• КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    штамп для учета, но вот для того, чтобы заплатить по трем счетам, мне
    пришлось прокатиться на Пятьдесят четвертую улицу и проверить,
    функционирует ли уже генеральная доверенность, оформленная на Марко
    Вукчича. Выяснилось, что да (благодаря неусыпным стараниям Паркера), и, к
    моей радости, Марко подмахнул мне чек, даже не пикнув и не заглядывая в
    счета. Вздумай он меня проверять, клянусь Богом, я бы съехал и остановился
    в каком-нибудь отеле.
    Кое-что мне еще предстояло сделать, например, позвонить Хьюитту на
    Лонг-Айленд и выяснить, благополучно ли добрались орхидеи и Теодор, потом
    договориться с телефонной компанией, чтобы регистрировали все звонки,
    обработать рапорт Фреда Дэркина по делу об отравленном письме — одному из
    оставшихся незаконченными, и так далее. Я едва успел со всем этим
    покончить, когда время подошло к двум, что означало появление Кэлвина
    Лидса.
    Встретив его и проводив в кабинет, я столкнулся с проблемой. Где мне
    сидеть — за своим столом или за столом Вульфа? С одной стороны, я не был
    Вульфом и не имел особого желания им становиться. С другой стороны, когда
    во время бейсбольного матча происходит замена, свежий игрок сразу
    становится в круг, а не остается за его пределами. Любопытно к тому же
    было бы взглянуть, как падает свет на лицо клиента, сидящего в красном
    кожаном кресле. Вот почему я уселся в кресло Вульфа во второй раз, сейчас
    уже намеренно.
    — Я пришел, чтобы получить объяснение, — заявил Лидс, — и не уйду,
    пока не добьюсь своего.
    Выглядел он так, что меня так и подмывало предложить ему касторки.
    Кожа на обветренном лице по-прежнему казалась задубевшей, но под глазами и
    на щеках висели мешки. Взгляд утратил прежнюю ясность и настороженность,
    хотя глаза смотрели с той же решимостью. Никому бы и в голову не пришло,
    что он только что унаследовал полмиллиона зеленых, и не от обожаемой жены
    или сестры, а от простой кузины.
    Несть числа, сколько раз мне приходилось наблюдать, как Вульф после
    агрессивного выпада клиента откидывался на спинку кресла и прикрывал
    глаза. Я решил, что стоит последовать его примеру, и попробовал. Не тут-то
    было: тугие пружины, специально рассчитанные на тяжесть туши Вульфа, не
    поддались, и мне пришлось изо всех сил давить на них, чтобы удержаться в
    откинутом положении.
    — Человек, проделавший сорок миль, чтобы получить объяснение, — изрек
    я, не открывая глаз, — имеет на то право. Что нужно объяснить?
    — Поведение Ниро Вульфа.
    — О, это неудивительно. — Устав сражаться с непослушной спинкой
    кресла, я выпрямился. — Такое сплошь и рядом случается. Но это не моя
    епархия.
    — Я хочу его видеть.
    — Я тоже.
    — Вы лжете, Гудвин.
    Я покачал головой, плотно сомкнув губы.
    — Знаете, — начал я, — я лгу не чаще любых своих сверстников, за
    исключением психопатов. Но никогда меня еще не обзывали лжецом так часто,
    как за последние двадцать четыре часа, когда я с упорством идиоту твердил
    одну лишь правду. К чертям собачьим! Мистер Вульф отбыл на юг —
    тренироваться вместе с «Доджерс» [бейсбольный клуб]. Будет выступать на
    месте защитника.
    — Это вам не поможет, — сказал Лидс довольно сдержанно, но
    решительно. — Как и вы, я тоже не люблю, когда меня обзывают лжецом, но, в
    отличие от вас, я им и не являюсь. Окружной прокурор обвинит меня во лжи
    из-за внезапного исчезновения Ниро Вульфа, поскольку исчез он якобы из-за
    того, что не отваживался отвечать на вопросы о посещении этого дома моей
    кузиной, а это доказывает, что ваши показания на сей счет ложны, и,
    следовательно, мои показания, которые совпадают с вашими, тоже ложны. Вот
    так-то. В логике им не откажешь, хотя в ней имеется существенный изъян.
    Они исходят из предположения, что исчезновение Ниро Вульфа связано с
    приходом к нему моей кузины. Я знаю, что этого не может быть, потому что
    ничто в нашем разговоре не могло привести к подобному результату. Я им так
    и сказал, но они считают, что я лгу. А пока они думают, что мы с вами
    водим их за нос, они упустят из виду другие версии и не найдут, кто убил
    мою кузину… Да и в любом случае мне неприятно, что меня подозревают в
    неискренности, тем более когда речь идет об убийстве моей кузины.
    Лидс остановился, чтобы перевести дух, потом продолжил:
    — Я вижу только один выход: вы должны перестать темнить и сообщить им
    подлинную причину исчезновения Вульфа. Еще лучше, если он сделает это сам.
    Пусть придумает, как выкрутиться, если дело касается его собственной
    безопасности. Кстати, если это связано с какими-то другими клиентами, то я
    собственными глазами видел, как он принял от моей кузины чек на десять
    тысяч долларов, и, следовательно, он обязан защищать ее интересы так же,
    как и интересы других клиентов… А отвлекать подозрения от подлинного
    преступника, который убил мою кузину, да еще и ее собаку, было бы совсем
    не в его интересах. — Губы его немного задрожали, но он стиснул зубы и
    унял дрожь.
    — Вы хотите сказать, что сейчас подозревают вас? — осведомился я. — А
    почему?
    — Не в том, что я убийца, вовсе нет, но они подозревают, что я лгу.
    Хотя кузина и оставила мне столько денег… Нет, я не думаю, что меня
    арестуют по подозрению в убийстве.
    — А кого, по-вашему, следует арестовать?
    — Не знаю. — Он махнул рукой. — Вы пытаетесь меня сбить. Дело не в
    том, что я думаю, а в том, что вы собираетесь предпринять. Насколько я
    знаю Вульфа, толку от того, что вы изложите ему наш разговор, будет
    немного; я должен сказать ему сам. Если он что-то скрывает или от кого-то
    скрывается, сделайте это на ваших условиях. Можете завязать мне глаза и
    засунуть в машину лицом вниз. Мне необходимо увидеться с ним. Таково было
    бы желание моей кузины, а он взял от нее аванс.
    Я даже порадовался, что не знаю, где находится Вульф. Я не разделял
    привязанности Лидса к четвероногим, поскольку предпочитал и предпочитаю
    женское общество доберманам, да и кое в чем другом Лидсу не мешало бы
    усовершенствоваться, но, отдавая ему должное, следует заметить, что
    рассуждал он вполне здраво. Так что знай я на самом деле, где прячется
    Вульф, мне пришлось бы ужесточить сердце, но поскольку я не знал, то

    довольствовался тем, что ужесточил только голос. Тогда-то мне впервые и
    пришло в голову, что, быть может, не стоит судить Вульфа слишком строго.
    Добрых четверть часа Лидс еще упорствовал, пытаясь меня уломать, но я
    стоял на своем, одновременно стараясь выудить у него сведения о том, как
    продвигается полицейское расследование, но безуспешно. Ушел он злой как
    черт, обзывая меня лжецом, что ставило его на одну доску с остальными. От
    меня он не узнал ровным счетом ничего. Я же добился от него лишь того, что
    похороны миссис Рэкхем состоятся завтрашним утром, в среду. Не слишком,
    однако, мы с ним преуспели за этот час.
    Оставшийся кусок дня я посвятил колбасе. Да, в течение десяти минут,
    прошедших после вскрытия картонки со слезоточивым газом, в тот злополучный
    день Вульф позвонил и в «Муммиани», и в Службу доставки Флита, но, как и
    ожидалось, ничегошеньки не выяснил; тем не менее, в слабой надежде на то,
    что сумею раздобыть кость, которую будет обгладывать мое изголодавшееся
    любопытство, я прошвырнулся на Фултон-стрит и в центр. В «Муммиани» никто
    и ведать ничего не ведал. Поскольку Вульф покупал у них колбасу от Дарста
    уже не первый год, а за это время персонал их постоянно обновлялся, то
    знать о гастрономических пристрастиях моего шефа мог кто угодно. В Службе
    доставки же мне были рады помочь, но, увы, не могли. Картонку, конечно,
    припомнили, благо сам Вульф звонил и расспрашивал о ней, но все
    подробности сводились к тому, что оставил ее какой-то мальчишка, явно
    прогулявший урок, чтобы подзаработать, так что я даже не стал тратить
    времени на то, чтобы установить его приметы.
    Поскольку я уже был сыт по горло и опустевшим домом, и телефонным
    трезвоном, и тем, что меня без конца допекают и обзывают лжецом, то,
    позвонив из телефонной будки, которая помещалась в аптеке, я заказал себе
    ужин в ресторане с варьете.
    А вот утром в среду пожаловал гость, которого я впустил. Я забыл
    сказать, что, вернувшись из тюрьмы, взял за правило, заслышав дверной
    звонок, отправляться в прихожую разглядывать ожидающего на крыльце
    посетителя сквозь одностороннее стекло, корчить ему гримасу и преспокойно
    возвращаться в кабинет. Если гость оказывался настырным и продолжал
    звонить, то я щелкал рычажком и отключал звонок. На сей же раз, около
    одиннадцати часов, вместо того, чтобы состроить привычную гримасу, я
    открыл дверь и произнес:
    — О, здравствуйте. Хотите заглянуть?
    Коренастый субъект примерно моего роста, седовласый, с морщинистым
    красноватым лицом и проницательными серо-голубыми глазами пробурчал
    приветствие и перешагнул через порог. Я дружелюбно подметил, что погодка
    нынче малость холодновата для апреля, и он согласился. Повесив его пальто
    на вешалку, я напомнил себе, что нужно быть посдержаннее. Даже если я и
    остался дома один, это еще не повод создавать у инспектора Кремера из
    уголовной полиции Манхэттена впечатление, что я счастлив его видеть. Есть
    Вульф, нет Вульфа, но честь флага превыше всего.
    В кабинет он прошествовал сам. На сей раз я занял место за
    собственным столом. Был, конечно, соблазн забраться в кресло Вульфа, чтобы
    посмотреть, как отреагирует Кремер, но это поставило бы меня в невыгодное
    положение, поскольку я привык препираться с ним, сидящим в красном,
    предназначенном для гостей кожаном кресле, со своего места, где свет
    падает по-другому.
    Он воззрился на меня.
    — Стало быть, ты тут дом караулишь, — прорычал он.
    — Не совсем, — возразил я. — Я только слежу за порядком. А может,
    хочу уйти на дно вместе с кораблем. Правда, не все из тех, кто покинул
    корабль, крысы.
    — Где Вульф?
    — Понятия не имею. Знаю, знаю, сейчас вы наречете меня лжецом. А я
    признаюсь: да, мол, вы правы, я и впрямь был им когда-то, но исправился.
    Тогда вы…
    — Чушь собачья! Где он, Арчи?
    Это существенно меняло обстановку. За все последние годы он называл
    меня Арчи в одном случае из каждых пятидесяти, что обращался ко мне как к
    Гудвину. Я удостаивался чести быть названным по имени лишь тогда, когда
    ему позарез что-то требовалось, либо же в знак признательности за то, что
    Вульф выкладывал ему очередного преступника прямо на блюдечке — тогда
    инспектора обуревала сентиментальность. Что ж, значит, мы собираемся
    ворковать, как голубь с голубкой.
    — Послушайте, — сказал я вкрадчиво, но твердо. — Такие методы
    используют окружные прокуроры, шерифы и газетчики, которые больше ни на
    что не способны, вам же они не к лицу. Одно из двух: либо я не знаю, где
    Вульф, либо знаю, но не хочу говорить. Какая разница? Следующий вопрос.
    Он вынул из кармана сигару, тщательно осмотрел, растер ладонями и
    вновь осмотрел.
    — Да, это настоящая бомба, — заметил он, без рыка, впрочем. — Я имею
    в виду объявление в газете. Цветы увезли. Фриц и Теодор уволились. Вукчич
    выставил дом на продажу. Мне будет недоставать толстяка — не могу даже
    представить, что никогда сюда больше не наведаюсь и не увижу, как он
    восседает за столом и почитает себя умнее господа Бога и всех его
    архангелов. Здорово замыслено! А для чего вы это затеяли?
    Я повторил нарочито медленно и устало:
    — Либо я не знаю, либо же знаю, но не хочу…
    — А как насчет колбасы, которая обернулась слезоточивым газом? Есть
    тут связь?
    Руководствуясь «собственным опытом и интеллектом», я привык ждать от
    инспектора Кремера любого подвоха и всегда держу с ним ухо востро. Только
    поэтому я даже глазом не моргнул, а лишь слегка наклонил голову набок,
    выдержал его пронизывающий взгляд, проанализировал случившееся и лишь
    тогда ответил.
    — Сомневаюсь, что это Фриц, — констатировал я. — Мистер Вульф слишком
    хорошо его вышколил. Впрочем, в суматохе воскресного утра, когда мистер
    Вульф исчез, Фриц, должно быть, проболтался Теодору, а Теодора вы
    раскололи. — Я кивнул. — Да, именно так.
    — Неужто он так испугался слезоточивого газа, что задал стрекача?
    — А разве он не самый отъявленный трус?
    — Нет! — Кремер зажал сигару зубами, кончиком кверху. — Многое мне в
    Вульфе не нравится и даже раздражает, но он вовсе не трус. Видно, не
    простой это был газ, а такой, что напугал бы любого. Так?
    — Насколько мне известно, это был самый обыкновенный слезоточивый
    газ, без всяких примесей. — Я решил побрыкаться. — Вообще я счастлив
    видеть вас здесь, с вами одно удовольствие почесать зубы и скрасить
    одиночество, но не слишком ли вы отвлекаетесь? Ваше дело — расследовать
    убийства, а от газа мы даже не поперхнулись, не то что не отправились к
    праотцам. Кстати, сфера ваших полномочий ограничена Нью-Йорком, а миссис

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    — Я не шучу, Гудвин.
    — Я тоже.
    — Чушь. Вам такие деньги в жизни не снились. — Он повернул голову и
    буравил меня взором. — В любом случае речь идет не о том, сколько тысяч в
    год вам положат — не в нашем бизнесе.
    — В каком бизнесе?
    — Которым я занимаюсь. Как, я сказал, меня зовут?
    — Макс Кристи.
    — Так что вам еще надо? Вот, например, почему я здесь? Вчера меня
    замели по ошибке во время облавы, но я бы и часа здесь не провел, если бы
    не воскресенье, да к тому же пасхальное. Но сейчас… — он взглянул на
    часы, — еще нет и полудня, а меня уже выпускают. Наша организация
    всесильна. Для такого человека, как вы, у нас найдется подходящая
    работенка, и, как только начнете, перед вами откроются любые возможности.
    Конечно, учитывая известные недостатки вашей биографии, на это потребуется
    время. Придется повкалывать на совесть. Но оклад вы заломили совершенно
    нереальный, во всяком случае, пока идет испытательный срок, зато потом все
    уже будет в ваших руках. Если вы придетесь ко двору, то перед вами все
    двери откроются. Я уже не говорю о подоходном налоге.
    — А что там с подоходным налогом?
    — Судите сами. Допустим, Вульф платит вам тридцать тысяч в год, чего,
    конечно, и в помине не было, — задумывались ли вы хоть раз о подоходном
    налоге? Нет. Его извлекали из вашей зарплаты, прежде чем ее выплатить. Вы
    никогда о нем и не вспоминали. В нашем же бизнесе вы сами решаете, как с
    ним поступить. Например, вы не собираетесь связываться с законом и хотите
    играть честно, но при этом не желаете, чтобы вас обдирали как липку — так
    сами решайте, как быть с налогом.
    Кристи приподнялся и сел на край койки.
    — Послушайте, Гудвин, пользуясь случаем, хочу сделать вам
    предложение. Я вот лежал тут, читал про вас и вдруг подумал: вот есть
    парень подходящего Возраста, знающий дело, неженатый, толковый,
    разбирается в людях, знаком с кучей фараонов, много лет был частным
    сыщиком — что если он откликнется на дельное предложение? Ведь он только
    что лишился работы, по уши запутался в деле об убийстве в Вестчестере и,
    возможно, нуждается в помощи. Вот о чем я подумал, а потом решил, почему
    бы не спросить его самого? Гарантировать я ничего, конечно, не могу,
    особенно если на вас навесят убийство, но если вам сейчас нужна помощь,
    или когда-нибудь потом вы захотите испробовать себя в деле, то зовут меня
    Макс Кристи, и я всегда готов замолвить за вас словечко. Если вы…
    Он замолк, прислушиваясь к звуку шагов. От двери донесся голос
    Уилкса:
    — Вас требуют, мистер Кристи. Я сказал им, что вы заняты, но они
    настаивают. Сейчас за вами пришлют.
    — Ладно, Уилкс. Иду. — Мой напарник встал на ноги. — Так что скажете,
    Гудвин?
    — Спасибо за любезное предложение, — улыбнулся я. Уилкс, отомкнув
    дверь, стоял в проеме, так что я попридержал язык. — Вот выйду отсюда,
    немного очухаюсь и тогда буду лучше знать, что творится вокруг. — Я
    поднялся на ноги. — Как с вами связаться?
    — Лучше всего по телефону. Черчилль-пять-три-два-три-два. Бываю я
    там, правда, не часто, но мне быстро передадут. Запишите номер.
    — Я запомню. — Я пожал протянутую руку. — Рад был познакомиться. Куда
    выслать чек за завтрак?
    — Бросьте. Мне было приятно. Надеюсь, еще увидимся.
    Вышел он, как президент корпорации на встрече с папой римским. Уилкс
    почтительно придержал дверь.
    Я уселся на койку, размышляя о том, что Макс Кристи сделал Арчи
    Гудвину чертовски заманчивое предложение. Но куда, черт возьми,
    запропастился Паркер? В тюрьме быстро становишься нетерпеливым.

    9

    Было уже семь часов вечера и смеркалось, когда я остановил машину
    перед особняком Вульфа на Западной Тридцать пятой улице и, преодолев семь
    ступенек, взошел на крыльцо. Паркер, вооруженный бумагами, из которых,
    помимо прочего, явствовало, что моя постоянная доступность гражданам штата
    Нью-Йорк оценена в десять тысяч долларов, прибыл в тюрьму чуть позже двух
    и уже десять минут спустя я был снова отпущен строить козни обществу, но
    окружной прокурор Арчер возжелал свидеться со мной в присутствии моего
    адвоката, и мы с Паркером уважили его просьбу. Конца этой встрече не было
    видно, и тянулась она на редкость занудливо, поскольку мне ни разу не
    представилась возможность проявить свое остроумие. В отличие от других
    случаев, когда я общался с подобными крючкотворами, ничто меня не
    вдохновляло, так как мне все время приходилось говорить правду и ничего,
    кроме правды… Исключая, конечно, все, что касалось колбасы и телефонного
    звонка от Арнольда Зека.
    Когда они наконец порешили, что на сегодня хватит, и мы с Паркером
    стояли на тротуаре перед зданием суда, он спросил:
    — Могу ли я узнать, где находится Вульф?
    — Сомневаюсь. Он приказал не разыскивать его.
    — Понятно.
    Его тон разозлил меня.
    — Все, что я там говорил, — заявил я, — сущая правда. И я не имею ни
    малейшего представления о том, где он скрывается и что там делает.
    Паркер только пожал плечами.
    — Я вовсе не жалуюсь. Надеюсь лишь, что он не ввязался в дело,
    которое ему не по зубам… да и вам тоже.
    — Подите к черту, — посоветовал я и ушел. Вестчестерская шайка,
    конечно, не виновата, но уж кто-кто, а Паркер достаточно знал меня, чтобы
    понять, когда я вру, а когда нет. Чертовски досадно, когда ты в кои-то
    веки говоришь правду, а тебе не верят.
    Не меньшую досаду я испытал от приема, оказанного мне в доме Вульфа.
    Вместо Фрица меня встретила записка, оставленная на моем столе и прижатая
    уголком конторской книги.

    Дорогой Арчи!
    Очень жаль, что ты угодил в тюрьму. Надеюсь — ненадолго. Приехал
    Марко Вукчич, и я уезжаю с ним — буду у него работать за полторы тысячи в
    неделю. От мистера Вульфа никаких известий. Молю Бога, чтобы он был жив и
    здоров, и считаю, что ты должен отыскать его, несмотря на все запреты.
    Банку с сардинками я выбросил и перестал заказывать молоко.
    Всего доброго и с наилучшими пожеланиями. Фриц. 1 час 35 мин.
    пополудни

    Я с удовлетворением отметил, что он, как было у нас заведено, не
    забыл поставить время. Меня тронуло также то, что записку ко мне он
    закончил теми же словами, что и Вульф. Тем не менее, после проведенной в
    каталажке ночи такой прием обескураживал. Не говоря уж о том, что целых
    пять часов никто не отвечал на телефонные звонки — подобного за все годы,
    что я здесь работал и жил, не случалось ни разу. Если только Теодор…
    Я метнулся к ступенькам, вихрем взлетел на три пролета и ворвался в
    оранжерею. Сделав один шаг в теплицу, я остановился и огляделся по
    сторонам. Увиденное потрясло меня даже больше, чем год назад, когда нашу
    оранжерею обстреляли из крупнокалиберных пулеметов. Тогда после них
    оставались хотя бы разгром и беспорядок: теперь же моему взору открывались
    безжизненно голые скамейки и опустевшие стеллажи. Добрую минуту я
    простоял, словно громом пораженный. Потом прошел дальше: через центральную
    комнату, холодильную камеру, питомник, поливочную и комнату Теодора —
    везде было пусто и голо, хоть шаром покати. Хьюитт должен был прислать
    целую армию, чтобы вывезти все за один день, подумал я, направляясь вниз.
    На кухне меня ждала еще одна записка от Фрица, подлиннее предыдущей,
    в которой перечислялись все телефонные звонки и всякие разности. Пошарив в
    холодильнике, я остановил выбор на баночке с домашним паштетом,
    вермонтском сыре и молоке. Когда я уселся за стол и приступил к трапезе,
    одновременно просматривая вечернюю газету, мои уши продолжали
    прислушиваться — не к чему-нибудь особенному, просто так, по привычке. В
    нашем доме никогда не было шумно, но подобной тишины я даже припомнить не
    мог. Кажется, и машины перестали проезжать мимо, а те, что проезжали,
    должно быть, сбрасывали скорость.
    Закончив ужинать и убрав со стола, я обошел столовую, кабинет,
    прихожую, спустился в подвал, заглянул в комнату Фрица, потом поднялся в
    покои Вульфа и, наконец, еще на один этаж — в свою комнату. Раздеваясь,
    чтобы принять ванну и смыть с себя тюремный запах, я подумал, что самое
    нелепое в моем дурацком положении не то, что именно я чувствовал, а то,
    что я даже не знал, что именно я должен чувствовать. Одно дело, если мне и
    впрямь не суждено вновь увидеть Вульфа — тогда все однозначно печально;
    но, предположим, что у меня из-за этого застрял комок в горле и я сижу и
    распускаю нюни, а тут открывается дверь и кто-то входит: показывать ли мне
    вид, что я скуксился? А вдруг войдет сам Вульф? Вот ведь где закавыка.
    Хорош я буду, если раскисну, а он откуда-то возникнет и начнет читать
    мораль.
    После того как я принял ванну, побрился, облачился в свежую пижаму и
    ответил на пару звонков назойливых репортеров, а потом прошаркал в кабинет
    и немного поковырялся там, кое-кто и вправду вошел. Услышав, что парадную
    дверь открывают, я рванулся в прихожую, как будто рассчитывал на новую
    партию колбасы, и узнал Фрица. Тот запер за собой дверь, повернулся и,
    увидев меня, радостно осклабился.
    — А! Арчи! Ты сбежал?
    — Меня выпустили под залог. — Он выразил желание пожать мне руку, и я
    его ублажил. — Спасибо за записку. Как твоя новая работа?
    — Ужасно. Но я держусь. Как мистер Вульф?
    — Мне ничего не известно о мистере Вульфе. Я слопал полбанки паштета.
    — Мистер Вукчич собирается продать наш дом. — Фриц уже не улыбался.
    — Он собирается выставить его на продажу, а это не одно и то же.
    — Возможно. — Фриц тяжело вздохнул. — Устал я. Мистер Вукчич сказал,
    что не будет возражать, если мне захочется ночевать здесь, но я должен
    спросить у тебя. Мне бы очень хотелось… Я так привык к своей комнате…
    — Бога ради. Я тоже привык к своей. И собираюсь в ней жить, пока меня
    не выгонят.
    — Отлично. — Он шагнул в сторону кухни, потом остановился и
    повернулся ко мне. — Ты попробуешь найти его?
    — Нет! — Выкрикнув это, я почувствовал некоторое облегчение, поэтому
    заорал снова: — Ни за что!
    Потом подошел к лестнице и устремился вверх.
    — Спокойной ночи.
    — Спокойной ночи, Арчи.
    Я уже преодолел один пролет, когда снизу послышался голос Фрица:
    — Я приготовлю тебе завтрак! Мне только в десять уходить!
    — Прекрасно! Так мы даже не заметим его отсутствия!
    На следующий день, во вторник, времени кукситься у меня не было.
    Звонили без конца: то из газет, то бывшие клиенты, или друзья, или еще
    кто-нибудь. Позвонил и Кэлвин Лидс, который попросил меня приехать, но я
    сказал, что пока сыт по горло Вестчестером. Однако он настаивал, и я
    согласился принять его в два часа в кабинете Вульфа. Воспользовавшись
    звонком Лона Коэна из «Газетт», я спросил его о моем бывшем сокамернике,
    Максе Кристи. Лон — приличный парень, но ни один репортер на свете не
    ответит на самый пустяковый вопрос, не задав вам встречный, а то и два.
    — Да так, просто любопытно, — ответил я. — Познакомились в тюрьме, на
    уик-энде, и он мне приглянулся. Вся биография мне ни к чему, а вот
    несколько фактиков из его личной жизни не помешают.
    — Ссылаться будешь?
    — Нет.
    — Тогда слушай. Всплыл он недавно, но продвигается довольно резво.
    Акулы, правда, считают его мелкой сошкой. Насколько мне известно, в
    Нью-Йорке он занимается сейчас только арендованием комнат для временных
    жильцов. А вообще специализируется на уютных сборищах в предместье по
    уик-эндам.
    — Карты, женщины или еще что-то?
    — Все, на что мужчины готовы поставить деньги. Или просто потратить.
    Слышал, он завел дружбу с Малюткой Костиганом. Кстати, насколько тебе это
    важно знать? Стоит ли твое любопытство хорошего бифштекса? Либо же оно
    стоит адреса или телефона, по которому я разыщу Вульфа?
    К тому времени я уже распрощался с желанием уверять кого бы то ни
    было, даже Лона Коэна, в том, что всегда говорю правду, так что я
    поблагодарил его и повесил трубку.
    В утренней почте я обнаружил два чека, в том числе один от бывшего
    клиента, приславшего очередной взнос за то, что мы избавили его от
    шантажиста; с ними хлопот у меня не было, благо у нас имелся резиновый

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    За двадцать часов, что я проторчал там в течение воскресной
    пасхальной ночи и последующего дня, мне не представилось возможности
    совершить ознакомительную экскурсию, но за исключением мерзкой вони,
    жаловаться в газету было не на что, особенно если согласиться с тем, что
    общество должно хоть как-то защищать себя от таких головорезов, как я. Моя
    камера — вернее, наша камера, так как у меня имелся сосед — оказалась на
    удивление чистой. Одеяло, правда, внушало подозрение, и я не стал
    натягивать его на голову, но, возможно, я просто мнителен. Что касается
    света, то он уступал солнечному, но был достаточно ярок, чтобы читать, при
    нем в течение тридцати суток.
    Когда после досмотра меня привели в камеру, я спал на ходу, поэтому с
    окружающим интерьером и напарником познакомился уже только в понедельник.
    Тюремщики были дотошными, но зверствовать не стали. Мне позволили звякнуть
    Фрицу и предупредить, чтобы домой меня не ждали, что было вполне гуманно,
    так как трудно предугадать, что отколол бы Фриц, если после исчезновения
    Вульфа пропал бы и я. Я передал также, чтобы он связался с Натаниэлем
    Паркером, единственным адвокатом, общество которого Вульф иногда мог
    стерпеть за ужином; однако из этой затеи ничего не вышло, так как Паркер
    уехал на уик-энд. Добравшись наконец до койки, я уснул мертвым сном через
    десять секунд после того, как привалился головой к подушке, изготовленной
    из моих брюк, завернутых в мою же сорочку.
    Кстати, именно благодаря брюкам, или вернее — пиджаку и жилету,
    составлявшими с брюками цельный ансамбль, мое пребывание оказалось более
    приятным, чем могло бы. Я проспал примерно половину желаемого времени,
    когда мои барабанные перепонки задрожали от адского грохота. Я приподнял
    гудящую голову и разлепил глаза. На койке напротив, на таком почтенном
    удалении, что мне пришлось бы вытянуть руку во всю длину, чтобы
    дотронуться до него, сидел мой сокамерник — детина с широченными
    плечищами, примерно моего возраста или чуть старше, с копной взъерошенных
    черных волос. Он только очнулся от сладкого сна и теперь позевывал.
    — Что за бардак? — осведомился я. — Побег, что ли?
    — Через десять минут завтрак и построение, — ответил он, спуская
    ступни в носках на пол. — Идиотское правило.
    — Придурки, — согласился я и, извернувшись, сел на край койки.
    Шагнув к стулу, на котором была развешана его одежда, черноволосый
    мимоходом взглянул на мой стул и остановился, приметив пиджак с жилетом.
    Он уважительно потрогал отвороты, полюбовался подкладкой и воздал должное
    петлицам. Затем, ни слова не говоря, вернулся на свою половину и принялся
    одеваться. Я последовал его примеру.
    — А где мы умываемся? — поинтересовался я.
    — После завтрака, — ответил он. — Если будете настаивать.
    По другую сторону зарешеченной двери появился надзиратель, крутанул
    что-то, и дверь открылась.
    — Погодите минутку, Уилкс, — попросил мой товарищ и повернулся ко
    мне: — Вас выпотрошили?
    — Естественно. Это современная тюрьма.
    — Яичница с беконом вас устроит?
    — Как раз то, что надо.
    — Гренки пшеничные или ржаные?
    — Пшеничные.
    — У нас одинаковые вкусы. Удвойте заказ, Уилкс. Все вдвойне.
    — Как скажете, — с расстановкой произнес наш тюремщик и вышел. Мой
    новоиспеченный приятель, заправляя галстук за воротничок рубашки, добавил:
    — От проверки и построения отделаться не удастся, но бурду можно не
    жрать. Позавтракаем в камере, здесь спокойно.
    — Воистину человек человеку друг, — с чувством сказал я. — Я
    расплачусь за наш завтрак, как только заполучу назад свой бумажник.
    — Ерунда, — отмахнулся мой благодетель.
    На перекличке и построении случая почесать языки не представилось.
    Всего нас набилось человек сорок — довольно разношерстная публика и отнюдь
    не ангельского вида. Аромата завтрака в сочетании с дезинфектантом хватило
    бы с лихвой, чтобы объяснить тоскливое выражение, застывшее на
    перекошенных рожах, не ставших симпатичнее от заточения, так что мы с
    напарником облегченно вздохнули, когда возвратились в нашу уютную камеру.
    Мы уже сидели с чистыми руками и умытыми физиономиями, а мой приятель
    также с вычищенными зубами, когда принесли еду на большом свежеотдраенном
    алюминиевом подносе. По меркам Фрица, то, что нам подали, считалось бы
    несъедобным, но, по сравнению с местным ассортиментом, запах которого мои
    ноздри позабудут нескоро, нам устроили настоящий пир. Поскольку сосед
    заказал все вдвойне, нам досталось два экземпляра «Газетт». Еще не
    прикоснувшись к апельсиновому соку, он вцепился в свой номер и, не
    удостоив передовую даже мимолетным взглядом, сразу погрузился в спортивную
    хронику. Покончив смаковать предстоящие соревнования, он пригубил сок и
    спросил:
    — Вас не интересует быстрота бега лошадок?
    — Не особенно, — признался я. — Но мне нравится, как вы
    разговариваете. Приятно пообщаться с культурным человеком.
    Он метнул на меня взгляд, преисполненный подозрительности, но, увидев
    мое открытое и честное лицо, успокоился.
    — Не мудрено. Судя по вашему гардеробу.
    Мы сидели на стульях, разделяемые крохотным деревянным столиком.
    Особых неудобств мы не испытывали, если не считать того, что некуда было
    поместить развернутую газету. Мой напарник расстелил свой экземпляр на
    койке и продолжал штудировать спортивную полосу, усердно перемалывая
    зубами кусок бекона с гренкой. Я же довольствовался собственным коленом,
    пристроив газету на нем передовицей кверху. На фотографии миссис Рэкхем
    смотрелась лучше, чем при жизни — чертовская несправедливость! Имена
    Вульфа и вашего покорного слуги красовались в заголовках под отчетом об
    убийстве, занимавшем целых три колонки. Я перевел взгляд ниже и тут же
    последовал совету продолжить чтение на четвертой странице, где поместили
    остальные фотографии. Вульф выглядел, как и полагалось, раздутым мыльным
    пузырем, мое же изображение просто потрясало. По соседству оказался снимок
    добермана, застывшего по стойке «смирно». Подпись свидетельствовала, что
    это Геба, в чем я сильно сомневался. В материале про нас с Вульфом
    основное внимание уделялось его внезапному исчезновению из города и уходу
    из бизнеса, а также тому, что я оказался на месте преступления и был
    арестован как важный свидетель. Имелось также интервью с Марко Вукчичем,

    данное им только для «Газетт», за подписью Лона Коэна. Готов ставить не
    меньше десяти против одного, что ловкий прохвост воспользовался моим
    именем, чтобы проникнуть к Марко.
    Расправившись с завтраком, в том числе с кофе, который оказался на
    удивление приличным, я настолько увлекся чтением, что даже не заметил, как
    мой товарищ, насытившись спортивными новостями, перекинулся на уголовную
    хронику. Вдруг у меня появилось неясное ощущение, будто меня пристально
    разглядывают, что было правдой. Сосед откровенно посматривал то на меня,
    то на четвертую страницу.
    Я ухмыльнулся.
    — Потрясающе похожа, да? Хотя я лично не думаю, что это та самая
    собака. Я, правда, не эксперт, но Геба не такая тощая, как эта тварь.
    В его взгляде появилось новое выражение, и отнюдь не самое дружеское.
    — Так вы, значит, и есть маленький Арчи Ниро Вульфа.
    — Был, — отмахнулся я. — Читайте внимательнее. Кажется, теперь я уже
    свой собственный маленький Арчи.
    — Значит, я заплатил за завтрак легавого!
    — Ничего подобного. Разве я не сказал, что расплачусь сам, как только
    заполучу назад бумажник?
    Он потряс головой.
    — Ни за что бы не поверил. Такой шикарный костюмчик! Я-то думал, что
    вас зацапали во время облавы. Проклятые фараоны совсем озверели — хватают
    всех подряд. Потрясающе: в каталажке встречаю такого разодетого парня, а
    он, на тебе — фараон!
    — Строго говоря, я не фараон, — я был уязвлен до глубины души. — Я
    частный сыщик. Я говорил, что мне нравится, как вы разговариваете, но вам
    изменило чувство меры. Я подметил, что вы человек культурный, что должно
    было сразу насторожить. Образованные люди редко попадают в тюрягу. А вот
    фараоны в наши дни пошли вполне культурные. Меня сюда засадили, поскольку
    подозревают в утаивании важных сведений об убийстве, что совсем не так, и
    хотя этот трюк стар как мир, они на него пошли. Ошибка не в том, что вас
    ко мне подсадили, им не привыкать попадать впросак, но вы перестарались,
    когда ни за что ни про что купили мне завтрак. Тогда-то я и начал
    соображать.
    Он вскочил на ноги, набычился и ожег меня свирепым взглядом.
    — Ну, держись, трепло! Сейчас я тебя по стенке размажу.
    — За что?
    — Чтобы проучить тебя. По-твоему, я подсадная утка?
    — Чушь собачья! Не строй из себя обиженного. Ты меня обозвал, я —
    тебя. Мы квиты. Давай начнем заново.
    Но он оказался слишком ранимым, чтобы помириться так быстро. Кулак
    он, правда, разжал, а потом, испепелив меня напоследок взглядом, устроился
    на койке, прихватив «Газетт». Лежал он лицом к коридору, так что света
    было вполне достаточно, и я вскоре последовал его примеру, подложив под
    голову свернутое одеяло вместо подушки, на котором на всякий случай
    расстелил носовой платок. В течение двух часов и десяти минут обе койки
    безмолвствовали. Это мне известно доподлинно, так как, приняв
    горизонтальное положение, я взглянул на часы, чтобы прикинуть, сколько мне
    еще ждать, пока заявится Паркер с ломом и вызволит меня отсюда, и тогда
    было двадцать минут десятого; когда же я в очередной раз прочитал «Газетт»
    от корки до корки и в двадцатый раз посмотрел на циферблат, стрелки
    показывали половину двенадцатого. И тут он внезапно заговорил.
    — Послушайте, Гудвин, а что вы теперь собираетесь делать?
    От неожиданности газета выскользнула из моих рук на пол.
    — Не знаю, может, всхрапну чуток.
    — Я не имею в виду сию минуту, а вообще. Кто-нибудь позаботится о
    вас?
    — Да, и на его месте я бы поторопился. Весьма дорогой адвокат по
    фамилии Паркер.
    — И что потом?
    — Вернусь домой и залезу в ванну.
    — А потом?
    — Почищу зубы и побреюсь.
    — Ну а потом?
    Я повернул голову и уставился на него.
    — Что-то вы слишком настойчивы. К чему вы клоните?
    — Ни к чему я не клоню. Просто я подумал, что раз Ниро Вульф сгинул,
    то вы остались без работы. Что, разве и подумать ничего нельзя?
    — Нет, почему же. Думайте на здоровье.
    Кратковременное молчание. Потом:
    — Я немного о вас наслышан. Что вы за человек?
    — О… я тоже мыслитель и тоже культурный. По алгебре всегда имел
    пятерки. Сплю как сурок. Честный, честолюбивый, одним словом — славный
    малый.
    — Похоже, в своем деле вы собаку съели.
    — Что верно, то верно. В десятимильном радиусе от Тайм-сквер сбросить
    меня с хвоста можно только, если завязать на глазах повязку. А какие еще
    требования предъявляются к соискателю работы, которую вы хотите мне
    предложить?
    Он пропустил мой вопрос мимо ушей и начал с другого конца.
    — Моя фамилия Кристи… Макс Кристи. Слышали обо мне?
    Если я что и слышал, то помнил крайне смутно, но задевать его
    самолюбие смысла не было.
    — Макс Кристи? — Я изобразил удивление. — Да бросьте вы!
    — Я так и думал. Я в Нью-Йорке всего пару лет, но скажу без
    бахвальства, что известность приобрел довольно быстро. Сколько вам платил
    Вульф?
    — Мне неловко, — вяло запротестовал я. — Не хотелось бы, чтобы это
    просочилось в газеты. Меня обеспечивали питанием, и я поднакопил ценных
    бумаг. Я с готовностью…
    Шаги в коридоре затихли перед нашей дверью, и послышался голос
    надзирателя:
    — Мистер Кристи! Вас ждут внизу, в конторе.
    Мой собеседник и ухом не повел.
    — Зайдите минут через десять, Уилкс, — сказал он. — Я занят.
    Я поспешил засвидетельствовать это, крикнув:
    — У нас совещание, Уилкс!
    — Но мне кажется, вас выпускают.
    — Должно быть. Возвращайтесь через десять минут.
    Уилкс удалился, бормоча себе под нос. Кристи возобновил беседу:
    — Так вы говорили…
    — Да. Что с готовностью выслушаю любое ваше предложение, где
    упоминается оклад свыше пятидесяти тысяч в год.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    понимал, что делать такое предложение — значит просто сотрясать воздух. От
    напряженного разглядывания бумаг мои утомленные веки смежились, и тут я
    впервые ощутил, насколько хочу спать. Я решил, что лучше открою глаза,
    потом подумал, что проявлю силу воли, если сумею бодрствовать с прикрытыми
    глазами…
    Кто-то, видимо, перепутал мою голову с шейкером для коктейлей.
    Протестуя против такого обращения, я отшатнулся и отмахнулся кулаком, а уж
    потом открыл глаза и вскочил на ноги. Щуплый малый с гусиной шеей едва
    успел отпрянуть. Он казался одновременно испуганным и разозленным.
    — Простите, — выдавил я. — Кажется, я вздремнул на секундочку.
    — Вы вздремнули на сорок минут, — поправил Дайкс. Он по-прежнему
    сидел за столом и ковырялся в бумагах, а подле него высился окружной
    прокурор Арчер.
    — Все равно я еще не добрал до семи часов, — напомнил я.
    — Нам нужны ваши показания, — нетерпеливо выпалил Арчер.
    — Чем скорее, тем лучше, — согласился я и придвинул стул поближе.
    Арчер уселся у края стола слева от меня, Дайкс восседал напротив, а
    тщедушный субъект устроился справа с блокнотом и ручкой.
    — Сперва, — начал Арчер, — повторите то, что рассказали нам вчера о
    визите миссис Рэкхем и Лидса к Вульфу.
    — Это займет полчаса, — возразил я, — а вы так заняты. Для меня это
    пара пустяков. Заверяю вас, что мои показания не изменятся ни на йоту.
    — Начинайте. Я хочу послушать, и у меня есть вопросы.
    Я всласть зевнул, потер ладонями глаза и приступил. В первую минуту я
    испытывал некоторые затруднения, но потом слова потекли свободно, и я с
    удовлетворением предложил бы сравнить мой рассказ с моими Предыдущими
    показаниями, если бы сохранился протокол.
    Арчер задал несколько вопросов, и Дайкс добавил один или два. В конце
    концов Арчер спросил:
    — Вы согласны подтвердить свои показания под присягой, Гудвин?
    — Конечно, с радостью. Если вы оплатите нотариуса.
    — Идите и отпечатайте их, Чини.
    Щуплый встал на ноги, прихватил блокнот и засеменил из комнаты. Когда
    дверь закрылась, Арчер заговорил:
    — Пожалуй, вам стоит это знать, Гудвин: вам противоречат. Мистер
    Рэкхем говорит, что вы лжете про разговор его супруги с Вульфом.
    — Вот как? А откуда он знает? Его там не было.
    — Он говорит, что она никак не могла такого сказать, поскольку это
    неправда. По его словам, в денежных вопросах никаких трений или
    недоразумений между ними не было. Кроме того, он показал, что жена
    говорила о том, что подозревает мистера Хэммонда из Кредитной компании
    Метрополитен в неверном ведении ее финансовых дел и желает
    проконсультироваться по этому поводу с Ниро Вульфом.
    — Что ж, — зевнул я. — Занятно. На моей стороне Лидс. А кто
    подтверждает его слова?
    — Пока никто.
    — А Лидсу вы это уже сказали?
    — Да. Как вы выразились, он на вашей стороне. Он подписал протокол.
    Как, впрочем, и мистер Рэкхем.
    — А что говорит Хэммонд?
    — Я не… — Арчер прервался, задумчиво глядя на меня. — Возможно, не
    стоит говорить вам. Пусть эти останется между нами. Сами понимаете —
    щекотливое дело… Он крупная шишка в таком влиятельном банке…
    — Верно, — согласился я. — Кстати, обозвать новоиспеченного
    миллионера гнусным лжецом тоже щекотливое дело, для вас, во всяком случае.
    Но не для меня. Так вот, я заявляю: он — гнусный лжец! Думаю, он уже
    миллионер, не так ли?
    Арчер и Дайкс переглянулись.
    — Если не хотите, не говорите, — великодушно согласился я. — Дайкс
    мне скажет. Если знает. Он знает?
    — Да. Завещание огласили сегодня. Я присутствовал при этом. Слугам и
    дальним родственникам досталось, конечно, по мелочи. Миссис Фрей
    унаследовала усадьбу и миллион долларов. Лидс получил полмиллиона. Лина
    Дарроу — двести тысяч. Остальное досталось мистеру Рэкхему.
    — Ясно. Стало быть, он и впрямь миллионер, а дельце и впрямь
    щекотливое. Все равно он гнусный лжец, к тому же нас двое против одного. Я
    подпишу свои показания в трех экземплярах, если хотите. Что я еще могу
    сказать?
    — Я хочу, чтобы вас стало трое против одного. — Арчер пригнулся ко
    мне. — Послушайте, Гудвин. Я преклоняюсь перед талантами Ниро Вульфа. Как
    вам известно, у меня есть для этого основания. Но я не допущу, чтобы из-за
    его капризов страдало следствие. Мне нужны его показания, подтверждающие
    ваши слова с Лидсом, и я намереваюсь заполучить их без проволочек. Я
    послал к Вульфу человека. Сегодня утром, в одиннадцать, ему сказали, что
    Вульф не принимает, а вас нет дома и где вы находитесь — неизвестно.
    Тогда-то мы и передали циркуляр о вашем розыске. Час назад мне снова
    позвонил мой человек. Он опять побывал в доме у Вульфа, и ему сказали, что
    Вульф отбыл из города. Больше ничего выведать ему не удалось.
    Арчер сжал кулак и упер его в стол.
    — Я не потерплю этого, Гудвин. Это самое серьезное преступление,
    которое случилось с тех пор, как я занял свой пост в округе, и я не
    потерплю вульфовских штучек. Пусть он и гений, но он также жирный и
    тщеславный павлин, и пора поставить его на место. Позвоните ему с этого
    телефона. Если через два часа он не прибудет сюда давать показания, я
    выпишу ордер на его арест как важного свидетеля. Вот телефон.
    — Сомневаюсь, что вам удастся пришить ему статус свидетеля. Его и
    близко здесь не было.
    — Чушь! — прорычал Бен Дайкс. — Не будьте простофилей. В пятницу
    миссис Рэкхем поплакалась ему в жилетку, а в субботу ее прикончили.
    Я решил вызвать огонь на себя. Что касается меня, я бы с
    удовольствием позволил им попасть впросак со своим ордером, но, к
    сожалению, не сумел придумать вразумительного объяснения для завтрашнего
    дня, когда им на глаза неминуемо попадется объявление в «Газетт». Черт с
    ними, решил я и провозгласил:
    — Я не могу ему позвонить, поскольку не знаю, где он.
    — Ха-ха, — сказал Дайкс. — Ха-ха-ха!
    — Да, — признал я, — это сошло бы за шутку. Но это не шутка. Я даже

    не знаю, в Нью-Йорке он сейчас или нет. Мне известно лишь, что из дома он
    ушел вчера ночью, пока я был здесь, и с тех пор не возвращался… нет, не
    совсем так. Еще мне известно, что он зашел к своему другу по имени Вукчич
    и договорился о том, что тот организует перевозку орхидей и возьмет на
    работу нашего повара. Он дал Вукчичу генеральную доверенность. И отправил
    в «Газетт» объявление, в котором возвестил, что навсегда оставляет сыскной
    бизнес.
    На сей раз «ха-ха» не последовало. Дайкс, насупив брови, смотрел на
    меня. Арчер, скривив рот, тоже пожирал меня глазами, словно пытаясь
    прожечь меня взглядом насквозь. Так продолжалось некоторое время, и я
    заерзал на стуле. Я запросто выдерживаю любой взгляд, но тут меня буравили
    две пары глаз одновременно спереди и сбоку.
    Наконец Дайкс повернул голову и обратился к Арчеру:
    — Хорошенькое дело!
    Арчер кивнул, не спуская с меня глаз.
    — Этому трудно поверить, Гудвин.
    — Еще бы. Чтобы он вышел из дома…
    — Нет, нет. Трудно поверить, что вы с Вульфом пойдете на такой блеф.
    Видимо, у него не было другого выхода. Ночью вы звонили ему от Лидса, как
    только вам представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем…
    — Извините, — решительно прервал я. — Не как только представилась
    такая возможность после убийства миссис Рэкхем. Правильнее будет сказать:
    как только представилась возможность после того, как я узнал, что миссис
    Рэкхем убили.
    — Ладно, ладно. Мы не на суде. — Арчер пригнулся ко мне. — Это
    случилось чуть позже полуночи. Что вы ему сказали?
    — Я рассказал, что произошло. Подробно, как позволяло время, описал
    все события от моего приезда до той самой минуты. Если телефонистка
    подслушивала, то она вам подтвердит. Я спросил, должен ли я при допросе
    рассказывать полицейским лишь о том, что происходило здесь, предоставив
    остальное ему, но он ответил, что нет, я не должен ничего утаивать,
    включая даже подробности его беседы с миссис Рэкхем. Вот и все. Как вам
    известно, все инструкции я выполнил.
    — Господи! — вздохнул Дайкс. — Да, сынок, похоже, пришел твой черед
    попотеть.
    Арчер, не обращая на него внимания, продолжал:
    — А потом, велев вам ничего не утаивать от полиции, Вульф вдруг
    посреди ночи решает, что ему надоел сыскной бизнес, посылает в газету
    объявление о своем уходе на покой, навещает друга, с которым
    договаривается об орхидеях, и… Что он сделал потом? Я что-то
    запамятовал, слишком увлечен был вашим рассказом.
    — Я не знаю, что он сделал потом. Ушел. Исчез.
    Представляю, как дико это прозвучало. Бред сумасшедшего. Только
    полоумный поверил бы, что его не водят занос. И я еще едва не проболтался
    про колбасу и слезоточивый газ, собираясь, естественно, умолчать про то,
    что мы знали, кто прислал нам этот гостинец, но вовремя спохватился,
    сообразив, к чему могла привести такая неосторожность. Вот уж точно была
    бы сенсация! Но что-то добавить или сделать мне следовало. Я решил
    представить доказательства и полез за ними в карман.
    — На столе в спальне, — сказал я, — он оставил записки Фрицу, Теодору
    и мне. Вот моя.
    Я протянул ее Арчеру. Тот пробежал ее глазами и передал Дайксу. Дайкс
    перечел ее дважды и вернул Арчеру, который упрятал записку в собственный
    карман.
    — Господи! — с чувством повторил Дайкс, взглянув на меня с
    выражением, которое мне не понравилось. — Ну и наворотили! Я всегда
    считал, что у Вульфа семь пядей во лбу, да и вам я пальца в рот не положил
    бы, но тут вы, пожалуй, перестарались. Это как пить дать. — Он повернулся
    к Арчеру. — Все здесь ясно.
    — Несомненно. — Арчер опять сжал кулак. — Гудвин, я даже не прошу,
    чтобы вы рассказали, что случилось на самом деле. Я сам расскажу вам.
    Найдя тело миссис Рэкхем, вы сговорились с Лидсом и придумали эту сказку
    про визит к Вульфу. Лидс пришел сюда, чтобы сообщить об убийстве. Вы
    поспешили к его дому, чтобы позвонить Вульфу и доложить как о
    преступлении, так и о вашем сговоре с Лидсом… или же Вульф уже знал о
    нем, поскольку вы прикидывались, что расследуете дело об отравлении
    собаки. В любом случае Вульфу было известно нечто такое, что он не смел бы
    скрыть и в равной степени не отважился бы выложить вам. А тут еще
    убийство, которое подлило масла в огонь. Поэтому он счел за благо
    исчезнуть, и нам, возможно, потребуется день, а то и неделя, чтобы
    разыскать его. Зато вы в наших руках.
    Он стукнул кулаком по столу, не слишком, впрочем, сильно.
    — Вы знаете, где скрывается Вульф. Вы также знаете, какой именно
    информацией он располагает и из-за чего вынужден прятаться. Это ценные
    улики, которые необходимы мне для расследования убийства. Неужто вы сами
    не понимаете, что приперты к стенке? И двадцать Ниро Вульфов не вытащат
    вас из такой передряги. Даже если он готовит нам один из своих дурацких
    сюрпризов, даже если завтра он мне предъявит убийцу вместе с
    неопровержимыми уликами для суда, мне этого будет недостаточно. Протокола
    вашего вчерашнего допроса не существует. Я сейчас вызову стенографиста, мы
    разорвем его блокнот и все, что он напечатал, и вы начнете заново.
    — Соглашайся, сынок, — дружелюбно посоветовал Дайкс. — Я сам за
    преданность патрону, но не тогда, когда он такой сумасброд.
    Я зевнул во всю пасть.
    — Боже, как мне хочется спать. Я ни секунды не колебался бы, чтобы
    навесить вам лапшу на уши, но сейчас, когда говорю чистейшую правду,
    доказать это не в состоянии. Спросите меня завтра, допрашивайте хоть целое
    лето, но лгать я категорически отказываюсь. И я не знаю, где находится
    мистер Вульф.
    Арчер вскочил на ноги.
    — Выпишите ордер на его арест, и пусть отдохнет в нашем тюремном
    люксе, — голос прокурора сорвался на визг, и он пулей вылетел из комнаты.

    8

    В уайт-плейнзовской тюрьме ежедневно, не исключая и воскресенья,
    расходуют добрый галлон преедкого дезинфектанта, естественно, разводя его.
    Чтобы вы не сочли мое утверждение голословным, могу подкрепить его
    сведениями, почерпнутыми из двух источников: со слов надзирателя Уилкса,
    отвечающего за наш блок на втором этаже, а также от моего собственного
    носа, обладающего нюхом повыше среднего.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    последним пунктом — с инструкциями, которые оставил для тебя Ниро.
    — О, вот как! Очень предусмотрительно с его стороны. И что это за
    инструкции?
    — Ты должен действовать, руководствуясь собственным опытом и
    интеллектом.
    Он замолк. Я кивнул.
    — Это запросто. Я всегда так действую. А конкретно?
    — Это все. Других инструкций нет. — Марко развел руки в стороны
    ладонями кверху. — Я все передал.
    — И вы называете это инструкциями?
    — Я — нет. Он назвал. — Марко пригнулся ко мне. — Я сказал ему, Арчи,
    что он ведет себя непростительно. Он уже собрался уходить, изложив мне эти
    пять пунктов. Он меня выслушал, потом молча повернулся и ушел. И больше я
    ничего не знаю, совсем ничего.
    — А куда он ушел? Где он? Он ничего мне не передал?
    — Ни слова. Кроме того, что я сказал.
    — Проклятье, все-таки он наконец спятил, как большинство гениев, —
    провозгласил я и поднялся на ноги.

    7

    Два часа кряду я разъезжал на машине, в основном по Центральному
    парку. Время от времени, для смены декораций, я прокатывался по
    прилегающим авеню.
    Будучи в доме, я не сумел запустить свой мыслительный процесс и
    надеялся, что езда прочистит мои мозги. К тому же мне до смерти не
    хотелось видеть Фрица с Теодором, да и вообще общаться с кем-то, кроме
    себя самого. Вот поэтому, руководствуясь собственным опытом и интеллектом,
    я и колесил по Центральному парку. По пути меня наконец осенило, в чем
    причина моих затруднений: впервые за много лет я остался без поручений.
    Как мне решать, что делать, если делать мне нечего? Теперь я убежден, что
    ни разу не заехал севернее 110-й улицы или южнее 14-й улицы за те два
    часа, поскольку подсознательно надеялся, что Вульф находится где-то в
    указанных пределах, и не хотел покидать их.
    Когда же я все-таки их покинул, случилось это не по моей вине. Следуя
    по Второй авеню в районе 70-х улиц, я притормозил на красный свет
    одновременно с полицейской машиной, по правую сторону от нее. Сигнал
    светофора уже менялся на зеленый, когда полицейский высунул из окна голову
    и крикнул мне:
    — Остановитесь у тротуара!
    Польщенный вниманием, как и любой другой водитель на моем месте, я
    повиновался. Патрульная машина стала рядом, полицейский вылез и с ходу
    изобрел еще более оригинальную фразу:
    — Предъявите ваши права.
    Я достал водительское удостоверение.
    — Да, мне сразу показалось, что я узнал вас. — Он вернул мне
    удостоверение, обошел вокруг капота моей машины, открыл дверцу с
    противоположной от меня стороны, устроился на соседнем сиденье и выпалил:
    — Поехали в Девятнадцатый участок. Шестьдесят седьмая улица восточнее
    Лексингтон-авеню.
    — Можно и туда, — согласился я. — Хотя лично я предпочитаю
    Бруклинский ботанический сад, особенно сейчас, на пасху. Давайте бросим
    жребий.
    Он и ухом не повел.
    — Ладно, Гудвин, не старайтесь. Я знаю, что вы за словом в карман не
    лезете, да и вообще наслышан, что вы за штучка. Поехали!
    — Приведите любой довод — хороший или плохой. Если вы не против,
    конечно?
    — Какой еще довод! Час назад по радио передали, что вас следует найти
    и задержать. Почем я знаю, может, по случаю пасхи, вы подбросили младенца
    к церковным ступенькам?
    — Да, вы правы, — согласился я. — Поедем, заберем его.
    Я тронул машину с места, сопровождаемый почетным эскортом. Место
    назначения, отделение полиции 19-го участка, было мне уже знакомо. Именно
    там мне однажды выпало счастье провести изрядный кусок ночи в оживленной
    беседе с лейтенантом Роуклиффом, нью-йоркским Коном Нунаном.
    Доставив меня в участок и предъявив сержанту, баловень судьбы,
    нашедший и задержавший самого Арчи Гудвина, сделал следующее заявление.
    Оказывается, его звали не Джон Ф.О’Брайен, а Джон Р.О’Брайен. А важно это
    потому, объяснил он сержанту, что в прошлом году один из его выдающихся
    подвигов ошибочно приписали Джону Ф., так что с него хватит — он и сам не
    прочь насладиться лаврами за задержание разыскиваемого беглеца от
    правосудия. Закончив свою речь, он пожелал мне приятного времяпровождения
    и отчалил. Тем временем сержант позвонил по телефону. Повесив трубку, он
    взглянул на меня уже с меньшим равнодушием.
    — Вас требует Вестчестер, — возвестил он. — Вы сбежали с места
    преступления и уклоняетесь от расследования. Хотите исповедоваться?
    — Не особенно, хотя не сомневаюсь, что это было бы Забавно. А что
    случится, если я откажусь?
    — Человек из Вестчестера уже в городе. Несется сюда на всех парах,
    чтобы забрать вас.
    Я покачал головой.
    — Я буду биться, как загнанная крыса. У меня четырнадцать адвокатов,
    и все предупреждены. Десять против одного, что у него нет ордера. Такие
    дружеские услуги не в моем вкусе. Похоже, вы влипли, сержант.
    — Ой, как напугали! Если у него не окажется ордера, я отошлю вас в
    городское управление, а там уж разберутся.
    — Да, — признал я, — тогда вы выйдете сухим из воды. Но, если
    желаете, могу избавить вас от лишних хлопот. Свяжитесь по телефону с
    вестчестерским прокурором и позвольте мне поговорить с ним. Я готов даже
    заплатить за звонок.
    Сначала эта мысль его не вдохновила, но потом чем-то приглянулась.
    Видно, он передумал после того, как сообразил, что может оказаться
    причастным к расследованию самого громкого убийства месяца. Конечно,
    пришлось еще его поуламывать, но после того как я сообщил, что окружной

    прокурор сейчас пребывает в рэкхемовской резиденции, и дал номер телефона,
    сержант сдался. И позвонил. Правда, подстраховался. Сказал, что хотел
    только предоставить окружному прокурору возможность, если тот пожелает,
    конечно, переговорить с Арчи Гудвином. Тот пожелал. Я обогнул заграждение,
    подошел к столу и взял трубку.
    — Мистер Арчер?
    — Да! — проревела трубка. — Это совершенно…
    — Минуточку! — решительно прервал я. — Как бы вы ни охарактеризовали
    мой проступок, я берусь удвоить силу ваших выражений. Так вот: это
    возмутительно! Чудовищно! Ни в какие ворота не лез…
    — Вам было приказано оставаться на месте, а вы улизнули! Вы сбежали с
    места…
    — Мне вовсе не приказывали оставаться. Вы спросили, остановился ли я
    у Лидса, а я ответил, что там моя сумка, и вы сказали, что мы продолжим
    сегодня, на что я ответил, что да, непременно. Если бы я остался у Лидса,
    мне позволили бы поспать семь часов. Я же решил использовать эти законные
    часы по своему усмотрению, и они еще не истекли. Впрочем, вы мне кое-что
    напомнили. Выбирайте: либо я сейчас перехвачу что-нибудь на завтрак и,
    заморив червячка, приеду к вам сам, без сопровождения, либо же упрусь
    рогом и тогда ваш посланник изрядно попотеет, чтобы вытащить меня за
    пределы города. Вот, кстати, и он, легок на помине.
    — Кто?
    — Ваш человек. Входит в дверь. Если надумаете и захотите увидеть меня
    сегодня, велите ему не таскаться за мной. Я от этого робею.
    Молчание. Потом:
    — Вам было сказано — не уезжать из округа.
    — Ничего подобного.
    — Ни вас, ни Вульфа не было дома в одиннадцать часов… или вы
    уклонялись от встречи с моим человеком.
    — Я был на пасхальном шествии.
    Опять молчание, теперь более затянувшееся.
    — В котором часу вы приедете? Сюда, в Берчвейл.
    — Пожалуй, к двум поспею.
    — Мой человек там?
    — Да.
    — Передайте ему трубку.
    Что ж, это уже было вполне приемлемо. Пока все шло как по маслу, за
    одним лишь исключением. После того как вестчестерский сыщик завершил
    телефонные переговоры, и мы сошлись на том, что я поеду сам, сержант
    великодушно заявил, что счет оплатит полицейское управление. Я спросил
    сыщика, осознал ли он, что я не потерплю слежки за собой, на что он
    ответил, чтобы я не волновался, поскольку он возвращается на Тридцать
    пятую улицу, дабы встретиться с Ниро Вульфом. Мне это не понравилось, но я
    смолчал, поскольку еще не решил, что говорить. Поэтому, заглянув в
    забегаловку на Лексингтон-авеню, чтобы проглотить сэндвич и пинту эля, я
    первым делом зашел в телефонную будку, позвонил домой и наказал Фрицу не
    снимать дверную цепочку и говорить посетителям, что Вульф отбыл из города
    и больше ничего. И еще — никого не впускать.
    Все-таки то, что я двигался, помогло. Пока я колесил по Центральному
    парку и по близлежащим авеню, я разобрался с самыми насущными проблемами и
    теперь, по пути в Берчвейл, составил для себя ясную картину. Учитывая все
    обстоятельства, например, что дом выставляют на продажу, не оставив мне
    даже намека, не говоря уж о четком плане действий, я бы не рискнул
    побиться об заклад, что Вульф попросту затаился. Уж больно искренне Марко
    кудахтал: «О, мой друг, мой бедный юный дружок…» Вполне могло статься,
    что Вульф и в самом деле решил умыть руки. Сотню раз, а то и больше, когда
    что-то или кто-то — частенько я — ему особенно докучали, он начинал
    разглагольствовать о своем собственном доме в Египте и о том, насколько
    замечательно было бы пожить там. Я, естественно, пропускал это мимо ушей
    как досужие бредни. Теперь же я осознал, что человек, настолько
    эксцентричный, чтобы угрожать переездом на житье в Египет, вполне
    эксцентричен для того, чтобы претворить свою угрозу в жизнь, особенно
    после того, как дело заходит так далеко, что он вынужден улепетывать, как
    заяц, вскрыв коробку с колбасками.
    Следовательно, я был бы олухом, полагая, что он просто отсиживается
    где-то, собираясь с силами и вынашивая планы. Но и обратного полагать я не
    мог. Я вообще ничего не мог полагать. Исчез ли он навсегда, или замыслил
    нечто такое, по сравнению с чем его обычные выходки казались бы детскими
    шалостями? Подразумевалось, видимо, что я одним махом отыщу ответ на этот
    вопрос, как и на все остальные, руководствуясь, естественно, собственным
    опытом и интеллектом, однако в моем нынешнем положении комплимент мне не
    польстил. Если случилось так, что я, наконец, окончательно и бесповоротно
    предоставлен самому себе, то очень даже хорошо; как-нибудь справлюсь. Но,
    с другой стороны, с жалованья меня вроде бы пока не сняли… И что из
    этого следует? Свихнуться можно. В итоге, все для себя прояснив и разложив
    по полочкам, в Берчвейл я прибыл в более свирепом и презлющем настроении,
    чем когда бы то ни было.
    У въезда в имение меня подстерегал один из коллег Нунана, несший
    стражу, и на извилистую аллею меня пропустили лишь после того, как я
    предъявил четыре разных документа. Оставив машину возле дома на площадке,
    окаймленной вечнозеленым кустарником, я обогнул дом и подошел к парадному
    входу. Дверь открыла служанка, бледная и заплаканная. Она не проронила ни
    слова, только стояла и держала дверь, но тут подвернулся один из подручных
    шерифа, которого я знал в лицо, но не по имени. Он буркнул: «Сюда» и
    провел меня направо, в ту самую комнатенку, в которой я уже побывал.
    — А, добрались наконец, — проворчал Бен Дайкс, сидевший за столом
    перед кипой бумаг.
    — Я обещал Арчеру, что приеду к двум. Сейчас еще без двух минут два.
    — Угу. Присаживайтесь.
    Я присел. Дверь осталась открытой, но до моих ушей не доносилось ни
    одного звука, кроме шелеста бумаг, которые ворошил Дайкс.
    — Раскрыли уже убийство? — вежливо поинтересовался я. — Здесь так
    тихо. В Нью-Йорке куда шумнее. Если вам…
    Я умолк, так как получил ответ. Где-то поблизости застрекотала
    пишущая машинка. Звук был приглушенный, но, без сомнения, принадлежал
    пишущей машинке, причем печатал профессионал.
    — Полагаю, Арчер знает, что я здесь, — заявил я.
    — Не трепыхайтесь, — посоветовал Дайкс, не поднимая головы.
    Я пожал плечами, вытянул ноги, скрестил лодыжки и вперил взор в
    лежащие перед ним бумаги. Я был слишком далеко, чтобы различить отдельные
    слова, но по разным признакам вскоре заключил, что Дайкс сравнивал
    отпечатанные показания членов семьи, гостей и прислуги. Не будучи в данный
    миг занят, я бы с радостью помог ему разобраться в них, но прекрасно

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    Он вышел, а я остался, чтобы напряженно мыслить, но шарики упорно
    отказывались шевелиться. Я был слишком выбит из колеи, чтобы спокойно
    думать. «Не разыскивай меня». Абсолютно в духе Вульфа, который прекрасно
    знал, что, случись мне заявиться домой и обнаружить, что он исчез, я тут
    же приступлю к поискам. Вот и сделал так, что мне даже подступиться
    нельзя. Не могу сказать, правда, что он застал меня врасплох, нет. Не зря
    я покинул дом Лидса без предупреждения и по дороге жал на все педали: у
    меня было предчувствие. Два года минуло с тех пор, как Вульф наказал мне:
    «Арчи, ты должен забыть, что знаешь имя этого человека. Если когда-либо,
    во время одного из моих дел окажется, что я столкнулся с ним и должен его
    уничтожить, я покину свой дом, найду место, где могу работать — а также
    спать и есть, если хватит времени, — и останусь там, пока все не
    закончится».
    Так что насчет Вульфа я не беспокоился, но вот как быть со мной? С
    другой стороны, год спустя он заявил пятерым членам семейства Сперлинг в
    моем присутствии: «В этом случае он поймет, что мы схлестнулись не на
    живот, а на смерть, но это буду знать и я, поэтому заблаговременно
    перемещусь в оперативный штаб, местонахождение которого будет известно
    лишь мистеру Гудвину и, возможно, еще двоим». Ладно. Никто не собирался
    вступать с ним в пререкания по поводу оперативного штаба или перемещения.
    Но я был тем самым упомянутым мистером Гудвином, и этот мистер Гудвин
    сейчас тупо пялился в записку. «Не разыскивай меня». Что мне делать,
    скажите на милость? Естественно, что теми двумя, которых он имел в виду,
    были Саул Пензер и Марко Вукчич, но я был даже не вправе позвонить Саулу и
    задать пару закамуфлированных вопросов; правда, если он посвятил в свою
    тайну Саула и не посвятил меня, то и черт с ним. С другой стороны, что мне
    говорить людям — таким, например, как окружной прокурор Вестчестерского
    округа?
    На этот вопрос ответ я получил, по меньшей мере, частично, из
    совершенно неожиданного источника. Расправившись с гренками, оладьями,
    ветчиной, яйцами, тимьяновым медом и кофе, я вернулся в кабинет, чтобы
    проверить, сумею ли я совладать с эмоциями и начать шевелить мозгами, и
    усердно этим занимался, когда вдруг заметил, что сижу в кресле Вульфа за
    его столом. Меня словно пружиной подбросило. Кроме самого Вульфа еще
    никто, не исключая и меня, никогда не сиживал в этом кресле, а я тут
    расположился в нем, будто так и положено. Значит, дело плохо, подумалось
    мне. Видно, я уже подсознательно решил, что Вульф расстался со своим
    креслом раз и навсегда, а такие мысли совершенно непростительны, даже в
    моем обозленном состоянии. Я выдвинул ящик стола, чтобы просмотреть его
    содержимое, и сделал вид, что именно с этой целью и занял кресло шефа; я
    уже начал копаться в бумагах, когда в дверь позвонили.
    Я не помчался сломя голову открывать, поскольку за недостатком
    времени не успел обмозговать линию поведения. Сквозь одностороннее стекло
    в парадной двери я разглядел, что на крыльце стоит незнакомец в штатском,
    и решил было позволить ему натешиться вдоволь и звонить до упаду, но
    любопытство взяло верх и я отпер дверь. Передо мной стоял невзрачный
    субъект с оттопыренными ушами, в стареньком замызганном пальтишке, который
    пожелал видеть Ниро Вульфа. Я ответил, что по воскресеньям мистер Вульф не
    принимает, но я его доверенный помощник и, возможно, могу чем-нибудь
    помочь. Лопоухий согласился, достал из кармана конверт, извлек из него
    лист бумаги и развернул.
    — Я из «Газетт», — заявил он. — Вот копия объявления, которое мы
    получили утром с почтой — мы хотим удостовериться, что оно подлинное.
    Я забрал у него бумагу и пробежал глазами текст. Почерк Ниро Вульфа
    на нашем фирменном бланке я узнал мгновенно. Наверху было написано:
    «Поместите это объявление в «Газетт» в понедельник, в первой секции,
    шириной в два столбца, длиной, как потребуется. Шрифт тонкий, неброский.
    Счет пришлите по указанному адресу».
    Ниже печатными буквами было выведено:

    МИСТЕР НИРО ВУЛЬФ
    ОБЪЯВЛЯЕТ О СВОЕМ ВЫХОДЕ
    ИЗ ДЕТЕКТИВНОГО БИЗНЕСА
    С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, 10 АПРЕЛЯ 1950 г.
    Отныне мистер Вульф клиентов не принимает.
    По всем незавершенным делам
    просьба обращаться к мистеру Арчи Гудвину.
    Лиц, не являющихся клиентами, прошу не беспокоить.

    Под объявлением стояла подпись Вульфа. В ее подлинности сомневаться
    не приходилось.
    Заучив текст наизусть, я возвратил объявление ушастому.
    — Да, все в порядке. Нормально. Поместите его на видное место.
    — Оно подлинное?
    — Абсолютно.
    — Послушайте, я хотел бы поговорить с ним. Помогите мне! Черт побери,
    это же настоящая сенсация, если мне удастся взять у него интервью!
    — Вы что, собственным объявлениям уже не верите? Тут написано черным
    по белому, что отныне мистер Вульф не принимает. — Я притворил дверь,
    оставив лишь тонкую щель. — Вас я прежде не встречал, но Лон Коэн — мой
    старый приятель. Он приходит в полдень, кажется?
    — Да, но…
    — Передайте, чтобы он не терял времени зря и не звонил по этому
    поводу. Мистер Вульф не принимает, а я занимаюсь только клиентами, как
    гласит объявление. Не прищемите ножку, дверь закрывается.
    Я затворил ее и задвинул засов. Не успел я сделать и двух шагов, как
    из кухни появился Фриц и выпалил:
    — Кто это был?
    Я смерил его взглядом.
    — Черт побери, а ведь при мистере Вульфе ты никогда не отваживался
    даже мечтать о том, чтобы задавать такой вопрос ему или мне. И теперь не
    мечтай, во всяком случае, пока я в таком премерзком настроении.
    — Я только хотел…
    — Прекрати. И вообще советую не попадаться мне под горячую руку, пока
    я все не обдумаю.
    Я возвратился в кабинет и уселся — теперь уже в собственное кресло.
    Хоть какие-то инструкции от Вульфа я, наконец, получил, пусть даже таким

    окольным путем. Объявление означало, что я не должен ломать голову, как
    скрыть его отсутствие; как раз наоборот. И — еще важнее: мне вменялось не
    заниматься больше Рэкхемом. Я должен был только встречаться с клиентами по
    незавершенным делам, исключительно с клиентами; миссис Рэкхем же, которая
    была мертва, встретиться со мной не могла, следовательно, этот вопрос был
    исчерпан. И еще — в отличие от Фрица и Теодора — мое место, похоже,
    сохранялось за мной. Но я не мог подписывать чеки и не мог… и тут я
    кое-что вспомнил. Можете теперь представить себе мое тогдашнее состояние,
    если мне это не пришло в голову раньше. Как-то раз, описывая одно из дел
    Вульфа, я упомянул, что Вульф, предвидя, как в один прекрасный день
    столкновение с Арнольдом Зеком вынудит его уйти в подполье,
    проинструктировал меня поместить пятьдесят тысяч долларов наличными в
    ячейку платного сейфа в Джерси, что я и сделал. Смысл заключался в том,
    чтобы иметь заначку для подпольного существования; впрочем, как бы то ни
    было, денежки надежно покоились в сейфе под тем именем, что я придумал
    специально для этой цели. И вот я как раз сидел и размышлял о том,
    насколько расстроенным я был, коль не вспомнил такую деталь, и тут
    зазвонил телефон. Я снял трубку.
    — Контора Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин.
    Я решил, что правильнее представиться так, поскольку в объявлении
    говорилось, что Вульф уходит от дел, начиная с завтрашнего дня.
    — Арчи? — Голос, который я хорошо знал, казался удивленным. — Это ты,
    Арчи?
    — Угу. Привет, Марко. Не рановато для воскресенья?
    — Я думал, что ты в отъезде! Я хотел оставить Фрицу весточку для
    тебя. От Ниро.
    Марко Вукчич, владелец и распорядитель ресторана «Рустерман»,
    единственного места, где, кроме своего дома, Вульф мог получить пищу по
    душе, был единственным человеком в Нью-Йорке, который звал Вульфа по
    имени. Я сказал ему, что готов принять весточку сам.
    — Она, правда, не от самого Ниро, — поправился он. — Скорее от меня.
    Я должен срочно увидеться с тобой. Ты можешь приехать?
    Я сказал, что могу. Я не спросил, куда приезжать, поскольку он всегда
    находился в ресторане, либо в залах для посетителей на первых двух этажах,
    либо на кухне, либо наверху, в своих личных апартаментах.
    Я сообщил Фрицу, что ухожу, но когда-нибудь вернусь.
    По пути через город до Пятьдесят четвертой улицы я процентов на
    восемьдесят уверился, что несколько минут спустя буду беседовать с
    Вульфом. Лучшего убежища для него было не сыскать — место, где готовили и
    подавали самую изысканную пищу во всей Америке, да еще со спальней,
    которую готов предоставить его лучший друг. Даже тогда, когда я вошел
    через черный ход, как было условлено, поднялся на третий этаж, увидел
    выражение лица поздоровавшегося со мной Марко, ощутил крепкое пожатие его
    руки и услышал сказанные проникновенным голосом слова: «О, мой друг, мой
    бедный юный дружок!» — даже тогда я еще думал, что он просто играет, чтобы
    театрально возвестить Вульфу о моем появлении.
    Увы, я жестоко просчитался. О моем появлении стало известно лишь
    стулу у окна, на который посадил меня Марко. Сам он уселся напротив лицом
    ко мне, уперев ладони в колени и немного склонив голову набок — его
    излюбленная поза.
    — Друг мой, Арчи, — начал он сочувственным тоном. — Я должен сказать
    тебе то, что мне поручено. Но сначала скажу кое-что от себя лично. Хочу
    напомнить тебе, что я знаю Ниро куда дольше, чем ты. Мы с ним дружим с
    детства, когда мы жили в другой стране и были куда моложе, чем ты в тот
    день, когда впервые познакомился с ним и стал на него работать. Мы с ним
    старые и закадычные друзья. Поэтому вполне естественно, что он пришел
    ночью ко мне.
    — Конечно, — согласился я. — Почему бы и нет?
    — Ты не должен иметь зуб на него. Не серчай.
    — Ладно, я переборю себя. А в котором часу он пришел?
    — В два часа ночи. Он провел у меня час, а потом ушел. Это я и хотел
    тебе сказать, а потом передать инструкции. Ты будешь записывать?
    — Постараюсь запомнить, раз даже вам это удалось. Выкладывайте.
    Марко кивнул.
    — Я знаю, что у тебя феноменальная память. Ниро не раз говорил об
    этом. — Он на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл их. — Всего пять
    пунктов. Первое — растения. Он позвонил ночью мистеру Хьюитту, и они
    условились, что завтра мистер Хьюитт договорится о том, чтобы орхидеи
    перевезли к нему, а также о том, что Теодор станет за ними ухаживать.
    Второе…
    — Должен ли я переписать все растения? Или он забирает нашу
    картотеку?
    — Не знаю. Я передаю только то, что мне было сказано. Это все, что
    касается орхидей. Может, мистер Хьюитт сам тебе скажет. Второе — Фриц. Я
    беру его к себе и буду хорошо платить ему. Сегодня мы с ним встретимся и
    обговорим все детали. Он, наверное, расстроен?
    — Он боится, что мистер Вульф умрет от голода.
    — Ну, конечно. Или от чего другого. Я всегда считал, что он поступил
    безрассудно, став детективом. Третье… третье — это я. Он оставил мне
    генеральную доверенность. Хочешь взглянуть?
    — Нет, спасибо, я поверю вам на слово.
    — Она заперта в том сейфе. Ниро сказал, что все это законно, а уж
    он-то знает. Я могу подписывать для тебя чеки. И все другие бумаги. Иными
    совами, я могу заменить его во всем.
    — С некоторыми ограничениями. Вы не можете… — Я махнул рукой. —
    Ладно, не будем об этом. Четвертое?
    — Четвертое — это дом. Я должен выставить дом со всем его содержимым
    на продажу. У меня есть на то конфиденциальные указания.
    У меня отвисла челюсть.
    — Продать дом со всем содержимым?
    — Да. Я получил указания о цене и особых условиях.
    — Не могу поверить.
    Он пожал плечами.
    — Я сказал Ниро, что ты подумаешь, что я лгу.
    — Я не думаю, что вы лжете. Я просто не могу поверить. К тому же
    кровать и другие предметы в моей комнате — мои собственные. Должен ли я
    вывезти их сегодня или могу подождать до завтра?
    Марко сочувственно вздохнул.
    — Бедный мой дружок, — сказал он, словно извиняясь, — не стоит
    торопиться. Продать дом — не то же самое, что продать телячью отбивную.
    Мне кажется, что тебе стоит пока продолжать жить там.
    — Он так сказал?
    — Нет. А почему тебе переезжать? Так я думаю, и это тесно связано с

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    только остановил нас грозным окриком, но еще долго и придирчиво выяснял,
    как это таким кровопийцам и лжецам удается столь успешно прикидываться
    добропорядочными гражданами. Наконец он смилостивился и отпустил нас.
    Я был рад, что Нобби увезли, поскольку при мысли, что мне придется
    опять войти в крохотную прихожую и увидеть его труп на лавке, на душе
    стало муторно. В остальном дом был такой же, каким мы его оставили. Лидс
    задержался у псарни, а я поднялся в свою комнатенку и уже стаскивал брюки,
    которые в суматохе натянул поверх пижамы, как вдруг ослепительная вспышка
    за окном заставила меня вздрогнуть. Я подошел к окну и высунул голову
    наружу: оказывается, солнце решило надо мной подшутить, возвестив таким
    образом о своем пробуждении. Я взглянул на наручные часы, убедился, что
    они показывают 5:39, но, как я уже говорил, у меня не было уверенности в
    том, что я наблюдал настоящий горизонт. Не опуская гардину, я лег на
    кровать, вытянулся и сладко зевнул, едва не вывихнув челюсть.
    Входная дверь приоткрылась, потом захлопнулась, и на лестнице
    послышались шаги. Лидс появился в проеме моей распахнутой двери, постоял,
    словно колеблясь, потом зашел и сказал:
    — Через час мне уже надо вставать и заниматься собаками, так что я
    закрою вашу дверь.
    Я поблагодарил. Он не двинулся с места.
    — Моя кузина уплатила Вульфу десять тысяч. Что он теперь будет
    делать?
    — Не знаю, еще не спрашивал. А что?
    — Мне пришло в голову, что он может захотеть потратить эти деньги,
    или хотя бы их часть, в ее интересах. Если полиция не найдет убийцу,
    например.
    — Не исключено, — согласился я. — Я ему предложу.
    Он продолжал стоять, словно его заботило еще что-то. Наконец выдавил:
    — Так случается в лучших семействах.
    И попятился, прикрывая за собой дверь.
    Я закрыл глаза, но даже не попытался очистить голову от мыслей. Если
    я засну, то одному Богу известно, когда я проснусь, а я твердо настроился
    позвонить Вульфу в восемь утра, за пятнадцать минут до того, как Фриц
    войдет в его комнату с завтраком на подносе. А покамест, решил я,
    придумаю-ка что-нибудь выдающееся для детективного бизнеса. После
    нескольких минут напряженнейшей умственной работы я сообразил, что мне
    даже не с кем поделиться ее плодами. Лидс не в счет — менее благодарного и
    словоохотливого слушателя и вообразить нельзя.
    Есть у меня привычка вдруг подмечать, что я уже неосознанно принял
    какое-то вполне определенное решение некоторое время назад. Так случилось
    и тем утром в 6:25. Взглянув в очередной раз на часы и отметив, что
    стрелки показывают именно это время, я внезапно осознал, что бодрствую и,
    следовательно, могу не только позвонить Вульфу в восемь, но и смыться
    домой, чтобы доложить ему лично, как только буду уверен, что Лидс уснул; а
    в ту минуту я как раз был в этом уверен.
    Я встал, сбросил пижаму, оделся, не стараясь установить рекорд, но и
    не слишком копаясь и, держа в одной руке сумку, а в другой туфли, на
    цыпочках выбрался в коридор, спустился по ступенькам и вышел на каменное
    крыльцо. Я удирал вовсе не от Кэлвина Лидса, но мне казалось вполне
    благоразумным исчезнуть из вестчестерского округа, прежде чем кто-нибудь
    обнаружит, что я вовсе не почиваю в мягкой постели наверху. Однако не
    тут-то было. Я сидел на крыльце, завязывая шнурок на второй туфле, когда
    залаяла собака и это послужило сигналом для всех остальных. Я кое-как
    вскарабкался на ноги, схватил сумку, вихрем промчался к машине,
    подгоняемый заливистым лаем и адскими завываниями, открыл дверцу, залез
    внутрь, запустил мотор, развернулся и уже почти миновал дом, когда в
    дверном проеме появился Лидс. Я нажал на тормоз, высунул голову и с
    криком: «Я по срочному делу, до скорого!» лихо проскочил воротца и
    выбрался на дорогу.
    В столь раннее воскресное утро дорога была пустынна и яркое свежее
    солнце весело светило слева, так что путешествие было бы вполне приятным,
    будь у меня соответствующее настроение. Но его не было. Положение
    складывалось совсем иное, чем в обоих предыдущих случаях, когда мы
    пересекали дорогу Арнольду Зеку и кто-то при этом погибал. Тогда трупы
    принадлежали подручным самого Зека, а он сам, Вульф и интересы общества
    располагались по одну сторону баррикад. На сей же раз главным
    подозреваемым был Барри Рэкхем, человек Зека, и Вульф должен был либо
    возвратить полученные от мертвого клиента десять тысяч, либо оставить их,
    не предпринимая попыток их отработать, или же столкнуться с Зеком лоб в
    лоб. Зная Вульфа, как знаю его только я, я гнал машину со скоростью
    восемьдесят пять миль в час в южном направлении по шоссе Сомилл-Ривер.
    Часы на щитке показывали 7:18, когда я свернул с шоссе Вестсайд на
    Сорок шестую улицу. Мне надо было проехать по ней до Девятой авеню и потом
    повернуть к югу. Улица была такая же пустынная, как и загородное шоссе.
    Повернув направо на Тридцать пятую улицу, я пересек Десятую авеню и,
    чуть-чуть не доезжая Одиннадцатой, заглушил мотор перед старым каменным
    особняком Вульфа.
    Двигатель чихал и кашлял, когда я заметил нечто, отчего глаза мои
    едва не вылезли из орбит — такое зрелище мне не приходилось прежде видеть
    за тысячи раз, что я останавливал машину в этом месте.
    Входная дверь была распахнута настежь.

    6

    Душа моя ушла в пятки. Вытряхнув ее оттуда, я тигром выпрыгнул из
    машины, пересек тротуар, взлетел на семь ступенек и ворвался внутрь. Фриц
    и Теодор ужа встречали меня в прихожей. Одного взгляда на их лица было
    достаточно, чтобы на сердце заскребли кошки.
    — Проветриваетесь, что ли? — с наигранной веселостью осведомился я.
    — Он ушел, — убитым голосом сказал Фриц.
    — Куда ушел?
    — Не знаю. Сегодня ночью. Когда я увидел, что дверь открыта…
    — Что ты держишь в руке?
    — Он оставил их на столе в кабинете… для Теодора, для меня… и для
    тебя.

    Я выхватил из его дрожащих пальцев записки и впился в верхнюю. Почерк
    Вульфа я узнал сразу.

    Дорогой Фриц!
    Марко Вукчич возьмет тебя к себе. Он должен платить тебе не менее
    двух тысяч в месяц.
    Всего самого доброго. Ниро Вульф.

    Я пробежал глазами следующую.

    Милый Теодор!
    Все растения заберет мистер Хьюитт, который выразил желание, чтобы ты
    ухаживал за ними. Он будет платить тебе около двухсот долларов в неделю.
    Всего доброго. Ниро Вульф.

    И, наконец, последняя.

    А.Г.!
    Не разыскивай меня.
    Всего доброго и с наилучшими пожеланиями.
    Н.В.

    Я еще раз перечел записки, внимательно всматриваясь в каждое слово,
    потом, отрывисто бросив Фрицу и Теодору: «Сядьте в кресла и подождите»,
    отправился в кабинет и уселся за своим столом. Они придвинули кресла и
    сели лицом ко мне.
    — Он ушел, — глухо повторил Фриц, словно пытаясь убедить себя.
    — Ты очень наблюдательный, — огрызнулся я.
    — Тебе известно, где он, — в голосе Теодора прозвучало обвинение. —
    Некоторые орхидеи нельзя перевезти, не повредив их. Я вовсе не хочу
    работать на Лонг-Айленде, даже за двести долларов в неделю. А когда он
    вернется?
    — Послушай, Теодор, — взорвался я. — Мне совершенно наплевать, что ты
    там хочешь или не хочешь. Мистер Вульф избаловал тебя, поскольку никто не
    вынянчивает его цветы лучше тебя. Но мне ты сейчас напоминаешь только одно
    — кислое молоко. Я имею в виду твою постную рожу. Я не знаю, ни где
    находится мистер Вульф, ни когда он вернется, если он вообще вернется.
    Тебе он приписал «всего доброго», а мне «всего доброго и с наилучшими
    пожеланиями». Уловил разницу? Тогда заткнись и не мешай.
    Я переключился на Фрица.
    — Мистер Вульф считает, что Марко Вукчич станет платить тебе вдвое
    больше, чем он сам. Очень на него похоже, да? Сам видишь, я зол как черт
    из-за его выходки, хотя и вовсе не удивлен. Теперь, чтобы вы поняли,
    насколько хорошо я его знаю, расскажу вам, как было дело: вскоре после
    моего звонка он нацарапал эти записки и покинул дом, оставив дверь
    распахнутой — ты же сам сказал, что дверь была открыта, — чтобы любой
    праздношатающийся убедился, что в доме больше нет никого и ничего,
    стоящего внимания. Ты встал, как всегда, в шесть тридцать, увидел открытую
    дверь, поднялся в его спальню, убедился, что кровать пуста, и нашел на
    столе записки. Потом поднялся в оранжерею, позвал Теодора, вы спустились с
    ним в спальню, устроили обыск и обнаружили, что все вещи на месте. А потом
    сидели и глазели друг на друга до самого моего приезда. Можешь что-нибудь
    добавить?
    — Я не хочу работать на Лонг-Айленде, — заявил Теодор.
    А Фриц добавил только:
    — Разыщи его, Арчи.
    — Он запретил.
    — Да, но ты… все равно найди его! Где он будет спать? А что будет
    есть? — Фриц всплеснул руками.
    Я встал, подошел к сейфу, открыл его и заглянул в ящичек, где мы
    всегда хранили наличные на случай непредвиденных расходов. Там должно было
    быть чуть больше четырех тысяч; осталось же в наличии чуть больше тысячи.
    Я закрыл дверцу сейфа, крутанул ручку и заявил Фрицу:
    — Ему хватит и на ночлег, и на питание. Так, я точно изложил факты?
    — Не совсем. Мы недосчитались одной сумки, пижамы, зубной щетки,
    бритвы, трех рубашек и десяти пар носков.
    — А трость он захватил?
    — Нет. Только старое серое пальто и старую серую шляпу.
    — Посетители у него были?
    — Нет.
    — А телефонные звонки, кроме моего?
    — Я даже не знаю, что ты звонил. Мой параллельный аппарат тоже
    подключен к сети, как и у него, но сам знаешь, что в твое отсутствие я
    отвечаю на звонки лишь тогда, когда он сам меня просит. Звонок был всего
    один, в двенадцать минут первого.
    — Проверь свои часы. Звонил я. В пять минут первого. — Я подошел и
    потрепал его по плечу. — Ладно. Надеюсь, работа на новом месте тебе
    понравится. А как насчет завтрака?
    — Но, Арчи! Его завтрак…
    — Ничего, я готов его съесть. Я сорок миль проделал на пустой
    желудок. — Я снова похлопал его по плечу. — Послушай, Фриц. Я, конечно,
    зол на него, чертовски зол. Но после того как я проглочу дюжину гренок с
    жареной ветчиной и восемь-десять яиц под твоим фирменным соусом, а также
    кварту кофе, возможно, я и подобрею. Скорее всего, разозлюсь еще сильнее,
    а может и нет. Кстати, как насчет его любимого меда, который ты мне уже
    давненько не давал? Тимьянового, кажется?
    — Его осталось… немного. Четыре банки.
    — Отлично. Тогда на десерт подай мне его вместе с горячими оладьями.
    Может, тогда я и сменю гнев на милость.
    — Ни за что бы не подумал… — голос Фрица предательски дрогнул, и он
    умолк, а потом начал заново: — Ни за что бы не подумал, что такое может
    случиться. В чем дело, Арчи? — Он буквально скулил. — Что произошло? У
    него был такой прекрасный аппетит в последнее время…
    — А мы сегодня собирались пересадить несколько мильтоний, — упавшим
    голосом добавил Теодор.
    Я досадливо крякнул.
    — Так иди и пересаживай. От него все равно толку как с козла молока.
    И вообще убирайся и оставь меня в покое! Я должен пораскинуть мозгами. К
    тому же я голоден как волк. Поди прочь!
    Теодор, бурча под нос, зашаркал вон из комнаты. Фриц направился
    следом за ним, но в дверях притормозил.
    — Правильно, Арчи. Пораскинь, пожалуйста, мозгами. Очень прошу. А я
    пока приготовлю тебе завтрак.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    назад, в гостиную, а на допрос вызвали Лину Дарроу. Я спросил себя, станет
    ли она разыгрывать из себя простушку с лейтенантом так же, как со мной?
    Даже не припомню, когда я настолько никчемно проводил время в
    последний раз. С таким же успехом я мог быть бездомным псом: никому не
    было до меня ровным счетом никакого дела, а я даже не имел права
    намекнуть, насколько они заблуждаются. Один раз я всерьез попытался
    завязать разговор, обходя всех подряд и бросая реплики, но тщетно. Дейна
    Хэммонд едва удостоил меня взглядом и не удосужился даже пасть раскрыть.
    Оливер Пирс вообще не посмотрел на меня. Лина Дарроу пробормотала нечто
    нечленораздельное и отвернулась. Кэлвин Лидс спросил, что сделали с
    останками Нобби, а выслушав мой ответ, кивнул, нахмурился и подбросил в
    пламя очередное полено. Аннабель Фрей поинтересовалась, не хочу ли я еще
    кофе, я сказал, что хочу, но она пропустила мои слова мимо ушей. Барри
    Рэкхем, которого я выловил в углу комнаты, оказался самым разговорчивым.
    Сначала он пожелал знать, есть ли здесь кто-нибудь из конторы окружного
    прокурора. Я сказал, что не знаю. Тогда он спросил, как зовут лейтенанта
    полиции, который задает вопросы. Эта беседа оказалась рекордной: целых два
    вопроса и столько же ответов.
    Впрочем, немного позже, когда на сцене появился окружной прокурор
    Кливленд Арчер, я кое-чего добился. Едва он вошел в гостиную и
    представился, и все поднялись на ноги, чтобы подойти к нему, я кинул
    взгляд на его ботинки и сразу догадался, что он побывал в лесу, на месте
    убийства миссис Рэкхем. Оттуда же явно прибыл и Бен Дайкс, предводитель
    сыщиков округа Вестчестер, который сопровождал Арчера. Мое настроение
    немного поднялось. Не мог же Арчи Гудвин проторчать здесь целую ночь и не
    сделать ни единого мало-мальски ценного умозаключения!
    После нескольких ничего не значащих реплик, обращенных к отдельным
    лицам, Арчер произнес речь:
    — Это кошмарное, жуткое злодеяние. Мы установили, что миссис Рэкхем и
    ее собаку закололи насмерть в лесу. Вы знаете, что орудие убийства мы
    нашли — вам его предъявляли — это один из столовых ножей, что держат в
    ящике здесь, в гостиной, и вы пользовались такими ножами во время ужина. У
    нас есть также протоколы допроса каждого из вас, но, конечно, мне придется
    еще побеседовать с вами. Сейчас я это делать не стану, в столь неурочное
    время. Уже четвертый час, так что я вернусь утром. Хочу спросить только,
    не желает ли кто из вас поделиться со мной какими-то соображениями,
    которые не терпят отлагательства? Нет? — Он обвел глазами присутствующих.
    Все словно воды в рот набрали. Болтливая подобралась компания, нечего
    сказать. Все, включая меня, просто стояли и смотрели на него. Меня так и
    подмывало разрядить обстановку, задав вопрос или ввернув меткое словцо, но
    я предпочел лишний раз не напоминать о своем присутствии.
    Впрочем, напоминать и не потребовалось. После того, как все, включая
    прислугу, покинули гостиную и мы с Лидсом начали продвигаться к выходу,
    послышался голос Вена Дайкса:
    — Гудвин!
    Лидс продолжал идти. Я обернулся.
    Дайкс приблизился ко мне.
    — Мы хотели задать вам пару вопросов.
    — Валяйте.
    К нам присоединился окружной прокурор Арчер со словами:
    — Там, у Нунана, Бен.
    — Они с Нунаном как кошка с собакой, — возразил Дайкс. — Помните
    сцену у Сперлинга в прошлом году?
    — Ничего, я сам им займусь, — заявил Арчер и прошествовал через
    коридор в комнату, где Нунан сидел за столом и переговаривался с коллегой
    — тем самым, что доставил меня из Хиллсайд Кеннелз. При нашем появлении
    коллега встал и остался подпирать стенку. Нунан же привстал было и вновь
    уселся, как только Арчер, Дайкс и я расселись по стульям.
    Арчер, немного округлившийся за прошедший год, с припухшим
    одутловатым лицом и красными от бессонницы глазами, уперся локтями в стол
    и обратился ко мне:
    — Гудвин, я хочу поговорить с вами начистоту, — голос его был
    серьезным и вовсе не оскорбительным.
    — Я целиком к вашим услугам, мистер Арчер, — заверил я. — Тем более,
    что никогда еще прежде со мной не обращались, как с пустым местом.
    — Нам было некогда. Лейтенант Нунан, конечно, доложил о том, что вы
    ему рассказали. Откровенно говоря, мне трудно этому поверить. Всем
    известно, что Ниро Вульф отклоняет дела дюжинами каждый месяц и берется
    только за те, которые его по-настоящему интересуют, и что самый простой и
    быстрый способ заинтересовать его — это предложить ему заманчивый гонорар.
    Так вот теперь…
    — Это не единственный способ, — возразил я.
    — А я и не говорил, что единственный. Я знаю, что у него свои мерки и
    он щепетилен до привередливости. Вот потому-то я и не могу поверить, что
    он заинтересовался отравлением собаки — тем более настолько, что послал
    вас сюда на уик-энд. И я крайне сомневаюсь, что Кэлвин Лидс, судя по тому,
    что я о нем слышал, в состоянии предложить Вульфу достаточно
    привлекательный гонорар. Его кузина, миссис Рэкхем, — иное дело, но она
    никогда не любила сорить деньгами, скорее наоборот. Конечно, мы собираемся
    расспросить и самого мистера Вульфа, но я думал, что сэкономлю время, если
    сначала задам эти вопросы вам. Я призываю вас сотрудничать с нами, чтобы
    раскрыть это трусливое и подлое убийство. Как вам известно, я имею право
    настаивать на этом; однако, зная Вульфа и вас, я предпочитаю воззвать к
    вам как к законопослушному гражданину, а также частному детективу с
    лицензией на право работы в нашем штате. Повторяю, я не верю и никогда не
    поверю, что вас послали сюда только для того, чтобы вы расследовали дело
    об отравлении пса.
    И они принялись пожирать меня глазами.
    — Не только, — спокойно ответил я.
    — Ха, вот, значит, как!
    — Да, черт возьми. Как вы сами изволили подметить, мистера Вульфа это
    не заинтересовало бы.
    — Опять наврал, каналья, — злорадно ощерился Нунан.
    — Вы, как всегда, заблуждаетесь, — сказал я с наилюбезнейшей улыбкой.
    — Вы же не спросили, зачем меня сюда послали, и даже не намекнули, что вам
    это было бы интересно. Вы всего лишь спросили, расследую ли я дело об
    отравлении пса, и я ответил, что потратил на него всего час, что было

    сущей правдой. Вы также спросили, что я успел выяснить, и я чистосердечно
    признался, что ничего особенного. Потом вы захотели узнать, что я видел и
    слышал за ужином и после ужина, и я выложил все начистоту. Конечно, это
    был самый дурацкий и нелепый допрос, что мне приходилось слышать, но
    ничего, со временем научитесь. Прежде всего надо…
    — Ах ты, чертов… — вырвалось у Нунана.
    — Не сметь! — цыкнул на него Арчер. И обратился ко мне: — Могли бы и
    сами сказать, Гудвин.
    — Нет уж, дудки, только не ему, — отрезал я. — Однажды я сглупил и
    поступил именно так, но он остался недоволен. К тому же, я сомневаюсь, что
    у него хватило бы мозгов понять.
    — Что ж, посмотрим, пойму ли я.
    — Да, сэр. Миссис Рэкхем позвонила в четверг днем и договорилась о
    встрече с мистером Вульфом. Она приехала вчера утром, в пятницу, в
    одиннадцать, и с ней был Лидс. По ее словом, когда она вышла замуж за
    Рэкхема три года и семь месяцев назад, у них повелось, что всякий раз, как
    он просил, она давала ему денег на карманные расходы, но аппетиты его
    постепенно возрастали, и она стала давать меньше и меньше, пока, наконец,
    второго октября прошлого года он не попросил пятнадцать тысяч и она
    отказала совсем. Дала ему шиш. С тех пор за последние семь месяцев он
    ничего не просил и не получал, но тем не менее продолжал много тратить, а
    это ее сильно мучило. Она наняла мистера Вульфа для того, чтобы выяснить,
    как и откуда ее муж добывает деньги, а меня послали сюда взглянуть на мужа
    и, по возможности, разнюхать, что к чему. Мне требовался только предлог,
    чтобы приехать, так что отравление пса подвернулось кстати, хотя,
    согласен, предлог несолидный. — Я махнул рукой. — Вот и все.
    — Вы говорите, Лидс был с ней? — резко спросил Нунан.
    — Вот что я имел в виду, — повернулся я к Вену Дайксу, — когда
    говорил о манере Нунана вести допрос. А ведь он прекрасно слышал, как я
    сказал, что Лидс был с ней.
    — Да, — сухо согласился Дайкс. — Но не стоит так язвить по этому
    поводу. Здесь не пикник. — Он перевел взгляд на Нунана. — А сам Лидс
    упоминал об этом?
    — Нет. Впрочем, я не спрашивал.
    Дайкс встал и обратился к Арчеру:
    — Может, стоит послать за ним? Он ушел домой.
    Арчер кивнул, и Дайкс вышел.
    — О Господи, — с чувством и расстановкой произнес Арчер, адресуя эти
    слова гражданам Нью-Йорка, поскольку на нас он не глядел. Какое-то время
    он сидел, кусая губы, потом спросил меня:
    — Это все, чего хотела миссис Рэкхем?
    — Это все, о чем она просила.
    — Ссорились ли они с мужем? Угрожал ли он ей?
    — Она не говорила.
    — Что в точности она говорила?
    Это заняло полчаса. Для меня — пара пустяков извлекать из памяти
    нужные сведения, не забывая, впрочем, про наказ Вульфа не упоминать о
    колбасе. Арчер не подозревал, на что способна моя память, поэтому я не
    Стал утруждаться дословным изложением разговора с миссис Рэкхем, хотя мне
    это было раз плюнуть, правда, он все равно не поверил бы, решив, что я
    приукрашиваю. Тем не менее; когда я закончил, он знал всю подноготную.
    Потом меня оставили для очной ставки с Лидсом, которого привезли,
    когда я только начинал рассказ, но продержали в гостиной, пока я не
    закончил. Так что, хотя меня, наконец, и допустили к праздничному столу,
    это случилось слишком поздно, чтобы я успел услышать что-то новое. У
    Лидса, который практически считался членом семьи, им надо было выяснить не
    только подробности посещения Ниро Вульфа, но и обстоятельства, тому
    предшествовавшие, так что на это ушло еще полчаса и даже больше. Сам Лидс,
    по его словам, понятия не имел, откуда у Рэкхема деньги. Личное
    расследование, которое он предпринял по настоянию кузины, не принесло
    плодов. Он никогда не был свидетелем ссор и не слышал о ссорах между
    кузиной и мужем. И так далее. Что касается того, почему он не сказал
    Нунану о визите к Вульфу и о настоящей причине моего приезда в Берчвейл,
    так ведь Нунан об этом и не спрашивал, а он предпочел подождать, пока его
    спросят.
    Наконец окружной прокурор Арчер решил, что на сегодня достаточно,
    встал, потянулся, потер покрасневшие глаза, задал Дайксу и Нунану
    несколько вопросов, отдал распоряжения и обратился ко мне:
    — Вы остановились у Лидса?
    Я ответил, что пока особо там не задерживался, но моя сумка и в самом
    деле там.
    — Хорошо. Тогда продолжим завтра… Вернее — сегодня.
    Я сказал, что да, непременно, и вышел вместе с Лидсом. Бен Дайкс
    предложил подбросить нас, но мы отказались.
    Вместе с Лидсом, не переговариваясь, мы срезали угол и двинулись
    прямиком к лесной тропинке, не петляя по извилистым дорожкам. Забрезжил
    рассвет; вот-вот должно вынырнуть солнце. Ветерок стих, о чем радостно
    поведали ранние птахи. Темп, который задал Лидс, поднимаясь вверх по
    пологому склону и по ровному участку, уступал его привычному галопу, что
    меня вполне устраивало. Не то у меня было настроение, чтобы затевать гонку
    даже ради того, чтобы побыстрее добраться до постели.
    Внезапно Лидс замер как вкопанный, так что я чуть не налетел на него.
    Впереди нас на тропинке, ярдах в тридцати, маячила фигура мужчины,
    стоявшего на четвереньках. Заприметь нас, он поднялся и крикнул:
    — Стойте! Кто вы такие?
    Мы представились.
    — Что ж, — сказал он, — придется вам изменить маршрут. Пройдите
    кругом. Мы здесь только начали. Ни свет ни заря, ха-ха!
    Мы полюбопытствовали, какова протяженность запретной зоны, и он
    сообщил, что ярдов триста и что на противоположном конце уже работает его
    напарник. Мы покинули тропу и направились вправо, в обход, что замедлило
    продвижение, хотя лес был не такой уж густой. Через пару минут я спросил
    Лидса, сможет ли он узнать то злополучное место, и он утвердительно
    кивнул.
    Вскоре он остановился, и я поравнялся с ним. Я и сам узнал это место,
    поскольку его отгородили веревками, натянув их полукругом между деревьями.
    Мы приблизились вплотную к веревкам и молча остановились.
    — А где Геба? — спросил наконец я.
    — Им пришлось послать за мной, чтобы увести ее. Сейчас она в клетке
    Нобби. Ему она больше не понадобится. Полиция забрала его.
    Мы пришли к безмолвному согласию, что больше нас там ничего не
    интересует, и возобновили путь, не приближаясь к тропинке, пока не
    поравнялись с напарником, отмечавшим конец запретной зоны. Напарник не

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    сгинул. Не прыгнул, не побежал, а просто растворился в темноте. Я крикнул
    вдогонку:
    — Позвоните в полицию до того, как убьете кого-нибудь!
    Потом разыскал тропинку и направился назад, к Хиллсайд Кеннелз.
    Благодаря фонарику, добрался я без приключений. На сей раз, услышав
    мое приближение, собаки подняли истошный лай, так что, искренне надеясь,
    что все двери на запоре, я все же достал пистолет и держал его наготове,
    пока не миновал псарню. Слава Богу, никто на меня не набросился, а
    оглушительный лай, словно по волшебству, прекратился в тот миг, как я
    переступил порог дома и закрыл за собой дверь. Видимо, когда враг проникал
    в дом, доберманы предоставляли его на растерзание хозяину.
    Нобби лежал на лавке, и нож по-прежнему торчал из раны в боку. Я
    сразу прошел в маленькую гостиную, где давеча приметил телефонный аппарат,
    включил свет, подошел к столику, вызвал телефонистку и сказал ей нужный
    номер. Наручные часы показывали пять минут первого. Я надеялся, что Вульф
    не забыл подключить внутренний телефон, прежде чем улечься спать. К
    счастью, он не забыл. На пятый звонок трубку сняли, и послышался
    недовольный голос:
    — Ниро Вульф у телефона.
    — Арчи. Извините, что разбудил, но мне требуются указания. Мы
    лишились клиента. Я имею в виду миссис Рэкхем. Похоже, что кто-то заколол
    ее, а потом всадил тот же нож в ее пса. Как бы то ни было, она мертва. Я
    только что…
    — Что ты плетешь? — раздался громовой рык. — Что за околесица?
    — Вовсе нет, сэр. Я только что вернулся из леса, с того самого места,
    где она лежит. Мы нашли ее вместе с Лидсом. Пес тоже издох, его труп здесь
    рядышком, на лавке. Я не хочу…
    — Арчи!
    — Да, сэр?
    — Это недопустимо. В данных обстоятельствах.
    — Да, сэр, полностью с вами согласен.
    — Мистер Рэкхем не замешан в этом деле?
    — Пока не знаю. Я же сказал — мы только что нашли ее.
    — Где ты?
    — В доме мистера Лидса, один. Стерегу нож в теле пса. Лидс отправился
    в Берчвейл, чтобы вызвать врача и полицию, а может, заодно и прикончить
    кого-нибудь. Помешать я ему не в состоянии. У меня уйма времени. Что вам
    рассказать?
    — Все, что может нам пригодиться.
    — Ладно, но на случай, если мне помешают, хочу сперва спросить. С
    учетом того, что я, во-первых, работаю на вас, а во-вторых, помог найти
    тело миссис Рэкхем, полицейские, конечно же, проявят нездоровое
    любопытство. Что я могу им разболтать? Не бойтесь, линия свободна, если
    телефонистка не подслушивает.
    Сопение, потом молчание. Наконец:
    — Теперь, после случившегося, можешь рассказать про нашу встречу с
    миссис Рэкхем и про цель твоей поездки. А также всю подноготную про миссис
    Рэкхем, мистера Лидса и про все, что ты там видел и слышал, без
    исключения. Но, конечно, тебе следует ограничиться только этим.
    — Ни слова про колбасу?
    — Ни звука. Дурацкий вопрос.
    — Угу, я просто так, поразмяться. Ладно. Итак, я приехал и
    перезнакомился с массой доберман-пинчеров и людей. Дом Лидса расположен в
    самом углу владений миссис Рэкхем. Мы с Лидсом прогулялись в Берчвейл
    через лес. За ужином было восемь человек, считая меня…
    Я довольно неплохо гоняю биллиардные шары, и только один Саул Пензер
    превосходит меня в умении вести слежку в Нью-Йорке, но зато в мастерстве
    скрупулезно и доходчиво изложить любые, самые запутанные факты Ниро Вульфу
    я дам сто очков вперед любому. Рассчитав, что на подробное изложение мне
    потребуется минут десять, я управился за восемь, оставив ему две минуты на
    расспросы. Чем он, естественно, не преминул воспользоваться. Пожалуй, он
    уже прилично владел материалом, когда я, заметив через окно огни фар
    приближающейся машины, пожелал ему доброй ночи и повесил трубку. Войдя в
    тесную прихожую, я отпер дверь и, когда по узкой подъездной аллее
    подкатила и остановилась машина с надписью «ПОЛИЦИЯ ШТАТА» на борту, я уже
    стоял снаружи на каменном крыльце. Двое полицейских в мундирах вылезли из
    машины и двинулись ко мне. Я затаил дыхание, надеясь, что среди них не
    окажется моего обожаемого вестчестерского врага, лейтенанта Кона Нунана,
    и, по счастью, мои надежды оправдались. Оба были низшими чинами.
    Один из них открыл рот:
    — Ваша фамилия Гудвин?
    Я признал это. Собаки залаяли.
    — Обнаружив тело, вы решили вернуться сюда только для того, чтобы
    размять ноги?
    — Тело обнаружил не я, а доберман-пинчер. А что касается вопроса о
    ногах — может, вы все-таки зайдете внутрь?
    Я распахнул и услужливо придержал дверь, и они вошли. Я ткнул большим
    пальцем в сторону трупа Нобби.
    — Это не тот доберман. Он приполз сюда, чтобы умереть вон там, на
    пороге. А мне пришло в голову, что миссис Рэкхем могли прикончить тем же
    самым ножом, что и пса, и вам, ребята, захочется взглянуть на этот ножик,
    прежде чем кто-то попытается нарезать им хлеб. Поэтому Лидс пошел в
    усадьбу звонить, а я вернулся сюда.
    Один из них подошел к лавке и начал разглядывать Нобби.
    — Вы не трогали нож?
    — Нет.
    — Лидс был здесь с вами?
    — Да.
    — Он прикасался к ножу?
    — Не думаю. Если да, то я не обратил внимания.
    Полицейский повернулся к напарнику.
    — Оставим пока труп на месте. Посторожишь здесь, ладно?
    — Да.
    — Потом тебе скажут, что делать дальше. Идемте со мной, Гудвин.
    Он протопал к двери, открыл ее и пропустил меня вперед. Подойдя к
    машине, он устроился за рулем и позвал меня:
    — Запрыгивайте.

    Я не шелохнулся.
    — А куда мы едем?
    — Куда надо.
    — Извините, — с видимым сожалением сказал я, — но я должен знать,
    куда именно. Если в Уайт-Плейнз или в участок, то нужно иметь приглашение,
    составленное по особой форме. В противном случае вам придется тащить меня
    силой.
    — О, вы адвокат?
    — Нет, но я знаю адвоката.
    — Очень рад за вас. — Он наклонился в мою сторону и прогнусавил:
    — Мистер Гудвин, я еду в Берчвейл, имение миссис Рэкхем. Не окажете
    ли любезность составить мне компанию?
    — С превеликим удовольствием, премного благодарен, — задушевно
    проворковал я и залез в машину.

    5

    Остаток ночи от половины первого до самого рассвета я провел
    настолько бездарно, что уж лучше бы оставался дома в постели. Я сумел
    выяснить лишь то, что девятого апреля солнце встает в 5:39, хотя и здесь я
    не готов присягнуть, поскольку не уверен, что наблюдал настоящий горизонт.
    Лейтенант Кон Нунан нагрянул в Берчвейл среди прочих, но явно ощущал
    себя не в своей тарелке.
    Потому что даже после прибытия самого окружного прокурора Кливленда
    Арчера сказать, что расследование шло полным ходом, я бы не решился. Не
    то, чтобы блюстители порядка позабыли о служении Фемиде, вовсе нет, просто
    очень трудно возложить жертву на алтарь правосудия, когда убивают такую
    известную и богатую налогоплательщицу, как миссис Барри Рэкхем, а ваш
    краткий список подозреваемых включает: а) ее мужа, теперь вдовца, который
    только что тоже сделался известным и богатым налогоплательщиком, б)
    многообещающего молодого политического деятеля, избранного в
    законодательное собрание штата, в) невестку убитой женщины, которая,
    возможно, станет еще более известной и богатой налогоплательщицей, чем
    вдовец и г) вице-президента одного из крупнейших нью-йоркских банков.
    Любой из них потенциально может оказаться преступником, чего полиции любой
    ценой хотелось бы избежать, чтобы целиком сосредоточиться на остальных
    трех подозреваемых: д) кузене убитой, который занимался разведением крайне
    недружелюбных доберманов, е) секретарше убитой, простой служащей и ж)
    частном сыщике из Нью-Йорка, который уже давно напрашивался на хорошую
    нахлобучку, ясно, что при такой раскладке нельзя просто увезти
    подозреваемых всем скопом в Уайт-Плейнз и начать обрабатывать по-свойски.
    Кроме пятнадцати минут, что я провел наедине с Коном Нунаном, я битых
    два часа проторчал в огромной Истиной, где мы тупо смотрели телевизор
    вместе с членами семьи, гостями, прислугой и полицейскими. Нельзя Указать,
    что было очень весело. Две служанки, не переставая, плакали. Барри Рэкхем
    бесцельно слонялся по комнате, иногда присаживался, потом вскакивал и не
    раскрывал рта. Оливер Пирс сидел на кушетке с Линой Дарроу,
    переговариваясь вполголоса, причем Лина Дарроу в основном слушала. Дейна
    Хэммонд, банкир, явно нервничал. Он сидел, ссутулившись, закрыв глаза и
    повесив голову, но время от времени привставал с мучительным трудом,
    словно у него что-то болело, и подходил к одному из окружающих, обычно к
    Аннабель или к Лидсу. Когда меня запустили в гостиную, Лидс разводил огонь
    в камине, и это с тех пор оставалось его главнейшей заботой. Огонь был
    такой жаркий, что Аннабель передвинулась в дальний угол гостиной. Она
    держалась спокойнее всех, хотя стиснутые зубы выдавали, что случившееся
    потрясло ее не меньше, чем остальных.
    То одного, то другого поочередно вызывали и после беседы с глазу на
    глаз приводили обратно. Лишь когда подошел мой черед, я обнаружил, что
    нелегкая принесла лейтенанта Нунана. Мой любимец расположился за столом в
    комнате несколько меньших размеров дальше по коридору, и вид у него был
    превзъерошенный. Несомненно, жизнь не казалась ему пряником — с его-то
    повадками Гитлера или Сталина в стране, где граждане привыкли сами решать,
    за кого голосовать. Приведший меня детектив указал на стул по другую
    сторону стола.
    — Опять вы, — прошипел Нунан.
    Я кивнул:
    — Я подумал точно так же. Не имел чести лицезреть вас с тех самых
    пор, как не я задавил насмерть Луиса Роуни.
    Он не перекосился, хотя я особенно на это и не рассчитывал.
    — Вы тут, кажется, расследуете дело об отравлении пса в Хиллсайд
    Кеннелз?
    Я воздержался от комментариев.
    — Да или нет? — рявкнул он. — Или вы не отвечаете на вопросы?
    — Ох, простите великодушно. Я и не знал, что это вопрос. Мне
    показалось, что вы просто констатировали факт.
    — Вы расследуете дело об отравлении пса?
    — Да, только приступил. Примерно час провел у Лидса, а потом мы
    отправились сюда на ужин.
    — Так и он сказал. Ну и что вы успели выяснить?
    — Да ничего особенного. К тому же там толкались зеваки, что мало
    способствовало следствию. Я имею в виду миссис Фрей и мистера Хэммонда.
    — Вы прибыли сюда все вместе?
    — Нет. Мы вышли из дома через час после отъезда миссис Фрей и мистера
    Хэммонда.
    — Вы ехали на машине?
    — Шли пешком. Точнее, Лидс шел, а я бежал.
    — Бежали? Почему?
    — Чтобы не отставать.
    Нунан улыбнулся. Более зловещей улыбки я не видывал, разве что у
    Бориса Карлоффа [актер, прославившийся исполнением ролей в фильмах
    ужасов].
    — Где вы выучились зубоскалить, Гудвин, — в цирке?
    — Да, сэр.
    — Тогда поведайте нам про ужин и про все, что было потом. Со
    свойственным вам остроумием, конечно.
    Это заняло у меня десять минут, столько же, сколько изложение фактов
    Вульфу, хотя меня то и дело прерывали вопросами. Я подробно и без утайки
    описал все, чему был свидетелем. Когда я закончил рассказ, мы вернулись к
    самому началу, и Нунан принялся настойчиво выяснять, все ли слышали, как
    миссис Рэкхем сказала, что собирается выгулять собаку, хотя это было
    совершенно очевидно, так как она приглашала каждого. Потом меня отвели

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

  • КРИМИНАЛ

    В лучших семействах

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

    Ночь стояла довольно студеная. По небу рассыпалось несколько звезд,
    но луны не было, так что в одиночку, да еще без фонаря, я наверняка сбился
    бы с лесной дорожки и блуждал до утра. Лидсу же фонарик был бы только
    помехой. Он уверенно вышагивал с той же скоростью, что и днем, а я,
    чертыхаясь, поспешал за ним, то и дело спотыкаясь о корни и поскальзываясь
    на камешках, а однажды даже потерял равновесие и плюхнулся оземь.
    Представляете, какой охотник на оленей получился бы из меня? Когда мы
    приблизились к псарне, Лидс подал голос и до моих ушей донесся шорох
    множества лап, но ни одна из этих тварей даже не тявкнула. Ну, скажите
    сами, кому нужна собака, не говоря уж о тридцати и сорока, у которой не
    хватает сердечности даже для того, чтобы залиться радостным лаем по поводу
    возвращения хозяина?
    Лидс сказал, что после покушения на собаку он теперь всегда обходит
    свои владения, прежде чем отправиться на боковую, а я вошел в дом и
    поднялся в крохотную комнатенку, где оставил свою сумку. Когда Лидс
    вернулся, поднялся наверх и зашел спросить, все ли у меня в порядке, я
    сидел на кровати в пижаме, почесывая шею и ломая голову над прощальными
    репликами Барри Рэкхема. Я рассеянно ответил, что все замечательно, Лидс
    пожелал мне спокойной ночи и ушел спать в свою комнату, расположенную
    напротив моей через маленький коридор.
    Я открыл окно, выключил свет и забрался в постель; однако три минуты
    спустя понял, что не тут-то было. Обычно я изгоняю любые мысли в тот миг,
    когда опускаю голову на подушку. Если какая-то мысль все же застревает в
    лабиринте моих извилин, я даю себе три минуты и ни секунды больше, чтобы
    извлечь ее оттуда. Потом я отключаюсь. На сей раз, ясное дело, в моем
    мозгу угнездился Барри Рэкхем. Я должен был со всей определенностью
    решить, знал он или нет истинную причину моего появления; либо как
    альтернативный вариант я должен был принять твердое решение, что отложу
    эти мысли до утра. Так размышляя, я вылез из постели и уселся на стул.
    Прошло минут пять, а может и пятнадцать, не знаю. Единственное, чего
    я добился, так это того, что сумел выкинуть Барри Рэкхема из головы,
    убедив себя, что утро вечера мудренее. Парень оказался слишком крепким
    орешком. Приняв решение, я с удовольствием нырнул в постель, потратил
    десять секунд на то, чтобы удобно расположиться на непривычном матрасе и
    на сей раз, кажется, успешно…
    Или почти успешно. Стоило мне чуть-чуть задремать, как заскрипел
    ставень или нечто в этом роде. Но в первый миг я подумал, что ставень, и
    вдруг весь сон как рукой сняло: никаких ставней на окнах не было! Я уже
    достаточно проснулся, чтобы это утверждать. Звук повторялся с небольшим
    интервалом. Мало того, что не ставень, это был вовсе не скрип. Похоже на
    всхлипывание или хныканье младенца; нет, чепуха, звук раздавался за
    распахнутым окном, а младенцев снаружи не было. Ладно, ну его к черту. Я
    перевернулся на другой бок, спиной к окну, но звук повторился снова. Я был
    неправ. Не хныканье, а слабое поскуливание. Наваждение какое-то!
    Я кубарем скатился с кровати, зажег свет, пересек холл, подошел к
    двери Лидса, постучался и вошел.
    — Что такое? — громко спросил Лидс.
    — У вас есть пес, который скулит по ночам?
    — Скулит? Нет.
    — Тогда, если вы не возражаете, я выйду и посмотрю. Он скулит под
    моим окном.
    — Может быть, это… Включите свет, пожалуйста.
    Я нашарил на стене выключатель и щелкнул им. Лидс сидел на кровати в
    зеленой пижаме с тонкими белыми полосками. Одарив меня взглядом, из
    которого я уяснил, что к списку причин, по которым Лидс был против моего
    пребывания здесь, прибавилась еще одна, он прошлепал мимо меня в холл и в
    мою клетушку, а я шел за ним по пятам. Несколько секунд он стоял,
    прислушиваясь, потом подошел к окну, высунул голову наружу, затем, втянув
    ее назад и ни слова не говоря, быстро вышел, на сей раз даже не взглянув
    на меня. Я спустился по лестнице следом за ним к боковой двери. Там он
    одной рукой повернул выключатель, а другой открыл дверь и вышел на
    крыльцо.
    — Боже мой, — выдавил он. — Ничего, Нобби, все будет в порядке.
    Он присел на корточки.
    Я не собираюсь брать назад свои слова о доберманах-пинчерах, но в тот
    миг я не стал бы развивать эту тему. Пес лежал на боку на каменной плите,
    лапы его подергивались, но он пытался приподнять голову, чтобы посмотреть
    на Лидса; между ребрами, ближе к животу, почти вертикально торчала резная
    серебряная рукоятка кинжала. Шерсть вокруг слиплась от крови.
    Пес перестал скулить. Внезапно он ощерился и еле слышно зарычал.
    — Все в порядке, Нобби, — сказал Лидс и приложил ладонь к телу собаки
    в области сердца.
    — Боюсь, что ему уже не помочь, — промолвил он.
    — Может, вытащить нож? — предложил я. — Тогда…
    — Нет, это его добьет. Хотя он и так уже при последнем издыхании.
    Лидс был прав. Пес издох, когда Лидс сидел рядом на корточках, а я
    стоял, стараясь не дрожать на пронизывающем ветру. Вдруг стройные
    мускулистые лапы напряглись, дернулись и тут же расслабились, а несколько
    мгновений спустя Лидс убрал руку и встал на ноги.
    — Вы не могли бы попридержать дверь? — попросил он. — Она немного
    перекосилась и сама не держится.
    Я распахнул дверь и подержал ее, пропуская его. Лидс с бездыханным
    Нобби на руках вошел в прихожую и опустил тело на деревянную лавку у
    стены. Потом повернулся ко мне.
    — Я хочу одеться и выйти осмотреть округу. Можете пойти со мной или
    оставайтесь дома, как вам удобно.
    — Я пойду с вами. Это одна из ваших собак, или…
    Он уже шагнул к лестнице, но остановился.
    — Нет. Это пес Сары, моей кузины. Вы его видели сегодня вечером. —
    Его лицо исказилось. — Боже всемогущий, только посмотрите на него! Приполз
    сюда с ножом в груди! Я подарил его Саре два года назад; два года он
    служил ей верой и правдой, но приполз умирать ко мне. Ну и дела!
    Он зашагал наверх по ступенькам, а я последовал за ним.
    За годы работы у Ниро Вульфа мне нередко доводилось проявлять свое
    умение быстро одеваться, и я был убежден, что в этом деле я дока, но когда
    Лидс вышел из своей комнаты, я еще сидел и завязывал последний шнурок.
    Лидс сказал:

    — Подождите внизу. Я вернусь через минуту.
    Я ответил, что уже иду, но он не стал ждать. К тому времени, как я
    спустился, его и след простыл, и входная дверь была закрыта. Я отворил ее,
    вышел на крыльцо и крикнул:
    — Эй, Лидс!
    — Я же сказал — подождите! — донесся его голос из темноты.
    Даже если он решил не брать меня с собой, в таком кромешном мраке мне
    было за ним не угнаться, так что я посчитал самым разумным обогнуть дом и
    попытаться разыскать площадку, где стояла моя машина. Найдя ее и отомкнув
    дверцу, я забрался внутрь и извлек из бардачка фонарик. Я надеялся, что он
    хоть чуть-чуть уравняет меня с Лидсом при ночных странствиях по
    окрестностям. Я запер дверцу, посветил вокруг, потом выключил фонарик и
    вернулся к входной двери.
    Послышались шаги, сперва вдалеке, потом ближе, и вскоре Лидс возник в
    квадрате света, падающего из проема окна прихожей. Он был не один.
    Впереди, натягивая поводок, бежала собака. Когда они поравнялись со мной,
    я учтиво отступил в сторону, но пес не обратил на меня ровным счетом
    никакого внимания. Лидс открыл дверь, впустил собаку и вошел следом; я
    замыкал шествие.
    — Встаньте перед ней, — приказал Лидс, — примерно в ярде, и не
    шевелитесь.
    Я повиновался.
    — Знакомься, Геба!
    Тут только зверюга признала, что заметила мое присутствие. Она
    задрала морду, приблизилась и не спеша обнюхала мои ноги. Когда она
    покончила со мной, Лидс шагнул к лавке, на которой лежал труп Нобби, и
    жестом подозвал собаку.
    — Нюхай, Геба! — велел он, легонько погладив шерсть на животе
    мертвого пса.
    Она вытянула жилистую шею, принюхалась, отступила и посмотрела на
    хозяина.
    — Не будь такой самоуверенной, — сказал Лидс и ткнул пальцем в
    направлении тела. — Нюхай еще.
    Собака послушалась, обнюхала труп Нобби еще раз и снова посмотрела на
    Лидса.
    — Я и не знал, что они ищейки, — заметил я.
    — Они обучены всему, чему можно. — Видимо, Лидс подал какой-то
    сигнал, хотя я ничего не заметил, так как собака вдруг устремилась к
    двери, увлекая за собой хозяина. — У них у всех превосходное чутье, а у
    Гебы оно просто потрясающее. Кстати, она мать Нобби.
    Снаружи, на каменной плите, на которой мы обнаружили Нобби, Лидс
    сказал:
    — Бери след, Геба, — и после того, как она, издав низкий горловой
    звук, натянула поводок, добавил: — Тихо. Говорить буду я.
    Собака увлекла нас за угол дома, через стоянку для машин, вдоль стены
    хозяйственной постройки к самому концу псарни. И вдруг остановилась и
    задрала голову.
    Лидс выждал полминуты, потом заговорил:
    — В чем дело? Запуталась? Бери след!
    Я включил фонарик, но после сердитого замечания Лидса выключил его.
    Геба опять издала горлом тот же странный звук, опустила нос к земле и
    устремилась вперед. Мы пересекли луг по тропинке, добрались до опушки и
    углубились в лес. Хотя шли мы достаточно быстро, для меня это казалось
    легкой прогулкой по сравнению с гонкой, которую задал мне Лидс давеча.
    Несмотря на то, что деревья еще стояли голые, в лесу было темно, хоть глаз
    выколи, но если я еще не полностью утратил способность ориентироваться, то
    мы продвигались вдоль той самой дорожки, по которой я проходил уже дважды,
    если можно назвать ходьбой мои неуклюжие попытки поспевать за Лидсом.
    — Мы ведь направляемся к усадьбе вашей кузины, не так ли? — решил
    удостовериться я.
    В ответ Лидс только невнятно буркнул.
    Углубившись в лес, мы прошли ярдов двести вверх по косогору, потом
    примерно столько же тропинка тянулась ровно, а затем, как я припоминал,
    начинался долгий пологий спуск прямо до ухоженных угодий Берчвейла. И вот
    примерно посредине ровного участка Геба вдруг сошла с ума. Она внезапно
    резко рванулась в сторону, так дернув Лидса, что он заплясал, пытаясь
    удержаться на ногах, потом круто развернулась, прижалась к его ногам и
    стала тоненько и протяжно подвывать — совсем не так, как прежде.
    Лидс резко сказал ей что-то, но я не разобрал его слов. К тому
    времени мои глаза уже достаточно свыклись с окружающим мраком. Но я вовсе
    не утверждаю, что уже тогда, в темноте среди деревьев, с расстояния
    двадцать футов распознал то пятно на земле. Тем не менее я настаиваю, что
    в тот миг, когда я включил фонарик, я понял, что передо мной лежит тело
    миссис Барри Рэкхем.
    На сей раз меня не стали отчитывать. Мы с Лидсом сошли с тропинки и
    преодолели эти двадцать футов. Она лежала на боку, точь-в-точь, как Нобби,
    шея была неестественно вывернута, так что лицо смотрело в небо, и я даже
    на мгновение подумал было, что у нее сломана шея, но потом разглядел, что
    белый свитер спереди обагрен кровью. Я наклонился и наложил пальцы на ее
    запястье. Лидс, подобрав сухой лист, опустил его на ее рот и ноздри и
    попросил меня стать рядом с ним на колени, чтобы заслонить листок от
    ветра.
    Посмотрев на неподвижный лист секунд двадцать, Лидс сказал:
    — Она мертва.
    — Да. — Я встал на ноги. — Даже если и нет, она все равно не дотянула
    бы до дома. Я пойду…
    — Ее убили, да?
    — Безусловно. Я пойду и…
    — Господи. — Он резко вскочил и выпрямился. — Сначала Нобби, потом
    она… Оставайтесь здесь… — Он быстро шагнул вперед, но я успел схватить
    его за руку. Он резко вырвался.
    — Успокойтесь, — быстро заговорил я. Я снова держал его за руку и
    чувствовал, как он дрожит. — Если вы сейчас ворветесь туда, одному Богу
    известно, что вы можете натворить. Побудьте здесь, а я пойду…
    Он опять вырвался и быстро зашагал прочь.
    — Подождите! — скомандовал я, и он замер как вкопанный. — Сперва
    вызовите доктора и позвоните в полицию. Сразу же. Я вернусь в ваш дом. Мы
    оставили нож в теле собаки, а кое-кому этот нож может понадобиться. Вы
    можете приказать Гебе охранять миссис Рэкхем?
    Он заговорил, обращаясь не ко мне, а к собаке. Та в два прыжка
    очутилась рядом. Лидс наклонился, прикоснулся к трупу кузины и сказал:
    — Сторожи ее, Геба.
    Собака послушно уселась, а Лидс, ни слова не говоря, повернулся и

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35