрела
    самостоятельно, и это еще более укрепило Суваева в собственной правоте.
    Лейтенант, оказавшийся вовсе не таким тупоголовым воякой, каким выглядел,
    горячо поддержал Зислиса. Хаецкие излучали скепсис, но Суваев твердо знал:

    если дело вдруг начнет выгорать — на них можно будет смело рассчитывать.
    Зислис сетовал, что не удалось найти других звездолетчиков Волги —
    Савельева, Юльку отчаянную, Шумова, Смагина, Риггельда, Василевского.
    Впрочем, Василевский, кажется, убит. Высокий индекс всех, кто хоть как-то
    был связан со сложной техникой и космосом, показался Зислису не случайным, и
    Суваев вынужден был признать, что в этом есть определенный смысл. Правда,
    нашлось единственное исключение — начальник смены станции наблюдения Стивен
    Бэкхем. Но если откровенно, Суваев всегда считал его недалеким человеком,
    непонятно как угодившим на подобную должность. А исключения, как известно,
    только подтверждают правила.
    Романа Савельева Суваев знал плохо, но Зислис Савельева уважал, а
    Зислису верить можно. Если говорит, что дельный человек, значит, так оно и
    есть. Но, если честно, не очень-то Суваев надеялся на всю эту компанию
    звездолетчиков — они всегда были некоей высшей кастой, закрытой для
    остальных волжан. И проблемы у них были свои — особенные и непонятные, и
    разговоры, и поведение. По-видимому, эти ребята не дались в руки чужим. Либо
    погибли, либо сумели вовремя удрать. По крайней мере, среди сотни с высоким
    индексом оказались все, кого Суваев отметил бы и сам, за исключением пятерых
    человек: двух толковых девчонок-телеметристок — Яны Шепеленко и Вероники
    Дронь, хозяйки Манифеста Ирины Тивельковой, служащего директората Святослава
    Логинова и приятеля из «Техсервиса» Кости Зябликова, который, кажется, тоже
    имел какое-то отношение к Манифесту и Тивелькову должен был знать. Все
    знакомые, у кого по мнению Суваева имелись мозги, находились в данный момент
    на корабле неизвестной расы. Отсутствовали только звездолетчики (не считая
    Хаецких) да вышеупомянутая пятерка. А значит — нужно было действительно
    освоиться с управлением корабля. По-крайней мере, попытаться. Суваев смутно
    помнил ощущение собственного могущества и единения с кораблем, когда
    подключался к какой-то жалкой сантехнической машинерии. Что же будет когда
    он подключится к капитанскому пульту? Хватило бы индекса…
    «Только бы хватило, — твердил про себя Суваев, вышагивая по
    нескончаемому коридору вслед за степенным свайгом в голубом комбинезоне. —
    Только бы хватило…»
    Во второй раз группы уменьшили. Теперь волжан было шестеро — кроме
    самого Суваева еще Зислис, Веригин, Хаецкие и Фломастер. Те, кто и нужен.
    Чужие словно подыгрывают.
    На этот раз их привели в совсем другое помещение. Суваев сразу стал
    озираться в поисках шкафов со скафандрами, но оказалось, что это всего лишь
    местный гараж. Подали плоскую платформу. Пола она не касалась, вероятно
    сработана была на антиграве. Но с другой стороны никто ею не управлял —
    свайг жестом велел всем влезть на нее, угрожающе встопорщил гребень и
    предупредил (через переводчика, разумеется):
    — Роботы сследят непресстанно! Ниччего не предпринимать безз команды от
    ссвайга!
    Суваев криво усмехнулся, опускаясь на корточки посреди платформы.
    Сначала приборы-переводчики допускали множество ошибок, но за пару часов
    общения с людьми быстро освоились с правилами языка, и даже произношение,
    сволочи, научились имитировать. Только шипящие по-прежнему затягивали. Все
    эти приборы явно были связаны в общую сеть и то, что узнавал и анализировал
    один, немедленно становилось достоянием всех остальных. В общем, удивляться
    не стоило.
    Платформа двинулась вперед, плавно и без рывков, но тем не менее очень
    быстро. Четыре робота неслись следом. Все это происходило без всяких звуков,
    только слегка свистел в ушах поток встречного воздуха.
    «Интересно, — подумал Суваев. — А встретим ли мы на корабле азанни и
    цоофт? Или лишь свайгов?»
    Об оставшихся двух расах он как-то не думал — те происходили из миров,
    слишком уж непохожих на Волгу и Землю. И внутри корабля условия для них не
    те. Хотя, инсектоиды Роя, скорее всего, смогли бы безболезненно обитать в
    условиях, подобных земным или волжским.
    — Куда это нас везут, интересно, — пробормотал Зислис и несильно пихнул
    Суваева локтем. — А Паш?
    — Не знаю, — отрезал тот. — Хочу надеяться, что в капитанскую рубку.
    — Так сразу? — усомнился Зислис и задумчиво почесал кончик носа. Ветер
    ерошил его волосы в странном несоответствии с посвистыванием в ушах.
    — Думаешь, у чужих есть время? Вон, как бегают!
    Зислис обернулся, словно действительно надеялся увидеть бегущих
    инопланетян. Потом вопросительно уставился на Суваева. Дружок Зислиса, Лелик
    Веригин, глядел на них, приоткрыв рот.
    Суваев вздохнул. Как можно в возрасте Веригина оставаться таким
    лопоухим и восторженным? Словно мальчишка-старшеклассник.
    Впрочем — Веригин умный парень, недаром у него высокий индекс. И
    реакция у него будь-будь, на смене была возможность не раз убедиться.
    Суваев вдруг поймал себя на мысли, что думает о своих спутниках, о
    своем ближайшем окружении, как об экипаже, которым вскоре предстоит
    командовать. Словно капитанские нашивки уже сверкают на его рукаве. И он
    оборвал себя — потому что так думать было еще слишком рано. Но все равно
    мысли вертелись вокруг предстоящего испытания. А в том, что именно им вскоре
    предстоит подключаться к самым сложным и значительным системам на корабле,
    Суваев ничуть не сомневался. Потому что среди отобранной «квалифицированной»
    сотни за двадцатку индекс зашкаливал всего у одиннадцати человек. И
    остальных пятерых тоже увели одной группой — Суваев видел. Прокудина,
    Мустяцу, обоих сержантов из патруля и Сергея Маленко, из директората.
    Наконец платформа вплыла в большой зал, напоминающий фойе в большом
    магазине. Ряды каких-то витрин непонятно с чем внутри, высокий сводчатый
    потолок. И три широченных двери в дальней стене.
    Платформа подрулила к левой, и наконец-то замерла. Двери тотчас
    разошлись, как в лифте, открывая ход в просторную круглую комнату,
    совершенно пустую.
    Это и правда оказался лифт — только на стенах его не было никаких
    кнопок, никаких органов управления. И движение его было плавным и неуловимым
    — совсем как у транспортной платформы. А потом двери снова разошлись,
    впуская их в еще один зал, побольше размерами, чем фойе внизу. У самой двери
    стояли три свайга в голубом.
    — Входите! — велел один из них, и шестерка волжан, подталкиваемая в
    спины нетерпеливыми роботами, вошла.
    В рубку. В ходовую рубку, конечно. Где еще, скажите на милость, могут
    быть экраны вместо стен, потолка и даже пола? Даже нет, не экраны — один
    сплошной экран, испещренный тысячами синеватых точек-звезд?
    Восемь шкафов, несомненно с биоскафандрами внутри. И все, даже пульта
    без кресел нет.
    — Разздевайтессь! — скомандовал свайг отрывисто.
    Гребень у него заметно подрагивал, а вид был необычайно… солидный,
    что ли? Суваев инстинктивно заподозрил в нем большое рептилоидное

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    Бэкхем полез в этот диковинный скафандр, отчего экраны за пультом
    немедленно ожили, замерцали ровными строчками, а потом высветили красную
    надпись и благополучно погасли.
    — Биоскафандр? — переспросил Зислис.
    — Ага. Эдакая псевдоживая надстройка над организмом. Я читал кое-что в
    этой области, но моя база утверждала, что чужие так и не научились делать
    подобные вещи. Точнее, не делать, а выращивать.
    — Значит, научились, — вздохнул Веригин.
    — Или учатся, — хмуро поправил Фломастер. — Прямо сейчас. На живцах.
    Тем временем Бэкхема извлекли из шкафа и заставили раздеться. Донага.
    Зислис заметил, что единственная в группе женщина растерянно отвернулась.
    Это не ускользнуло от внимания свайгов. Один подошел ближе.
    — Вопрос? Снимать одежду в присутствие другой человек противоречить
    этике? Правда?
    «А падежи выучить им лениво, что ли?» — подумал Зислис мимоходом.
    — Правда, — ответил за всех Суваев. — А если точнее, в присутствие
    людей противоположного пола.
    Некоторое время чужой совещался с кем-то находящимся за пределами зала.
    Пара свайгов, что торчала у открытого шкафа, обменялась одной единственной
    фразой, причем Зислис голову отдал бы на отсечение, что значило это нечто
    вроде: «надо же, дикари дикарями, а этика какая-никакая присутствует.»
    Потом женщину подняли и увели прочь. Муж ее попробовал вежливо
    попротестовать, но к нему выразительно подплыл один из шаров роботов и
    вынудил вновь усесться. Такой шарик убедил бы и Геракла, не то что подобного
    старичка.
    Тем временем Бэкхем залез в скафандр вторично. На этот раз — голышом.
    Снова вспыхнули экраны, а скафандр плотно сомкнул створки, поглотил
    человека, словно чья-то ненасытная пасть.
    Свайги закрыли шкаф. И ушли к экранам. Минут десять они колдовали над
    пультом, потом вызвали Суваева. Тот под присмотром робота приблизился к
    пульту, поглядел на экраны и что-то негромко стал свайгам обгяснять. Свайги
    таращились на него, изредка шевеля кончиками гребней и переглядываясь.
    Потом Суваев вернулся, а двое свайгов поспешили к шкафу.
    — Чтоб я сдох! — шепотом сообщил Суваев. — Данные на экраны выводятся
    на русском и английском!
    — Какие данные? — так же тихо спросил Зислис.
    — Рабочее место номер такой-то. Недостаточный индекс доступа.
    Опознанный индекс — семь, необходимый индекс — пятнадцать. Оператор превысил
    полномочия, что-то в этом роде.
    — Недостаточный индекс? Я всегда знал, что наш начальник смены — осел,
    — хмыкнул Веригин. Бэкхема тем временем извлекали из шкафа. Под косыми
    взглядами американер торопливо одевался.
    А потом к нему подошел свайг с продолговатой, похожей на портсигар
    штуковиной в руках и схватил за запястье. Коснулся портсигаром тыльной
    стороны ладони и жестом приказал вернуться к стене.
    Бэкхем боязливо поглядел на собственную руку, словно там отрос,
    например, густой светящийся мех.
    Но там оказалась всего лишь цифра. Семерка. Маленькая отчетливая
    семерка, а перед ней — незамысловатый, похожий на вытянутый треугольник
    знак. Вероятно, семерка же, но в начертании свайгов.
    Следующим подняли оробевшего старичка, супруга дамы, которую недавно
    удалили. У этого индекс оказался еще ниже — двойка. Свайги с понятной даже
    людям досадой извлекли его из шкафа, проштамповали, и, недолго думая,
    поманили Суваева. К экранам на этот раз никого из людей звать не стали, но
    видно было, что теперь индекса хватило, потому что помимо светящихся строк
    на экране материализовалась какая-то сложная схема, и там что-то все время
    меняло цвет, что-то двигалось, что-то происходило.
    Свайги оживились; беспрерывно совещались между собой и с кем-то
    посторонним, а потом торопливо стали готовить еще два шкафа. На этот раз
    внутрь лезть предстояло Мустяце и Зислису.
    Было немного страшно — вблизи внутренность биоскафандра выглядела еще
    более похожей на выпотрошенную тушу, но отвращения Зислис по-прежнему не
    ощущал. А казалось — должен был.
    Он сбросил одежду и погрузил в «штанины» сначала одну ногу, потом
    другую. Прикосновения он почти не ощутил — скафандр был ни холодным, ни
    теплым. Температура его явно равнялась температуре человеческого тела.
    Тридцать шесть и шесть по Цельсию.
    А потом светлая щель сомкнулась, заросла, стало темно, и в кожу словно
    впились тысячи маленьких живых иголочек. И это было совсем не больно. На
    мгновение показалось, что накатывает нестерпимая жара, но это чувство сразу
    же прошло, а потом стало светло. Сразу.
    И все понятно. Тоже сразу. Понятно, что Зислис сейчас был в состоянии
    совершить.
    В данный момент он являлся частью сложнейшего механизма, который одним
    словом можно было охарактеризовать, как «суперкондиционер». Глобальная
    микроклиматическая установка корабля, заведующая попутно водоснабжением,
    канализацией, переработкой органических отходов. Зислис вклинился в
    управление ею; не всей установкой в целом, а субмодулем, ответственным за
    один из тысяч секторов. Таким модулем мог при необходимости управлять и один
    человек, но штатно полагалось три. Сейчас Зислис прекрасно чувствовал
    Суваева и Мустяцу и мог с ними легко переговорить. Пообщаться. Собственно,
    то, чем они сейчас занимались, наиболее точно можно было отразить фразой
    «скучать на дежурстве». Система работала, как часики, Зислис это прекрасно
    видел, он разбирался во всех процессах, знал назначение каждого узла, каждой
    машины и каждого биопсихомодуля. Он знал, что подобных модулей на корабле
    сейчас запущено очень много — больше трех тысяч, и что число это постоянно
    меняется; но задачи и устройство иных субмодулей представлял только в самых
    общих чертах. Он знал, что система совсем недавно — несколько часов — как
    снята с длительной консервации, и что свайги пытались научиться ею
    управлять. Безуспешно пытались. Он перестал быть просто Михаилом Зислисом,
    человеком с захолустной планеты. Теперь он был частью корабля и частью
    экипажа.
    — Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Вот это техника!
    Мустяца только впечатленно вздохнул.
    Неизвестно, что он там сделал на самом деле, у себя в скафандре. Но
    Зислис понял, что Мустяца именно вздохнул бы, разговаривай они сейчас без
    посредства чудо-техники древнего корабля.

    — Вот зачем чужим нужны живые люди, — наконец-то понял Зислис.
    Он прекрасно знал, что биопсихомодули жестко настроены на нервную
    систему одного вида, и что перенастроить их под другой вид живых существ
    невозможно в принципе.
    — Они что, хотят заставить этот корабль работать? Используя нас? —
    спросил Мустяца. — Но мы же легко можем водить их за нос!
    И он стал забавляться: отсек поток рабочей статистики, а на экран
    пульта вывел обидную надпись: «Чужие — дурни».
    Суваев засмеялся.
    И сразу пришел мрак. Их отрезало от системы, иголочки вновь впились в
    кожу, а потом скафандр раскрылся, и Зислис опять стал просто Зислисом.
    Просто пленным человеком. Он больше не понимал — как именно работают
    климатические и санитарные установки. Помнил только — что понимал совсем
    недавно.
    — Ччувсство юмора, — сказала коробочка на груди у свайга перед шкафом,
    — показзатель интеллекта. Однако, мы можжем и наказзание.
    — Наказать, — проворчал из соседнего шкафа Суваев.
    — Можжем и наказзать, — поправился переводчик. Он обучался правильному
    построению фраз поразительно быстро.
    — Посстарайтессь впредь обходитьсся безз подобные выходки.
    Зислис тем временем выбрался из биоскафандра. Тело дышало свежестью,
    словно после бани. Ни следа слизи — только чистая розовая кожа.
    Свайг сразу поймал Зислиса за руку и проштамповал. Вероятно —
    зафиксировал пресловутый индекс. Зислис взглянул, не удержался — два
    непонятных знака и два понятных.
    А индекс его равнялся двадцати трем. Втрое выше, чем у бывшего
    начальника Стивена Бэкхема.
    «А ведь Веригин, пожалуй, прав, — подумал Зислис после недолгих
    размышлений. — Осел, он и на Офелии осел. И как правило — на руководящей
    должности.»
    Зислис оделся и под бдительным надзором робота прошел к стене.
    — Сколько? — требовательно спросил его Суваев.
    — Двадцать три, — Зислис показал руку.
    — И у меня, — ухмыльнулся Суваев.
    — А у меня — двадцать, — сообщил Мустяца.
    — Интересно, какой у них верхний порог? Какой индекс у капитана этой
    громадины?
    Зислис перехватил недовольный взгляд Бэкхема, и подумал, что вскоре это
    выяснится. Уверенно так подумал, совершенно без сомнений.
    Спустя пару часов определились индексы всей группы. Хаецкие — тоже по
    двадцать три. Веригин — двадцать два. Прокудин и Фломастер — по двадцати
    одному. Ханька и Яковец — по двадцать, как и Мустяца. И, наконец, безымянный
    служака-рядовой — девять.
    «Все равно, выше, чем у Бэкхема, — ухмыльнулся про себя Зислис. — Что
    бы это значило?»
    В это же утро пленников разделили. По индексам. Всех, чей индекс
    превышал шестнадцать, а таковых набралось под сотню, поместили в двухместных
    каютах.
    Что произошло с остальными — Зислис пока не знал.
    А потом сервис-роботы привезли обед. Ему и Веригину.

    30. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

    Скопление Пста на экранах теперь выглядело совсем по-другому, а все
    из-за нетленных. Развалившийся кинжальный веер породил семь новых светящихся
    точек — семь неизвестных звезд. Даже не звезд — крохотных туманностей.
    Конечно, любой на крейсере знал, что это вовсе не звезды и не туманности, а
    корабли нетленных. Или даже не корабли, а сами нетленные — к чему разумному
    излучению отгораживаться от космоса? Космос — их дом, дом в большей степени,
    чем для свайгов или даже Роя. Для органических форм жизни настоящим домом
    могут быть только планеты, да и то далеко не всякие.
    Шшадд вспомнил, что нетленные воевали в основном в открытом космосе. И
    никогда не высаживали десантов на планеты союза. Лихие наскоки с орбиты,
    силовая бомбардировка — этого было предостаточно, как и столкновений в
    межпланетной пустоте. Но десантов — ни одного за восьмерки и восьмерки
    циклов. Адмирал читал хроники — не слишком древние, правда. И, сопоставив их
    со своим богатейшим опытом, пришел к естественному выводу: методы ведения
    войны с тех времен остались неизменными. Менялось только оружие, и еще
    менялись корабли, правда не слишком заметно.
    Если нетленные — действительно энергеты, такая стратегия все обгясняет.
    Даже то, что союз до сих пор не обнаружил ни одной из планет, на которой
    базировались бы силы нетленных.
    Теперь понятно, почему не обнаружил — таких планет просто не
    существует. Нетленным не нужны планеты. Совсем не нужны.
    Но, Мать-глубина, из-за чего тогда союз с ними воюет? Им же и делить-то
    во вселенной нечего! Их сферы жизненных интересов практически не
    пересекаются!
    Раньше адмирал никогда ни о чем подобном не задумывался. А вот Наз Тео,
    высокопоставленный родственничек, хоть и моложе гораздо, задумывался, и не
    раз. Может быть именно поэтому Наз теперь заседает на Галерее, а адмирал
    Шшадд до сих пор всего лишь водит в бой линейный крейсер?
    Крейсер сат-клана в составе оборонительной воронки клина дрейфовал
    между планетой людей и местным солнцем. Два проекционных ствола рождали
    призрачный обгем далеких собеседников прямо в адмиральской рубке; один ствол
    тянулся на Галерею Свайге, другой — во флагманскую рубку. К премьер-адмиралу
    Ххариз Ба-Садж, старому вояке клана Сат.
    «Глубина бы их пожрала, этих нетленных! — сердито подумал Шшадд Оуи и
    ненадолго встопорщил гребень. — Зачем они примчались в это забытое
    цивилизацией захолустье? Наскакивали бы себе на полярные сектора, там все
    равно ничего особо ценного нет. Месторождения дикие, малоразработанные. И
    населения — восемь, еще восемь, и обчелся…»
    Умом адмирал, конечно, понимал, что именно привело нетленных к этому
    мирку. Та же причина, что и силы союза. Но досада от этого не становилась
    меньше. Он уже начал подумывать, после намеков Ххариз, что Галерея
    наконец-то оценила его, Шшадд Оуи заслуги. Решила наконец-то престарелого
    адмирала произвести в престарелые премьер-адмиралы. Все-таки, командовать
    клином — это не одно и то же, что командовать крейсером. Ххариз явно тянут
    на Галерею, и если кого и пересаживать вместо него на флагман, так именно
    Шшадд Оуи. Того самого свайга, который обнаружил корабль Ушедших.
    И тут — бац! — примчались нетленные. Да еще такими силами, что опыт
    прошедшего не одну кампанию командира не оставил сомнений: клин погибнет,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

  • ФАНТАСТИКА

    Смерть или слава

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

    С крыши двадцатичетырехэтажного дома многое было видно. Но чужих
    штурмовиков Риггельд не углядел, чему не замедлил сдержанно порадоваться. Он
    созерцал окрестности минут двадцать, не меньше, и ничто не потревожило
    первозданной, совершенно неестественной для города тишины.
    И Риггельд успокоился. Чужие явно убрались. Пора было убираться и ему.
    Обратный путь с крыши в квадратную шахту он успел только начать.
    Отстранил жалобно скрипнувшую единственной ржавой петлей дверцу, и поставил
    ногу в старательском ботинке на верхнюю скобу-ступень.
    В тот же миг где-то неподалеку сухо вжикнул бласт. Ручной, судя по
    звуку. Раз, другой, третий, и потом, словно по волшебству, над соседним
    кварталом возник вражеский штурмовик. Всплыл, словно воздушный шарик.
    Всплыл, и хищно завертелся на месте. Потом метнулся в сторону и сбросил с
    высоты добрых семидесяти метров прозрачную стайку десантников. Их мягко
    опустило на поверхность.
    Все это Риггельд наблюдал распластавшись на краю крыши, под защитой
    насадки над вентиляционной шахтой.
    Десантники внизу отработанно разделились на две группы и рванули в
    соседний двор. Риггельд сразу потерял их из виду. Штурмовик повисел над
    улицей еще с минуту, а потом затянул донные люки и потрясающе быстро отвалил
    километров на пять севернее. Теперь он выглядел как небольшая черточка на
    фоне утренней голубизны.
    В соседнем дворе кто-то протяжно и зло закричал, бласт палил не
    переставая, а потом резко умолк. Риггельд вздохнул, и пополз к шахте. На
    этот раз он спускался цепляясь за скобы только одной рукой — во второй он
    сжимал снятый с предохранителя бласт.
    Лифт он на всякий случай проигнорировал — спустился по пыльной
    пешеходной лесенке, бесшумно прыгая через две ступеньки.
    Прежде чем выйти из вестибюля, Риггельд долго осматривался, благо окна
    были здоровенные, чуть не во всю стену.
    Его вездеход стоял совсем недалеко, метрах в двадцати. Под раскидистым
    деревом — кажется, платаном. Риггельд не особо разбирался в деревьях.
    Вереница чужих показалась спустя минуты три. Они шли вдоль дома, где
    прятался Риггельд, и гнали перед собой понурого человека со скрученными за
    спиной руками. Чужих осталось только десять, а шестерых мертвых (или
    раненых) несли на спинах уцелевшие. Этот неизвестный Риггельду парень дорого
    продал свою свободу.
    Они вышли на середину улицы, и вскоре над процессией завис штурмовик.
    Риггельд видел, как отворились сегментные люки, и над дорогой задрожал
    воздух, заплясала призрачная зыбь, словно под вставшим на гравиподушку
    вездеходом. Чужих стало одного за другим засасывать в восходящий поток и
    поднимать к штурмовику. Пленника, понятно, тоже не забыли. На все это ушло
    минуты две. Риггельд мрачно продолжал наблюдать. Люки затянулись; штурмовик
    дрогнул, и двинулся вдоль улицы, держась на прежней высоте. Но он успел
    удалиться всего на сотню-другую метров.
    А потом дрогнул сильнее, гораздо сильнее, ярчайшая точка на мгновение
    вспыхнула у него под днищем, затмив солнце, а потом тридцатиметровый плоский
    корабль вдруг за какое-то мгновение окутался густым дымным облаком и
    развалился на десятки кусков. Куски эти разлетелись в стороны, оставляя
    после себя длинные дымные хвосты — ни дать, ни взять, словно осколки
    распавшегося в атмосфере метеорита. А следом накатила тугая взрывная волна,
    накатила, нахлынула, толкнулась в стекла вестибюля, заставила вздрогнуть пол
    под ногами.
    Позабыв об осторожности, Риггельд выскочил наружу и бросился к улице,
    но уже на втором шаге сердце его неприятно екнуло, а рука, так и не
    расстававшаяся все это время с бластом, стала сама собой подниматься.
    Рядом с его «Даймлером» стоял запоздавший чужой и таращился в сторону
    недавнего взрыва. На звук шагов Риггельда он стал оборачиваться.
    Рефлекторно, даже не успев толком испугаться, Риггельд всадил импульс
    чужому прямо в ухо. Точнее, в то место, где у человека на голове
    располагалось бы ухо. У чужого на этом месте было только полуприкрытое
    клапаном отверстие, без малейших следов раковины. Длинная шея инопланетянина
    ослабла, и безвольно повисла, а в следующий миг не выдержали ноги, и он
    шлепнулся на дасфальт у самого вездехода, а оружие его негромко и
    неметаллически лязгнуло от удара о твердь.
    Риггельд выстрелил еще раз, в затылок, и поспешил убраться с открытого
    места. Он скользнул к платану и прижался спиной к стволу. Старое дерево,
    казалось, придавало сил. Риггельд вжимался лопатками в полуоблезший ствол,
    по виску стекала крупная горячечная капля. Бласт он взял двумя руками, так
    вернее.
    Чутье не подвело его — еще один чужой пулей вылетел из-за угла, но
    почти сразу остановился, будто споткнулся. Понятно, увидел мертвого
    сородича.
    Этого Риггельд тоже застрелил с первого выстрела и прыжком переместился
    к вездеходу. Теперь он присел на корточки и спиной прижался к дверце.
    Докучная капля с виска сорвалась когда он прыгал, но не замедлила сгуститься
    и потечь вторая.
    «Нервы, чтоб им, — подумал Риггельд зло. — Старею.»
    Третий чужак не спешил показываться из-за угла — Риггельд чувствовал
    его, слышал негромкие шаги, и даже, вроде бы, удары сердца как-то
    чувствовал. Частые-частые, словно барабанная дробь. У человека никогда
    сердце так не колотится.
    Наконец чужой начал осторожно красться — Риггельд откуда-то знал, что
    крадется он в щели между стеной-окном вестибюля и жидкой порослью молодых
    акаций у окна. Поросль была действительно жидкой, потому что несколько минут
    назад не мешала Риггельду наблюдать за улицей из вестибюля.
    Он бесшумно оторвал спину от вездехода, бесшумно развернулся и
    чуть-чуть привстал, так, чтобы взглянуть в сторону чужака сквозь салон
    «Даймлера». Даже через два стекла Риггельд чужака сразу заметил. Тот,
    странно полуприсев — суставы на ногах у него гнулись не вперед, а назад, как
    у птиц — и дугой согнув шею, семенил ко входу в вестибюль.
    Риггельд еще привстал, навалился грудью на крышу вездехода и скосил
    чужака длинной очередью, а потом рванул дверцу, плюхнулся в водительское
    кресло и активировал привод.
    Истекали долгие секунды; двор вблизи оставался пустынным, но Риггельду
    казалось, что десятки глаз сейчас обращены к его «Даймлеру» и десятки
    стволов глядят на вездеход сумрачным взглядом смерти.
    Наконец привод ожил; Риггельд лихо развернулся на месте и направил

    машину вглубь двора. Нырнул в арку, потом в другую, и оказался на соседней
    улице. Вдали угрожающе гудело — к месту стычки наверняка спешил очередной
    штурмовик. Спешил отследить одинокий движущийся вездеход и втянуть его в
    свое ненасытное брюхо. Или сначала выкурить из кабины водителя, и его уже
    втянуть.
    Но только Риггельд знал, куда мчался. Рядом с памятной баней, помнится,
    помещалась автостоянка, всегда забитая вездеходами.
    Так и есть. Автостоянка. Забитая. И не найдешь куда втиснуться.
    Риггельд дал максимальную мощность, перемахнул через невысокую
    символическую оградку и юркнул в первую же подвернувшуюся щель. «Даймлер»,
    сдавленно ухнув, коснулся дасфальта, а за миг до этого Риггельд отключил
    привод. И стек по сидению на пол, чувствуя как в спину упираются ребристые
    педали.
    Гул штурмовика нарастал. Наверное, Риггельд был бы счастлив ненадолго
    обратиться в муравья.
    Штурмовик завис над площадью, выискивая одинокого беглеца. Если у чужих
    есть биодатчики, или приборы, которые в состоянии отличить холодные
    вездеходы от недавно работавших — прятаться нет смысла. Но Риггельд
    прятался. Он прятался бы даже в том случае, если бы точно знал, что у чужих
    нужные приборы есть.
    В душе разрасталась досада и злость — влип он неимоверно глупо.
    Выскочил из здания, не глянул… Словно желторотый пацан.
    А самое неприятное, что Риггельд подводил сейчас не только себя. Если
    чужие возьмут его — Савельев, Смагин с Янкой и Чистяков не дождутся помощи.
    И еще не дождется она — Юля Юргенсон. Последнее время Риггельд думал о
    ней все чаще. И даже не знал что страшнее — подвести старого друга, или
    обмануть надежды этой отчаянной девушки, отчаянной во всем — от рискованных
    полетов на «бумеранге» до бесповоротной настойчивости, с которой она
    пыталась завоевать его, Курта Риггельда, внимание.
    Редкая цепочка солдат-цоофт пересекла улицу. Риггельд их не видел и не
    знал, что эта раса именует себя «цоофт». Для Риггельда они были просто
    чужими. Врагами, который вторглись в его дом.
    И Курт Риггельд, старатель, покрепче сжал бласт, в надежде если не
    спастись, то хотя бы подороже продать свою свободу.
    А еще он очень жалел, что не прихватил с собой чего-нибудь мощного и
    взрывчатого — вдруг удалось бы подарить безмятежному небу Волги еще одну
    огненную вспышку, которая пожрет вражеский штурмовик?

    29. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

    После завтрака, на удивление вкусного и сытного, чужие дали отдохнуть
    всего минут пятнадцать. Едва последние роботы, похожие на столы с
    колесиками, увезли прочь грязную посуду и облизали насухо столы, явилась
    команда свайгов в компании других роботов — не то боевых, не то охранных.
    Эти походили на летающие шары размером с футбольный мяч. С дырочками по всей
    поверхности. Что именно могло вырваться из этих дырочек — Зислис не знал, а
    спрашивать у Суваева поленился. Наверняка что-нибудь смертоносное. Или
    оглушающее. Вероятнее — оглушающее, ведь зачем-то же понадобилось чужим
    такое количество живых людей? Но роботы, несомненно, могли при необходимости
    и убить.
    Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не
    предоставится.
    Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то
    уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер,
    Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же
    угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя.
    Остальные держались отменно — для пленников.
    — Сследовать зза! — отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и
    Фломастер первым вышел из камеры.
    Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то
    неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то
    техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть
    роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.
    Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал.
    В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими
    экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного
    кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами
    копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа
    людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших,
    изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало
    быть людей их диалог не касался.
    — Ссадитьсся!
    Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька
    первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к
    стене. Остальные последовали его примеру — пожилая чета уселась последней, с
    кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя
    условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось — чужие умели
    быть красноречивыми при минимуме слов.
    Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались
    у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и
    углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки
    Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в
    открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в
    шкафе ничего и не было.
    Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли
    Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел.
    Жестами же обгяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один
    из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась
    щель. Зислис прищурился.
    — Черт возьми! — вырвалось у дальнозоркого Прокудина.
    Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая
    свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической
    слизью плоть, а не одежда. И — что удивительно — при всей кажущейся
    неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей.
    Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего
    неприятного, не ужасала, а наоборот — казалось, что должно открыться нечто
    новое и захватывающее.
    И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот
    кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.
    — Е-мое! — покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: — А
    не биоскафандр ли это? Сдается мне — именно он.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56