• ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    воле.
    Основная проблема сводилась к тому, что единственным местом, где
    можно было провести встречу Шульгина с Сильвией и не выйти при этом из
    графика, являлась квартира в Столешниковом переулке, включенная в режим
    «нулевого времени».
    Тогда, сколько бы часов или суток ни продлились переговоры,
    Валентин успевал в Кремль к назначенному времени. Но это не совсем
    устраивало Шульгина, ему хотелось, чтобы встреча состоялась на самом
    деле «с глазу на глаз», а не в помещении, наверняка до предела
    напичканном всевозможной шпионской аппаратурой.
    У него уже был весьма печальный опыт встречи с Сильвией в ее
    лондонском доме.
    Но все же стороны пришли к соглашению.
    Когда Лихарев скрылся в своем кабинете, чтобы связаться с Лондоном,
    Шульгин пригласил Власьева на минуточку выйти в коридор.
    — Вот что, Николай Александрович. Наверное, вам лучше будет уехать
    прямо сейчас. Возьмите деньги, у меня тут около двадцати тысяч долларов,
    да и советских червонцев почти столько же, и отправляйтесь на вокзал.
    Риска больше никакого. Паспорт у вас совершенно чистый, на меня вы
    никоим образом не похожи, на того мужика, который сбежал с этапа, —
    тоже. Да и вообще розыск «наркома» сегодня непременно прекратят, вы сами
    слышали. Доберетесь, Зою успокойте, ребятам гостинцев каких-нибудь
    купите. И ждите меня, через пару дней постараюсь подскочить.
    Увидел, что Власьев хочет возразить.
    — И не спорьте. Ей-богу, так будет лучше. Я все продумал. Помочь вы
    мне здесь уже ничем не поможете, а с вашим уходом у меня появятся лишние
    козыри. Собирайтесь, Николай Александрович, и не мешкайте. Нужно, чтобы
    вы ушли, пока Лихарев не появился. Не то чтобы я ему не доверяю, просто
    предпочитаю в любой ситуации удерживать инициативу. Доберетесь —
    телеграмму дайте. Главпочтамт, до востребования. Например, такую:
    «Доехал благополучно, жду зимнюю рыбалку. Николай». В общем — до
    встречи.
    Сашка запер дверь за Власьевым и вздохнул облегченно. В самом деле,
    присутствие рядом «старого друга» начинало его тяготить. Непрерывно
    придумывать мотивировки странных, с точки зрения Власьева, поступков,
    думать, как бы не сболтнуть чего лишнего, да и Зоя с детьми уже четыре
    дня одна. Изнервничалась вся.
    Вот эта последняя мысль явно ворвалась от Шестакова. Пусть он себя
    и не осознает, избавлен от всех забот, а судьба семьи его тревожит
    настолько, что эмоции преодолевают неведомый барьер.

    Очевидно, Валентину пришлось выдержать трудный разговор с Сильвией.
    Он вышел из кабинета бледноватый от злости, нервно покусывая губы.
    — Прошу вас, будете разговаривать.
    — С удовольствием. Дверь изнутри запирается? Дайте ключ. И без
    приглашения не входить. Я тоже нервный, в случае чего может неловко
    получиться.
    Шульгин сел перед экраном, по ту сторону которого уже видна была
    приветливо улыбающаяся женщина.
    Она совершенно не изменилась с момента их последней встречи. Да и
    сколько тут времени прошло, едва неделя. И опять Сашка спохватился.
    Никак он не привыкнет к этим вещам. Какая там неделя?! Ей еще жить и
    жить до того дня. И одета Сильвия совсем иначе, и прическа другая,
    глаза, губы накрашены довольно аляповато. Прям тебе Мэри Пикфорд.
    — Вот вы какой, — сказала Сильвия по-русски, с едва уловимым
    акцентом. — Рада нашему знакомству.
    — Увы, на самом деле я совсем не такой. О чем и пойдет речь. Только
    чего же мы так официально, через стекло? — Он пощелкал ногтем по
    поверхности экрана, которая, безусловно, не была стеклянной. — Будто в
    тюрьме на свидании. Ваши коллеги предпочитали непосредственное общение.
    Будьте любезны, — он сделал приглашающий жест и даже слегка отодвинулся,
    словно пропускающий даму в дверь джентльмен.
    Сильвия была подготовлена к некоторой неординарности своего
    собеседника, но все равно слегка недоуменно повела плечом, будто уступая
    не совсем приличному предложению человека, плохо посвященного в тонкости
    этикета. Рамка вокруг экрана изменила цвет, он вытянулся в длину до
    самого пола, и Сильвия, приподняв элегантным жестом край платья, шагнула
    в кабинет.
    В руках у нее ничего не было. А Шульгин, напротив, извлек из-под
    ремня наркомовский «Вальтер», по-ковбойски крутанул его скобой вокруг
    пальца.
    — Закройте это, — указал он на экран стволом пистолета.
    — Отсюда — не могу.
    — А вон то? Разве не действует? — У края стола лежал портсигар
    Лихарева. — Имейте в виду, я знаю, как эта штука работает, поэтому
    закройте проход и, не направляя блок в мою сторону, аккуратно положите
    вот сюда. — Зрачок дула глядел строго в переносицу аггрианки. Со слов
    Ирины он знал, что при механическом повреждении мозга регенерация длится
    не меньше двух-трех часов. Ему этого хватит.
    Потом они сели в кресла у окна.
    — Вы очень опасаетесь за свою жизнь, — констатировала Сильвия. —
    Даже неприлично для мужчины.
    — Общаясь с вами? Прошлый раз я всего на несколько минут утратил
    бдительность — и вот! Так что вам придется потерпеть, пусть и не совсем
    приятно чувствовать себя все время на мушке. Итак — что вам нужно от
    меня?
    — Но ведь это вы настаивали на встрече, — искренне удивилась
    аггрианка.
    — Миледи, хватит вам валять дурака! У меня нет ни времени, ни
    желания плести словесные кружева, или, как говаривал один персонаж,
    размазывать манную кашу по чистому столу. Ваша реинкарнация или вы сами
    в другой реальности загнали меня в это тело. Зачем?
    — Хотите — верьте, хотите — нет, но я не имею никакого
    представления. Я и узнала-то об этом прискорбном факте всего три дня
    назад.
    — Каким образом?
    Сильвия, усвоившая его предупреждение, осторожным жестом извлекла

    из рукава узкий конверт.
    — Я получила письмо. Весьма странным образом. С кратким и не
    слишком понятным изложением случившегося. А это поручено передать вам.
    Продолжая углом глаза следить за аггрианкой, Шульгин косо разорвал
    конверт и быстро просмотрел текст.
    Там было буквально несколько фраз.
    «Александр! — писала другая Сильвия. — Глупо оправдываться в
    сделанном перед человеком, с которым все давно оговорено и решено.
    Вернешься — готова повторить все еще раз. Поверь, то, что между нами
    было у меня дома, — не каприз и не случайный эпизод. Я сумела позже
    доказать тебе это. Но не о том сейчас речь. Раз ты читаешь мое письмо —
    все получилось. Та, кто его передала, в состоянии тебе помочь. Когда
    придет время — покажи ей эту формулу. — Далее следовали две строки
    совершенно непонятных значков. — Она переправит тебя на Валгаллу, в ваш
    форт. Буквально на следующий день после того, как вы его эвакуировали.
    Там я тебя найду и помогу вернуться. О том, что вы сделали на Базе, и о
    том, что было позже, не рассказывай ничего и никому. Если потребуется, я
    это сделаю сама. И прошу, не ввязывайся больше ни в какие авантюры. С
    тебя станется. До встречи».
    Так. Сюжетик продолжает развиваться. В нем появились варианты.
    Только кому верить, Антону или Сильвии? Задачка.
    — Вы это читали? — спросил он женщину напротив.
    — Вы разве не видели — конверт не поврежден. — Леди Спенсер даже
    несколько обиделась предположению, что она может читать не ей
    адресованные письма.
    — Откуда я знаю, что вы не сами его написали? — Это должно было
    выглядеть как Сашкина ошибка.
    Лицо аггрианки приобрело сочувственное выражение.
    — Вы действительно очень взволнованы. Как я могу знать обо всем
    этом?.. — Она встряхнула в воздухе листками, которые были адресованы ей.
    — Из тридцать восьмого года о подробностях личной биографии не
    советского наркома, а именно Александра Шульгина. Да вы сами прочтите.
    Тут все сказано правильно?
    Шульгин бегло просмотрел второе письмо.
    — Ну, извините. Я слишком хорошо знаю ваши приемы и методы. Потому
    и не исключал очередного фокуса. Вплоть до того, что вы и она — одно
    лицо. Перемещенное сюда аналогичным способом.
    — Ну что вы! Это абсолютно невозможно. И я действительно не знаю,
    чем вас переубедить.
    — Есть единственный способ. Возвратить меня в собственное тело. И
    не говорите, что это невозможно…
    — Но я действительно пока не знаю, как это сделать. Предположим,
    соответствующая аппаратура у меня есть. Но укажите мне ваше подлинное
    тело, тогда мы попробуем.
    «Что-то здесь не так, — подумал Сашка. — Они теперь, выходит,
    играют за разные команды? Неужели мы там у себя и ее перевербовали, как
    Ирку? Почему «моя» Сильвия пишет, что формулу показать, только «когда
    придет время», а не сейчас? И что значит — «не ввязывайся»? Она имеет в
    виду Антона или свою копию? Действительно, лучше не спешить и во всем
    разобраться как следует».
    А Сильвия продолжала:
    — Поймите меня правильно, Александр Иванович. Мы оба с вами сейчас
    в абсолютно тупиковом положении. Я не хочу кривить душой и обещать то,
    чего не смогу исполнить. По крайней мере — сейчас.
    Я не знаю, что происходило между вами, другой Сильвией и моими
    коллегами там, в будущем времени. Вы это знаете. Знаете и многое другое.
    Поэтому нам остается только заключить джентльменское соглашение. Вы
    поможете нам сейчас, поскольку то дело, которое делает здесь Лихарев,
    действительно не терпит отлагательств. А я, в свою очередь, сделаю все,
    чтобы помочь вам. Мои слова вас убеждают?
    Шульгин молчал. А что он мог ответить? Формулу возврата на Валгаллу
    следует пока поберечь. Вдруг да и пригодится? Запасной парашют.
    Ему вдруг страшно захотелось вновь увидеть свой терем на далекой
    планете, сложенный из бледно-золотистых бревен, частокол, мачтовые
    сосны, обрыв. Большую реку.
    Форт, откуда он ушел, до последнего отстреливаясь из «ПК» от
    аггрианских бронеходов.
    — Ну а какие же будут гарантии? — спросил он, демонстративно ставя
    на предохранитель и пряча в карман пистолет.
    — Ведь вы все просчитали и взвесили, Александр Иванович, не так ли?
    Если вас что-то способно убедить — скажите, мы все сделаем.
    — Хорошо, я вам скажу. Немного позже. Раз игра затевается
    по-крупному, обманывать по мелочам вы вряд ли станете. Сегодня я схожу к
    Сталину в гости. Завтра вы придумаете, как обеспечить спокойное будущее
    семьи Шестакова, когда и куда их переправить. В надежное и приятное для
    жизни место, подальше от СССР и Европы. А послезавтра мы встретимся у
    вас в Лондоне и еще раз поищем устраивающие всех варианты.

    ГЛАВА 39

    Шульгин специально устроил сцену с требованием срочной встречи с
    Сильвией. Ничего по сути не решившая, она должна была дезориентировать
    противника, внушить ему мысль о том, что он пребывает в растерянности и
    готов на все, лишь бы поскорее вернуться «домой». Тогда никому не придет
    в голову, что он может преследовать еще какие-то цели, затевать
    собственную игру.
    А у него такая мысль как раз и появилась. Уж больно удачно все
    складывается, впервые две могущественные силы едины в желании перетянуть
    Сашку на свою сторону. И он тем самым приобретает свободу маневра и
    возможность продать свою благосклонность как можно дороже.
    Тем более Шульгин надеялся, что как раз на эти час или два Антон
    выпустил его из-под контроля. Вряд ли он в состоянии поддерживать
    постоянную связь между квартирой и Замком, через границы времен и
    реальностей.
    Если бы это было возможно, не случилось бы всего предыдущего.
    Конечно, оставался риск, что аппаратура прослушивания и звукозаписи
    установлена где-то в Москве и пишет все происходящее в квартире. На этот
    случай Сашка извлек из уха капсулу и спрятал внутрь вполне обычного
    серебряного портсигара с выдавленной на крышке тройкой, обнаруженного в
    ящике секретера Лихарева. Если даже серебро не экранирует волны, по
    которым осуществляется связь, так звуковые оно не пропустит точно.
    Особенно если положить портсигар под подушку в другой комнате.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    Была у него и своя тактика в общении с хитрым инопланетянином,
    который как-то назвал себя их «даймоном», что в переводе на русский
    означало некоего «светлого спутника», ангела-хранителя, проще говоря.
    Так это или нет, Сашка пока не понял, хотя и не мог отрицать, что
    помощь от форзейля всегда приходила вовремя, в моменты, когда надеяться
    было больше не на кого. И в то же время было в этой помощи нечто
    дьявольское. Каждый раз она втягивала Шульгина и его друзей в очередной
    виток все более и более рискованных предприятий.
    Шульгин не раз задумывался, что произошло бы, отвергни они
    категорически помощь форзейля в самый первый раз. И не находил
    убедительного ответа.
    Вот и сейчас он ответил Антону в привычном стиле. — Да что ты,
    Саша?! — искренне удивился, слегка даже возмутился Антон. — Я не хочу
    незаслуженной славы, однако и твои слова звучат обидно. Ладно,
    предположим, что вы отбились от аггров без меня и они про вас после того
    забыли бы. Маловероятно, но допустим. Теперь думай дальше.
    Кем ты был и что ты делал до нашей встречи? Кандидат медицины,
    старший научный сотрудник без серьезных перспектив. Впереди двадцать лет
    рутинной работы, за неподобающие взгляды — безусловно невыездной,
    докторскую, если и напишешь, ВАК не утвердит, и как итог «бесцельно
    прожитых годов» — пенсия 160 рэ. При условии, если доживешь.
    А теперь? Естественно, определенные сложности появились, так и
    неудивительно. У твоего тезки Меньшикова разве не изменился круг задач и
    интересов, когда он от торговли пирожками перешел к созиданию империи?
    Что скажешь?
    — Если бы я не был атеистом, сказал бы, что ты ужасно напоминаешь
    дьявола, охмуряющего грешную душу.
    — Лестно. Но я оставляю тебе свободу выбора?
    Шульгин подумал.
    — Конечно. Если это можно назвать свободой.
    — Свобода — она всегда такая. Одним нравится уютная тюремная камера
    с баней и чистыми простынями по субботам, гарантированной пайкой и
    самодеятельностью в клубе. Колючка на заборе и охрана на вышках их
    волнует мало. А то и признается как необходимая гарантия внутренней
    стабильности общества.
    Другие предпочитают прерии или тайгу, сон под кустиком у костра и
    ужин из корней лопуха, если промахнешься по антилопе. Не повезет —
    подохнешь сам или убьют не менее свободные, но более меткие индивидуумы.
    Зато при случае наградой — «Золото Маккены» или «Копи царя
    Соломона». Так, нет?..
    — Я же сказал, братец, что твоя методика ничем не отличается от
    вышеназванной. Но я согласен. Что ты от меня хочешь в этот раз?
    — Очень немного, Саша. Вылезай из ванны, пригласи хозяина в кабинет
    и поговори с ним под мою диктовку. И тогда, если ничего не помешает, еще
    сегодня ты станешь самим собой.
    — Хотелось бы. А без заходов из-за угла можно? — довольно резко
    спросил он Антона. — Я тебе что, подзалетевшая школьница на приеме у
    венеролога? Что ты желаешь поиметь с меня на этот раз?
    — Какой ты все же, Саша, невоспитанный. Не дашь человеку плавно
    подойти к снаряду. А я со всей душой.
    Хоть разговор у них был как бы телефонный, голос форзейля едва
    слышно шелестел в капсуле, Шульгин внутренним взором ярко представлял
    себе и позу Антона, одновременно вальяжную и собранную, будто перед
    прыжком, и его выражение лица.
    Так, наверное, мог бы выглядеть артист Тихонов, которому поручили
    сыграть Швейка без грима.
    — Знаем мы твою душу. Так в чем проблема?
    — Первая — куда тебя возвращать.
    — В смысле?
    — Видишь ли, твой оригинал сейчас… — Антон произнес это «сейчас»
    и запнулся. Даже он начинал уже путаться во временах. Впору вводить в
    русский язык новые грамматические формы. Придумать какие-нибудь
    «давнопрошедшее несовершенное», «будущее маловероятное» и тому подобное.
    Как действительно можно говорить про находящегося во врангелевском
    Крыму Шульгина «сейчас», а про него же, пребывающего (пребывавшего?) в
    межвременном Замке, но где-то в районе 1984 года — «раньше»? Какой во
    всем этом физический смысл?
    — В общем, твой оригинал фактически уже не находится там, где он
    находился в исходный момент. Совместить тебя с ним в Замке, сразу после
    возвращения из Лондона — задача сложная не так технически, как
    идеологически, скажем. Если он узнает о случившемся с тобой здесь до
    начала «исхода», это приведет… Я, признаться, и не знаю, к чему это
    приведет.
    — Ты — не знаешь? — не поверил Сашка. Он мог сомневаться в
    нравственных качествах форзейля, но его всемогущество и всезнание он
    признавал почти безусловно.
    — Увы — да! Мы вступили в такие области, что моментами я готов
    предположить, что ты и Андрей куда осведомленнее и сильнее меня.
    Антон действительно не представлял, что может произойти с
    реальностями, этой и другой, «крымской», если Шульгин, вернувшись в
    Замок, расскажет Сильвии, которая, решив начать новую жизнь, стала его
    любовницей, обо всем, здесь происходящем. И о петле времени, которую она
    учинила, отправив пресловутое письмо. Возьмет аггрианка вдруг и
    передумает. Тогда как все повернется?
    — Поэтому проще будет переместить тебя в двадцатый год. И ты, и
    остальные ребята там устроились очень неплохо. Совместишься с собой — и
    никаких проблем. Ну, появятся вдруг некоторые дополнительные
    воспоминания. Как бы два варианта одного и того же отрезка жизни. На
    судьбы мира это никак не повлияет.
    — Слушай, мне совершенно безразлично, куда и как. Давай побыстрее —
    и все.
    — Хорошо. По первому пункту соглашение достигнуто. Теперь второе.
    Ты бы не мог оказать мне последнюю услугу?
    — Опять последнюю? — не скрыл сарказма Сашка.
    — Очень на это надеюсь. Ты весьма бы мне помог, если бы согласился
    задержаться совсем ненадолго.
    — Конкретно?

    — На сутки, максимум на двое.
    — Зачем?
    — Для меня, для всего нашего дела. — «Нашего» — в смысле «вашего»
    или ты говоришь о нас с тобой? — перебил Антона Шульгин по своей обычной
    привычке.
    — Второе. Все это сильно касается судьбы всех вас. Если не удастся
    мой план. — Что за план?
    Антон, похоже, при всем своем нечеловеческом терпении такой
    одесской манеры диалога не выдержал.
    — Ну помолчи хоть минуту! Нам всем нужно, чтобы ты задержался
    здесь, в виде наркома сходил на аудиенцию к Сталину, после этого
    встретился со здешней Сильвией. Когда ты уйдешь, Шестакову придется
    трудно. Следует создать ему предпосылки нормальной жизни и удачной
    карьеры. А Сильвия. Ей мы должны вкрутить хорошую, стратегическую
    дезинформацию. Иначе все наши предыдущие труды могут оказаться
    напрасными. Хуже того — ты этого не знаешь, а «тот» Шульгин и парни
    знают. Реальности угрожают схлопнуться, тогда вам всем до конца дней
    придется просидеть в Замке, как Гессу в тюрьме Шпандау. Или —
    эмигрировать с Земли вообще.
    — А чем плохо? — принялся валять дурака Сашка. — Помнится, в самом
    начале ты как раз обещал нам турне по Ста мирам.
    — Успеется. Я тебе все расскажу, в деталях, но теперь нужно
    спешить. Твой новый партнер нервничает. Так что? Отправляемся по домам
    или еще «распишем пулечку»?
    Поймал форзейль Шульгина, поймал на беспредельной страсти к
    приключениям. Или — Сашка на подсознательном уровне, ревнуя к самому
    себе «основному», который наверняка успел «за отчетный период» вволю
    пощекотать себе нервы, возжелал и здесь учинить нечто этакое.
    Чтоб было что вспомнить!
    — Ну, хрен с тобой. Давай, тасуй колоду. Когда ни помирать, все
    равно день терять.
    И не отдавал себе пока Шульгин отчета, что главным фактором,
    определившим его выбор, был затаившийся в самых глубоких слоях
    подсознания страх.
    Вдруг его возвращение в себя окажется не чем иным, как самой
    банальной смертью? Сейчас он, как тут ни суди — самостоятельная
    личность, пусть и пребывающая в чужом теле, но ощущающая себя именно
    Александром Шульгиным, с собственной памятью о всей предыдущей жизни,
    плюс обладающая исключительно ему принадлежащим опытом последних дней.
    Можно сказать, что вот этот человек, лишь загримированный под
    наркома, и есть он сам, единственный и неповторимые. А тот, другой?
    Оттого, что он там где-то существует, Сашке не холодно и не жарко. Как
    безразлично ему подлинное или гипотетическое существование собственных
    аналогов во всех прочих параллельных мирах.
    Если он сейчас выстрелит себе в висок из пистолета, то умрет
    безусловно. А если матрица, его личности сольется с оригиналом? У «Сашки
    номер раз» вдруг прибавится пара мегабайт памяти. Всего лишь.
    — Тогда так, — удовлетворенный, что главная на данный момент задача
    успешно решена, спросил Антон, — ты же не хочешь, чтобы твой «реципиент»
    остался в не слишком уютном времени, «один и без оружия»?
    — Не хочу, — согласился Шульгин. — Значит, делай все, что тебе
    сейчас предложит Лихарев, а я ненадолго вас покину. И постарайся быть
    таким же капризным и вредным, как сейчас со мной. Только — немножко
    больше напуганным и желающим поскорее попасть домой. Понял «зерно роли»,
    как говаривал Станиславский?

    ГЛАВА 38

    — Нет, и перестанем торговаться. — Шульгин звучно припечатал к
    столу ладонь. — Меня совершенно не интересуют ваши проблемы. Устройте
    мне встречу с вашей начальницей, а потом я сам решу, как поступить!
    Сашка специально довел дело до момента, когда отступать Лихареву
    было просто некуда. Всего через четыре часа у него была намечена встреча
    со Сталиным, где Валентин намеревался предъявить наркома в полном
    здравии. Они даже составили схему разговора и отрепетировали основные
    реплики.
    В качестве одного из доказательств своей лояльности Шестаков должен
    был предъявить финансовые документы, которые якобы спас от захвата
    сотрудниками ежовского Управления особых задач. Тут его позиция была
    непробиваемой.
    Представитель Управления в Испании, старший майор госбезопасности
    Орлов, не так давно перебежал на Запад, и теперь можно было утверждать,
    что по собственным каналам Шестаков получил информацию о совместной
    заговорщицкой деятельности троцкистской агентуры и НКВД. Установив свое
    полное влияние над правительством Испанской Республики, они готовились
    не только сорвать поставки оружия и снаряжения, но и захватить
    предназначенные для этого денежные средства.
    Примеров несогласованной с Политбюро, фактически антисоветской
    политики НКВД в Испании можно было предъявить сколько угодно.
    По их же методике — трактовать любое событие, от поражения
    Интербригад в боях за Сьерра-Гвадарраму до мятежа верных троцкисту Ниньо
    частей, как результат предательской деятельности Ежова и его подручных.
    А поскольку Шестаков не знал, кому в НКВД, да и в собственном
    наркомате еще можно верить, а кому уже нет, он и решил со всеми
    документами и доказательствами обратиться непосредственно к товарищу
    Сталину. Но — не успел. Враги опередили. Вот и пришлось поступить таким
    вот не совсем обычным образом.
    Дальнейшие действия Шестакова, в том числе и его обращение именно к
    Заковскому, как к единственному, на его взгляд, безукоризненно честному
    и надежному человеку, тоже были проработаны вполне убедительно.
    И вот в этот момент, когда все было согласовано я решено, Шульгин
    заявил, что он передумал. Мол, сначала представьте мне леди Спенсер в
    натуральном виде и в условиях абсолютной безопасности.
    — Ну кто же так поступает?! — в отчаянии вскричал Валентин, вдруг
    вспомнивший о моральных принципах. О чужих, естественно. — Мы же
    договорились!..
    — Например, я, — безмятежно улыбаясь, ответил Сашка. — Дело ведь в
    чем? Это у вас есть служебные обязанности, так называемый «долг» и
    прочие буржуазные выдумки, у меня же — только я сам и не принадлежащее
    мне тело. И все.
    Поэтому я должен думать прежде всего о своем благе, а уж потом…
    Заметьте также, что в. нынешней ситуации я оказался отнюдь не по своей

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    в холле, выходящем сплошь застекленной стеной во внутренний дворик,
    украшенный мраморными статуями, фонтаном и разнообразной
    растительностью.
    Согласно легенде, Шульгин, он же Ричард Мэллони, был доверенным
    лицом сэра Говарда Грина, агента-координатора пришельцев по Австралии,
    Новой Зеландии и Океании, погибшего при загадочных обстоятельствах, но
    успевшего перед смертью передать своему другу адрес и пароль к леди
    Спенсер.
    Похоже, что аггрианка поверила Александру, долго и заинтересованно
    расспрашивала его о совместных с сэром Говардом делах и в конце концов
    предложила потерявшему старшего товарища и покровителя «искателю
    приключений» поработать на нее за солидное вознаграждение.
    Задание, полученное Шульгиным от Антона, тоже инопланетянина, но
    представляющего иную, воюющую с агграми и покровительствующую землянам
    цивилизацию, как раз на этот вариант и было рассчитано. Этим же вечером
    Сильвия решила представить новообращенного сотрудника своим коллегам.
    Пока она готовилась к мероприятию, предоставленный самому себе
    Шульгин принялся бродить по дому, по той его части, которая была открыта
    для посторонних.
    Скоро он понял, что, вернувшись к нормальной жизни, хотел бы
    поселиться в таком же.
    Прежде всего, изнутри дом был гораздо больше, чем казался с улицы.
    Т-образной формы, вытянутый в глубину обширного парка (о наличии
    которого в центре каменного Лондона неискушенному человеку трудно было
    заподозрить), со всех сторон окруженного высоким забором и глухими
    стенами соседних зданий, этот дом стоял здесь не одно столетие и на
    протяжении веков не раз достраивался и перестраивался.
    Многочисленные коридоры и коридорчики, прямые и винтовые лестницы
    соединяли холлы, каминные залы, картинную галерею, библиотеку и другие
    помещения, не имеющие выраженной специализации, в сложный, разветвленный
    и запутанный лабиринт, создающий уважающему себя британцу ощущение
    защищенности, комфорта и связи с теряющейся во временах норманнского
    вторжения вереницей почтенных предков.
    Масса произведений искусства со всех концов некогда великой
    империи: африканские щиты и копья, индийские мечи и сабли, бронзовые и
    нефритовые статуэтки из Китая, персидские и афганские ковры, причудливые
    раковины южных морей. Память о грандиозных сафари колониальных майоров и
    полковников — головы антилоп, бегемотов и носорогов, шкуры тигров и
    леопардов на полу и обшитых темным деревом стенах. Неподвижный воздух
    полутемных зашторенных комнат — как сложная композиция парфюмера,
    составленная из запахов старого дуба, тика, красного и эбенового дерева,
    сандала, воска, столетиями втираемого в узорный паркет, индийских
    курительных палочек, кожи кресел и диванов, переплетов старых книг и,
    наверное, духов и благовоний тех дам, что шелестели здесь шелками,
    муслинами и парчой своих туалетов. Как звуковое дополнение всех этих
    обонятельно-зрительных изысков — частые перезвоны идущих вразнобой,
    потерявших свое время часов, стенных, каминных и башнеподобных
    напольных.
    Не дом, а миниатюрная копия музея принца Уэльского. У Шульгина
    сложилось впечатление, что родовое гнездо лордов Спенсер — не
    архитектурное сооружение со специально придуманными тщательно
    оформленным интерьером, а словно бы живой, растущий и развивающийся в
    пространстве и времени организм. И его помещения — как годовые кольца.
    Вот здесь, ближе к сердцевине дома, — семнадцатый век. В восемнадцатом
    прибавились эти комнаты, в них и мебель другая, и форма оконных рам. К
    ним примыкает девятнадцатый, викторианский, век, а самые близкие к
    парадному входу помещения оформлены современно — функциональная мебель,
    картины сюрреалистов на стенах, японский музыкальный центр, гигантский
    телевизор с видеомагнитофоном, россыпь ярких журналов на столике в
    холле.
    Переходя из комнаты в комнату, Шульгин пытался понять истинный
    характер хозяйки и, к своему удивлению, не замечал ничего, что говорило
    бы о низменных чертах ее натуры. Скорее наоборот. А чего он, собственно,
    ждал? Надеялся увидеть орудия пыток, а абажуры из человеческой кожи?
    Смешно.
    Зато многочисленные фотографии в деревянных и металлических рамках,
    развешанные по стенам, наводили на размышления другого рода. Среди дам и
    джентльменов в одеждах и прошлого, и нынешнего веков часто попадалась
    особа, поразительно похожая на хозяйку дома. Конечно, платья, костюмы,
    прическа, типы макияжа были всегда разными, но черты лица, но выражение
    глаз. Что это? Подгонка облика к легенде, имитация принадлежности к
    древнему аристократическому роду или?..
    Если так, то сколько же ей лет? Она что, вроде героини фильма
    «Секрет ее молодости» в исполнении Людмилы Гурченко, живет вторую сотню
    лет? И никто этого не замечает и не удивляется? Загадка, достойная
    размышлений.
    Но заниматься ею Шульгину не пришлось. Гнусная составляющая
    личности аггрианки, о которой предупреждал Антон, все же проявилась.
    Пусть несколько позже. Когда после светского ужина в ресторане в
    обществе крупных бизнесменов и членов правительства они вернулись домой,
    Сильвия недвусмысленно дала понять своему гостю, что не прочь провести с
    ним еще и ночь любви. Шульгин не нашел причин отказаться и испытал нечто
    непередаваемое. Как персонаж анекдота про тетю Соню, которая думает, что
    это — последний раз, и вытворяет в постели такое!..
    Пробуждение же оказалось печальным. Как понял Шульгин намного
    позже, Сильвия разоблачила его с первой минуты, но аггрианке факт
    появления неприятеля непосредственно в ее логове был неожиданным
    подарком.
    Александр Иванович, называемый большинством знакомых попросту
    Сашкой, был человек хоть и беспринципный, но приверженный нескольким
    простейшим правилам. И среди них — вера в друзей, ради которых он готов
    был на риск, и, в свою очередь, надеялся, что и они ему помогут, если
    что.
    Потому и рискнул он в очередной раз головой, будучи уверен, что
    справится почти с любой ситуацией. Имел для этого основания.
    Что, в общем-то, последующие события и подтвердили. Они с наркомом
    выкрутились, можно сказать, с честью.

    ГЛАВА 37

    — Только ты-то, друг Антон, здесь при чем? — деликатно
    поинтересовался Шульгин, выслушав заверения форзейля в том, что он
    предпринял все возможное для розыска и спасения Александра,
    затерявшегося «в дали времен, в пыли веков». — Это мы с наркомом
    вертелись, как черти на сковородке, а что делал ты?
    Кстати сказать, кое-кто утверждал, что канал перехода из Замка в
    Лондон продержится не больше двух суток, а вышло, похоже, пять. Я начал
    уже слегка беспокоиться.
    И второе — отчего возник у меня провал в памяти? Андрей с
    Берестиным сохраняли полный контроль над своими клиентами.
    — Это, Саша, как раз самое неприятное. К тебе там еще не стучат в
    дверь? Тогда слушай.
    Сказав Шульгину, что он кинулся на его поиски на третий день после
    случившегося, форзейль привычно покривил душой. Формально он не лгал, но
    говорил лишь долю правды. Да и как иначе?
    Узнай Сашка о том, что в основной своей ипостаси он прожил уже
    более четырех лет в трех разных реальностях, выиграл две войны, учинил
    несколько государственных переворотов и вдобавок женился наконец на
    очаровательной девушке, он мог, по мнению Антона, повести себя
    «неадекватно».
    Каким бы сильным ни обладал Шульгин характером, предсказать его
    реакцию форзейль не брался. Скорее даже наоборот — как раз характер и
    скрытые до поры паранормальные способности могли толкнуть землянина на
    самые отчаянные действия. Например — переход на сторону врага. А что
    терять, раз ты — это уже давно не ты, а «симулякр», «действующая модель
    паровоза в натуральную величину».
    — Слушай, Саша, ты меня понял? — спросил Антон, закончив изложение
    своей легенды.
    — Чего же здесь не понять? Не дурак вроде бы. Я соображаю и о том,
    и об этом. Сколько раз ты нас подставлял, помнишь? Пришла пора и
    рассчитываться.
    Шульгин не знал, что он сейчас дословно повторил фразу из уже
    имевшего место разговора с Антоном. Правда, несколько позже. Да и
    неудивительно, один и тот же человек в идентичной ситуации вряд ли мог
    мыслить по-другому.
    И все же у него появилось неприятное ощущение «дежа вю», то есть
    уже бывшего в жизни.
    Журчала и шелестела льющаяся из душевого рожка горячая вода,
    пенилась в ванне ароматическая соль.
    В дверь деликатно постучали. Шульгин поднялся, стряхивая с себя
    пену, прошлепал мокрыми ногами по коврику, сдвинул рычажок защелки.
    Заглянул старающийся выглядеть смущенным Валентин.
    — Как у вас, Григорий Петрович, все в порядке? — А что, возникли
    сомнения? — Шульгин усмехался нахально, поглаживая живот.
    — Нет, но вроде как вы разговаривали сам с собой. Вот я и подумал.
    — Зачем думать? Это входит в ваши функции? Я, как персонаж повести
    Юрия Олеши, обожаю петь в клозете и ванной. Сейчас, например, собираюсь
    исполнить арию Варяжского гостя. — А, ну тогда извините.
    — Ходит тут, вынюхивает, — неизвестно, для себя или для Антона
    сказал Сашка, вновь запирая дверь. — Так, о чем мы?
    Антон еще с момента выхода парохода «Валгалла» из ближней к Замку
    бухты в сторону Стамбула понимал, что в принципе он больше не несет
    ответственности ни за своих земных «друзей», ни за судьбы данной
    Реальности в целом.
    Все, что он мог и что считал Нужным, форзейль сделал. Самое главное
    — полностью устранил даже малейшие следы существования аггров в этом
    мире. И формально его совершенно теперь не касалось, чем именно будут
    заниматься бывшие враги в оставшемся под их контролем отрезке истории
    между тридцать восьмым и восемьдесят четвертым годом.
    Теоретически он мог даже допустить, что процесс постепенно будет
    распространяться вспять по оси времени.
    Проще говоря — определяемая фактом наличия в ней аггров Реальность,
    лишенная этой компоненты, станет «выгорать», как бикфордов шнур. Или —
    попросту замкнется сама на себя, когда совместятся в сравнительно
    недалеком будущем обе Сильвии, одна из которых волей-неволей вынуждена
    будет теперь исполнять одновременно функции причины и .следствия
    собственного существования.
    И, значит, с одинаковым эффектом в этом новом химерическом мире он,
    Антон, может делать что ему заблагорассудится или — не делать ничего.
    Однако некоторые сомнения все же оставались. Слишком многие события
    здесь, на Земле, и в Метрополии не укладывались в общую картинку. В
    итоге мучительных (и бесполезных, даже нелепых с точки зрения
    ортодоксального форзейля) размышлений Антон все же решил исполнить свой
    долг до конца. В полном соответствии с императивом Марка Аврелия: «Делай
    что должен, свершится — чему суждено!»
    Дело в том, что сто двадцать прожитых на Земле лет, проведенных в
    постоянном общении с отнюдь не худшими представителями рода
    человеческого, обогатили его «менталитет» такими понятиями, как долг
    просто и долг карточный, честь, верность данному слову, здоровый
    авантюризм, склонность к изящной интриге — понятиями, совершенно чуждыми
    его исходной натуре. Излишними, а то и вредными при работе в Других
    мирах, моральными принципами, но необходимыми в «приличном» обществе
    европейского типа.
    То есть «спасать» Шульгина или, вернее, помочь воссоединиться двум
    разным теперь уже личностям в едином теле Антон решил безусловно, но
    заодно он надеялся извлечь из парадокса максимум возможной пользы, на
    случай, если «Главная реальность» все же уцелеет.
    Но, как уже было сказано, раскрывать истинное положение дел
    Шульгину Антон пока не собирался.

    — Ты, Саша, главное, не нервничай. Все уже позади. Еще буквально
    час-другой, и ты будешь «дома», раз уж я тебя нашел.
    — Да я как-то и не нервничаю вроде бы. Не впервой, тем более что
    как раз лично я ничего особенного не пережил. Три часа там, ночь здесь,
    всего и делов, — сказав это спокойным, весело-небрежным тоном, Шульгин
    тут же и насторожился. Давно и хорошо зная форзейля, он почувствовал в
    его словах некий подтекст.
    Примерно такими словами «готовят» людей чуткие друзья перед тем,
    как сообщить что-нибудь по-настоящему трагическое.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    в дело.
    Чем-то он их тогда привлекал, садист по версии Толстого, начальник
    махновской контрразведки. Возможно, как раз тем, что воплощал
    возможность третьего пути: «Не за белых, не за красных, за вольную
    волю».
    Сознательными диссидентами-антисоветчиками юные «шестидесятники»,
    разумеется, не были, но подсознательно, на грани инстинкта. Советская
    власть им не нравилась. Хотя бы эстетически.
    Как ни старался великий писатель, выполняя «социальный заказ»,
    сделать Левку как можно отвратительнее, что-то у него не получилось. А
    может, как раз и получилось. Кукиш в кармане той же власти.
    А теперь этот самый Задов сидел прямо перед ним…
    — И нужен нам ваш совет, товарищ комиссар первого ранга, —
    подчеркнул звание Заковского Валентин. — Сразу ехать к Сталину с
    товарищем наркомом, или все же сначала Ежова утопить?
    — Есть шансы?- жадно спросил Заковский.
    Для него это значило очень многое, точнее — все. Прежде всего —
    жизнь!
    — Не было бы — о чем говорить? По крайней мере — они были два дня
    назад. — Валентин передал последний разговор Сталина с Ежовым и то, что
    сказал ему Сталин, когда выгнал своего недавнего фаворита из кабинета.
    — Тогда… Тогда я бы сделал так, — и Заковский предложил
    практически то же самое, что планировал сам Лихарев. Только у него
    вдобавок были на руках убойные против Ежова козыри, и старые, и
    тщательно подобранные только что.
    Но без согласия на участие в интриге Шульгина все их планы
    оставались так, неосязаемым чувствами звуком.
    — Мысль, конечно, интересная, — вмешался до сих пор молчавший
    Сашка. — А ежели товарищ Сталин возьмет и передумает? Пожмет товарищу
    Ежову его мужественную руку, временно свободную от «карающего меча», и
    передаст нас с вами ему для принятия надлежащих мер. Исходя из
    «революционной целесообразности»?
    Заковский даже крякнул, услышав этот тщательно выстроенный период.
    Вполне точно отражающий перепады настроения вождя.
    — Вы думаете, Григорий Петрович, это будет так просто? — не
    поворачивая головы, спросил Лихарев, направляя свой «Гудзон» с Калужской
    площади на улицу Димитрова.
    — Не думаю, но…
    — А раз не думаете, так зачем себе голову забивать излишними
    вариантами? Скажите лучше, как с Леонидом Михайловичем быть? По-моему,
    не стоит ему сейчас домой возвращаться и на службу пока идти тоже не
    стоит.
    — Почему вдруг? — снова напрягся Заковский. Подозрительность так
    въелась в его «плоть и кровь», что в словах Лихарева вновь померещилось
    привычное. Вначале вполне доброжелательный разговор, обсуждение
    дальнейших планов, бывало, что и новое назначение с повышением, а через
    час — арест. Прямо в известном кабинете или на лестнице, а то и за
    банкетным столом.
    — А чтобы не рисковать без толку. Вы знаете, какой «материал» тот
    же Шадрин успел на вас дать? Может, за вами уже выехали. Мне,
    признаться, надоело каждый день из тюрем людей выручать. — Так
    муровского Буданцева — это вы?..
    — Кто же еще? Одним словом, поедем ко мне домой, отсидитесь до
    прояснения обстановки. А в наркомат позвоните, скажете, что… В общем,
    сами придумаете, что сказать.

    ГЛАВА 36

    У крыльца дома на Столешниковом Валентин остановил «Гудзон», вышел
    на тротуар, за ним, с другой стороны, грузно, барственно, хотя и мешала
    слишком низкая посадка спортивной машины, вылез Заковский. Последним
    выбрался из двухдверного автомобиля Шульгин, откинув спинку переднего
    сиденья.
    Он не успел бросить в решетку водостока почти докуренную папиросу,
    как к нему резко свернул человек со следами былой интеллигентности в
    виде длинного ратинового пальто, нахлобученной на уши шляпы с обвислыми
    полями и выпуклых очков.
    — Подождите, товарищ, позвольте прикурить.
    Сунулся к огню хилым кривоватым «гвоздиком», по пять копеек за
    штуку у уличного разносчика, дрожащей с похмелья рукой придержал
    мундштук Сашкиной папиросы. И неуловимым движением что-то вложил ему в
    ладонь.
    — Вставишь в ухо, — услышал Шульгин тихий, как звук опадающего
    осеннего листа, шепот.
    Через секунду человек, жадно затягиваясь, слился с потоком утренних
    прохожих.
    — Что вы там? — обернулся к нему с порога Лихарев.
    — Да прикурить дал какому-то пропойце, — пожал плечами Шульгин,
    отбрасывая окурок. — На спички и то у людей денег нет.
    В ванной комнате, щелкнув задвижкой, он наконец разжал руку. Хотя с
    первой секунды, даже не разглядев лица «курьера», не сомневался в смысле
    происшедшего.
    Дошел его «SOS» через пространство и время, дошел все-таки! И,
    значит, теперь все будет хорошо.
    На ладони лежало нечто вроде пластикового наперстка телесного
    цвета, диаметром в полсантиметра. Мягкое и теплое на ощупь.
    Шульгин, как ему и было сказано, вложил его в слуховой проход.
    Отчего-то — в левый.
    Штучка вошла легко, он тут же перестал ее чувствовать, а посмотрев
    в зеркало, убедился, что снаружи она совершенно незаметна.
    И услышал знакомый голос, тихий, но отчетливый:
    — Нормально получилось? Ну, привет. А ты, наверное, уже
    испереживался?
    Шульгин не знал, какая система связи тут используется, и ответил
    вслух, хотя и шепотом:
    — Нормально. Но ты все же и сволочь, Антон. Я тебе первый раз это

    говорю?
    — Не первый. Да бог с ним, я не в обиде. А какие ко мне претензии?
    Именно от обыденности разговора Сашка окончательно успокоился. А и
    вправду, какие? Обещал Антон выручить из любой заварушки — вот и
    появился. Позже, чем хотелось? Так тоже вопрос — сильно ли хотелось,
    чтобы раньше? Помнится, переживал, как бы его Сильвия раньше времени из
    мозгов наркома не выдернула, Что ни говори, а оттянулся он по полной
    программе. И всего за пять дней.
    — Ты, Саша, каким сейчас временем располагаешь? — спросил Антон, не
    получив ответа на первый вопрос и правильно истолковав смысл паузы.
    — Кто ж его знает? Стою в ванной, слушаю тебя. После обеда меня
    настоятельно приглашают на аудиенцию к Сталину, а я еще не решил, идти
    или ну его на…
    — Значит, раз в ванной, минут пятнадцать-двадцать, не привлекая
    внимания, просидеть там можешь. Отмокнуть, душ принять, побриться.
    Доложи совсем коротко, что произошло, начиная со вчерашнего вечера.
    И ближайшие планы. Об остальном можно и позже.
    Шульгин знал, что Антон владеет куда более надежными системами
    наблюдения и связи, так отчего же сейчас такой примитив? Об этом и
    спросил.
    — Квартирка ваша очень сильно экранирована. Почти как их
    межгалактическая база. Начну защиту ломать — большой шум поднимется. А
    через эту капсулу и говорить можем, и я всю нужную информацию сниму. Так
    давай рассказывай быстренько.
    Конспективно излагая события последних суток и особенно суть их
    ночных разговоров с Валентином, Сашка параллельно вспоминал о
    предыдущей, такой недавней встрече с форзейлем.

    Они сидели тогда в тени огромного раскидистого дуба на пестрой от
    алых и голубых цветов лужайке, неподалеку от стен пресловутого Замка. В
    прерии доколумбовой Америки, настолько доколумбовой, что и индейские
    первопроходцы еще не успели переправиться из Сибири через Берингов
    пролив.
    Тогда Антон и предложил Шульгину, заскучавшему от однообразия
    размеренной жизни, прогуляться «на Родину», то есть в свою реальность, в
    Лондон 1984 года.
    — Там осталась одна милая женщина. По внешним данным ничуть не
    уступает вашей Ирине. Зовут ее леди Сильвия Спенсер. Моя коллега.
    Шеф-атташе аггров на планете Земля. В недавнем «прошлом» — ваш
    смертельный враг. А после диверсии против базы на Валгалле — просто
    очень одинокая, несчастная женщина. Ее цивилизация вдруг исчезла, как
    ничего и не было, а она осталась одна в чужом, жестоком мире»
    — Ах, как трогательно, — ответил ему Сашка. — Я вот-вот заплачу.
    Совсем одна.
    — Не иронизируй. Она сейчас, по моим расчетам, должна пребывать в
    сильно расстроенных чувствах, как бы еще руки на себя не наложила, чего
    не дай Бог, конечно. Потому что мне с ней очень и очень нужно
    побеседовать. Сам я, по ряду причин, на Землю в вашу реальность выйти
    сейчас не могу, а тебя переправлю. На сутки-двое, не больше. За это
    время тебе с ней нужно будет познакомиться, неплохо и подружиться,
    как-то объяснить ситуацию и убедить прийти сюда, в Замок. Желательно —
    добровольно. Потому что в ином случае шок может стать необратимым, и ни
    я, ни ты никакой пользы из нашего мероприятия не извлечем.
    После соответствующей подготовки Шульгин, знающий теперь английский
    язык не хуже профессора Хиггинса, а реалии тамошней жизни — как
    резидент-нелегал КГБ, вышел в город.
    Удивительная для этого времени стояла там погода — тепло, солнечно,
    сухо. Будто бабье лето в средней полосе России.
    Лондон Сашка, благодаря внедренной в мозг информации, видел весь
    сразу, будто на подробном многокрасочном макете, только, выходя на
    знакомую улицу, в первый момент удивлялся, что на проезжей части не
    написано большими буквами название.
    Он подошел к внешне неприметному двухэтажному дому с фасадом в
    четыре окна, расположенному в центре самого аристократического квартала
    Лондона, и после некоторых колебаний надавил кнопку звонка у окрашенной
    блестящей шоколадной краской двери.
    Мелодичный женский голос из прикрытого бронзовой решеткой динамика
    слегка игриво произнес «Хелло?».
    Шульгин назвал себя и сообщил, что хотел бы видеть леди Спенсер по
    важному делу. Голос с некоторым недоумением повторил его фамилию, но
    после короткой паузы предложил войти. Дверь бесшумно приоткрылась.
    Хозяйка — а это была именно она, собственной персоной, отнюдь не
    горничная, оказалась поразительно хороша. Даже трудно было представить,
    что она принадлежит к той же нации, что и женщины, которых визитер во
    множестве видел на улицах Лондона по дороге с вокзала.
    Дама лет тридцати на вид, одетая в короткое ржавокоричневое
    платье-свитер, подчеркивающее все соблазнительные подробности ее фигуры
    и значительно выше, чем позволяет ее возраст и титул, открывающее
    великолепных очертаний ноги. Не будь она и так безмерно богата, эта
    женщина могла бы приобрести состояние, рекламируя чулки, колготки и еще
    более интимные детали туалета.
    Сашка смотрел на нее, не стараясь скрыть восхищения, скорее даже
    утрируя его. Прекрасно сознавая при этом, что на ступеньках широкой
    дубовой лестницы с резными перилами стоит и дежурно улыбается не просто
    привлекательная женщина, а весьма опасное и хитрое существо, много лет
    руководящее агентурной сетью коварных и безжалостных инопланетян, для
    которого отдать приказ о его уничтожении не составит ни малейшей
    проблемы.
    Разве только ей захочется расправиться с ним не чужими руками, а
    лично.
    Но как раз об этом нужно немедленно забыть, чтобы невзначай, раньше
    времени не выдать себя и не спровоцировать эту «черную вдову» на
    непоправимые действия. Вот именно — «черная вдова» — отличный образ,
    самка-паучиха, пожирающая своих не успевших вовремя убежать партнеров.
    И, улыбнувшись в ответ на ее улыбку, Шульгин чуть наклонил голову,
    представился, назвав себя старым, еще в школьные годы придуманным для
    игр и мистификаций, неожиданно пригодившимся сейчас английским именем.
    Хозяйка на мгновение наморщила лоб, пытаясь вспомнить, говорит ли
    оно ей что-нибудь, но, вздохнув, с сожалением пожала плечами. Не знаю,
    мол, и никогда не слышала. И сделала три шага по лестнице вниз, чтобы
    запереть за гостем дверь, если он не скажет чего-нибудь более
    существенного в оправдание своего нелепого вторжения.
    У Шульгина было что сказать, и вскоре они почти дружески беседовали

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    Ежова в имеющемся варианте будущего не просматривается. Эрго — или у вас
    ничего не получится, или мы опять уйдем в новую реальность.
    — Вы о чем?
    — О том, о чем вы только что подумали. А вообще знаете, Валентин,
    пора и честь знать. Последние сутки выдались чересчур напряженными. Даже
    для меня. Пойдемте спать?

    Спать Шульгин, конечно, не собирался, да и не смог бы этого сделать
    при всем желании.
    Психологическая установка, вроде бы абсолютно надежная, не
    действовала. Он впервые за эту сумасшедшую неделю остался один. И вместе
    с темнотой, тишиной и одиночеством пришли тоска, страх и нечто,
    подозрительно похожее на отчаяние.
    На людях он бодрился, держал фасон, да еще встряхивали его
    адреналин только что пережитой опасности и алкоголь, естественно. Но
    теперь…
    Сашка, у кого в юности героями и образцами для подражания были граф
    Монте-Кристо и джек-лондоновский Волк Ларсен, сейчас чувствовал себя,
    как Хэмп Ван Вейден из того же романа. В свою первую ночь в матросском
    кубрике, когда он неожиданно превратился из утонченного аристократа в
    жалкого юнгу на полупиратской шхуне.
    Хоть рыдай, хоть бейся головой о стену — ничего не изменишь.
    Шульгин даже застонал негромко.
    Этот прозвучавший в гулкой тишине комнаты собственный стон и
    заставил его опомниться, взять себя в руки.
    «Да ерунда все! Только не раскисать, прорвемся! Не в первый раз.
    Ничего ведь непоправимого не случилось. Как пришел, так и уйду».
    Успокоившись, глядел в потолок, стараясь ни о чем не думать, очищал
    мозги для предстоящего. Вслушивался, как по телу от браслета разливается
    едва ощутимый ручеек силы и здоровья. Внутренним взором заставлял себя
    видеть этот ручеек, бегущий по принадлежащему ему теперь телу, по
    сосудам, по нервам.
    Словно на картинке из анатомического атласа.
    Какой-то там «внутриядерный резонанс» возбуждает вибрацию клеток,
    очищает от кальция и прочей дряни стенки сосудов, выгоняет токсины из
    печени и почек, заставляет регенерировать рубцы от старых ран в
    нормальную мышечную ткань.
    Сашка почувствовал странное, слегка болезненное напряжение возле
    левого верхнего клыка, давно, в Гражданскую войну, сломанного попавшимся
    в перловой каше камешком. Еще через минуту он ощутил, что золотая
    коронка словно бы шевельнулась. Потрогал ее языком, и она легко
    свалилась, лопнувшая вдоль. Сломанный и обточенный зуб тоже
    регенерировал, восстанавливал свой первоначальный вид двадцатилетней
    давности.
    Могучая штука этот браслет-гомеостат. Единственно по-настоящему
    ценная вещь, доставленная агграми на землю для собственных нужд.
    Благодаря ей и живет Сильвия добрую сотню лет, сохраняя молодость,
    красоту, и темперамент Клеопатры.
    В то же время — единственная вещь, которая не поддается
    воспроизводству на дубликаторе ВоронцоваЛевашова. То есть поддается,
    конечно, но по принципу слесаря-интеллигента Полесова. «Мотор был очень
    похож на настоящий, но не работал».
    А если бы работал, тогда что? Наладить их массовое производство,
    осчастливить человечество перспективой почти реального бессмертия?
    Очередной вопрос: а не стал бы такой «подарок» чем-то похуже
    атомной бомбы? Возможно, это и имели в виду аггры, сделав гомеостат
    неразборным и невоспроизводимым.
    Шульгин словно старался посторонними, необязательными мыслями
    отвлечь внимание неких потусторонних сил, возможно, наблюдающих за ним.
    А сам накапливал, словно заряд в лазере, психическую энергию. Чтобы ее
    внезапным выбросом дотянуться до экстерриториального во времени и
    пространстве Замка, где, возможно, сидит сейчас и наблюдает за ним
    Антон. Как он наблюдал на огромном экране за похождениями Новикова в
    сорок первом году. Раньше Сашке такая штука уже удавалась. Но сейчас,
    похоже, импульс ушел в пустоту. По крайней мере, знакомого чувства
    «соприкосновения» Шульгин не ощутил. Только слабость в теле и
    головокружение.
    «Это еще ничего не значит, — постарался он успокоить себя. — Сигнал
    мог и пройти, просто Антон отчего-то не среагировал сразу. Подождем.
    Спешить особенно некуда».
    О том, что дело не в Антоне, а в мозге Шестакова, просто не
    приспособленном для таких методов связи, он старался не думать.
    Ну ладно. Еще предстоит решить, как вести себя в ближайшее время.
    Играть в предложенные Лихаревым игры ему абсолютно не хотелось. По
    многим причинам.
    Пожалуй, сначала стоит повидаться с Сильвией. Выслушать ее точку
    зрения на происходящее, заручиться какими-то гарантиями.
    А может быть, продолжить выполнять задание Антона? Ведь что он
    требовал от Шульгина — убедить Сильвию встретиться с форзейлем в Замке.
    Желательно — добровольно.
    Первый раз это не вышло. Он просто не успел, поймался «на живца».
    Второй раз на такую дешевку его не купишь. Значит, все ясно? Как
    говаривал Хрущев: «Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!»

    Лихарев тоже не спал. Несговорчивость «наркома» путала ему все
    карты. Он ведь гонялся за ним отнюдь не потому, что горел желанием
    выполнить приказ резидента и его лично волновала загадка странной
    матрицы. Ему нужен был именно Шестаков. Без всяких внедренных в него
    «драйверов». Сегодня истекает срок, отведенный для поиска.
    То, что «нарком» не достался Ежову — хорошо. Просто великолепно.
    Еще раз умело, ненавязчиво подать Сталину все ошибки, просчеты, да что
    там — будем называть своими словами — преступно-халатное или прямо
    преступное поведение наркомвнудела в этой неприглядной истории.
    От Ежова нужно избавляться немедленно. Свое дело он сделал,
    «реорганизовал» органы, устранил почти все одиозные,
    ленинско-троцкистской ориентации фигуры в руководстве партии и
    правительства, а на остальных нагнал такого «страха иудейска», что

    несколько лет можно не опасаться сопротивления и фронды. А кого на его
    место?
    Валентин склонялся к кандидатуре Заковского.
    Опытный разведчик и контрразведчик, крайне неглупый человек, не
    связан ни с какими группировками и кланами, которых просто не осталось
    уже в стране, и перепуган происходящим настолько, что будет смотреть в
    рот ему, Лихареву, если поймет, от кого зависит его жизнь и карьера.
    Но для всего этого позарез нужно согласие Шестакова, то есть —
    Шульгина, согласие сыграть роль наркома, пусть всего несколько дней. А
    там черт с ним, можно отдать его леди Спенсер. Убедительно замотивировав
    перед вождем очередное исчезновение пресловутого, а также одиозного
    товарища. Проще всего — изобразить смерть от инфаркта или мозгового
    удара. Но сначала требуется предъявить его живым и здоровым.

    Валентин разыскал Заковского. Зная адрес и номер телефона, это было
    совсем не сложно. Тот «отдыхал» у себя на квартире. Ответственные
    работники его уровня никогда не спят, они именно «отдыхают», такова
    тонкость номенклатурной лексики.
    Зазвонил телефон на прикроватной тумбочке, комиссар первого ранга,
    еще не успев открыть глаза, схватил трубку:
    — Здравствуйте, Леонид Михайлович, извините, что потревожил.
    — Кто говорит?
    — Студент говорит, если еще помните такого.
    Заковский помнил, конечно, эту кличку. Вернее, псевдоним, клички
    теперь только у уголовников. Еще по благословенным временам Дзержинского
    и Менжинского помнил, когда чекисту с четырьмя ромбами не приходилось
    просыпаться от телефонного звонка в холодном поту и не охватывала его
    обморочная слабость при мысли, что какой-нибудь ничтожный лейтенант,
    войдя в кабинет, может вдруг приказать: «Оружие на стол», сорвать
    петлицы, ордена, с наслаждением дать в морду и погнать пинками вниз,
    вниз. В последний путь.
    Давненько они с Лихаревым не встречались с глазу на глаз. Заковский
    знал, что Валентин по-прежнему обретается вблизи Хозяина, но вот в каком
    качестве? Все связи обрублены еще в тридцать третьем, и не по его
    инициативе.
    — Да, помню. В чем дело? — сухо ответил комиссар. — Встретиться
    надо, «товарищ Лева». Назвав его так, Лихарев дал понять, что разговор
    будет серьезный и не по правилам нынешнего времени. — Когда, где?
    — Да уж не на Лубянке. Не бойся, телефон не прослушивается.
    Гарантия стопроцентная.
    — Кто их теперь дает, эти гарантии? — в голосе Заковского
    прозвучала тоска.
    Валентин наблюдал за ним с расстояния трех метров и видел, что
    комиссар, опустив мощные волосатые ноги на коврик, нащупывает в полутьме
    шлепанцы.
    — Я даю. Лева, а у меня они надежные. Через полчаса на углу
    набережной и Полянки. Да не стучи ты зубами, я на Ежова не работаю…
    — Просто холодно, — с досадой ответил Заковский. Не хватало, чтобы
    собеседник подумал; что он настолько трусит. Да Лихарев и сам видел, что
    большая, в полокна, форточка раскрыта настежь. Здоровый образ жизни
    старается вести товарищ замнаркома. А на улице ведь мороз под двадцать
    градусов. — Сейчас выхожу.

    Валентин заглянул в комнату Шульгина. Сашка как раз пребывал в
    стадии сладкой утренней дремы, пришедшей вслед за нервной, бессонной
    ночью. И все же едва слышный скрип двери заставил его мгновенно вскинуть
    голову.
    — Такое дело, Григорий Петрович, мне нужно на час-полтора уйти, так
    вы не беспокойтесь, спите дальше. К завтраку вернусь.
    — Куда вдруг? Что за срочность? — Шульгин почувствовал, острое
    нежелание даже на короткое время выпускать аггра из поля зрения. Хотя бы
    до тех пор, пока не достигнута полная ясность в их отношениях.
    — Да по вашему, кстати, вопросу. С одним человеком нужно срочно
    повидаться.
    — Что за человек? Отчего вдруг — срочно? Каким краем он меня
    касается, объясните.
    Лихареву объяснять не хотелось. Долго, да и сложно так вот, без
    подготовки.
    Шульгин уже натягивал сапоги, всем видом показывая, что не намерен
    принимать какие-то отговорки.
    — А знаете что, — нашел выход Лихарев, — поехали вместе? И вам
    будет интересно, и делу польза. Заодно и убедитесь.
    «Это — хороший вариант», — подсказал Сашке внутренний голос.
    — Ну, бог с вами, поехали.

    На улице уже совсем рассвело, но Заковского Валентин увидел лишь в
    последний момент, опытный конспиратор прятался в глубокой нише ворот
    бывшего купеческого особняка, второго от угла Кадашевской набережной. И
    одет он был не в форменную шинель или кожаное пальто, а в обычный
    армейский полушубок, под ремень, и командирскую шапку со звездочкой.
    Лихарев на секунду притормозил, Шульгин с заднего сиденья распахнул
    широкую дверцу.
    — Кто тут еще? — спохватился Заковский, уже опустившись рядом с
    Валентином, и дернул правую руку из кармана, где у него наверняка был
    пистолет.
    — Свои, Леонид Михайлович. Неужто вы меня такой дешевкой считаете?
    — А! — комиссар только рукой махнул, но оружия в ней уже не было. —
    Что за дело у тебя вдруг образовалось, «десять лет спустя»?
    — Оглянитесь сначала.
    Заковский оглянулся, две или три секунды молчал, потом удивленно
    выругался:
    — Ну ни хера себе! Нашлась пропажа. — Ага, сама взяла и нашлась. Из
    чистого к нам с вами уважения.
    Лихарев вкратце изложил комиссару только что согласованную с
    Шульгиным легенду. За двадцать минут Валентин смог убедить его
    поучаствовать хотя бы в этой мизансцене готового к постановке
    трагифарса. Да Сашке и самому было крайне интересно увидеть живьем
    пресловутого персонажа любимого фильма: «Я Лева Задов, со мной брехать
    не надо», «Я тебя буду пытать, ты мне будешь отвечать», «Я с тобой
    сделаю, что Содома не делал со своею Гоморрой», «Вся Одесса была без ума
    — Лева Задов, поэт-юморист».
    Эти и некоторые другие фразы карикатурно-зловещего Левы из «Хмурого
    утра» он с друзьями знал наизусть, в школьные годы цитировал в дело и не

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    Власьев.
    — Давайте завтра об этом, — не выдержал становящегося утомительным
    разговора Лихарев.
    — Если так, позвольте откланяться, — поднялся старший лейтенант. —
    Куда на ночлег определите?

    Наконец-то они остались вдвоем. Тишина в квартире и за окнами,
    пробивающаяся между высящимися вдали темными башнями Центрального
    универмага и Лубянского дома бледная полоска грядущей зари.
    — А вы спать не хотите, как вас звать-то по-настоящему? — спросил
    Лихарев.
    — Александр Иванович. Только вряд ли стоит запоминать, а то
    обмолвитесь при посторонних.
    — Я не обмолвлюсь. Но будь по-вашему. Так что в известных мне о вас
    фактах правда, а что — предположения и вымысел? Я ведь знаю наверняка
    меньше, чем вы предполагаете. Откроем карты?
    Видя, что Шульгин молчит, Лихарев медленно воспроизвел имена и
    фамилии, которые ему сообщила Сильвия.
    — В качестве пароля подойдет? Шульгин снова хмыкнул. Слишком часто
    ему в последние часы пришлось ограничиваться этим многозначным звуком.
    Не спеша размял папиросу, хотя курить совсем не хотелось» Но это уж так
    — начнешь выпивать, папироса сама, руку прыгает.
    — И от кого — же столь впечатляющий поминальничек?
    — От леди Спенсер, — не стал кривить душой Валентин. Тем более что
    хранить имя источника в тайне ему не приказывалось.
    — Стриптизит старушка, — не слишком понятно для Лихарева выразился
    собеседник. — А вы, как я понимаю, здешний агент-координатор. Не надо,
    не делайте удивленного лица. Я про вас все знаю. И про вас, и про леди
    Спенсер, про базу на Валгалле, которая еще зовется Таорэрой, и даже ее
    планировку. Откуда, почему — не суть сейчас важно. Что вам «хозяйка» со
    мной сделать поручила?
    Слегка ошеломленный услышанным Валентин, который никак не ждал
    именно такого поворота, ответил почти машинально:
    — Разыскать вас и ей доложить. Пока — все.
    — Ну доложите, доложите. Не сейчас, разумеется, хотя бы завтра. И
    не спешите отличиться, неизвестно, куда все повернется. У меня с леди
    Сильвией тоже есть о чем поговорить, только раньше в текущей обстановке
    нужно разобраться.
    Сашка решил блефовать, причем блефовать отчаянно и нагло. Того, что
    он знает об агграх, форзейлях и прочих тонкостях межзвездной дипломатии,
    вполне достаточно, чтобы создать впечатление своего всемогущества. А
    там, глядишь, на самом деле получится с Антоном наладить связь.
    — Чтобы вы, Валентин, совсем уж болваном не выглядели, я вам
    кое-что расскажу и о себе, и о вашей начальнице. Имейте в виду, что в
    какой-то мере я по отношению к вам существо высшее, почему прошу слишком
    уж откровенно дурака не валять. Кстати — браслетик-гомеостат у вас с
    собой? Дайте на минутку…
    Лихарев без звука протянул ему браслет.
    Сашка надел его на запястье, взглянул на экран. Жизненный ресурс
    чуть больше половины. Терпимо, но не очень.
    — Пусть пока у меня побьет. Подзаряжусь, а то по вине пресловутой
    леди Спенсер и упадок сил наблюдается. Так что — выпьем .за знакомство?
    Лихарев, не чувствуя вкуса, выцедил коньяк. Чувствовал он себя
    прямо-таки отвратительно. Надо же — только что сам был могущественнейшим
    человеком в стране, тайно руководил Диктатором, и вдруг, буквально
    несколькими словами, нарком, ну, не нарком, тот, кто под его личиной
    скрывается, указал ему место.
    Он еще не догадался, что Шульгин сломал его не только знанием
    «тайны тайн», но и с помощью так называемого «синдрома победителя».
    Советская армия в 1945 году за неделю разнесла а клочья совсем не
    слабую Квантунскую армию не только за счет материального и численного
    перевеса, но больше оттого, что после победного мая все, от солдата до
    мешала, просто не видели в японцах серьезного противника.
    Что блистательно и подтвердилось.
    Так и Шульгин сейчас, человек конца века, знающий все, что
    случилось и еще случится в стране и мире, неоднократно сталкивавшийся с
    агграми и всегда выходивший победителем, успевший стать свидетелем их
    окончательного (такой сейчас думал) разгрома, чувствующий за спиной
    негласную поддержку Антона с его Конфедерацией, мог позволить себе тон
    насмешливого превосходства.
    Была, конечно, пусть и совсем небольшая, опасность, что этот
    Валентин, если довести его до крайности, просто пальнет ему при случае в
    затылок из пистолета, чем и снимет все проблемы. Но уж этого он
    постарается не допустить. Да и Сильвии он, судя по всему, весьма еще
    нужен.
    Понять бы еще, в каких отношениях находятся та Сильвия и здешняя.
    Одно ли они лицо или разные. Конкретно — откуда она знает о нем и о
    Шестакове? Неужели придумала все сейчас и ждала сорок с лишним лет, пока
    он родится, вырастет, ввяжется в галактические дела, встретится с ней в
    Лондоне? Чтобы прислать сюда в каких-то неизвестных целях. Бред? Похоже.
    А все остальное — не бред?
    И многое другое нужно успеть понять, пока они не встретятся лицом к
    лицу.
    Только больше он ничего подобного сотворить с собой не позволит.
    Шульгин, конечно, понимал, что, если потребуется, и сам Лихарев, и
    уж тем более Сильвия имеют массу способов физического или какого-то еще
    воздействия, таких, что он не успеет ничего предпринять, а то и заметить
    это, но одновременно догадывался, что ничего плохого они ему делать пока
    не станут.
    Не из страха и не из уважения, а по какой-то другой причине.
    Возможно, мировоззренческого характера…
    — Но это все лирика, дорогой коллега, — решил он прекратить
    психическую атаку. — Давайте лучше обсудим, что за заговор вы затеваете?
    Надеюсь, не Сталина собрались шлепнуть? Я, между прочим, тоже считаю
    себя экспертом по данному вопросу и изнутри и, так сказать, извне.
    Поверьте моему слову — ничего хорошего из этой идеи не получится. На
    данном историческом этапе.

    — Что вы, что вы! Все как раз наоборот. Мой план предполагает
    полную смену близкого сталинского окружения, затем — плавную
    корректировку внутренней, в дальнейшем — и внешней политики.
    — А, простите, зачем? Я специально несколько по-дурацки спрашиваю,
    для наглядности. В зависимости от ответа будем и решение принимать. На
    вашей стороне мне работать или вместе с семейством на Запад подаваться.
    — Хорошо, давайте начистоту поговорим. Я, конечно, не знаю, какие
    отношения вас с леди Спенсер связывают, какие она на вас планы имеет, но
    мне вы нужны. Хотя бы на ближайшую неделю. Именно в роли Шестакова. Вы
    его, кстати, как сейчас воспринимаете? Признаюсь честно — с переносом
    личностей впервые сталкиваюсь, тонкостей процесса не знаю. А для меня
    это важно.
    Шульгин прислушался к собственным ощущениям. Он помнил рассказы
    Новикова о самочувствии в теле Сталина, из естественного любопытства, и
    как психоаналитик тоже, вытягивал из друга массу мелких, на первый
    взгляд незначительных подробностей.
    Выходило, что «драйверы» этот процесс воспринимали по-разному.
    Андрею приходилось почти постоянно бороться с попытками сталинской
    личности занять доминирующее положение, восстановить контроль над
    собственным телом, а у Берестина, наоборот, сразу наладился с комкором
    Марковым почти полный симбиоз, и чувствовал себя Алексей не в пример
    более комфортно. У него самого получилось нечто среднее. В первый
    момент, очнувшись в облике Шестакова, он оставался самим собой процентов
    на 90, ощущал себя скорее актером, в сотый раз играющим хорошо
    прописанную роль, нежели «переселенной душой». Потом случилось нечто, и
    Шестаков его подавил полностью. Только зыбкой глубине сохранялись тающие
    обрывки самосознания. Более всего это походило на вязкий
    полусон-полубодрствование.
    В какие-то, по преимуществу критические, моменты Сашке удавалось
    «брать управление на себя», но тоже будто бы во сне — хочешь сделать
    одно, а получается нечто совершенно другое, подчас — абсурдно-нелепое,
    даже там, внутри сна вгоняющее в отчаяние. Теперь восстанавливая прошлое
    посредством памяти наркома о событиях последней недели, он начинал
    догадываться о возможных причинах случившегося.
    И только сейчас он снова стал практически полностью самим собой. От
    Шестакова не осталось даже эмоций и двигательных рефлексов, лишь
    дистиллированно-чистая память, локализованная совершенно особым образом.
    Это можно сравнить с ощущениями человека, свободно владеющего
    иностранным языком.
    В любой момент без труда вспоминается нужное слово, при
    необходимости — переходишь на язык полностью, но в повседневной жизни
    присутствие в голове нескольких десятков тысяч чужих слов, грамматики,
    больших кусков научных и художественных текстов, иной психологии даже,
    если речь идет, допустим, о японском, никак себя не проявляет.
    Ничего этого, разумеется, Шульгин не стал сообщать Лихареву,
    ограничился коротким:
    — Нормально ощущаю. А словами передать — даже и не знаю как. Сейчас
    я — это только я. Нужно будет — изображу вам наркома в лучшем виде. Если
    уж жена не отличила — никто не отличит.
    И тут же вспомнил, как все было с Зоей, и испытал моральный
    дискомфорт. Вот с ней он был как раз не Шестаковым, а самим собой.
    Правда, ей это явно понравилось… Да и она. Не Сильвия, конечно, но
    весьма.
    Шульгин не отказался бы продолжить эту связь.
    «Тьфу, черт, — опомнился вдруг Сашка. — Ведь только что ты думал,
    как бы избавиться от Зои навсегда».
    — Только вы что же, рассчитываете вновь «его» «в наличный оборот
    ввести»? После всего, что случилось? — спросил он Валентина, чтобы
    отвлечься от воспоминаний.
    — Есть такая идея, — признался Лихарев. — Как я понял из последних
    разговоров, Иосиф Виссарионович на Шестакова зла не держит. Ему ваша
    выходка скорее даже понравилась. Вот и подумалось. Если я Ежова
    устранить сумею, еще кое-кого заменим на более подходящих людей, вам
    место Предсовнаркома, к примеру, занять, то и дальнейшие планы
    реализовать будет гораздо проще.
    Шульгин не выдержал, захохотал в голос. Тут же взял себя в руки,
    сказал смотрящему на него с недоумением Валентину:
    — Вы что, с детства родились таким неудачным шутником или стали им
    постепенно, с течением времени? Меня — Предсовнаркома? Мало того, что я
    испытываю давнее и стойкое отвращение к любой систематической, тем более
    — руководящей работе, так еще и здесь, сейчас?! Я же эпикуреец, циник и
    бонвиван, к тому же профессиональный авантюрист и искатель приключений.
    И меня — в сталинскую клетку? Плохой из вас психолог, парниша. —
    Тут же посерьезнел, спросил тихо: — Кроме всего прочего, вы случайно не
    слышали, чем обычно кончается самая успешная карьера людей из ближнего
    круга? Ах, только не говорите мне про Кагановича, Молотова, Калинина,
    Ворошилова.
    Товарищ Шестаков по типажу характера больше похож на Вознесенского,
    Кузнецова, да хоть бы и маршала Жукова. Что, вы таких имен пока не
    слышали? Ну и слава богу. Товарищи Вознесенский и Кузнецов умнейшие были
    люди, по советским меркам — почти порядочные, что само по себе
    удивительно, зарекомендовали себя наилучшим образом многолетними трудами
    на благо.
    Первого Сталин публично прочил как раз в Предсовнаркома, второго —
    на свое место, Генсеком. И что? Стенка-с! Обоим стенка, по приговору
    суда. И не только им. Еще не меньше тысячи человек за собой потянули,
    вольно или невольно.
    Шульгин даже разволновался во время этой тирады, что вообще бывало
    с ним крайне редко. Вновь закурил.
    — Вы спрашиваете, когда это было? Так. Не слишком давно, вперед. В
    1949 году, месяц вот не помню. Весной или летом. Знаменитое
    «Ленинградское дело».
    Тут Лихарев совсем скис. Получается, что его визави вдобавок
    владеет информацией из будущего.

    Тогда зачем он, Валентин, вообще здесь сидит, в Москве, то есть
    занимается мелочной и неблагодарной работой, если есть способ заранее
    знать все, что произойдет в итоге?
    Шульгин, умевший не хуже Новикова отвечать на невысказанные
    вопросы, не удержался:
    — Мне кажется, в немалой степени как раз для того, чтобы то
    будущее, о котором я уже знаю, смогло осуществиться. Меня, то есть
    Шестакова на месте Молотова, и кого-то другого, кроме Берии, на месте

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    Тем летним вечером дверь квартиры открылась почему-то не в
    восемьдесят четвертый, а в декабрь 1991 года. И — почти тут же проход
    «схлопнулся», как выяснилось — навсегда.
    Ничего из того, что случилось позже, нынешний Александр не знал. Ни
    об исходе из Замка на пароходе «Валгалла» в 1920 год, ни о Стамбуле, ни
    о белом Крыме и победе в Гражданской войне… И о том, что в дальнейшем
    ему неоднократно приходилось жить в этой квартире, а однажды она в
    буквальном смысле спасла им с Новиковым жизнь, Шульгин не знал тоже.
    Для него — вот этого — жизнь закончилась на зимней подмосковной
    дороге за рулем машины,
    Да, знакомая квартира, только тогда она выглядела совершенно
    нежилой, каким-то домом-музеем с тщательно восстановленными, но все
    равно мертвыми деталями чужой ушедшей жизни. А сейчас жизнь тут била
    ключом.
    Звучали голоса, в люстрах горел свет, на кухне кипел чайники
    шкворчала на огромной сковороде (откуда и взялась такая?) яичница из 12
    яиц, с копченой колбасой. Словно готовилась самая обычная мужская
    пирушка после хорошо сделанного дела.
    Шульгин стоял у окна в полутемном кабинете, смотрел в окно на
    уходящие во мглу заснеженные крыши, одновременно видел в стекле
    собственное смутное отражение.
    — «Собственное», — скептически усмехнулся он. За неделю он
    более-менее привык видеть это лицо» за, счет аберрации памяти ему уже
    казалось» будто он вообще не терял ощущения собственной личности» так и
    прожил это время в чужом теле, но при своей памяти.
    «Наверное, — убеждал он себя, — нужно относиться происходящему,
    словно я просто загримирован: в специальных целях. Первый раз, что ли?
    Тело, слава богу, досталось мне вполне приличное, крепкое, помолодело
    даже, в таком теле жить можно. Новиков с Берестиным по полгода в чужих
    прожили, и ничего. Сохранили наилучшие воспоминаниях. И я как-нибудь
    перекручусь. Так Шульгин успокаивал себя, заставляя видеть жизнь в
    розовом свете. Обычно это у него получалось неплохо. Помогали сильная
    психика, скептический оптимизм: и профессиональные навыки аутотренинга.
    Он дал себе мощную психологическую установку — держаться как ни в
    чем не бывало и верить, что в ближайшее время найдет способ восстановить
    «статус-кво». И больше пока на эту тему не думать.
    К сожалению, нынешний Шульгин не успел как следует разобраться в
    своей способности произвольно вступать в контакте Высшим разумом, или
    Держателями Мира, как назвал их форзейль Антон. Если бы знал то, что
    выяснил его «оригинал» позже, ему было бы проще сохранять твердость
    духа. Сейчас оставались только нечеткие воспоминания о единственной, не
    слишком удачной попытке.
    «Все! С соплями покончили, война продолжается? Теперь надо
    разобраться с этими «товарищами».
    Лихарев, Буданцев и Власьев уже сидели за квадратным обеденным
    столом с пудовыми резными ножками, похожими на артиллерийские снаряды
    крупного калибра. Хозяин квартиры щедро разливал по серебряным, с
    чернью, профессорским чаркам французский коньяк.
    «Квартирка — аггрианская, — продолжал анализировать обстановку
    Шульгин — значит, этот паренек — их здешний резидент. Иркин
    предшественник. А я, грешным делом, поначалу вообразил, что он — от
    Антона посланец, если не сам Антон замаскированный. Обещал же, сволочь,
    когда посылал на дело, вытащить при серьезной опасности».
    Антона, шеф-атташе Галактической Конфедерации Ста миров, вместе с
    которым пришлось сражаться с агграми, Сашка откровенно недолюбливал.
    Хотя и уважал. Так тоже случается, когда сталкиваются две сильные
    личности, вынужденные делать общее дело.
    «Впрочем, возможно, с его точки зрения, опасности действительно
    нет. Или — пока нет. Не врал же он мне раньше. Так, недоговаривал. Ребят
    из сорок первого года четко выхватил. Может, таким и задумано? Ничего,
    пробьемся».
    — Выпьете с нами? — спросил Лихарев: Остальные, очевидно, свое
    согласие уже высказали.
    — А чего ж? За знакомство. То, что за предыдущие бессонные сутки он
    уже выпил не меньше полулитра, Шульгин успел забыть. Мороз, нервное
    возбуждение, да, наверное, и биохимия организма как-то изменилась.
    Алкоголь под влиянием матрицы разлагался почти мгновенно, без всяких
    последствий. «Вдобавок, раз нас теперь в; этом теле двое, то и любую
    дозу тоже на двоих нужно делить».
    — Если позволите, Григорий Петрович, — продолжал Лихарев называть
    Шульгина прежним именем, — мы сначала решим первостепенные вопросы, а
    уже потом побеседуем более общие темы.
    Шульгин молча кивнул. Все правильно. Ни к чему Власову, — а уж тем
    более сыщику-муровцу знать истинное положение дел «в этом лучшем из
    миров».
    — Тогда с вами уточним позицию, Иван Афанасьевич. Задание товарища
    Сталина выполнено полностью и в срок. Невзирая на имевшиеся трудности.
    Разумеется, еще пару дней вам в городе, тем более — на службе,
    появляться не следует. Пока все устаканится. Поживете здесь, отоспитесь
    за все прошлое и впрок. А потом сориентируемся, вернемся и к вопросу об
    обещанной награде.
    — Какая там награда? — искренне изумился Буданцев. Он был убежден,
    что жизнь, свобода, а уж тем более — собственная отдельная квартира куда
    важнее и ценнее, чем любые чины и ордена. Впрочем, орден Красного
    Знамени или хоть «Знак Почета», совсем неплохо выглядел бы на его
    гимнастерке рядом с единственным ведомственным значком.
    — Это уж позвольте мне судить. Начальником МУРа поработать не
    желаете ли? А то комиссаром госбезопасности, Предчувствую серьезные
    изменения в этой конторе в ближайшее время. Надежные люди там очень не
    помешают.
    «Ага, да очередной разборки, — подумал Буданцев, но вслух этого не
    сказал… — Интересно бы посчитать, какова средняя продолжительность
    жизни комиссара ГБ от трех ромбиков до стенки?»
    — Да я бы, знаете, и на старом месте с удовольствием.
    — Смирение паче гордости, — понимающе кивнул Лихарев. — Одним
    словом, ваша позиция мне ясна. Но вряд ли мы можем позволить себе
    разбрасываться ценными кадрами, которые, как сказано свыше, решают все.

    Может быть, я просто предложу вам достойный пост в моем личном аппарате.
    Но — время терпит. Выпивайте, Иван Афанасьевич, и закусывайте.
    За каким-то пустячным разговором на общие темы Валентин подождал,
    пока Буданцев насытится. Без всякого дополнительного намека сыщик,
    знающий субординацию, поблагодарил за ужин и отправился в отведенную ему
    комнату, где мгновенно и заснул, довольный, что больше никуда не нужно
    бежать, ни о чем серьезном думать.
    Власьев пока воздерживался от высказываний и вопросов. Ему это было
    совсем не трудно. Но внимал он словам» жестам, недомолвкам и непонятным
    ему намекам тщательно. Все его сомнения, подозрения и догадки
    подтверждались самым наглядным образом.
    Шульгин сразу обратил на это внимание.
    — Что-то загрустили вы, Николай Александрович. С чего? Наши планы
    осуществились наилучшим образом, а я ведь почти не надеялся, признаюсь
    вам. Устали? Так теперь все в прошлом. Утром я передам бумаги моему
    человеку и… Мне отчего-то кажется, что проблем с переходом границы у
    нас теперь не возникнет.
    Власьев остро глянул из-под насупленных бровей на «наркома»,
    перевел взгляд на Лихарева.
    — Вы уж простите старика необразованного, Григорий Петрович, только
    я бы сначала хотел выяснить — с кем мы все-таки дело-то имеем? — В речи
    старшего лейтенанта зазвучал даже слегка утрированный тверской акцент. —
    А то я не пойму ничего. Тот из милиции, этот товарищ вообще инженер,
    какие у нас общие дела?
    — Это вы меня простите, что так получилось. Но я на самом деле
    многого не знал. Да и сейчас еще не во всем разобрался. Буквально до
    последнего момента был уверен, что мы с вами вдвоем — против всего
    советского мира. И поступал соответственно. Думаю, вам не в чем меня
    упрекнуть. Только вчера днем удалось встретиться с людьми, которые,
    вроде нас, судьбами Отечества озабочены и со сталинским режимом воевать
    готовы. Пообещали помощь. Вот она и пришла.
    Шульгин импровизировал, что было не так уж трудно со всем его
    предыдущим опытом, стараясь, с одной стороны, успокоить старого
    товарища, которому столь многим был обязан, а с другой — исподволь
    выяснить позицию Лихарева.
    Валентин смотрел на него одобрительно и думал, что с этим человеком
    безусловно можно и, главное, нужно иметь дело.
    — Да вы не осторожничайте, Григорий Петрович, — поощрил он
    Шульгина. — И заодно познакомьте нас по-настоящему. Николай
    Александрович, конечно, играет свою роль очень убедительно, но ведь он
    не только лесник, да?
    — Да как вам сказать, гимназий он действительно не кончал.
    — Но закончил Пажеский корпус, — со смехом продолжил цитату
    Валентин, неожиданно для себя попав почти в точку.
    Власьев тоже усмехнулся в усы.
    — В этом роде. — Он решил, что если Шестаков держится так свободно,
    то Лихарев действительно человек из близких ему кругов и в СССР на самом
    деле существует мощное антисоветское подполье. В котором, пожалуй, и ему
    найдется место.
    В таком примерно духе он и высказался.
    — Не знаю, — с некоторым сомнением ответил Шульгин. — Может быть,
    по старому плану, лучше вам с Зоей и детьми пока перебраться за границу?
    Очень меня обяжете. Поможете им устроиться, сами отдохнете за все
    двадцать лет сразу. Денег теперь считать не придется, а там видно будет.
    Делая такое предложение, Шульгин прежде всего надеялся развязать
    себе руки. Против Власьева он ничего не имел, старший лейтенант
    зарекомендовал себя наилучшим образом, но вот перспектива повесить себе
    на шею чужую жену с двумя детьми его откровенно пугала. Собственного, не
    слишком продолжительного опыта семейной жизни Сашке хватило выше головы,
    оттого он и испытал подлинное облегчение уйдя с друзьями с Земли на
    Валгаллу. ‘
    Да и просто по-человечески, как можно заниматься галактическими
    проблемами (а что заниматься ими еще придется, он не сомневался),
    одновременно изображая заботливого и любящего мужа и отца для совершенно
    ему чужих людей?
    Куда лучше и удобнее отправить их на Запад. Не в Европу, конечно,
    известно, ЧТО там начнете, всего лишь через год. В США можно, в Канаду,
    в Аргентину или ЮАС.24
    Купить Зое поместье с хорошим домом, устроить ребят в приличный
    колледж. А когда нарком получит назад свое тело, пусть сам и
    разбирается.
    — Для вас бы я это сделал, — после раздумья ответил Власьев.
    Перспектива оказаться в цивилизованном мире, да с миллионами в твердой
    валюте, дожить остаток дней в покое и довольстве казалась крайне
    заманчивой. Но он ведь еще и боевой офицер! Если в России случится
    что-то такое… Тут ведь и адмиральских орлов на погонах нельзя
    исключать. Как вон лихо этот Лихарев (каламбурчик, однако!) предлагал
    высокие чины и должности милицейскому. И не врал, похоже.
    — Для вас бы я это сделал, — повторил он, — только… Думать надо.
    Домой съездить, посмотреть, что там и как, обсудить все. Через границу
    перебирался — по старому плану или теперь берлинским экспрессом, с
    заграничным паспортом?
    — Обсудим, Николай Александрович, обязательно, — вместо Шульгина
    ответил Лихарев. — С налета такие дела не решаются. А чтобы сомнений у
    вас поменьше оставалось, скажу, раз Григорий Петрович себя вправе не
    считает. Я в данный момент- один из ближайших помощников товарища
    Сталина.
    При этих словах Власьев не сдержал брезгливой гримасы.
    — Однако поспешных выводов делать не стоит. Тут все куда сложнее.
    Если вы действительно дворянин, монархист и царский офицер, вы вскоре на
    многое взглянете совсем иначе. Чистка, которую мы проводим, — это только
    начало.
    Власьев взглянул на Шестакова чуть ли не торжествующе, А я, мол,
    что вам говорил?! Но сказал совеем другое.
    — Чистка — дело благое, «товарищ помощник». Благое. Только зачем же
    простых людей сотнями тысяч косить? Они, само собой, не ангелы, уже тем
    виноваты, что белых не поддержали как следует, что после Кронштадта
    терпели все, как скоты бессловесные, а все же — нельзя так. Как того
    мальчишку, — вспомнил он парня из тюремной машины, — за шутку невинную —
    и сразу котенке.
    — Это не мы, Николай Александрович, это как раз «они». А что через
    неделю или две случится — посмотрите.
    — Так если через неделю или две — куда ж мне ехать? — удивился

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    друг мой. — Шестаков упорно не называл напарника ни по имени, ни по
    фамилии, и у опытного сыскаря Буданцева это родило некоторую надежду.
    Решил бы убить — не стеснялся в выражениях. И то» что стало изустно о
    кольчугинской истории, тоже говорило в пользу наркома. Убивать он явно
    избегал.
    Что же касается случившегося в квартире, ясности об этом эпизоде
    Буданцев так и не имел.
    Переулков в Москве, слава богу, достаточно. Коротких и длинных,
    прямых и изгибающихся под самыми немыслимыми углами, которыми можно
    просквозить весь огромный город, ни разу не появившись на освещенных и
    контролируемых улицах.
    Беда в другом — до сегодняшней ночи Шестаков понятия не имел о
    существовании большинства из них, Он оказался в Москве в том возрасте и
    в той служебной роли, когда по улицам, за исключением самых близких к
    дому и месту службы, пешком уже не ходят. Тем более — просто так, для
    интереса и удовольствия.
    Но, однако, выяснилось, что он их все же знал. Не хуже московского
    извозчика — ветерана кнута и облучка. Словно в мозг ему спроектировалась
    подробнейшая схема. Причем — с заранее нанесенным оптимальным маршрутом.
    Нога сама подтормаживала перед поворотами, а руки вертели руль — с
    Мархлевского на Костяйский, по Ананьевскому на 1-й Коптельский, вдруг
    резко в право на Безбожный, потом на Переяславку, на Пантелеевскую —
    вдоль железнодорожного полотна, с нее вправо на переезд, мимо Пятницкого
    кладбища (здесь можно резко прибавить газу) — и снова направо, в одну из
    Сокольнических просек.
    Тишина, темнота, безлюдье, снова ощущение свободы и почти что
    счастья. Проскочили, прорвались! Сотни заснеженных гектаров леса вокруг.
    Погони нет. А если бы и появилась — звук мотора и свет фар можно будет
    засечь очень заблаговременно. На все времени хватит — и отъехать
    бесшумно в следующий лесной квартал, и «языка» ликвидировать, и даже
    пешком уйти, бесследно растворившись в левитановских аллеях.
    До утра недалеко. Если ничего не случится — в половине шестого
    откроется метро, доедем до Киевского, повидаемся с Овчаровым, а там
    можно и домой, н, утонувший в снегах кордон.
    Впрочем, счастье и радость — они не для всех.
    — У нас там вроде кое-что осталось? — спросил Шестаков у Власьева,
    забыв, что тот не присутствовал при сцене в Нескучном саду. Опомнившись,
    объяснил, о чем речь. Из кармана на дверце извлек оставшуюся бутылку. В
    просторном заднем отсеке, используя откидные сиденья как столик, выпили,
    пожалев, что закусить нечем, за успех и чтобы окончательно привести в
    порядок нервы. Поднесли стаканчик и пленнику.
    — Даю слово офицера, — вспомнил совсем уже забытую лексику
    Шестаков, — если расскажете сейчас все и откровенно, убивать вас не
    буду. Мне это просто незачем. Пристегну наручниками к рулю — и сидите до
    утра. Мотор заведем, печка работает — не замерзнете. А уж там — как
    получится.
    — Плохо получится, — хмыкнул Буданцев. — Вы ж должны представлять,
    что со мной после всего происшедшего сделают.
    — Если не расстреляют — все остальное переживаемо, — успокоил его
    Шестаков. — Думаете, мне весело бегать сейчас, как загнанному зайцу?
    Однако бегаю, поскольку даже такая свобода лучше пыточной в Сухановке
    или безымянной могилы.
    — Это так, — согласился Буданцев. — Только мне предстоит как раз
    камера. А я из нее только позавчера чудом выбрался. Еще не нальете?
    — Запросто. Пусть бутылка и последняя, но вам нужнее. Мы, если
    повезет, найдем где добавить, вам же куковать придется долго. Что вы там
    насчет камеры сказали? Подробнее, если можно.
    Буданцев, которому спешить было некуда, довольно точно изложил суть
    предыдущих событий.
    — Интересно, даже весьма интересно, — протянул Власьев. — Но об
    этом будем размышлять позже. Сейчас нужно сматываться,
    Шестаков считал совершенно так же, но сказанное Буданцевым вызвало
    у него гораздо больше эмоций, чем у старшего лейтенанта.
    — Что же мне с вами-то делать, коллега? — обратился, он к сыщику. —
    Я вам очень сочувствую. Однако вы же нас немедленно и непременно
    выдадите. Вот если б вы дали слово, что хоть до обеда время протянете.
    Жить Буданцеву хотелось, очень хотелось. И нарком в самом деле
    вызывал в нем сочувствие. Но в тоже время…
    Шестаков его понял.
    — Черт с вами. Не могу я вас сейчас застрелить. Поступайте, как
    совесть подскажет. Только все шины проколоть придется, а то вы, чего
    доброго, уехать вздумаете… Руль-то крутить можно и в наручниках.
    — Если вы столь гуманны, что хотите оставить ему машину с
    работающим мотором, — вмешался Власьев, — с чем я лично категорически не
    согласен, то вернее будет сломать рычаг переключения скоростей,
    поскольку на спущенных колесах куда-нибудь доехать все равно можно.
    Такой интересный пошел, чисто мужской, технический разговор. После
    пары сотен граммов.
    Пришло время сказать слово и Буданцеву, поверившему, что убивать
    его не станут.
    — Ваши опасения напрасны. Если наручники застегнуть вокруг рулевой
    колонки, то до скорости мне никак не дотянуться.
    — Если потрудиться, то можно и ногами первую включить, а то и
    зубами даже, — задумчиво возразил Шестаков. — Впрочем, все это ерунда.
    Не о том говорим.
    Свет фонаря ударил ему в лицо. Шестаков машинально прикрыл глаза
    рукой, в которой был зажат «Вальтер». Сквозь опущенные ресницы он
    различил темную фигуру человека, в отставленной руке которого тоже
    поблескивало нечто огнестрельное.
    — Бросьте оружие, товарищ нарком. У меня к вам тоже есть вопросы.
    Лихарев, а это был он, настолько верил вовсе превосходство над
    любым человеком в этом мире, что, несмотря на имевшиеся уже у него
    сведения о необычной манере поведения Шестакова, не предпринял никаких
    специальных мер безопасности. Да вроде и незачем было — момент полной
    внезапности, расстояние около шести метров, наведенный на наркома
    длинноствольный «маузер», а пистолет Шестакова оказался в совершенно
    непригодной для ответного выстрела позиции.

    — И не делайте резких движений, — продолжал Валентин, одержимый
    распространенной слабостью — словесным недержанием перед лицом уже
    бессильной жертвы, — побегали вы достаточно, пора и остановиться.
    Бросьте оружие, и поговорим спокойно, благо есть о чем.
    Незнакомец говорил вполне доброжелательно и любезно, но Шестакову
    показалось — издевательски. Что и подействовало известным стразом.
    Подчиняясь команде подкорки, Шестаков, который стоял, опираясь
    ногой о подножку «ЗИСа», правой рукой демонстративно бросил на землю
    «вальтер», а левой резко подсек сзади свою каракулевую шапку, швырнул ее
    в лицо очередному врагу. Сам же он, абсолютно неожиданно для окружающих,
    мощным толчком бросил тело вверх, ухватился руками за горизонтальный
    сук, отходивший от древесного ствола не меньше, чем в трех метрах от
    земли.
    Качнулся, как на гимнастической перекладине, словно собирая
    крутануть «солнце», но в точно рассчитанный не им, а его тренированным,
    знающим, что делать, телом момент разжал пальцы. В полете развернулся
    винтом на 180 градусов и сзади обрушился на плечи Валентина.
    Все заняло едва ли больше секунды. Только-только Лихарев успел
    машинально перевести взгляд нападающий пистолет, тут же тяжелая шапка
    хлестко влипла ему в переносицу, и вот он уже лежит в сугробе, с рукой,
    завернутой за спину, а его «маузер» перешел к наркому и упирается
    холодным дульным срезом в ямочку у основания черепа.
    Власьев, а тем более Буданцев вообще ничего не поняли. Да и
    Валентин, поднимаясь с колен и морщась от боли в плече (не сломано ли?),
    только начинал догадываться, что столкнулся с куда более серьезным
    противником, чем мог вообразить.
    Даже убедившись, что посланная им опергруппа частично уничтожена и
    полностью обезврежена, а преследуемый исчез вместе с Буданцевым.
    Так кто же там скрывается, внутри пока еще латентной матрицы, и что
    будет, когда она активизируется полностью?
    Но леди Спенсер не предупреждала о какой-то особенной опасности
    объекта, значит, виной только его собственная неосторожность. Не стоило
    загонять в угол и без того находящегося в крайнем нервном напряжении
    человека. А то, что «нарком» проделал сейчас, не принадлежит ни к одной
    из известных боевых систем. Скорее — обычная акробатика плюс невероятная
    скорость движений.
    — Встать! К дереву! Упрись руками! Ноги врозь и пошире. Лейтенант,
    обыщите его. Потщательнее. Кто таков? Как сумел нас выследить?
    Чтобы прекратить неприятную, даже унизительную для него сцену,
    Лихарев отчетливо, но тихо, чтобы не слышали ошеломленные случившимся
    Буданцев и Власьев, произнес словесную формулу активизации матрицы. И
    добавил:
    — Спокойно, Шульгин. Свои.
    Как несколько дней назад (или почти 50 лет вперед), черная вспышка
    выбила Шульгина из здешней реальности и отбросила в собственное тело,
    пребывавшее на затерянной где-то в Кордильерах вилле Сильвии, так сейчас
    он вернулся обратно (неизвестно откуда), испытывая тот же шум в ушах и
    легкую тошноту.
    Словно провалился в воздушную яму на легком самолете.
    Ведь вот только что он сжимал в руках рулевое колесо «ЗИСа», и
    метались по заснеженному асфальту лучи фар, вспомнилась даже последняя
    мысль, сожаление, что вряд ли ему будет позволено слишком долго
    руководить действиями наркома, и вот он стоит посреди неизвестно откуда
    взявшейся поляны в зимнем лесу, сжимая в руке тяжелый чужой пистолет.
    Между тем и этим моментами — абсолютный провал. Что уже успело
    случиться и что теперь ему следует делать?
    Лишь в следующее мгновение произошло новое, с обратным знаком
    совмещение личностей его и Шестакова. Сашка вспомнил все, что говорил и
    делал нарком за прошедшие дни. Заодно Шульгин понял, что теперь
    полностью отвечает за все. А наркома больше как бы и не существует. От
    него осталась только память, столь же неодушевленная, как хард-диск
    компьютера.
    Григорию Петровичу теперь даже и пожалеть нечем о столь неожиданном
    завершении собственного существований.
    Впрочем, Шульгин не собирался надолго задерживаться в этом теле.
    Наверное, Сильвия просто решила продолжить свой эксперимент.
    Зачем, для чего?
    Он ведь понятия не имел, что представляет собой сейчас только
    «вторую копию» собственной личности («симулякр23 » можно сказать), зафиксированной в
    определенный момент, и что его оригинал продолжает жить дальше не один
    уже год. То есть возвращаться ему, строго говоря, и некуда. Но, как
    сказано, Шульгин этого пока не знал и узнает ли — кто сейчас может
    сказать? Пока же он испытывал не столько шок от осознания вновь
    случившегося переноса души в чужое тело, как собственный полноценный
    боевой азарт.
    Очевидно, выход его личности из чужого подсознания б сознание
    сопровождался очередным выбросом солидной порции эндорфинов,
    превращающих не столь уж полезные для выживания индивидуума ситуации,
    как сабельная рубка, подъем по западной стене на вершину Эвереста или
    карточная игра ва-банк под фамильное имение, в романтическое
    приключение, от которого захватывает дух и возникает непередаваемое
    ощущение полноты и яркости жизни.
    Сашка опустил пистолет.
    — Все в порядке, Николай Александрович. Ошибочка вышла. Наш
    товарищ.
    Еще не понимая, с кем имеет дело, но зная, что ни один «нормальный»
    человек в этом мире не может знать его настоящего имени, он решил, что
    прежде всего надо уходить из парка.
    — У вас машина далеко? — обернулся он к Лихареву. — Поехали, По
    дороге будем говорить. А «маузер» я пока у себя оставлю.

    ГЛАВА 35

    Пока его новые друзья приводили себя в порядок после счастливого,
    на их взгляд, завершения этой странной эпопеи, спрессовавшей в несколько
    дней массу событий, каждое из которых, даже по отдельности, выглядело
    совершенно невероятным, Шульгин бродил по квартире, известной ему по
    рассказам Берестина и собственным впечатлениям тоже,
    Пусть он был в ней всего несколько минут, в тот единственный раз,
    когда они с друзьями попытались самостоятельно уйти из Замка в свою
    подлинную реальность, запомнилась она хорошо.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    шестаковский зам, которому выпала нелегкая участь вести дела, официально
    их не приняв и не понимая, куда исчез «шеф». В очередную секретную
    командировку отбыл или по известному адресу?
    Кабинет наркома, такой же просторный, как и все подобные помещения
    начальников соответствующего ранга, ночью казался просто необъятным.
    Паркет под окнами едва освещался уличным фонарем.
    Но света сейчас Шестакову требовалось побольше. Сейф-то он найдет и
    на ощупь, а вот нужные бумаги в темноте искать затруднительно. Пришлось
    задернуть шторы, и лишь потом включить настольную лампу, повернув в
    нужном направлении ее черный раструб.
    На стене стал виден подаренный делегацией братьев по классу плакат:
    республиканский летчик на фоне лобастого капота истребителя «И-6», над
    ним, среди пухлых облаков, еще звено таких же «чатос», атакующих уже
    горящий вражеский бомбардировщик, и наискось надпись крупными алыми
    буквами по-испански: «1938- год Победы!».
    Чуть подвернув лампу, Шестаков осветил замочную скважину сейфа.
    Так. Отключить звонок сигнализации. Попутно мелькнула мысль — а
    что, если тут есть еще одна линия, неизвестная и ему самому? Раньше
    подобное и в голову бы не пришло, а сейчас он помнил столько уловок
    спецслужб, что не удивился бы наличию в собственном кабинете и
    подслушивающих устройств, и даже новомодной телекамеры. Хотя, конечно,
    должной портативности они здесь еще не достигли.
    Толстенная, как в башне главного калибра линкора, дверь сейфа
    отошла с тихим вздохом пневматического демпфера. На ее внутренней,
    окрашенной зеленой эмалью стороне вспыхнула золотом начищенной бронзы
    фирменная марка «СПБ завод Крейтона». В глубине — еще одна дверца,
    маленькая, и ключ к ней тоже маленький и изящный. И вот, наконец, оно,
    искомое, ценой в 15 миллионов долларов.
    В кожаной папке, одной из десятка таких же, — стопочка бланков на
    шелковистой бумаге, с пространным грифом несуществующей фирмы, узкая
    чековая книжка. Тут же — медный футлярчик, в котором хранилась
    специальная печать, без которой все эти платежные поручения и чеки не
    имели никакой силы.
    А на самом дне ящика — две пачки пятидесятидолларовых банкнот и
    одна, потоньше — фунтов стерлингов.
    Все!
    Шестаков сунул папку за пазуху, под ремень, деньги и футляр с
    печатью рассовал по карманам. Осталось только привести все здесь в
    прежний вид и…
    Вдалеке, едва слышный за несколькими толстыми звукоизолирующими
    дверями, хлопнул револьверный выстрел. Один. И после секундной паузы —
    целый залп из многих стволов.
    Совсем как позавчера в Кольчугине. Сюжет повторяется со скверным
    постоянством. «Тенденция, однако», неуместно всплыла в памяти фраза.
    Шестаков все же запер обе дверцы сейфа. Совсем ненужно, чтобы те,
    кто придут сюда через час или два, догадались, что именно неизвестный
    вор здесь искал.
    В том, что ему удастся уйти и на этот раз, новая сущность Шестакова
    не сомневалась. У него было много вариантов ухода, или, как выражались
    на флотах в прошлом веке — «обратной амбаркации», то есть возвращения на
    корабли после завершения десантной операции, неважно, удачной или нет.
    Надо, чтобы эта увенчалась успехам. Иначе зачем все?
    Секунда потребовалась, чтобы добежать до двери кабинета, еще одна —
    чтобы повернуть ключ, третья — вложить на место веревочки печати.
    А вот замазать специально приготовленной пастой обломленные края
    сургучной бороздки — уже некогда. Каждый лишний момент промедления может
    стоить жизни Власьеву.
    Он, судя по звукам, сейчас отступает вверх по лестнице, прячась за
    колоннами, экономно стреляя.
    Этакий Леонид при Фермопилах. Если там не рота нападающих, а там не
    рота — человек пять-семь максимум, им очень трудно заставить себя
    броситься в самоубийственную атаку. Марши лестницы, столь удобные для
    неспешного подъема, оказываются чересчур длинными и пологими под
    прицельным огнем.
    Под острым углом пересекая коридор (здесь грохот выстрелов звучал
    куда эффектнее и убедительней), Шестаков увидел спину прижавшегося к
    изгибу арки Власьева. Оценил выбранную им позицию.
    Нападающие, поднимаясь вверх, непременно должны были оказаться на
    площадке между вторым и третьим этажи, и которая великолепно
    простреливалась сверху.
    Им же, чтобы поймать на мушку почти невидимого за решеткой перил
    врага, нужно было или остановиться подогнем, или суметь пробежать еще
    один длинный лестничный марш. А это секунд пять, которые прожить очень
    непросто. Двое, убитые, или тяжело раненные, разбросав руки, уже лежали
    на площадке, не делая попыток шевелиться. Остальные, похоже, отступили и
    совещаются.
    — Что там, сколько их? — подскочив к товарищу, спросил нарком.
    — Я видел пятерых. Возможно, есть и еще.
    — Ясно. Срываемся. Если квартал вообще не окружен… Бегите,
    Николай Александрович. До окна. Там и ждите.
    Вдруг что-то ему показалось очень странным. Так просто быть не
    могло?
    — Дырки! Где дырки на стенах, лейтенант? Или хоть рикошет вы
    слышали?
    Власьев уставился на него недоуменно.
    Тут и его озарило:
    — В самом деле! Ни одного рикошета от стен. Только шлепки какие-то.
    — Ну, цирк? Ладно. Делайте седьмой выстрел и бегите, погромче топая
    ногами.
    Сам он спрятался за шкафчиком пожарного крана за углом коридора.
    Сунул «Вальтер» за голенище. Чекисты стреляют пластиковыми пулями?!
    Откуда? В это время? Поразительно! Что-то здесь очень не так. Ну ладно,
    сыграем в те же игры.
    Не меньше минуты внизу соображай, что происходит, и принять
    решение. Наконец догадались — у защитника кончились патроны.
    Сразу четыре человека кинулись на штурм «последнего редута».
    Они пробежали мимо Шестакова, трое — в обычной форме НКВД,

    четвертый, приотстав и явно не торопясь, — в гражданском пальто и шапке.
    Очевидно, старший здесь, Шестаков, словно гигантская обезьяна в дебрях
    Борнео, бесшумно вылетел из-за своего укрытия, в несколько мягких
    прыжков догнал охваченных азартом преследования чекистов, увидевших,
    конечно, брошенный на лестничной площадке «наган» и теперь ничего не
    опасавшихся.
    Убивать нарком никого больше не хотел, надоело ему убивать людей,
    не способных оказать достойного сопротивления.
    Тем более что Власьев и так только что положил двоих, заведомо, как
    выяснилось, безоружных.
    Штатского он сбило ног обычной подножкой, к которой добавил резкий
    толчок в плечо. Такой, что тот врезался в стену и обмяк, «придя в
    изумление», А остальных, которые, с его точки зрения, не бежали, а
    словно плыли в густой и вязкой жидкости, казавшейся им воздухом, по
    очереди снес одинаковыми, словно бы сабельными, ударами ребром ладони
    под угол челюсти. Стандартный, без всяких изысков, хорошо поставленный
    трюк. Никто и дернуться не успел. И не дернется в ближайшие часы.
    Так все интересно здесь складывалось, что Шестаков решил прихватить
    с собой «языка». Еще ведь ничего не окончено, и следует выяснить многое.
    Каким образом их все же выследили, почему попытались задержать
    столь странным способом, какие вообще планы имеются у чекистов на их
    счет. Нестандартных, судя по поведению, чекистов.
    Задача не казалась сложной. Рывком за воротник он поднял человека в
    штатском, ткнул ему в подбородок ствол «Вальтера», прошипел сквозь зубы,
    будто после давешней бешеной стрельбы требовалось соблюдать тишину:
    — Молчи! Руки за голову. Оружие где? Буданцев внял приказу, молча
    указал, глазами на левый карман пальто.
    Там действительно оказался небольшой пистолет. А еще — две пары
    блестящих наручников.
    — Отлично. Какой ты предусмотрительный. Вперед. — Он указал сыщику,
    куда именно следует идти.
    Власьев снизу, а Шестаков сверху наблюдали, как Буданцев спускается
    из окна по веревке. Потом нарком заклинил дверь туалета воткнутой
    наискось шваброй — долго будут дергать, пока за топором не сбегают — и
    соскользнул вниз сам, не забыв притворить за собой и окно.
    Лишь на земле подумал: «К чему эти изыски? Если с поличным не
    схватят, так какая разница, часом позже или раньше разберутся, каким
    путем нам удалось скрыться».
    Просто действовала в нем стереотипная, не им придуманная и на
    какие-то другие случаи рассчитанная программа.
    Не зря Шестаков, готовя операцию, предпринял хитроумные
    предосторожности. И поставил свой, пусть и засвеченный уже, но надежный
    и быстроходный «ЗИС» подальше, в узком, темном, выходящем совсем на
    другую улицу Банковском переулке.
    Не желающий раньше времени получить вполне смертоносную, отнюдь не
    пластиковую пулю муровец, пересиливая себя, признался сквозь зубы, что
    напротив главного входа в наркомат кое-кто ждет результата акции.
    «Кто — это потом разберемся, — решил Шестаков. — А пока уносим
    ноги».
    Через три двора, перебираясь по крышам сараев, по мусорным ящикам,
    сквозь неизвестно кем и когда сделанные проломы в заборах, они со своим
    пленником, скованным на всякий случай его же наручниками, выбрались к
    машине. Теперь Шестаков боялся только одного — что мотор сразу не
    заведется, застынет на все крепчающем морозе, заправленный водой, а не
    антифризом.
    Однако и тут обошлось. Отсутствовали они, как оказалось, меньше
    пятнадцати минут, и стрелка на приборном щитке показывала температуру
    между 40 и 60 градусами. Шестаков вытянул подсос, подкачал бензин
    педалью акселератора, и мотор схватил сразу, взревел, выстрелил пару
    раз, но после умелой подгазовки зафырчал ровненько, готовый к делу.
    На какое-то, естественно, очень короткое, время они ощутили себя в
    безопасности, как в успевшей погрузиться до начала атаки глубинными
    бомбами подводной лодке. Что будет дальше — посмотрим, а пока успели!
    Потустороннее знание подсказывало Шестакову, что наличных сил
    московской милиции и прочих дружественных ей организаций не хватит,
    чтобы перекрыть абсолютно все улицы и переулки. Но случайно влететь
    туда, где посты все же имеются, шансы тоже были. Поэтому он обратился к
    пленнику, который смирно сидел на заднем диване рядом с Власьевым.
    — Ну, давай, браток, подсказывай, как нам без потерь пробиться?
    Имей в виду — на засаду нарвемся, первая пуля твоя. Мы, может, и опять
    убежать сумеем, а ты — точно нет.
    Буданцев вздохнул. Умирать ему совсем не хотелось, а то, что он
    знал об этом человеке, не оставляло сомнений в серьезности его
    намерений. Неизвестно, отпустит ли он его живым потом, но что при
    встрече с милицейским или чекистским патрулем сидящий рядом человек
    выстрелит ему в бок, сыщик не сомневался.
    — Насчет постов ничего не могу сказать. Я их не ставил. Команда на
    поиск вашей машины была, да. Прошла два часа назад.
    — Сережа, сука, продал-таки? — без особого удивления спросил
    Шестаков, сворачивая с Кирова в безопасную, на его взгляд, узкую и
    темную улицу Мархлевского.
    — Таксист, что ли? — уточнил Буданцев. — Да, позвонил в милицию.
    Все рассказал, дал приметы. Объявили общегородскую тревогу.
    Об остальном он решил не говорить. Как еще до сообщения об угоне
    такси Лихарев собрал собственную опергруппу и раздал всем специальные
    «усыпляющие» патроны, особо проверил, чтобы ни у кого не осталось при
    себе боевых. Потом они долго ждали неизвестно чего, сидя в двух машинах,
    пока Лихарев не выбежал из подъезда и приказал гнать сюда, в
    Кривоколенньй. И, наконец, заметив через специальный прибор отблеск
    света в окне третьего этажа, Валентин дал команду на захват. План здания
    у них имелся, и все действия были детально оговорены, а вот не
    заладилось.
    Не оттого смолчал Буданцев, что надеялся на помощь, а просто
    считал, что незачем. Без пользы в данной ситуации. Сказал другое:
    — Переулками поедете, как начали, возможно, и не попадетесь, до
    поры, конечно.
    — А он умный, — иронически сказал Шестаков Власьеву. — Давайте его
    ко мне пересадим, ехать будем — и разговаривать. А то шею неудобно
    выворачивать все время. Ствол, конечно, у затылочка держите по-прежнему,
    коллега.
    На секунду он остановил машину. Буданцев со сцепленными за спиной
    руками неловко пристроился на переднем сиденье.
    — Вот так. И вам удобнее, и мне, Закурить желаете, Угостите его,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

  • ФАНТАСТИКА

    Бои местного значения

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Звягинцев: Бои местного значения

    подумалось мельком.
    В машине чекистов было трое. Водитель и передний пассажир погибли
    сразу, тут и смотреть нечего было, а тот, что сидел сзади, шевелился и
    выглядел почти невредимым. Он постанывал и держался обеими руками за
    голову.
    Контузия скорее всего, и не слишком тяжелая, если только нет
    повреждений внутренних органов. Мысль тоже была мимолетная, не
    требовавшая от наркома специальных усилий. Профессиональная мысль
    человека, не один год проработавшего врачом «Скорой помощи».
    И так же профессионально он охлопал карманы погибших, одетых, между
    прочим, в штатские пальто, но поверх форменных гимнастерок с петлицами.
    Знаки различия Шестаков смотреть не стал.
    Хотел было забрать у них револьверы. Тот, что сидел справа, так и
    держал свой «наган» в сломанной руке, а у водителя он был в сбруе на
    поясе. Но тут же сообразил — зачем? Лучше вложить и второй «наган»
    обратно в кобуру. Кому нужно, поймут, конечно, что из него недавно
    стреляли, но заметят это не сразу.
    Может быть, только завтра. А пока эта история вполне тянет на
    обычную аварию.
    На большой скорости машину занесло на гололеде, и она врезалась в
    дерево. Но такая легенда, способная хоть на полсуток ввести в
    заблуждение следствие, пройдет, если удастся завести «ЗИС» и уехать с
    места происшествия.
    На вид повреждения у него небольшие, только смят никелированный
    бампер и задрано вверх левое крыло.
    Он убедился, что милиционер хоть и жив, к активным действиям пока
    не способен, и вернулся к своей машине. Навалился всем телом, крыло со
    скрипом стало на место. Включил зажигание. Стартер несколько раз
    провернулся, а потом взревел мотор. Отлично!
    Он перетащил стонущего чекиста в салон «ЗИСа», уложил на широкое
    заднее сидень.
    Трогая машину, Шестаков езде и успел оглядеться. Поразительная
    картина, между прочим. Длинный и совершенно пустой в обе стороны
    проспект, освещенный редкими лампами под жестяными абажурами,
    раскачивающимися и скрипящими под ветром. Ни души. Несмотря на выстрелы
    и грохот столкнувшихся машин.
    Кто-то, может быть, и смотрит из черных окон домов, даже, наверное,
    набирает телефон ближайшего отделения милиции, но вообще — мертвая
    тишина.
    Сюрреализм. Антониони, кажутся, такие мизансцены снимать…
    «ЗИС» пошел вдоль бордюра, словно прихрамывая. Его все время тянуло
    вбок, наверное, побеждена подвеска, и внутри моторы что-то хрипело,
    вздыхало, побрякивало. Не машина, а лошадь. Да и черт с ней, километра
    бы на три-четыре хватило, дотянуть до моста, где его должен ждать
    Витюша, а потом к наркомату мату.
    — Эй, мы куда едем? — раздался жрут слабый голос с заднего сиденья.
    Пришел в себя, значит, пациент. Но, судя по характеру травмы, у него
    должна быть ретроградная амнезия. То есть когда не помнишь, что было
    непосредственно перед ударом.
    — Лежи, не дергайся, — ответил Шестаков.
    — Куда надо, к Склифосовскому.
    — А что со мной? Ох, голова раскалывается…
    — Что надо. Разбились вы с дружками в аварии. Пить меньше надо…
    — Дак мы разве пили? Мы вроде на работе…
    Вот разговорчивый да памятливый попался!
    А Виктор действительно стоял на мосту в указанном месте. Злой,
    замерзший с хмель из него напрочь выдуло морозным ветерком, и, наверное,
    клял он сейчас и себя, и старого друга, который втянул его в совершенно
    идиотскую» чреватую потерей не только должности, но и головы историю.
    Он повалился на сиденье, матерясь и стряхивая с усов ледышки.
    — Ну что? Вывернулся?
    Помятого крыла он со своей стороны не увидел.
    — Надеюсь, да. Только конь мой железный на глазах сдыхает. Нам бы
    местечко укромное найти, да поближе, поговорить надо. И дальнейшие
    вопросы решить.
    — Укромное? Так давай назад в парк Горького заедем, сразу влево с
    моста и через Якиманский переулок, там глухих аллеек полно…
    Овчаров знал Москву гораздо лучше Шестакова, который, вообще был
    петербуржцем, а по столице пешком не ходил уже, наверное, лет пять.
    — Мысль однако, а и не сообразил…
    3аехали, остановились.
    — А кто это у тебя там? — спросил Виктор, услышав очередные стоны и
    шевеление сзади.
    — Как бы получше сказать — «язык». Захвачен в ходе скоротечного
    встречного боя. Сейчас мы с ним и побеседуем. У нас водки не осталось?
    — Откуда же? — удивился Виктор. И вдруг его осенила гениальная
    идея. — Слушай, машина-то у тебя таксистская?
    — Ну?
    — Они же всегда с собой водку возят на продажу, особенно по ночам.
    Сам брал не раз. Давай поищем!
    И ведь нашли. В багажнике, в клеенчатой сумке между запасным
    колесом и деревянным ящиком с какими-то автомобильными железками. Целых
    пять бутылок. Правда, три из них разбились при столкновении, но две
    уцелели в катаклизме, и Овчаров с торжествующим видом подкинул их в
    ладонях.
    — Я же говорил! Куда наливать или опять из горлышка?
    — Подожди, нам сейчас пить — ни в коем разе! А вот «языка»
    ублаготворить надо. Ему хуже пришлось. Взбодрится — и побеседуем…
    Влили грамм полтораста в рот милиционеру, тот сначала только вяло
    шевелил губами, водка текла из углов рта на воротник, потом распробовал,
    несколько раз глотнул уже с жадностью, шумно отдышался.
    Но по-прежнему, хоть и миновал шок, не понимал, где находится и что
    случилось.
    — Ох, ребята, что-то плохо мне, к врачу скорее бы…
    — Сейчас, сейчас. Только скажи, как вы этого гада засечь успели?
    — Какого?
    — Да за кем гнались, не помнишь, что ли?

    — А-а… Ну как? Обыкновенно. Команда поступила, приметы, поехали
    мы, кажется, Балабанов и говорит — давай по кольцу пойдем. Другие как
    там еще, а мыло кольцу. Вдруг ему быстро надої
    «Умный человек был Балабанов», — подумал нарком.
    — Поехали. Потом увидели, по приметам подходит. Балабанов кричит:
    «Вот он! Гоните! А я подмогу вызову. «Перехват» объявлю. Только не
    упустите». И выскочил. А мы поехали…
    «Живой Балабанов, значит», — посетовал Шестаков.
    — Поехали, а потом?
    — Потом Скачков стрелять начал. Раз он не остановился.
    — И все?
    — И все. Ничего больше не помню…
    Видно было, что ему стало совсем плохо. Голос у него то сипел, то
    срывался на задыхающийся крик, он пытался подняться повыше на сиденье,
    скреб пальцами по вельветовой обивке и вновь сваливался набок.
    «Перелом основания черепа? — пытался поставить диагноз Шестаков,
    который и слов таких, считай, никогда не слышал, — или просто тяжелое
    сотрясение?» — он чувствовал себя как студент третьего курса,
    прогуливавший занятия по травматологии, а на первой практике вдруг
    столкнувшийся всерьез с тем, о чем лишь краем уха слышал на лекциях.
    И не знал, умрет ли пациент в ближайшие минуты, или все обойдется и
    нет причин для беспокойства.
    Шестаков щелкнул пальцами, протянул руку. Овчаров, правильно поняв,
    подал ему удостоверение милиционера. Оперуполномоченным горотдела он
    был.
    — Василь, эй, Василь, подожди, не отключайся. Скажи, кто вас на
    задание посылал, что сделать-то поручили?
    — Как что, а то ты не знаешь? — чекист явно принимал Шестакова за
    своего товарища, возможно, того, что сидел рядом с водителем.
    — Да я же тогда с вами не был, а сейчас подменять придется…
    — А… Так это… Из тюрьмы… Сбежал… Рецидивист… Особо
    опасный… У таксиста… Машину захватил… «ЗИС» номер… Вооружен…
    Взять. Любой ценой… но живого…- Василий Паничев упал лицом вниз на
    сиденье, его начало крутить судорогой, словно при эпилептическом
    припадке. Ничего больше добиться от него было нельзя.
    Но и то хоть ясно стало, под какой легендой его сейчас ловят.
    — Эй, так что делать будем? — спросил порядочно ошалевший от всего
    происшедшего Овчаров.
    — Сейчас… — Шестаков потрогал пульс чекиста. Тот вообще или почти
    не ощущался, или вдруг начинал резко и неритмично отдавать в палец,
    которым Шестаков прижимал вену.
    Кто его знает, возможно, и нежилец. Ну, так тем лучше. Стрелять в
    голову раненому человеку Шестаков абсолютно не хотел, хотя и знал, что
    сделать это необходимо. Профессионал ведь перед ним, судя гю документу,
    должен обладать соответствующей памятью и навыками.
    — Давай-ка, Вить, пересадим его на водительское место, за руль. И
    влей ему еще грамм сто…
    Но если парень и без того плох, можно и не брать грех на душу.
    Непослушные губы и коснеющий язык чекиста уже не повиновались ему,
    большая часть водки пролилась мимо или вытекла из углов рта на воротник.
    — Ну, неважно. Брось бутылку рядом. Пусть потом гадают, что, как и
    отчего… — Шестаков вложил в карманы чекиста и «наган», и
    удостоверение, устроил его на сиденье поестественнее. Словно бы человек
    в пьяном виде врезался во что-то, потом, ничего не соображая, заехал в
    парковую аллею и здесь окончательно отключился.
    Или даже умер. Недопитая бутылка с только его отпечатками пальцев,
    валяющаяся на сиденье рядом, рассыпавшиеся из пачки «беломорины» на
    коленях и полу должны доставить лубянским экспертам некоторую пищу для
    размышлений.
    Но тут Шестаков взглянул на часы. До намеченной с Власьевым встречи
    оставалось всего пять минут. Какие тут, к черту, психологические изыски,
    когда времени совсем нет и, судя по развернувшейся на них охоте, больше
    и не будет.
    — Давай, Витя, все переигрываем. Сажаем этого орла на скамеечку, и
    пусть отдыхает. Выживет — его счастье. Нет — а ля гер ком а ля гер.
    Цейтнот у меня.
    Выворачивая в ближайший узкий переулок, ведущий приблизительно в
    нужном направлении, нарком продолжал говорить, решительно перебив
    желание Овчарова задавать еще какие-то вопросы.
    — Все, что можно, потом узнаешь. Утром. Я к тебе еще до работы
    заскочу. А сейчас заброшу к Павелецкому, оттуда как-нибудь доберешься.
    Такси найдешь или хоть извозчика. Главное — вмертвую забудь, что меня
    видел и вообще. Придется вдруг показания давать — говори правду. На
    работе выпил с устатку, потом в вокзальном буфете добавил, как домой
    приехал — помнишь плохо. Но номер такси и приметы водителя как бы
    случайно, а запомни с
    В машине веди себя соответственно. Пусть лучше алкашом тебя
    посчитают, чем…

    ГЛАВА 34

    Хотя опоздал Шестаков всего на пятнадцать минут, Власьев уже и
    замерз, и изнервничался.
    Зато остальное было достаточно просто.
    Минута, чтобы забраться с помощью веревки в окно, тихонько озираясь
    и ступая на носки, подкрасться к двери собственной приемной. На весь
    коридор горела одна слабая лампочка, но ее света Шестакову было
    достаточно. Он бы и на ощупь не ошибся.
    Лезвием безопасной бритвы срезал с веревочки сургучную печать.
    Власьев с револьвером на изготовку на цыпочках прокрался к
    лестничной площадке, хотя опасаться было практически некого.
    Широкая чугунная лестница с ажурными перилами тонкого литься
    плавными изгибами спускались вниз, поддерживаемая ребристыми дорическими
    колоннами. Или ионическими, Власьев точно не помнил, в Морском корпусе
    историю искусств преподавали так себе. Но сделано хорошо, красиво,
    человек должен испытывать уважение к самому себе, неспешно поднимаясь по
    ступеням с тщательно продуманной высотой и углом наклона.
    Пролет зияет темнотой, только со стороны парадного входа на цветной
    кафель пола падает отблеск света дежурной лампочки.
    Вахтер внизу, наверняка уже заснувший после непременной чашки чая с
    бубликами за своим столом перед надежной двойной дверью. А больше ни
    души в этом огромном здании не осталось после того, как его покинул

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74