• КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    — Нет, сэр, я ее не видел,— сказал Митчелл.
    — Я тоже,— сказал Дэвис.
    — Неважно. Благодарю вас. Когда стюарды вышли из комнаты, Джепп,
    жестом изобразив пачку паспортов, сказал:
    — На борту, оказывается, была графиня! Может, нам велеть тщательно
    обыскать весь багаж в хвостовой части самолета, в том числе и ручную кладь
    пассажиров салона? — предложил он и весело подмигнул Эркюлю Пуаро.— Как,
    по-вашему, почему я так думаю, мистер Пуаро? А вот почему. Нам нужно найти
    трубку, если она вообще существует и если нам все это не снится! Мне лично
    все это кажется чудовищным сном. А что, если этот малый, этот
    детективщик-писака вдруг спятил я надумал совершить одно из своих
    преступлений на самом деле, а не на бумаге?! Отравленные стрелы, дротики…
    Похоже на него!..
    Мсье Пуаро с сомнением покачал головой.
    — Да,—продолжал Джепп.—Каждого придется обыскать, будет он
    сопротивляться или нет, и все мелкие вещи тоже нужно осмотреть.
    — Нужно бы составить сперва список пассажиров,— предложил Пуаро,— и
    список всего, что принадлежит каждому из этих людей.
    Джепп взглянул на него с любопытством:
    — Что ж, это можно сделать, если вы считаете, что так следует
    поступить, мистер Пуаро. Мне только неясно, куда вы клоните. Мы же знаем,
    что ищем.
    — Вы — может быть, знаете, mon ami, но я вовсе не так уверен. Я тоже
    ищу, но мне не совсем ясно, что именно я должен или смогу найти.
    — Ах, вы опять за свое, мистер Пуаро! Ох, и любите же вы усложнять! На
    самом деле все гораздо проще, уверяю вас! А теперь давайте позовем ее
    милость графиню, прежде чем она выцарапает мне глаза!..
    Однако леди Хорбари держалась теперь много спокойнее. Она благосклонно
    опустилась на предложенный ей стул и отвечала, не раздумывая, на вопросы
    инспектора Джеппа. Она сказала, что она — леди Сисели Хорбари — жена графа
    Хорбари, сообщила свои адреса: поместье Хорбари, Суссекс, и второй: площадь
    Гросвенор, 315, Лондон. Она возвращалась в Лондон из Ле Пине и Парижа.
    Умершая мадам была ей совершенно неизвестна. Во время полета леди не
    заметила ничего подозрительного. Во всяком случае, она сидела лицом в другую
    сторону-к передней части самолета,— поэтому у нее не было абсолютно никакой
    возможности видеть то, что происходило позади. Она не покидала своего места
    во время перелета. Насколько она помнит, из переднего еалона во второй никто
    не выходил, за исключением стюардов. Она не помнит точно, но кажется, кто-то
    из мужчин выходил из салона в туалет, однако она в этом не уверена. Она ни у
    кого не заметила ничего похожего на трубку.
    — Нет,—ответила она на вопрос мсье Пуаро.— Я не заметила, была ли в
    самолете оса.
    Показания мисс Керр были во многом похожи на свидетельства ее подруги.
    Она назвалась Венетией Энн Керр, ее адрес: Литтл Паддокс, Хорбари, Суссекс.
    Она возвращалась домой с юга Франции. Насколько помнит, она никогда прежде
    не видела умершей. Нет, не заметила ничего подозрительного во время
    путешествия. Да, обратила внимание на то, как один из пассажиров гонял осу.
    Полагает, что это он и пристукнул ее.
    Мисс Керр с достоинством удалилась.
    — Вы, мне кажется, очень интересуетесь этой осой, мистер Пуаро?
    — Не так интересна сама оса, как те мысли, на которые она наводит.
    — Что ни говорите,— инспектор Джепп переменил тему разговора,— а уж
    конечно, эти французы в деле явно замешаны. Они ведь сидели через проход,
    как раз напротив мадам Морисо. Выглядят они, прямо скажем, потрепанными, и
    их облезлый чемодан набит какими-то заморскими штучками. Уверен, что набрали
    они весь этот хлам не в Париже. Не удивлюсь, если окажется, что они побывали
    на Борнео, в Южной Америке, или еще где-нибудь. Но у нас нет данных, чтобы
    доказать их причастность к делу. Нужно только нам все хорошенько
    мотивировать. Впрочем, это уж скорее их забота, чем наша… Но все же я
    считаю, что эти предположения могут быть основой… Пуаро слегка поморгал
    глазами.
    — Все, о чем вы говорите, инспектор, конечно, вполне возможно, однако
    все же, я полагаю, вы заблуждаетесь, мой друг. Эти двое — вовсе не бандиты
    и не головорезы, как вам показалось. Напротив, оба они — и отец и сын —
    очень образованные и известные в ученом мире археологи.
    — Продолжайте, мистер Пуаро, продолжайте, вы меня мистифицируете?
    — И не думаю. Я их превосходно знаю. Это мсье Арман Дюпон и его сын,
    мсье Жан Дюпон. Они совсем недавно возвратились с интересных раскопок,
    которые ведут в Персии неподалеку от Сузы.
    — Продолжайте…—Джепп перебрал пачку паспортов, поспешно перелистал
    документы Дюпонов: — Вы правы, мистер Пуаро,— согласился он.— Но все же
    вы должны признать, что вид у этих господ весьма неподобающий. Простецкий.
    — Что ж, такое бывает иногда с людьми, известными всему миру. Я сам —
    moi qui vous parle, я сам был когда-то простым парикмахером и…
    — He говорите так,—воскликнул инспектор Джепп с улыбкой.—Ну, ладно,
    давайте поглядим на этих ваших знаменитых археологов поближе!
    Мсье Дюпон-отец заявил, что умершая была ему совершенно незнакома. Он
    не заметил ничего подозрительного во время перелета, так как вел со своим
    сыном чрезвычайно интересную дискуссию. Места своего он не покидал. Да, в
    конце ленча он видел осу. Осу пристукнул его сын. Мсье Жан Дюпон подтвердил
    сообщение отца. Он был так увлечен, что попросту не заметил ничего
    происходившего вокруг. Оса досаждала ему, и он прихлопнул ее. Какова тема их
    дискуссии? Доисторическая керамика Ближнего Востока, способы обжига и
    характер отделки.
    Мистер Клэнси, вошедший вслед за археологами, попал в явно неудачную
    для себя ситуацию. Как и предчувствовал инспектор Джепп, он знал слишком
    много о стреляющих трубках и отравленных дротиках.
    — Имели вы сами когда-нибудь такую трубку?
    — Мм-м, вообще-то да, имел.
    — В самом деле?!—инспектор Джепп едва не подпрыгнул от такого
    признания.
    Маленький мистер Клэнси, автор детективных романов, от волнения
    заговорил высоким визгливым голосом:
    — Вы, мсье, меня не так поняли!.. Убивать ее у меня не было никаких
    причин! Я могу все объяснить…
    — Да, сэр, вы, возможно, и будете объяснять.
    — Видите ли, я в свое время написал книгу, в которой убийство было

    совершено именно таким способом…
    — Конечно…
    Опять эта угрожающая интонация! Мистер Клэнси заторопился:
    — Там шла речь, в этом моем романе, об отпечатках пальцев,
    дактилооттисках, понимаете? Было необходимо проиллюстрировать… я имею в
    виду… отпечатки пальцев… их положение… их положение на духовой трубке,
    из которой стреляли, понимаете? И, увидев однажды такую стреляющую штуковину
    в магазине на Черинг Кросс Роуд… года два назад… я купил трубку… А мой
    друг-художник для иллюстрации снабдил ее отпечатками моих пальцев. Я вам
    могу представить книгу — «Тайна алого лепестка». Вы можете также
    расспросить об этом моего друга.
    — Вы храните трубку у себя дома?
    — Вообще-то, я думаю… я имею в виду… да… хранил…
    А где она сейчас?
    — Кажется, по-моему, где-то…
    — А что вы подразумеваете под словом «где-то», мистер Клэнси?
    — Я подразумеваю… где-то… Не могу сейчас сказать вам точно, где
    она. Я- Я человек не очень аккуратный…
    — Она не с вами, по крайней мере?
    — О, разумеется, нет! Конечно нет! Я не видел ее уже с полгода…
    Инспектор Джепп бросил на него взгляд, полный нескрываемого холодного
    презрения.
    — Вы покидали свое место в самолете?
    — Нет… впрочем, в самом конце рейса да, покидал.
    Ага, покидали. Куда же вы ходили?
    — Я ходил, чтобы взять из кармана своего плаща «Континентальное
    обозрение». Плащ был завален каким-то барахлом и чемоданами в хвосте, у
    самого входа.
    — Стало быть, вы проходили мимо кресла ¦2?
    — Нет… Очевидно, да, проходил. Но это было задолго до того, как
    что-то могло произойти. Как раз тогда, я припоминаю, я съел свой суп.
    На все последующие вопросы инспектор получил отрицательные ответы.
    Мистер Клэнси не заметил ничего подозрительного. Он был увлечен
    доказательствами трансевропейского алиби для своих персонажей: он работает
    над новым романом.
    — Алиби, значит? — мрачно переспросил инспектор.
    Вмешался Пуаро о вопросом об осе.
    Да, мистер Клэнси обратил внимание на осу. Она пыталась атаковать. Он
    вообще боится ос.
    Когда это было? Как раз после того, как стюард подал ему кофе. Мистер
    Клэнси замахнулся на осу, и она… улетела прочь.
    После этого были записаны адрес, полное имя мистера Клэнси и ему
    позволили удалиться, что он сделал, явно встревоженный.
    — Подозрительный тип,—подытожил инспектор Джепп.—У него есть трубка!
    А как он держится, чертов писака!..
    — Это все — суровость вашего официального поведения, мой милый Джепп!
    — Человеку нечего бояться, если он говорит правду,— строго изрек
    служащий Скотленд-Ярда. Пуаро взглянул на него с сожалением:
    — Я верю, что вы искренне убеждены в своей версии.
    — Конечно, убежден. Это правда. А теперь давайте вызовем Нормана
    Гэйля.
    Норман Гэйль дал свой адрес: Шипхердз Авеню, 14, Мюзвэлл Хилл. По
    профессии дантист. Возвращается из отпуска, проведенного в Ле Пине. Один
    день провел в Париже, знакомился там с новыми типами зубоврачебных
    инструментов.
    Он никогда прежде не встречал покойной и не заметил ничего
    подозрительного во время полета. Во всяком случае, он сидел лицом в другую
    сторону — к передней части самолета. Один раз встал со своего места и вышел
    в туалет. Возвратился на место и ни разу не был близко к креслу ¦ 2. Нет, не
    видел никакой осы.
    Следующим вошел Джеймс Райдер, нетерпеливый и бесцеремонный в
    обращении. Он возвращался из важной деловой поездки в Париж. Понятия не
    имеет об умершей. Да, занимал место непосредственно перед нею, но ее не мог
    видеть, не поднявшись и не заглянув через спинку своего кресла. Нет, ничего
    не слышал: ни стона, ни восклицания. В самый конец самолета никто не
    проходил. Кроме стюардов. Да, двое французов занимали места визави, через
    проход. Младший из них убил осу, как раз во время обеда. Раньше он осы не
    видел. Понятия не имеет, как выглядит духовая трубка, ничего подобного не
    видел и поэтому не может сказать, видел ли у кого-нибудь такую штуковину во
    время путешествия или нет…
    В дверь постучали. Вошел констебль, что-то с нескрываемым торжеством
    неся перед собою:
    — Сержант только что нашел это, сэр,— сказал он.—Мы подумали, что вы
    сразу же захотите взглянуть.
    Он положил свой трофей на стол, бережно достав его из носового платка.
    — Отпечатков нет, насколько мог видеть сержант, однако он приказал мне
    быть осторожным.
    Предмет, лежавший на столе, несомненно, был трубкой туземного
    изготовления! Инспектор Джепп резко втянул ноздрями воздух.
    — Господи! Так это правда?! Честное слово, я не верю своим глазам!
    Мистер Райдер с интересом шагнул вперед:
    — Это и есть то, что обычно используют южноамериканские индейцы? Читал
    о таких вещах, но никогда не видел. Ну, теперь я могу ответить на ваш
    вопрос. Я не видел в самолете никого, кто держал бы в руках что-нибудь
    подобное.
    — Где это нашли? — быстро спросил Джепп.
    — Засунутым под одно из сидений так, что его не было видно.
    — Под которое из кресел? — ¦ 9.
    — Весьма остроумно! — медленно произнес Эркюль Пуаро. Джепп порывисто
    повернулся к нему:
    — Что вы находите остроумного?
    — Только то, что место ¦ 9 было моим!
    — Я должен сказать, что это выглядит несколько… странным. С вашей
    стороны…— пробормотал м-р Райдер весьма выразительно.
    Джепп нахмурил брови:
    — Благодарю вас, мистер Райдер, достаточно.. Вы свободны.
    Когда Райдер вышел, Джепп с усмешкой повернулся к Пуаро:
    — Ax, ты стреляный воробей! Так это твоя работа?
    — Mon ami,— проговорил Пуаро с достоинством.— Когда я совершу
    преступление, я не стану прибегать к помощи яда, употребляемого
    южноамериканскими индейцами для боевых стрел.
    — Но согласись, это вызов закону! — воскликнул инспектор Джепп.—
    Чисто сработано! Одна мысль об этом бесит меня!..

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    сообщу о вашем самоуправстве в дирекцию авиакомпании. Возмутительно, почему
    мы должны сидеть здесь взаперти с этим мертвым телом!
    — В самом деле, дорогая,— протяжно произнесла тоном благовоспитанной
    дамы Венетия Керр.— Чрезвычайно все это неприятно! Но, я думаю, все же
    нужно немножко потерпеть.—Она села и вытащила из сумочки портсигар.—Могу я
    теперь спокойно закурить, стюард?
    Расстроенный Митчелл ответил:
    — Я думаю, мисс, сейчас это не имеет значения. Он оглянулся. Дэвис
    выпустил пассажиров из второго салона самолета через запасный выход и теперь
    отправился в здание аэропорта на поиски кого-нибудь из представителей
    власти.
    Ожидать пришлось недолго, однако пассажирам показалось, что прошло не
    менее получаса, пока на аэродроме в сопровождении полисмена не появился
    человек в штатском, но с военной выправкой. Они торопливо пересекли летную
    полосу, поднялись по трапу и вошли в самолет через дверь, предупредительно
    открытую для них Митчеллом.
    — Ну, в чем тут дело? Что произошло?! — спросил прибывший официальным
    тоном.
    Он выслушал Митчелла, затем д-ра Брайанта, потом, нагнувшись, взглянул
    на умершую женщину. Отдав краткий приказ полисмену, обратился к пассажирам:
    — Не будете ли вы так добры последовать за мной, леди и джентльмены?
    Он повел их через поле, но не в просторное помещение таможни, как
    обычно, а свернул в маленькую уединенную комнатку полиции.
    — Я полагаю, леди и джентльмены, что мы не станем задерживать вас
    дольше, чем того потребуют формальности.
    — Послушайте, инспектор, я очень спешу…— сказал Джеймс Райдер.—У
    меня в Лондоне весьма срочные дела!
    — Весьма сожалею, сэр, но…
    — Меня зовут леди Хорбари. Я нахожу возмутительным то, что вы
    осмеливаетесь меня задерживать!
    — Искренне сожалею, леди Хорбари. Видите ли, случай крайне серьезный.
    Это очень смахивает на убийство. Прискорбно…
    — Однако отравленная стрела южноамериканских индейцев…— со
    счастливой улыбкой пробормотал мистер Клэнси.
    Инспектор с подозрением посмотрел на него. Археолог оживленно заговорил
    о чем-то по-французски, обращаясь к инспектору, тот, выслушав его, медленно
    и осторожно стал отвечать на том же языке, выискивая подходящие слова.
    Венетия Керр сказала:
    — Все это невыносимо скучно, но я полагаю, что вы постараетесь
    побыстрее выполнить свой долг, господин инспектор,— на что почтенный
    инспектор с некоторой галантностью и благодарностью в голосе церемонно
    ответил:
    — Спасибо, мадам.— А затем уже деловым тоном продолжал: — Прошу вас,
    леди и джентльмены, оставайтесь здесь, а мне необходимо немного поговорить с
    доктором… доктором…
    — Моя фамилия Брайант.
    — Благодарю вас, доктор Брайант. Следуйте, пожалуйста, за мной,
    доктор, вот сюда…
    — Могу ли я присутствовать при вашем разговоре?
    Инспектор порывисто обернулся, резкий ответ уже готов был сорваться с
    губ, но вдруг выражение его лица мгновенно изменилось:
    — О! Простите, мистер Пуаро! Вы так закутаны, что я, право, не узнал
    вас. Проходите, пожалуйста.
    Инспектор открыл дверь, и доктор Брайант и мсье Пуаро вышли,
    провожаемые удивленными взглядами остальных пассажиров.
    — А почему это ему можно выходить, а мы должны сидеть здесь
    взаперти?—воскликнула в негодовании леди Сисели Хорбари.
    Венетия Керр покорно опустилась на скамейку.
    — Очевидно, это какой-то тип из французской полиции,—сказала она.—А
    скорее всего просто шпион.
    Норман Гэйль неуверенно обратился к Джейн:
    — Мне кажется, я видел вас в Ле Пине…— И без особой уверенности в
    голосе продолжал: — Это прекрасное место. Мне очень нравятся сосны.
    Джейн ответила:
    — Да, от них такой пьянящий смолистый запах!..
    Они помолчали немного, не зная, о чем же говорить дальше. Наконец Гэйль
    произнес:
    — А я вас тотчас узнал в самолете.
    Джейн изобразила удивление:
    — Да неужели?
    Гэйль спросил:
    — Как вы думаете, та женщина действительно убита?
    — Я думаю, что да,—ответила Джейн.—Это так ужасно! —Джейн
    вздрогнула, и Норман Гэйль пересел чуть поближе, как бы обещая ей свою
    защиту.
    …Дюпоны что-то обсуждали по-французски. Мистер Райдер поспешно
    производил какие-то подсчеты в своей записной книжке и время от времени
    поглядывал на часы. Сисели Хорбари, нетерпеливо постукивая ногой по полу,
    дрожащими пальцами зажгла сигарету.
    К дверному косяку уютно прислонился рослый, невозмутимо спокойный
    полисмен в безмятежно голубой форме.
    В соседней комнате инспектор Джепп разговаривал с доктором Брайантом и
    Эркюлем Пуаро.
    — Ну и наловчились же вы, однако, появляться в самых неожиданных
    местах, мистер Пуаро!
    — Но мне кажется, что Кройдонский аэродром также не входит в сферу
    вашей деятельности, мой друг! —дружески отозвался Пуаро.
    — О, я только большой паук в закрытой склянке. Мое счастье заключается
    в том, чтоб не прозевать!.. И признаюсь: это самое, пожалуй, удивительное
    дело за много лет моей работы! Что ж, давайте к нему и приступим. Прежде
    всего, доктор, вы, возможно, сообщите мне ваше полное имя и ваш адрес?
    — Роджер Джеймс Брайант. Специалист по болезням уха, горла, носа. Мой
    адрес-Херли-стрит, 329.
    Туповатого вида полисмен, сидевший за столом, записал все эти данные.
    — Наш хирург осмотрит тело,— сказал Джепп.— Но вы нам понадобитесь
    во время следствия, доктор.
    — Да, да, разумеется.

    — Не могли бы вы хотя бы приблизительно установить время смерти?
    — Женщина скончалась примерно за полчаса до моего осмотра; смерть
    произошла незадолго до прибытия в Кройдон. Точнее определить время
    затрудняюсь. Из слов стюарда я понял, что он разговаривал с нею примерно
    часом раньше.
    — Это уже кое-что, доктор. Благодарю вас. И еще одно: быть может, это
    несколько нетактично с моей стороны, но мне придется спросить у вас, не
    заметили ли вы во время полета чего-нибудь подозрительного?
    Доктор покачал головой.
    — А я спал…—с огорчением заметил Пуаро.— В самолете мне бывает так
    же плохо, как и на море. Я всегда стараюсь хорошенько закутаться и уснуть.
    — У вас есть какие-нибудь предположения, догадки о причине смерти,
    доктор?
    — Не могу пока сказать вам ничего определенного. Это выяснится после
    вскрытия трупа и проведения ряда анализов.
    Джепп понимающе кивнул.
    — Что ж, доктор, ладно,—сказал он.—Я думаю, мы вас не задержим. Но,
    к сожалению, вам придется пройти через ряд формальностей так же, как и всем
    другим пассажирам. Мы не можем сделать для вас никаких исключений.
    Д-р Брайант улыбнулся.
    — Я предпочел бы заверить вас, что не скрываю никаких… э-э… трубок
    или какого-то иного смертоносного оружия,— произнес он серьезно.
    — Роджер посмотрит,—Джепп кивнул на своего помощника.—Между прочим,
    доктор, не знаете ли вы, что это может быть? Вот здесь…
    Он указал на бесцветный шип, лежавший в маленькой коробочке перед ним
    на столе.
    — Трудно сказать, не проделав анализов. Обычно туземцы используют яд
    кураре, очень быстродействующий.
    — Но его, видимо, нелегко доставать?
    — Нелегко простому смертному…
    — Тогда мы обыщем вас особенно тщательно, доктор! — сказал Джепп,
    любивший подобного рода шутки.— Роджер!
    Доктор и констебль вышли из комнаты. Джепп откинулся на спинку стула и
    посмотрел на Пуаро.
    — Гм… Странный случай,— сказал он.— Слишком сенсационный, чтоб
    быть правдоподобным. Стреляющие трубки и отравленные дротики в самолете! Это
    буквально оскорбляет рассудок!
    — Мудрое замечание! — согласился Пуаро.
    — Мои люди сейчас осматривают самолет,— сообщил инспектор Джепп.—К
    счастью, неподалеку отсюда находились наши эксперты и мы сумели вовремя
    заполучить фотографа и дактилоскописта. Возможно, что-то удастся установить
    по следам… Так… А теперь, я думаю, необходимо поговорить со стюардами.
    Он шагнул к двери и распорядился вызвать стюардов. Вошли Митчелл и
    Дэвис. Младший уже оправился от потрясения, но все же заметно волновался.
    Митчелл все еще был бледен и перепуган.
    — Все в порядке, ребята,—сказал инспектор Джепп.—Садитесь. Паспорта
    при вас? Хорошо.— Он бегло просмотрел паспорта пассажиров.—Ага, вот: Мари
    Морисо, французский паспорт. Известно ли вам что-нибудь о ней?
    — Я видел ее раньше. Она довольно часто летала нашим рейсом из
    Англии,— сказал Митчелл.
    — А-а, вероятно, по каким-то делам. Вы ничего не знаете о ее работе?
    Митчелл покачал головой. Младший стюард сказал:
    — Я ее тоже помню. Я видел ее в восьмичасовом самолете из Парижа.
    — Кто из вас последним видел ее живой?
    — Он,— младший стюард показал на своего напарника.
    — Я,— кивнул Митчелл,— когда принес ей кофе.
    — Как она выглядела?
    — Обыкновенно. Я ничего особенного не заметил. Подал ей сахар и
    предложил молоко, но она отказалась.
    — В котором часу это было?
    — Не могу сказать точно. Мы в это время шли над проливом. Могло быть
    около двух.
    — Что-то около этого,— подтвердил младший стюард.
    — Когда еще вы ее видели?
    — Когда разносил счета.
    — В котором это было часу?
    — Спустя четверть часа после кофе. Я подумал, что она спит… Боже
    мой! Значит, она уже тогда… умерла!…
    Голос Митчелла дрогнул, в нем послышался страх.
    — И вы не видели никаких следов, не заметили этого?..— Джепп показал
    на дротик в черно-желтом, осиной расцветки, оперении.
    — Нет, сэр.
    — А вы, Дэвис?
    — Последний раз я видел, мадам, когда приносил бисквиты и сыр. Она
    выглядела тогда вполне здоровой.
    — Каков у вас порядок обслуживания? — поинтересовался Пуаро. — Вы
    обслуживаете разные салоны?
    — Нет, сэр, мы работаем вместе. Суп, затем мясо и овощи, салат, потом
    сладкое. Мы обычно обслуживаем сперва хвостовую часть самолета, а потом с
    новыми блюдами переходим в переднюю.
    Пуаро кивнул.
    — А эта самая мадам Морисо, она с кем-нибудь из пассажиров
    разговаривала, кого-нибудь в самолете узнала? — спросил Джепп.
    — Не видел, сэр.
    — Вы, Дэвис?
    — Нет, сэр.
    — Она покидала свое место во время перелета?
    — Не думаю, сэр. Нет.
    — Не заметил ли кто-нибудь из вас чего-либо такого, что могло бы
    пролить свет на это дело?
    Оба стюарда подумали, затем дружно покачали головами.
    — Ладно, пока все. Я еще раз поговорю с вами немного позже.
    — И надо же такой неприятности- случиться! Этого мне еще недоставало!
    — пожаловался Митчелл.
    — Но вас никто не упрекает,—успокоил его инспектор Джепп.—Однако я с
    вами согласен, дело это преотвратительное!
    Он жестом позволил стюардам уйти, но Пуаро подался вперед:
    — Позвольте мне задать еще один маленький вопросик.
    — Пожалуйста, мистер Пуаро!
    — Кто-нибудь из вас заметил осу, летавшую по самолету?
    — Там, по-моему, не было никакой осы,— пожал плечами Митчелл.
    —Там была оса,—сказал Пуаро.—Мы нашли ее в тарелке одного из
    пассажиров.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    тревоги, все заботы. Улыбаясь, поднес флейту к губам и снова опустил. Рядом
    посапывал маленький человечек с усами.
    Самолет вдруг так резко качнулся, что в глазах позеленело. Доктор
    Брайант порадовался, что не страдает ни морской, ни воздушной болезнью.
    Мсье Дюпон-отец возбужденно закричал мсье Дюпону-сыну:
    — В этом не приходится сомневаться! Все они ошибаются — немцы,
    англичане, американцы! Они неверно указывают даты изготовления древних
    гончарных изделий! Возьмем, к примеру, самаррские изделия…
    Жан Дюпон, рослый, благовоспитанный, несколько увалень с виду, возразил
    мягко:
    — Вы должны это всесторонне мотивировать! Есть же еще Толл Калаф в
    Сакье ГTз…
    Мсье Арман Дюпон подергал, стараясь открыть, замок видавшей виды
    авиационные сумки:
    — Погляди, кстати, на эти курдиские трубки, вот такими они их
    изготавливают сейчас. Украшения на них весьма напоминают росписи пятого
    тысячелетия до нашей эры…
    Своим красноречивым жестом мсье Арман едва не смахнул на пол тарелку,
    которую минутой раньше поставил перед ним стюард.
    Мистер Клэнси, писатель, автор множества детективных романов, поднялся
    с места подле Нормана Гэйля, прошагал в конец самолета, вытащил там из
    кармана своего плаща журнал «Континентальное обозрение» и возвратился с ним
    в руках, дабы доказать таким образом свое полное, с профессиональной точки
    зрения, алиби.
    Мистер Райдер, сидевший позади мистера Клэнси, думал: «Я хочу, я должен
    держаться до конца, чего бы то мне ни стоило! Я не знаю, смогу ли поднять
    свои дивиденды… Если все пройдет благополучно-дело сделано… О, небо!»
    Норман Гэйль поднялся и направился в туалет. Едва за ним закрылась
    дверь, Джейн тотчас вытащила из сумочки зеркальце и, взволнованно оглядев
    себя, припудрила нос и помадой подрисовала контуры губ.
    …Стюард поставил перед нею кофе. Джейн посмотрела в окно. Внизу
    солнечной голубизной сверкал Ла-Манш.
    Оса с надоедливым жужжанием вилась над головою мистера Клэнси как раз
    тогда, когда он всецело был поглощен тем, что в 19.55 происходило в некоем
    городе Цариброде с персонажами его нового романа. Клэнси отмахнулся от осы,
    и она полетела дальше — исследовать чашки Дюпонов.
    Точным ударом отважный Жан Дюпон прихлопнул ее.
    Воцарилась тишина. Разговоры прекратились, и только мысли каждого
    следовали своим путем.
    В глубине салона, в кресле ¦ 2, голова мадам Жизели вдруг поникла.
    Казалось, чуть склонившись вперед, мадам задумалась или дремлет.
    Но мадам уже не думала и не спала.
    Мадам Жизель была мертва…

    ГЛАВА II. «…ВАШ СЧЕТ, МАДАМ»…

    Генри Митчелл, старший стюард, осторожно ходил от кресла к креслу,
    подавая пассажирам подготовленные заранее счета. Через полчаса самолет
    должен был прибыть в Кройдон. Генри собирал банкноты и серебро, кланялся и
    неустанно твердил привычное: «Благодарю, сэр. Благодарю, мадам». У столика,
    за которым сидели французы, ему пришлось минуту-другую подождать, так
    увлеченно они о чем-то разговаривали и столь выразительно жестикулировали.
    «Тут, пожалуй, чаевых не получишь»,— подумал Генри угрюмо.
    Двое пассажиров спали: маленький человечек с усами и пожилая дама в
    конце самолета. Она всегда щедро вознаграждала стюардов за услуги:
    Генри помнил ее, этим рейсом она летала уже несколько раз. Вот почему
    он и не стал будить ее заранее.
    Маленький человечек с усами, едва Генри приблизился, тотчас проснулся и
    уплатил за бутылку содовой и за тонкие «капитанские» бисквиты- все, что он
    позволил себе.
    Митчелл долго не беспокоил пассажирку. Наконец, минут за пятнадцать до
    Кройдона, он осмелился обратиться к ней:
    — Простите, вот ваш счет, мадам…
    Он осторожно коснулся рукой плеча женщины. Она не проснулась. Он слегка
    потормошил ее. Неожиданно леди безвольно сползла с сиденья. Митчелл, холодея
    от испуга, наклонился над дамой, затем, побледнев, выпрямился…
    Альберт Дэвис, второй стюард, воскликнул недоверчиво:
    — Ну да! И ты что, решил, она умерла?
    — Говорю тебе, мертвая! — Митчелл дрожал.
    — Ты уверен, Генри?
    — Неужели это такой глубокий обморок?
    — Кройдон через несколько минут!
    — Но, может, ей действительно чересчур плохо? Мгновение они пребывали
    в нерешительности, затем начали действовать. Дэвис пошел к пилотам, Митчелл
    вернулся в салон к пассажирам. Он переходил от кресла к креслу и тихо
    шептал:
    — Простите, сэр, вы случайно не врач? Норман Гэйль сказал:
    — Я дантист. Но, быть может, я смогу вам помочь?..— Он привстал со
    своего места.
    — Я врач,—сказал доктор Брайант.—А что произошло?
    — Там, на втором месте, одна леди… Мне не нравится, как она
    выглядит…
    Доктор Брайант поднялся и последовал за стюардом. Маленький усатый
    человечек, поняв, что произошло нечто из ряда вон выходящее, незаметно
    покинул свое кресло и тоже пошел за ними.
    Доктор Брайант склонился над распростертой на полу дамой. Это была уже
    далеко не молодая и достаточно полная женщина, одетая в черный дорожный
    костюм.
    Осмотр закончился быстро. Доктор уверенно заявил:
    — Она скончалась.
    Митчелл спросил:
    — Как вы думаете, она умерла от приступа?
    — Этого я не могу утверждать без тщательного освидетельствования.
    Когда вы в последний раз видели ее — живой, я имею в виду?
    Митчелл задумался.
    — Я подавал ей кофе, она была вполне здорова.
    — Как давно это было?

    — Примерно три четверти часа тому назад или что-то около этого А
    позже, когда принес счет, я решил, что она задремала…
    Их разговор начал привлекать внимание — головы пассажиров
    поворачивались в их сторону, шеи вытягивались.
    — Я думаю, это скорее всего припадок,— проговорил Митчелл с надеждой
    в голосе. Ему хотелось верить в лучшее. Он даже подвел под случившееся свою
    теоретическую основу. У сестры его жены, сказал он, часто бывают припадки.
    Лично он считает, что припадки — дело обычное, каждый легко может себе
    представить, что это такое.
    Доктор Брайант вовсе не собирался принимать на себя ответственность за
    происходящее. С выражением крайней озадаченности он покачивал головой.
    Неожиданно послышался голос укутанного в теплый шарф маленького усатого
    толстяка:
    — Прошу вас, посмотрите, господа, на шее у нее заметен след какого-то
    укола. Это явное пятно…
    Голова женщины была запрокинута, и на шее отчетливо просматривался
    точечный красный след.
    — Pardon ,— вмешался, подходя к группе, Жан Дюпон.— Вы говорите,
    женщина мертва, и на шее у нее след укола?
    Говорил Жан Дюпон медленно, словно размышляя вслух.
    — Могу я высказать свое предположение? Тут недавно летала оса. Я ее
    прихлопнул.—Он показал на осу, лежавшую в его кофейном блюдечке.— Не могло
    ли быть так, что несчастная леди скончалась от укуса осы, я слыхал, такое
    вполне возможно…
    — Что ж, допустимо…—согласился Брайант.— Медицине известны такие
    вот случаи. Это вполне вероятно, в особенности если у человека слабое
    сердце.
    — Могу ли я хоть чем-нибудь быть полезен? — спросил стюард
    Митчелл.—Через несколько минут мы будем в Кройдоне.
    — Прежде всего сохраняйте спокойствие! —сказал доктор
    Брайант.—Делать ничего не надо. Ни в коем случае нельзя ни трогать ни
    перемещать тело.—Д-р Брайант собрался возвратиться к своему креслу и с
    удивлением посмотрел на маленького, укутанного в шарф иностранца, который
    даже не тронулся с места.
    — Дорогой сэр,—сказал доктор Брайант,—самое лучшее, что вы можете
    сделать в данном случае, так это вновь занять свое кресло. Сейчас мы будем в
    Кройдоне.
    — Совершенно верно, сэр,— сказал, стюард. Он повысил голос.—
    Пожалуйста, господа, займите свои места, прошу вас!
    — Pardon,—произнес маленький человек,—но здесь, как я вижу, есть еще
    кое-что…
    — Кое-что?
    — Mais oui; кое-что, чего здесь никто не заметил!..
    Носком ботинка он указал на нечто, поясняющее его слова. Стюард и
    доктор Брайант проследили глазами за его движением. На полу виднелся
    небольшой желто-черный предмет, прикрытый краем черной юбки.
    — Еще одна оса?—удивился доктор. Эркюль Пуаро опустился на колени,
    достал из кармана пиджака сверкающий металлический пинцет и с изящной
    осторожностью подхватил то самое «кое-что», как он сказал. Бережно держа
    свою добычу, он выпрямился:
    — Да, пожалуй, это весьма похоже на осу. Но все же это не оса!
    Он поворачивал предмет и так, и этак, чтобы и доктор, и стюард могли
    видеть его находку со всех сторон. Это был небольшой пучок пушистого
    оранжево-черного шелка, прикрепленного к длинному, странного вида острию с
    бесцветным тончайшим жалом на конце.
    — Боже мой! Боже мой!—вырвалось у мистера Клэнси, также вставшего со
    своего кресла и пытавшегося хоть что-нибудь разглядеть из-за широкого плеча
    стюарда Митчелла.— Поразительно! В высшей степени странная вещь!
    Удивительнейшая из всех, которые я когда-либо видел в жизни! Никогда бы ни
    за что такому не поверил!
    — Вы, должно быть, могли бы нам кое-что объяснить, сэр? — спросил
    стюард.— Вы знаете, что это такое? Вы узнаете эту штуковину?
    —Узнаю ли? Разумеется, узнаю!—Мистер Клэнси напыжился от гордости и
    сознания собственного превосходства.— Это предмет, джентльмены, не что
    иное, как туземный дротик! Таким дротиком стреляют, выдувая его из
    специальной трубки. Трубками подобного рода вооружены воины у некоторых
    племен… хм… Я, пожалуй, не смогу сейчас с точностью утверждать,
    южноамериканских или же островитян с Борнео… Но это, вне всякого сомнения,
    именно такой туземный дротик, выпущенный из стреляющей трубки, и я
    подозреваю, что его острие…
    — Было смазано знаменитым ядом южноамериканских индейцев,— закончил
    его фразу Эркюль Пуаро. И добавил: — Mais entfin! Est-ce que c’est
    possible?
    — Это и впрямь совершенно необычно! — продолжал мистер Клэнси, все
    еще сиявший от сознания своей полезности, от профессиональной гордости и
    восхищения собою.— Я же говорю, это весьма необычно! Я сам сочиняю
    детективные романы, но чтобы вот так, в жизни, неожиданно столкнуться с
    подобным…
    Мистеру Клэнси попросту не хватило слов, чтобы выразить чувства,
    которые обуревали его.
    Самолет накренился, и те из пассажиров, которые все еще толпились в
    проходе между креслами, едва не попадали. «Прометей» заходил на посадку и,
    описывая над аэродромом первый круг, лег на крыло. Внизу раскинулся Кройдон.

    ГЛАВА III. КРОЙДОН

    Стюард Митчелл и доктор уже больше не были центром внимания в
    создавшейся на борту самолета трагической ситуации. Их отстранил и завладел
    положением нелепо выглядевший человечек, тепло укутанный вязаным шарфом.
    Говорил он столь авторитетно, что никто не посмел возражать ему или задавать
    вопросы. Он шепнул что-то Митчеллу, тот кивнул и, протиснувшись между
    пассажирами, стал у двери, ведущей в переднюю часть самолета.
    Самолет бежал по посадочной полосе. Когда заглохли моторы. Митчелл
    повысил голос:
    — Прошу всех, леди и джентльмены, оставаться на своих местах, пока
    сюда не придет кто-либо из представителей власти. Я думаю, вас долго не
    задержат.
    Разумность этого приказа была одобрена большинством пассажиров, лишь
    один голос решительно запротестовал.
    —Чепуха!—сердито закричала леди Хорбари.— Разве вы не знаете, кто я
    такая? Я требую, чтобы меня немедленно отпустили!
    — Весьма сожалею, леди. Но даже для вас я не могу сделать исключения.
    — Но ведь это полнейший абсурд! — Сисели сердито топнула ногой.— Я

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    Агата Кристи.
    Смерть в облаках

    ГЛАВА I. «ПРОМЕТЕЙ» ВЫЛЕТАЕТ ИЗ ПАРИЖА

    Сентябрьское солнце нещадно палило над аэродромом Ле Бурже. Пассажиры,
    совершенно разомлевшие от жары, лениво пересекали летное поле и по зыбкому
    трапу забирались в рейсовый самолет «Прометей», который через несколько
    минут должен был вылететь по маршруту Париж-Лондон (аэропорт Кройдон).
    Джейн Грей вошла одной из последних и, без труда отыскав свое место,
    опустилась в кресло ¦ 16. Несколько человек успели войти в салон раньше.
    Кое-кто даже расположился с удобствами. По другую сторону прохода шла
    оживленная болтовня. Разговаривали две дамы, у одной из них был такой
    пронзительный голос, что Джейн даже слегка поморщилась.
    — Моя дорогая… совершенно невероятно… Понятия не имею… Где?..
    Что вы говорите! Жуан Ле Пэн? О, да!.. ЛT Пине? Все такие же толпы…
    Нет-нет, конечно же, давайте сядем рядом. Разве нельзя?.. Кто?.. А-а,
    вижу…
    И тотчас послышался ответ какого-то иностранца — вежливый и приятный:
    — Да-да, прошу вас, с превеликим удовольствием, мадам!
    Джейн украдкой взглянула на говорившего.
    Пожилой человек, приземистый и коренастый, с длинными усами и
    яйцевидной головой, учтиво уступив одной из дам свое место, пересаживался в
    кресло на противоположной стороне, через проход.
    Джейн слегка повернулась и увидела двух женщин, чья неожиданная встреча
    и вызвала столь корректные действия иностранца. Упоминание о Ле Пине
    возбудило ее любопытство: она тоже только что побывала там. Джейн вдруг
    вспомнила, где она видела эту женщину с пронзительным голосом — за столом
    для игры в баккара. Но тогда эта женщина в волнении сжимала и разжимала
    пальцы, и тонкое лицо ее, похожее на безделушку дрезденского фарфора, то
    бледнело, то заливалось алостью. Джейн подумала, что небольшим усилием она
    могла бы заставить себя отыскать в памяти имя этой особы. Приятельница тогда
    назвала ей эту даму, сказав: «Она хоть и леди, но не настоящая. Кажется,
    прежде она служила в хоре…» В голосе подруги явно прозвучала презрительная
    усмешка. Подругу зовут Мэйзи, у нее превосходная работа — Мэйзи
    массажистка, которая «снимает» со своих клиентов излишнюю полноту.
    «…Но другая,—подумала Джейн,—конечно же, настоящая леди. Экий,
    однако, у нее «лошадиный тип…»
    Впрочем, Джейн едва ли не тотчас позабыла о двух женщинах и занялась
    разглядыванием аэродрома Ле Бурже. Аэродром почти весь отлично
    просматривался через окно. Самые разнообразные самолеты стояли рядами. Одна
    из машин удивительно походила на огромную многоножку…
    Кресло перед Джейн занимал молодой человек в ярком голубом пуловере.
    Выше пуловера она заставляла себя не поднимать глаз: чтобы не встретить
    взгляд молодого человека.
    …Механики перекликались по-французски, трап убрали, моторы взвыли
    сильнее, и самолет наконец стартовал.
    Джейн затаила дыхание: это был всего лишь второй в ее жизни полет, и
    она очень волновалась… Самолет мчался вперед, и ей казалось, что они с
    ходу проломят ограду аэродрома… Но еще несколько мгновений, и они были уже
    над землей… Самолет кругами набирал высоту, Ле Бурже остался далеко внизу,
    и вот он едва виден…
    Самолет совершал обычный дневной рейс. Летело не так уж много народу:
    двадцать один пассажир. Десять человек в первом салоне и одиннадцать — во
    втором. Первый и второй пилоты и два стюарда. Шум моторов в пассажирских
    салонах был столь искусно приглушен, что не нужно даже закладывать уши
    ватой. Но все же разговаривать трудно, и оставалось только одно — думать.
    Взяв курс на пролив Ла-Манш, «Прометей» гудел над Францией, и каждый из
    пассажиров размышлял о своем.
    Джейн Грей окончательно решила: «Ни за что не стану смотреть на него!..
    Не буду! Нельзя. Лучше смотреть в окно и мечтать. Это самое верное. Буду
    вспоминать все с самого начала и успокоюсь».
    Мысленно она вернулась к тому, что называла началом — ко времени,
    когда покупала билет для поездки. Билет стоил так дорого, но это было так
    восхитительно…
    Смех и оживленный гомон наполняли парикмахерский салон, в котором
    работала Джейн и еще пятеро таких, как она, молоденьких девушек.
    — А что бы ты предприняла, если б выиграла, дорогая?
    — Трудно сказать… Планы, мечты, споры…
    «Большой приз» она не получила, но выиграла целых сто фунтов!
    — Истрать половину, а другую прибереги. Никогда не угадаешь, что может
    произойти.
    — На твоем месте, Джейн, я бы предпочла всему хорошую меховую шубку!
    — А не лучше ли прогуляться по морю?!
    При мысли о морской прогулке сердце Джейн дрогнуло. В конце концов она
    твердо решила остановиться на таком варианте: неделю она проведет в Ле Пине.
    Многие из ее подруг уже побывали в Ле Пине или собирались ехать туда…
    Джейн своими чуткими, умными пальцами ловко перебирала и распределяла
    пряди, укладывала их в послушные локоны и, задавая клиентке обычные вопросы:
    «Сколько времени вы не делали прическу, мадам?», «Почему ваши волосы такого
    неодинакового цвета, мадам?» «Чудесное лето, не правда ли, мадам?»-думала:
    «А почему бы и мне не отправиться в Ле Пине?» Теперь, выиграв сто фунтов,
    она могла бы позволить себе подобное удовольствие.
    Одежда не представляла для нее проблемы. Джейн, как и большинство
    лондонских девушек, работала в таком месте, где почти все умеют хорошо
    одеваться; она могла модно и нарядно одеться, истратив совсем немного денег.
    Ногти же, безделушки и прическа всегда были у нее безупречны.
    И Джейн отправилась в Ле Пине… Но неужели вся поездка сведется лишь к
    той единственной встрече? К тому, что произошло во время игры в рулетку?
    По вечерам Джейн позволяла себе поставить небольшую сумму, которую
    твердо решила ни под каким видом не превышать. Но с самого начала Джейн
    попросту не повезло. Она играла уже четвертый вечер. И то была ее последняя
    ставка. Джейн ставила на цветные. Она мало выиграла, больше проиграла. И
    теперь выжидала, стиснув монеты в руке.
    Оставалось еще два свободных номера — пятерка и шестерка. Поставить на

    один из этих номеров? Если поставить, то на какой? На пятерку или на
    шестерку? Как угадать?
    Пятерка перевернулась. Шар был пущен. Джейн протянула руку: она ставит
    на шесть.
    Как раз вовремя. Она и игрок визави поставили одновременно: она выбрала
    цифру шесть, он — пять.
    — Rien ne va plus,— произнес крупье. Шарик щелкнул и замер.
    — Numero cinq, rouge, impair, manque. Джейн едва не вскрикнула от
    досады. Крупье забрал ставки, выдал деньги. Игрок, сидевший визави Джейн,
    спросил:
    — Почему же вы не берете свой выигрыш?
    — Но я ставила на шесть.
    — Да нет же. Это я ставил на шесть, а вы — на пять.
    Он был весьма привлекателен: белые зубы, смуглое лицо, голубые глаза,
    короткие курчавые волосы.
    Джейн недоверчиво взяла выигрыш. Не ошибка ли это? Ей не верилось.
    Неужто она случайно поставила на пятерку? С сомнением взглянула на
    незнакомца. В ответ он вновь улыбнулся:
    — Все верно,— ободряюще сказал он, угадав ее состояние.— Оставите
    деньги на столе, и их тотчас заберет кто-либо, кто вовсе не имеет права на
    них! Это ведь ясно.
    Вскоре, приветливо поклонившись, он ушел. Это было в высшей степени
    тактично с его стороны. Ведь иначе Джейн могла бы подумать, что он уступил
    ей выигрыш, лишь бы завязать знакомство. Но он оказался и впрямь славным и
    деликатным человеком… И вот в самолете его место оказалось перед ее
    креслом!..
    Впрочем, все деньги были уже растрачены, промелькнули два последних дня
    в Париже (ах, как жаль, что последних!), и теперь-домой…
    А что дальше?..
    «Надо ли загадывать, что будет потом,— остановила себя Джейн,— к чему
    зря тревожиться?»
    Женщины, занимавшие друг друга болтовней, затихли;
    «Дрезденско-фарфоровая» дама раздраженно разглядывала сломанный ноготь. Она
    позвонила и, когда перед нею остановился облаченный в белоснежное стюард,
    сказала:
    — Пришлите ко мне мою горничную. Она во втором салоне.
    — Слушаюсь, миледи.
    Стюард, подчеркнуто услужливый, быстрый и знающий свое дело, исчез. Тут
    же появилась темноволосая молодая француженка в черном строгом платье. Она
    принесла небольшую шкатулку с драгоценностями. Леди Хорбари по-французски
    приказала девушке:
    — Мадлен, подайте мне красный марокканский ларчик.
    Горничная ушла туда, где в хвосте самолета был уложен багаж, какие-то
    ящики и коробки. Вскоре девушка возвратилась с небольшим ларцом. Сисели
    Хорбари приняла от нее ларчик и отпустила служанку:
    — Хорошо, Мадлен, это останется у меня. Ступайте.
    Горничная удалилась. Леди Хорбари откинула крышку и извлекла из ларца
    пилочку для ногтей. Затем она долго рассматривала в овальное зеркальце свое
    лицо: то добавляла немного пудры, то освежала помаду…
    Джейн презрительно скривила губы и занялась другими обитателями салона.
    В кресле позади встретившихся в самолете дам сидел маленький
    иностранец, вежливо поменявшийся местом с одной из высокопоставленных леди.
    Излишне тепло укутанный вязаным шарфом, он, казалось, дремал. Пристальный
    взгляд Джейн, видимо, потревожил его. Он взглянул на Джейн и снова сомкнул
    веки.
    Рядом с ним сидел весьма импозантный седой мужчина. На коленях у него
    лежал раскрытый футляр с флейтой, куском замши мужчина любовно вытирал
    инструмент. Забавно, но он вовсе не походил на музыканта, скорее на адвоката
    или доктора.
    Дальше разместились двое французов: один бородатый, уже в солидном
    возрасте, другой гораздо моложе, должно быть, его сын. Они коротали время,
    оживленно беседуя о чем-то и еще более оживленно жестикулируя.
    Но все же внимание Джейн явно привлекал пассажир в голубом пуловере,
    тот, на которого она почему-то решила не смотреть.
    «Глупо, нелепо волноваться так, будто мне семнадцать!» — с сердитым
    негодованием бранила себя Джейн.
    А занимавший ее мысли Норман Гэйль-человек в голубом пуловере —
    размышлял: «А ведь она мила! Право же, чрезвычайно хороша! И, похоже, меня
    запомнила. Тогда она выглядела такой удрученной — все ее ставки
    проигрывали. И сколько же удовольствия принес ей тот выигрыш! Все же я верно
    поступил!.. Она так привлекательна, когда улыбается: здоровые зубы и крепкие
    десны… Черт возьми, а ведь я волнуюсь. Будь стойким, мальчик!»
    Он обратился к стюарду, проходившему мимо:
    — Я бы чего-нибудь съел. Нет ли у вас холодного языка?
    Графиня Хорбари думала: «Боже мой, что же делать? Эта неожиданная беда,
    страшная беда. Я вижу лишь один выход. Только бы мои нервы выдержали. Смогу
    ли я это сделать? Смогу ли обмануть? Нервы не выдерживают. Это все кокаин. И
    зачем только я его приняла? Мое лицо ужасно, просто ужасно!.. И эта кошка,
    Венетия Керр, здесь, это еще ужаснее. Она всегда так смотрит на меня, будто
    я грязнуля. Попробовала зацапать Стивена — ничего не вышло. Только она его
    и видела! Ненавижу этих великосветских дам. Боже, что мне делать? Надо же
    что-то придумать! Старая ведьма выполнит свою угрозу…»
    Сисели Хорбари достала из портсигара сигарету, вставила ее в длинный
    мундштук. Руки ее дрожали.
    Всеми уважаемая Венетия Керр раздумывала:
    «Ах, зловредная колючка! Вот оно что! Ну, ладно, допустим, она
    превосходно разбирается в обстановке, но ведет она себя самым неподобающим
    образом. Бедный старина Стивен… Если б только он сумел от нее
    избавиться!..»
    И она в свою очередь также достала сигарету и прикурила от сигареты
    Сисели Хорбари. Стюард остановил ее:
    — Извините, леди, здесь не принято курить!
    — К черту! — парировала за нее леди Хорбари.
    Мсье Эркюль Пуаро думал: «А она славненькая, вон та малышка. У нее
    решительный подбородок. Но что ее встревожило? Почему-то избегает взглядов
    того симпатичного молодого человека, что сидит впереди? А ведь она, кажется,
    знает его, да и он ее — тоже…»
    Самолет заметно пошел на снижение.
    «O, mon estomac»,— простонал Эркюль Пуаро и решительно закрыл глаза.
    Рядом с ним д-р Брайант, чуткими пальцами лаская свою флейту, думал:
    «Невозможно решиться. Я просто не в силах отважиться. Это столь
    ответственный шаг в моей карьере…»
    Он нежно извлек флейту из футляра. Музыка… В музыке забываются все

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • ЭНЦИКЛОПЕДИИ

    Вино, порожденное политикой

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Вино, порожденное политикой

    Оно происходит от слова vint — «делать вино», словарь рекомендует переводить
    как «марочное», но у нас это слово настолько девальвировалось, что лучше его
    не употреблять.

    В среднем трижды за десятилетие в «области портвейна» урожай винограда
    оказывается особо хорошим речь тут не о количестве, а о качестве. Вино из
    такого винограда можно использовать для купажирования портвейнов других лет,
    но в качестве основного оно может смешиваться только с другими винами того же
    года: Именно такое вино называется vintage. Разумеется, право пометить свой
    портвейн словом vintage винодел получает не автоматически. Он должен для
    этого получить сертификат Института вин Порту. Для этого нужно не ранее 1
    января и не позже 30 сентября второго года после урожайного представить в
    институт бутылку кандидата на vintage.

    Если институт дает свое «добро», то винодел должен не ранее 1 июля второго
    года и не позже 30 июня третьего года после урожайного разлить вино по
    бутылкам, а в конце разлива представить в институт еще две бутылки на анализ.
    При этом должно быть точно сообщено, сколько бутылок разлито. За ходом их
    продажи ведется также тщательный контроль.

    Качество урожая данного года институт оценивает по девятибалльной шкале.
    Лучшую оценку «8» в нашем столетии еще не присудили ни одному году. Оценку
    «7» имеют годы 1908-й, 1912-й, 1927-й, 1935-й, 1955-й, 1963-й и 1970-й. Самая
    распространенная оценка -«6», ее удостоились 22 года. Плохой урожай
    бывает гораздо реже. В XX веке худшие оценки («3», «2», «1», «О») получили
    лишь 19 лет.

    Разумеется, право на пользование словом vintage дает не только удачный
    год, но и выполнение виноделом всех остальных требований к качеству.

    (Портвейн не пьют стаканами, для этого есть специальные бокалы)

    Vintage port созревает не в бочках, а в бутылках. Конечно, первые годы и
    такой портвейн выдерживается в бочке, но разлив по бутылкам производится
    довольно скоро, не позднее чем через три года. Дальнейшее созревание
    происходит очень медленно, так как поступление кислорода в бутылку происходит
    с куда меньшей скоростью, чем в бочку. Минимальный срок для созревания такого
    портвейна — 12 лет, а обычно — 20 и более. Например, одни эксперты считают,
    что весь vintage 1955-го уже можно (гм!) пить, но другие полагают, что
    портвейну этого года фирмы Тейлор лучше еще полежать.

    Разумеется, как и любое вино, порт vintage должен храниться в темноте и
    при постоянной температуре.

    У Ферейры в особом небольшом отделении за решетчатой дверью кованого
    железа мы созерцали в полумраке покрытые пылью раритеты. В особых ячеях
    лежали бутылки-чемпионы (бутылка портвейна vintage должна только лежать на
    боку, но ни в коем случае не стоять). Над ячеями можно было прочитать
    написанный крупными буквами год. Самая старая бутылка (правда, всего одна)
    была еще современницей Робеспьера, за ней лежали несколько рожденных в
    наполеоновские времена. Чем ближе к нашим временам, тем больше было
    бутылок-долгожителей. Хранились они, конечно, не на продажу и не для
    удовлетворения собственной утробы. Это — символ гордости фирмы.

    По мере созревания в бутылке происходит образование характерного осадка:
    отлагаются красящие вещества и кристаллики минеральных солей. Поэтому такую
    бутылку не только что трудно транспортировать, но и в руки брать надо с
    большой осторожностью. Перед употреблением такое вино надо обязательно
    декантировать, то есть осторожно перелить в графин, оставив осадок в бутылке.

    Vintage — всегда дорогое вино, впрочем, обычно того же порядка или больше,
    что и хорошие 20-. летние бочковые портвейны. Рекордсмены по цене
    встречаются только среди vintage. На аукционе у Кристи в Лондоне ящик (12
    бутылок) такого портвейна может быть продан за 10 тысяч долларов. Вот фирмы,
    которые могут предложить на аукцион такие чудеса: Тейлор, Грэхемс, Доу,
    Фонсека, Уорри, Крофт, Сандеман, Квинта ду Новал, Кокберн, Делафорс.

    Если вы решили погусарствовать и купить-таки себе бутылку по сходной цене,
    смотрите, чтобы на ней было написано просто vintage или original vintage.
    Если вы прочтете другое словосочетание: late bottled vintage (L.B.V,), tipo
    vintage, vintage style, vintage character — знайте, что это тоже хорошее вино,
    но далеко не тот чемпион, о котором мы сейчас говорили. В тонкости отличий
    этих вин я сейчас входить уже не буду. И еще совет: если уж вы разорились на
    бутылку хорошего портвейна vintage, не пейте его сразу, а положите на десяток
    лет — обязательно на бок, чтобы не высыхала пробка, — в темное прохладное
    место и никогда не нарушайте его покоя. С каждым годом ваша бутылка будет
    становиться все более ценной.

    Портвейн же, созревший в бочке, можно пить сразу. Только надо знать, как
    его пить.

    Пить тоже надо уметь
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Белый портвейн пьют охлажденным, часто со льдом и лимонным соком. Слегка
    охлажденными пьют портвейн tawny (12-16 градусов) и портвейны с указанием
    возраста (16). Что касается vintage, то для него рекомендуется комнатная
    температура (18-20). Простой портвейн ruby можно пить как угодно..

    Очень важно, из какого бокала пьют портвейн. Правильный его выбор —
    половина удовольствия от вина. Бокал должен быть обязательно тонкостенный,
    гладкий и бесцветный — иначе невозможно наблюдать цвет вина. Лучше всего
    тюльпанообразный бокал на тонкой ножке, слегка суживающийся кверху. Это важно
    потому, что аромат вина должен как можно дольше оставаться в бокале — для
    портвейна запах не менее важен, чем вкус. Существуют специальные бокалы для
    портвейна с эмблемой Института вин Порту.

    Наливать такой бокал нужно только наполовину, чтобы осталось место для
    аромата. И еще по одной причине: прежде чем пить, возьмите бокал за ножку и
    слегка взболтните его. Вино омоет стенки, и по ним вниз медленно начнет
    стекать слеза. Поднимите бокал и смотрите сквозь него на свет — не пожалеете.

    И хотя я обещал не будить гастрономических бесов, с моей стороны было бы
    нехорошо утаить от читателя, что идеальное сочетание с портвейном создает сыр.
    Англичане предпочитают стилтон, но хорош и любой мягкий пахучий сыр или
    простой козий.

    Последнее, что мне хочется заметить, — это дозировка. Портвейн пьют очень
    экономно: считается, что одна бутылка рассчитана в среднем на 12 человек.

    Когда над Порту стояла уже глубокая бархатная ночь и мы с женой вместе с
    шумной компанией, которая нас принимала, опорожнили уже изрядное количество
    бутылок vinho verde, зеленого вина (о нем как-нибудь в другой раз), и съели
    порядочно отварной соленой трески — любимого блюда португальцев, — хозяин
    подошел к шкафчику и достал из-под замка заветную початую бутылку. Он налил
    почетным гостям по трети бокала темно-желтого порта и аккуратно спрятал
    остальное под ключ. Прием кончался…

    Завершение темы
    ДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Бутылка порта, распитая в редакции, имела номер 275 441 фирмы Осборн. Это
    был 20-летний портвейн, разумеется, выдержанный в бочке. Редколлегия
    удостоверяет подлинность вышеизложенного.

    

    Страницы: 1 2 3 4

  • ЭНЦИКЛОПЕДИИ

    Вино, порожденное политикой

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Вино, порожденное политикой

    разрешение на вывоз, без которого никакое вино не может покинуть область
    портвейна и попасть в. Вила-Нова-ди-Гая. Такой контроль препятствует
    перепроизводству портвейна и ухудшению его качества.

    После февраля из области портвейна вниз по реке начинают спускаться
    живописные лодки с квадратными парусами, с заостренным вытянутым носом,
    груженые бочками с молодым вином. На парусах каждой такой barco robelo —
    название винодельческой фирмы и ее эмблема: например, у фирмы Сандеман —
    силуэт человека в плаще и шляпе, у фирмы 0сборн -силуэт быка.

    В былые времена весь молодой портвейн перевозился в Вила-Нова-ди-Гая
    именно так. Сейчас это, конечно, лишь своего рода театр, празднество.
    Основная часть бочек перевозится на грузовиках или по железной дороге,
    проложенной вдоль Дору.

    В Вила-Нова-ди-Гая каждая фирма имеет свои подвалы, где и происходит
    таинство сотворения портвейна. В эти подвалы, lodges (снова по-английски!), и
    сгружаются прибывшие с верхней Дору бочки. Некоторые из этих подвалов
    поистине гигантских размеров. У фирмы Ферейра, например, которую нам довелось
    увидеть, площадь подвалов — более 30 тысяч квадратных метров. Мы были в числе
    более чем 70 тысяч зевак, ежегодно посещающих фирменные подвалы.

    (По бутылкам портвейна vintage можно проследить историю Европы последних
    столетий)

    Свадьба вина
    ДДДДДДДДДДДДД

    Некоторое время новоприбывшее вино остается в транспортировочных бочках, а
    затем начинается самое главное: вино перекачивается в другие, гигантские,
    бочки, где ему предстоит дозревать. В этот момент и осуществляется, как
    говорят местные виноделы, свадьба вина: купажирование, добавление к вину,
    которое составит основу данного сорта портвейна, других — другого года, из
    других мест, из других сортов винограда. Тайна такой смеси и составляет
    главный фирменный секрет, передающийся от отца к сыну.

    Не следует думать, что из года в год винодел составляет какие-то
    стандартные смеси. Это невозможно хотя бы потому, что и основное вино в
    зависимости от года имеет разное качество. Важно создать такую смесь, которая
    обладала бы теми качествами, которые полагается иметь именно данной марке
    портвейна — тем же вкусом, запахом и цветом. Рецепта тут нет, но есть опыт и
    интуиция. Более того, необходим дар предвидения: необходимые качества
    портвейн приобретает не сразу после смешивания, а через много лет.

    Сначала делается пробная смесь. Уже через несколько часов опытный винодел
    может сказать, будет ли такая свадьба успешной или нет. Если все получилось
    хорошо, можно приступать к купажированию во всей огромной бочке.

    А затем смеси дают созревать в настоящий портвейн. В процессе
    выдерживания добавки связываются с основным вином, образуя неповторимое единое
    целое, которое и было замыслено виноделом. Для этого требуется много, очень
    много времени. Самое меньшее через три года может портвейн покинуть подвалы,
    где он выдерживается. Среднее время созревания для простых портвейнов — 8
    лет. До 10 лет портвейн считается еще молодым. Гораздо большим уважением
    пользуется портвейн 20-, 3O-, 40-летней и более выдержки.

    Ежегодно подвалы может покинуть не более трети всего хранящегося там вина.
    Даже если у винодела последовательно выдадутся два неудачных года, его подвалы
    не опустеют.

    Портвейн — это контроль
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Так что же такое портвейн, каков он? Под этим названием скрывается целый
    класс вин различного вкуса, цвета и стоимости, от такого, который может себе
    позволить любая семья самого скромного достатка, до портвейна, одна бутылка
    которого стоит тысячи долларов.

    Портвейн — не только национальная гордость Португалии, но и один из
    основных экспортных продуктов, основа существования целой области страны.
    Поэтому поддержание его высокого качества — вещь для португальцев жизненно
    важная. Законы, регулирующие производство портвейна, — одни из самых строгих
    винодельческих законов во всем мире. Экспортеры портвейна обязательно
    являются членами Союза экспортеров вин из Порту. Судьба каждой pipe,
    классической бочки портвейна емкостью 534 литра, прослеживается от начала до
    конца; Только после того, как Институт вин Порту дает свое окончательное
    «добро», производится разлив по бутылкам. Бесконтрольный экспорт портвейна
    исключен.

    Знаком того, что портвейн прошел все необходимые проверки, является особая
    бандероль на бутылке, наклеенная через пробку с обеих сторон. На передней
    части ее на бумажном кружке сверху напечатано: Vinho dojPorto, снизу —
    Garantie. Между ними стоит номер бутылки. Выше номера помещены две буквы, а
    ниже — двузначное число. Это обозначение фирмы-производителя. Например,
    обозначение TF38 принадлежит фирме Фонсека. На задней стороне бандероли
    напечатано: Institute do Vinho do Porto (Институт вин Порту). Если такой
    бандероли нет, то это значит, что разлив по бутылкам производила уже
    страна-импортёр, а то и еще хуже — это фальсификация. Такой «портвейн» — не
    портвейн.

    Большая часть портвейнов выдерживается в деревянных бочках. Это так
    называемые wood ports. Такой портвейн — всегда результат купажирования винами
    различных лет и из различных мест. К тому времени, когда он разливается по
    бутылкам, портвейн уже созрел и готов к употреблению.

    Каждое вино нуждается для своего формирования, по крайней мере на какое-то
    время, в соприкосновении с деревом и воздухом. Они накладывают неизгладимый

    отпечаток на вкус, аромат, консистенцию и цвет вина. В большинстве подвалов
    Вила-Нова-ди-Гая стоят бочки из балтийского дуба. Этот дуб поступал в
    Португалию из Клайпеды (в те времена — Мемель), и потому до сих пор зовется
    здесь мемельским дубом. Кое-где можно встретить и бочки красного дерева — они
    свидетели былого величия империи. В этих бочках и обретает портвейн свой
    облик, который меняется с годами.

    Большая семья портвейнов
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Две большие категории, на которые делится, порт, — это белый и красный
    портвейны. Белый портвейн делается, естественно, из белого винограда, красный
    — из черного.

    Самый простой красный портвейн обозначается на этикетках как ruby port.
    При рождении цвет его темно-красный, затем меняется на красный и, наконец, как
    показывает само название, он становится рубинового цвета. Такой порт первым
    разливается по бутылкам -уже через три года он готов к употреблению. Его
    производят из самых простых основных вин, он очень сладок и плотен, почти без
    оттенков вкуса. В Англии его пьют с лимонным соком (port and lemon), он
    хорошо идет на десерт и как основа для коктейлей.

    Срок выдержки портвейна зависит от того, какими конечными свойствами он
    должен обладать. Если винодел не ожидает, что дальнейшая выдержка улучшит
    качество вина, он смешивает его с другими красными портвейнами, подчас и более
    старыми, дабы получить вкус, аромат и цвет, полагающиеся по стандарту данному
    сорту, после чего порт разливается по бутылкам.

    Если же вино особенно хорошо, оно продолжает выдерживаться в бочках. С
    течением лет оно осветляется. Рубиновый портвейн приобретает цвет, по
    португальски называемый aloirado, а по-английски tawny. В русском языке нет
    точного эквивалента названию этого цвета. Ближе всего к нему цвет темной
    луковой шелухи. Именно это английское слово дало название целому классу
    портвейнов.

    Портвейны tawny могут быть самой различной выдержки. Они могут быть очень
    сладкими, сладкими, полусухими и сухими, в зависимости от остаточной
    сахаристости основного вина. Оптически они разделяются на просто tawny и
    light tawny (светлые tawny). В целом можно сказать: чем дольше находится в
    бочке порт, тем светлее он становится. Но портвейн tawny — это всегда смесь
    вин разного года и места происхождения. И старый, светлый порт может быть
    купажирован более темным, молодым и изменить свой цвет. Лишь одна вещь
    строжайше запрещена законом: нельзя смешивать красный и белый портвейн, хотя
    именно таким путем было бы проще всего получить цвет tawny.

    Tawny — очень разносторонний порт. Его пьют охлажденным перед едой, хорош
    он и после обеда, на десерт. Неплохо пропустить глоток такого портвейна и
    просто так — днем, между обедом и ужином, или же на ночь.

    Портвейн tawny вместе с простым ruby принадлежит к так называемым поп
    dated ports, портвейнам без указанного возраста. К той же категории относятся
    и белые портвейны.

    Белый порт составляет всего 10 процентов всего производства портвейна.
    Цвет его меняется от совсем светлого до соломенного и золотистого.
    Большинство белых портвейнов — полусладкие, хотя встречаются и сладкие, и
    сухие, и очень сухие.

    Сейчас популярность белого портвейна растет. Все чаще, его пьют как
    аперитив, вместо шерри, со льдом.

    Благородные портвейны
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Следующую по мере возрастания качества категорию составляют так называемые
    dated ports — портвейны, у которых на бутылке можно прочесть их возраст.
    Далеко не каждое вино из области Дору становится лучше при длительной
    выдержке. Поэтому Институт вин Порту ежегодно устанавливает, какой винодел на
    каком вине и при каких условиях имеет право указать на бутылке тот или иной
    возраст.

    Очень важно определить, за какое именно время выдерживаемый портвейн
    достигает своей вершины, после чего его качество начинает ухудшаться. Именно
    в этот момент порт готов для разлива. Но после разлива, после того как вино
    отделено пробкой от внешнего мира, его дальнейшее развитие прекращается. Как
    спящая красавица, разлитый в бутылки 20-летний портвейн остается
    двадцатилетним навсегда.

    Но время выдерживания в бочке это еще не все. Только для вин из отборных
    сортов винограда и урожая особых лет Институт вин Порту дает виноделу право
    указать на бутылке возраст портвейна. Перед тем как такое разрешение будет
    дано, винодел должен представить в институт две бутылки этого вина для
    тщательного исследования. Кроме того, должно быть точно указано наличное
    количество такого портвейна и в особой книге вестись учет продажи. Этикетка
    для такого вина тоже должна быть зарегистрирована в институте.

    На этикетках портвейна разрешается указание только четырех возрастов:
    «10-летний», «20-летний», «30-летний» и «свыше 40 лет». Указания
    промежуточного возраста или надписи типа очень старый запрещены законом. На
    той же этикетке должно быть указано, что это вино выдерживалось в бочке:
    matured in wood или aged in cask.

    Такие портвейны — почти исключительно tawny. Десятилетние портвейны
    делают четыре из каждых пяти фирм, двадцатилетние — уже меньше, Более старые
    производят лишь очень немногие виноделы: не каждое вино становится лучше
    после тридцати и более лет соприкосновения с воздухом и деревом. Но зато уж
    то, что становится… Начиная с 2O-летнего портвейн становится очень дорогим.

    Царь портвейнов
    ДДДДДДДДДДДДДДД

    Если старый, созревший в бочках порт, — это князь в мире портвейнов, то
    vintage port — это безусловно царь. Я затрудняюсь перевести слово vintage.

    Страницы: 1 2 3 4

  • ЭНЦИКЛОПЕДИИ

    Вино, порожденное политикой

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Вино, порожденное политикой

    сконцентрировавшие в своих руках львиную долю экспорта портвейна. Вот почему,
    покупая в каком-либо европейском магазине (за пределами Португалии) бутылку
    портвейна, вы скорее всего прочтете, на ней английское название фирмы:
    Сандеман или Грэхем, Осборн или Доу, Кокберн Смитс или Крофт. Маловероятно,
    что вам попадется портвейн с португальскими именами Фонсека или Ферейра на
    этикетке.

    Еще и сегодня английские виноделы и виноторговцы живут в Порту довольно
    замкнутой кастой. Центр английской колонии, так называемый Factory House, —
    красивая вилла XVIII века, получившая свое название от факторов, агентов,
    занимавшихся виноторговлей. Еженедельно на вилле происходит традиционный обед
    виноторговцев, который, естественно, начинается и заканчивается бокалом
    портвейна. Войти в этот клуб нелегко. Претендент должен быть мужского пола,
    иметь британское гражданство, быть членом совета директоров одной из 13
    британских фирм по производству портвейна и внести в качестве вступительного
    взноса пять ящиков своего лучшего портвейна.

    Не каждый винодел на берегах Дору выращивает свой собственный виноград, но
    у крупных фирм, в том числе и английских, имеются свои плантации, quintas. И
    точно так же, как в каждом замке на Британских островах живет свое привидение,
    на каждом винограднике британских quintas обитает свой дух.

    Времена меняются, англичанин теперь снова может пить вволю бордо и
    бургонское, но портвейн на Британских островах по-прежнему популярен, хотя в
    1963 году по его потреблению Франция уже обогнала Англию. До сих пор
    существует обычай при рождении английского ребенка покупать бутылку или ящик
    портвейна этого года. Ребенок растет, и одновременно с ним набирает свою силу
    и красоту портвейн. Для того чтобы портвейн приобрел свои лучшие качества,
    требуется примерно столько же лет, что и человеку для достижения
    совершеннолетия. И человеку будет чем отметить этот счастливый день.

    На виноградниках Дору
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Что же такое, собственно говоря, портвейн? Под этим названием скрывается
    целый ряд вин с определенной технологией изготовления, которые, кроме того,
    объединены еще одним: все они происходят из маленькой области на берегах реки
    Дору, границы которой в 1756 году были установлены маркизом де Помбалом. В
    1907 году эти границы были изменены, но очень незначительно.

    Виноград для портвейна выращивается в долине самой Дору, в ее верхнем
    течении, и в долинах ее малых притоков. На востоке эта область начинается от
    испанской границы и тянется к западу на 100 километров, не доходя до города
    Порту на 80 километров. Берега Дору и ее притоков очень круты — до 60
    градусов, река прорыла ущелье глубиной в несколько сотен метров. Виноград
    издавна выращивался здесь на маленьких клочках земли, упорным трудом
    прилепленных к крутым склонам холмов. Сейчас склоны обычно покрыты террасами,
    так что издалека холмы имеют вид гигантских лестниц или ступенчатых пирамид.
    Террасы укреплены стенками из сланцевых плит, земля для них чаще всего
    принесена издалека и насыпана. Виноградники, дающие виноград для портвейна,
    должны быть расположены близ вершин холмов, на высоте не ниже 500 метров.

    Территория, на которой может выращиваться виноград для портвейна, имеет
    площадь около 250 тысяч гектар — это равно примерно площади Люксембурга. Но
    виноградники занимают лишь. ее десятую часть, остальное — это кустарники,
    леса, оливковые и миндальные деревья. На производство портвейна идет лишь 40
    процентов всего местного урожая. Большая часть урожая предназначена для
    производства столовых и игристых вин, а также для перегонки на виноградный
    спирт. Всего в области выращиванием винограда заняты 25 тысяч крестьян.

    Геологические и климатические особенности верхней Дору уникальны. От
    холодных и влажных ветров с Атлантики область портвейна защищена горами.
    Однако весной обильные дожди нередко смывают с террас драгоценную землю,
    уничтожая тем самым ценные культуры винограда. С июля и до глубокой осени с
    вечно голубого неба нещадно палит солнце, так что температура в 45-50 градусов
    здесь вещь совершенно обычная. Климат не лучший для виноделия вообще, но
    идеальный для портвейна.

    Местные почвы бедны азотистыми соединениями и органическими веществами и
    совершенно лишены извести. Основная порода здесь — сланцы, но если во всем
    мире сланцы расслаиваются в горизонтальном направлении, то здесь расслоение
    идет косо, под углом, что идеально для лозы: прогревание почвы днем не
    слишком глубокое, в почве сохраняется влага и бактериальная культура.
    Холодной же ночью нагретый сланец отдает накопленное днем тепло винограду,
    продлевая тем самым время его созревания. Но, чтобы достичь плодородной почвы
    в глубине, пробиться через обломки сланца, лозе приходится развивать мощную
    корневую систему — до 12 метров.

    Всего в области портвейна 85 тысяч виноградников. Низко подрезанные кусты
    высажены параллельными рядами по натянутой проволоке, каждая лоза
    дополнительно укреплена камнями или колышком. С одной лозы в среднем собирают
    примерно 750 граммов винограда, которые дают около 0,6 литра вина. Виноград с
    большей урожайностью на портвейн не идет.

    В долине Дору выращивается виноград более чем 80 сортов. Из них лишь
    половина может быть использована для производства портвейна. Эти сорта
    разделены на три категории: рекомендуемые, разрешенные и допустимые.
    Рекомендуется всего десять сортов черного винограда, из которых наиболее
    распространены пять, прежде всего «торига насионал», и два сорта белого,
    главный из которых — «мальвазия фина».

    Все виноградники региона по своей продуктивности, положению, качеству почв
    и культивируемым сортам разделены на категории от А до F.. большинство
    виноградников высшего класса, А и В, находятся в окрестностях города Пиньяо,
    географического центра области портвейна. Только виноград с виноградников
    этих категории может целиком идти на производство портвейна. Такие
    виноградники составляют лишь 17 процентов всей занятой под виноград площади.

    С прочих виноградников на портвейн может идти лишь часть собранных гроздей —
    до 50 процентов.

    Музыка и пот
    ДДДДДДДДДДДД

    Сбор урожая на Дору и ее притоках начинается в конце сентября, самое
    позднее — в начале октября. Женщины и мужчины из горных деревень тянутся на
    плантации, quintas. Сбор винограда на Дору — это всегда праздник, танцоры и
    музыканты появляются на виноградниках, и в течение всего периода сбора,
    особенно по вечерам, когда люди собираются у костров, холмы Дору оглашаются
    звуками музыки. Сбор винограда длится около трех недель, и конец его
    знаменуется большим праздником, который владельцы. quintas устраивают своим
    сборщикам.

    Танцы танцами, но сбор винограда на Дору это тяжелый труд, пожалуй,
    тяжелее, чем в каком- либо другом виноградном регионе мира. На маленькие
    виноградники, прилепившиеся на склонах холмов, и на узкие террасы не пустишь
    никаких машин. По той же причине трудна и перевозка винограда.

    Все делается вручную: срезание спелых гроздей, их сортировка, выбраковка
    испорченных. Отборный виноград женщины сносят в маленьких корзинках на
    промежуточные пункты, где его перекладывают в большие корзины весом в 45
    килограммов и более. Последующая переноска по горным тропинкам к ожидающему
    транспорту — дело исключительно мужское. Длинными процессиями гусиным шагом
    спускаются сборщики по тропинкам с холмов. Дальнейший транспорт — это обычно
    грузовики, но там, где подъездные пути слишком узки или круты, пользуются
    повозками, влекомыми парой быков.

    От винограда к вину
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    В былые времена виноград доставлялся в давильни, где он сгружался в
    огромные каменные цистерны, lagares, где босоногие мужчины топтали грозди
    ногами, выдавливая из них сок — будущее вино. Каждая цистерна давала от 10 до
    20 бочек, pipes, виноградного сока. Сок оставался в цистернах вместе с мезгой
    -кожурой, веточками и нераздробленными семенами до тех пор, пока достаточное
    количество фруктового сахара не сбраживалось в спирт. Ревматизм всем
    давильщикам был обеспечен, ибо сок в каменных чанах должен быть холодным,
    чтобы не началось преждевременное брожение.

    До сих пор есть приверженцы такого способа переработки урожая. Они
    считают, что человеческие ноги мягче любой машины и не.»дробят семян и
    веточек. Кроме тоге), считается, что таким методом из кожуры извлекается
    больше красящих веществ. Это важно, потому что потом, при добавлении спирта,
    вино неизбежно немного осветляется. Но верно и другое: даже лучшие
    дегустаторы не могут отличить, какой портвейн изготовлен из вина, полученного
    старым способом, а какой с применением машин.

    Поэтому сейчас лишь немногие лучшие фирмы-производители позволяют себе
    роскошь направлять часть своего урожая в традиционные давильни: для
    производства особо дорогих сортов портвейна и для привлечения туристов.
    Остальные пользуются центрифугами. Центрифуги, впрочем, тоже достаточно мягки
    и не дробят семян. Для заполнения гигантской цистерны, в которой сок будет
    сбраживаться, центрифуга должна работать почти двое суток.

    Вскоре, после того как цистерна закрыта, в ней развивается естественное
    внутреннее тепло и начинается брожение. Когда натуральный виноградный сахар
    перебродит наполовину и содержание спирта достигнет примерно 8 процентов,
    сусло перекачивается в бочки, где и происходит дальнейшее брожение. На этом
    этапе и принимается решение, каким должен стать будущий портвейн: сладким
    (sweet), полусладким (half-sweet), сухим (dry) или сверхсухим (extra dry).
    Английские названия приведены здесь не из пижонства: этот язык до сих пор
    является официальным языком портвейна, английские термины употребляют и
    виноделы-португальцы.

    Брожение происходит при постоянном контроле сахаристости. Как только
    измерения показывают, что желаемый уровень достигнут, винодел брожение
    прекращает: в бродящее вино он добавляет в соотношении один к пяти чистейший,
    лишенный цвета и вкуса, 77-процентный виноградный спирт. Точнее, на 450
    литров молодого вина — 100 литров спирта. В течение нескольких секунд
    брожение прекращается и в бочке наступает покой. Крепость смеси
    устанавливается на уровне 18-23 градусов — такова крепость будущего портвейна.
    Неперебродивший виноградный сахар определяет его природную сладость — 8-10
    процентов. Добавление другого сахара запрещено законом.

    У портвейна, как у всякого успешного дела, много отцов. Конечно,
    респектабельный винодел берет для основы своих лучших портвейнов виноград с
    собственных виноградников. Но этого никогда не может быть достаточно:
    хороший портвейн получается лишь в результате смешения вин, полученных из
    разного винограда. Поэтому винодел закупает виноград также и у многих
    окрестных крестьян. Чаще всего он перерабатывает его у себя, но некоторые
    крестьяне делают это сами и продают уже вино — полуфабрикат.

    Мало купить хороший порт. Надо еще уметь его пить
    НННННННННННННННННННННННННННННННННННННННННННННННННН

    Все, описанное в первой части статьи, — это, так сказать, детство
    портвейна. Сам портвейн формируется и мужает не в верхнем течении Дору, а в
    ее низовьях, в Вила-Нова-ди-Гая.

    Вниз по реке
    ДДДДДДДДДДДД

    Полугосударственный Институт вин Порту берет пробу каждого вина, которое
    виноделы отправляют для изготовления портвейна. После проверки на чистоту и
    качество каждая проба получает свой контрольный номер, удостоверяющий, что
    необходимые критерии соблюдены.

    Винодел, желающий, чтобы из его вина делался портвейн, должен быть членом
    Дома Дору. Эта организация после проверки в Институте вин ежегодно
    определяет, какое количество своего вина винодел может направить на
    производство портвейна. Именно на это количество винодел получает специальное

    Страницы: 1 2 3 4

  • ЭНЦИКЛОПЕДИИ

    Вино, порожденное политикой

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: : Вино, порожденное политикой

    Вино, порожденное политикой

    Кронид Любарский «Новое Время» ь33-93
    (Портвейн — это Порт, а не какие-то вам «три семерки»)
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Идею этой серии статей подал мне Леонид Млечин, человек принципиально
    непьющий (последнее прискорбное обстоятельство разводит нас с ним по разные
    стороны баррикады). Признаюсь, что приступил я к работе не без трепета.

    Много лет назад покойный ныне Виктор Платонович Некрасов, выступая в
    очередной раз по радио «Свобода», долго и со вкусом рассказывал о
    непревзойденных достоинствах итальянской колбасы «мортаделла» (действительно
    прекрасной колбасы, той, что с фисташками, — недавно Лужков обещал, что ее, в
    черкизовском исполнении, будут есть и москвичи). Эффект этой передачи был для
    писателя неожиданным. Слушатели буквально засыпали радио письмами. Виктора
    Платоновича обвиняли в садистских наклонностях, и совершенно справедливо,
    поскольку известно, что происходило в то время на советском колбасном рынке.

    Колбаса, действительно, взрывоопасная тема, хотя сейчас она несколько
    утратила свою остроту (тема, а впрочем, и колбаса тоже). Но выпивка — о,
    выпивка это совершенно иное дело! Сообщение о том, кто, где и как выпивал, ни
    при каких обстоятельствах не может вызвать у россиянина раздражения или черной
    зависти. Естественная, здоровая реакция на такой рассказ — восторженное
    внимание, иногда даже причмокивание языком. Затем обязательно следует: «А
    вот мы с Иван Ивановичем, помню, однажды…» И начинается подробное
    повествование о том, чего и сколько было в тот день выпито.

    Поэтому надеюсь, что я, не в пример Виктору Платоновичу, не рискую
    подмочить с ною журналистскую репутацию. Впрочем, слово «подмочить» звучит
    здесь несколько двусмысленно, если иметь в виду, что я намерен писать только о
    предметах, изученных лично.

    Сделав эти предварительные замечания, можно приступить к первому герою
    нашего цикла — благородному вину портвейн.

    Советское — значит отличное
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Слово «благородный» в применении к портвейну может вызвать лишь насмешки.
    Действительно, что благородного в напитке под уничижительным названием
    «портвешок», который можно, а пожалуй, и должно пить в подворотне? Вершина
    советских портвейнов на памяти моего поколения — это «три семерки», «777», но
    уже на той же памяти и он стремительно трансформировался в «бормотуху».

    Специалисты возразят, напомнив, что культура портвейна в России появилась
    еще в 90-х годах прошлого века на Южном берегу Крыма (Массандра и Магарач),
    скажут об азербайджанских или северокавказских портвейнах. У кого-то в памяти
    всплывут названия Ливадия, Сурож, Акстафа, Кизляр и другие. Что ж,
    действительно были когда-то такие вина (кстати, где они сейчас?), но
    единственное, что о них можно сказать, так это то, что их все-таки еще можно
    было пить.

    Увы, ни бормотуха, ни три семерки, ни даже Массандра с Акстафой не имеют
    ничего общего с великим вином, вошедшим в мировую историю под названием
    портвейн. Советский портвейн — это из той же области, что и советская
    демократия. Короче: советское — значит отличное, отличное от того, что
    пьют во всем мире.

    На родине портвейна
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Открытие портвейна произошло для меня в 1983 году, когда я был приглашен
    для прочтения лекции в город Порту на севере Португалии (раньше у нас его
    называли на английский манер Опорто). Порту расположен близ устья реки Дору
    (той, что, протекая по территории Испании, носит название Дуэро).

    Порту — классический португальский город с выложенными изящным кафелем
    фасадами домов, омываемыми дождями с Атлантики, с прихотливо вьющимися
    улочками, с ресторанчиками, где в витринах выставлены огненные лангусты,
    перламутровые рыбины и вообще всякая мыслимая и немыслимая морская живность.
    Этакий Лиссабон в миниатюре, только без его помпезности, которая нет-нет да и
    потеснит в столице милую португальскую непринужденность.

    Даже уже привыкнув в Лиссабоне к перепадам высот, когда с одной улицы на
    другую надо подниматься на лифте (построенном, кстати, знаменитым Эйфелем,
    творцом парижской башни), в Порту просто поражаешься, как это весь город не
    сполз с крутых склонов холмов в реку. Дору почти до самого устья течет в
    прорезанном ею узком ущелье, и домам Порту только и остается как лепиться на
    крутизне. В восточной части Порту над ущельем высоко-высоко над рекою повис
    ажурный стальной мост, как вы догадываетесь, работы того же Эйфеля: инженер
    любил Португалию.

    Мост соединяет собственно Порту, расположенный на правом берегу Дору, с
    его двойником на левом берегу- городом Вила-Нова-ди-Гая. Именно здесь-то и
    рождается великий портвейн или просто порт, как его называют почти во всем
    мире. К сожалению, вся слава производителя знаменитого вина, включая его
    название, досталась старшему правобережному брату. А имя Вила-Нова-ди-Гая
    знают лишь те, кто дает себе труд внимательно прочесть этикетку, прежде чем
    пригубить бокал.

    Когда деловая часть визита была завершена, нас с женой повезли в
    Вила-Нова-ди-Гая в подвалы одной из нескольких десятков фирм, занятых
    производством портвейна, -фирмы Ферейра. Два часа бродили мы в компании
    гостеприимных хозяев по бесконечным коридорам и сводчатым залам, освещенным
    лишь неярким электрическим светом, где, словно в музее, тщательно
    контролируется температура и влажность. Здесь, в тиши, под пристальным

    надзором мастеров происходит таинство рождения портвейна.

    В конце экскурсии нам принесли бутылку, налили каждому на донышко бокала и
    объяснили, как нужно пить портвейн. После того, как портвейн был пригублен,
    не оставалось уже никаких сомнений, что бутылку нужно покупать, и немедленно.
    Затем появилась вторая бутылка, несколько лучшего, как нам объяснили,
    качества. Позже мы узнали, что это традиция виноделов Порту: предлагать
    потенциальным покупателям вино по нарастающей, начиная с самого простого, —
    психологически очень точный расчет. Вторая бутылка была также немедленно
    куплена, за ней последовала и третья. От дегустации четвертой мы благоразумно
    уклонились, учитывая сумму, которую пришлось заплатить уже за первые три.
    Бутылки те давно, к сожалению, выпиты, но воспоминания о виденном и слышанном
    у Ферейры остались. Ими я и пытаюсь сейчас поделиться.

    Дитя революции
    ДДДДДДДДДДДДДДД

    Название портвейн означает всего лишь вино из города Порту. Но далеко не
    всякое вино, производящееся здесь, это портвейн.

    История портвейна начинается в конце XVII — начале XVIII века и
    представляет собой важную главу в истории португальско-британских отношений.

    Португалия издавна была одним из надежнейших союзников Англии. Впервые
    союз между ними был заключен еще в 1373 году, а затем закреплен Виндзорским
    договором 1586 года. Тем не менее ввоз в Британию вина из Португалии всегда
    играл второстепенную роль по сравнению с импортом вина французского.

    Положение резко изменилось после Славной революции 1688 года, когда виги
    низложили английского короля Якова II и парламент передал престол голландскому
    штатгальтеру Вильгельму Оранскому. Яков II бежал из страны ко двору
    короля-солнце Людовика XIV. Отношения между двумя странами резко обострились.
    Одним из результатов этого стала торговая воина и, в частности, запрет на ввоз
    в Англию французских вин.

    В 1703 году Англия заключила со своим союзником новый договор, вошедший в
    историю под названием Метуэнского договора, по имени английского посланника в
    Португалии. В соответствии с этим договором Португалия открывала свой рынок
    для английской шерсти, а Англия, в свою очередь, обязывалась резко снизить
    пошлину на ввоз португальских вин.

    Тут, однако, возникла другая проблема. Перевозка морем из далекой
    Португалии и длительное хранение на складах вели к резкому снижению качества
    вина. Португальские виноделы решили эту проблему способом, который сегодня
    отличает их товар от большинства вин во всем мире.

    Они начали на определенном этапе брожения добавлять в молодое вино
    некоторое количество бренди или виноградного спирта. Тем самым дальнейшее
    брожение, ферментация, прекращалось, и оставшийся сахар более не сбраживался в
    спирт. Вино становилось стабильным, устойчивым к транспортировке и хранению.
    Немаловажным оказалось и то, что остаточная сладость вина пришлась очень по
    вкусу английским потребителям.

    Введение этого новшества и означало рождение портвейна. Вскоре
    португальские виноделы сделали еще одно нововведение — изменили форму бутылки.
    Прежние португальские вина разливались в нестандартные бутылки искривленной
    формы с коротким горлышком. Теперь их заменили современными, более длинными
    цилиндрическими бутылками, удобными для перевозки и хранения.

    Очень скоро виноделы из Порту обнаружили, что смешение вин разных лет и из
    винограда, выращенного на различных виноградниках, создает неповторимое
    гармоническое единство. Искусство такого смешения, купажирования, составляет
    и поныне главный секрет портвейна.

    Маркиз — законодатель вин
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Район Дору быстро превратился в производителя одного из важнейших для
    Португалии экспортных товаров. Естественно, что он привлек к себе внимание
    политиков.

    Огромную роль в судьбе портвейна сыграл выдающийся государственный деятель
    и реформатор, основатель современной Португалии маркиз Себастьен Жозе де
    Помбал. Это он отстроил столицу страны практически в ее нынешнем виде после
    знаменитого Лиссабонского землетрясения 1755 года. Огромная статуя маркиза
    стоит ныне при входе в столичный парк Эдуарда VII.

    Маркиз де Помбал в 1756 году издал закон, точно определяющий границы
    района вдоль реки Дору, где дозволено выращивать виноград, идущий на
    изготовление портвейна. Кроме того, в законе до мельчайших подробностей
    регламентировался способ создания вина, имеющего право на славное название.
    Строжайше запрещалось добавление в портвейн бузинного сока, с помощью которого
    до тех пор виноделы добивались особо изысканного цвета своего напитка. Помбал
    создал один из самых строгих в мире законов, регулирующих качество вина. Для
    надзора за качеством портвейна маркиз основал Всеобщую сельскохозяйственную
    компанию вин верхней Дору.

    Портвейн -английское вино
    ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД

    Портвейну сама судьба предопределила быть тесно связанным с политикой.
    Великая французская революция, наполеоновские войны, континентальная блокада
    окончательно прервали и без того не очень обильный ручеек бордо, текший из
    Франции на Британские острова. Популярность портвейна среди англичан от
    этого, естественно, только возросла.

    Английские купцы, сделавшие состояние на импорте благородного напитка,
    довольно скоро сообразили, что еще выгоднее взять в свои руки не только
    торговлю портвейном, но и его производство. Одна за другой на берегах Дору
    стали возникать английские, винодельческие компании.

    В настоящее время из 52 фирм, занятых производством портвейна, 13
    находятся в британском владении. В их числе — самые крупные фирмы, притом

    Страницы: 1 2 3 4

  • СТИХИ

    ВСЕ ОЧЕHЬ ПРОСТО

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: «Машина времени»: ВСЕ ОЧЕHЬ ПРОСТО

    пятнадцать и я уcлышал то, что cлушают они, я бы cовеpшенно точно выбpал
    в жизни дpугое занятие. Еcть такое понятие: цепляет — не цепляет. Hе
    цепляет. Когда-то еще давно я вывел для cебя опpеделение, по котоpому
    человека можно отнеcти к cтаpым. Стаpый человек тот, кто пеpеcтает
    воcпpинимать и начинает вcпоминать. Что ж, cудя по тому, чем я в данный
    момент занимаюcь, меня cмело можно отнеcти к этой категоpии. С одной
    только оговоpкой. Я помню, cколько гpязи и непонимания лили на любимых
    моих битлов двадцать лет назад cтаpшие товаpищи и гpаждане и как я
    отcтаивал их cо cлезами на глазах и готов был битьcя до поcледнего.
    Hедавно я видел девочку, гpудью вcтавшую на защиту ее любимого
    «Лаcкового мая», и вcпомнил cебя. Вcе, конечно, течет. Hичего не бывает
    вечным. Еcли только не забывать, что битлы и «Лаcковый май» cтоят
    чуть-чуть на pазных cтупеньках. С точки зpения иcкуccтва, что ли. Или
    Духа. Или я ошибаюcь?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

  • СТИХИ

    ВСЕ ОЧЕHЬ ПРОСТО

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: «Машина времени»: ВСЕ ОЧЕHЬ ПРОСТО

    гладкая, cчаcтливая жизнь. Так нам казалоcь.

    Веcелая это была жизнь, но какая-то cтpанная. Популяpноcть наша
    доcтигла апогея. Под cловом «популяpноcть» я понимаю не количеcтво
    людей, котоpые наc знают и хоpошо к нам отноcятcя, — cейчаc таких людей
    больше, чем тогда, — а cтепень буйноcти помешательcтва на нашей почве
    опpеделенного кpуга молодых pебят. Во Двоpцах cпоpта твоpилоcь
    невообpазимое, количеcтво милиции пpиближалоcь к количеcтву зpителей, а
    единcтвенным pупоpом, кpоме концеpтов, оcтавалиcь наши бедные
    cамоcтийные запиcи. Да, пожалуй, еще возникшая pадиоcтанция «Radio
    Moscow» кpутила наc поcтоянно. Пpоcлушивалаcь она на cpедних волнах не
    хуже, чем «Маяк», музыку пеpедавала каждые тpидцать минут из
    шеcтидеcяти, а англоязычные комментаpии можно было опуcкать. Я
    уcматpивал во вcем этом дальновидную внешнюю pадиополитику — деcкать,
    показать миpу накануне Олимпиады, что у наc вcе еcть. Тепеpь я понимаю,
    что объяcнялоcь вcе пpоще — личными cимпатиями младшего cоcтава

    — 22 —

    pедакции, безгpамотноcтью pуководcтва и общим баpдаком. В общем, топтать
    наc еще не взялиcь, пока пpоcто не замечали. Большой идеологичеcкий cлон
    только начал повоpачивать cвою удивленную голову в нашу cтоpону.
    Мы тем вpеменем готовили так называемый «cольный концеpт в двух
    отделениях» — категоpия, котоpая позволила бы нам хотя бы в концеpтных
    залах выcтупать без нагpузки. Мы воccтанавливали «Маленького пpинца».
    Впеpвые он был cделан года полтоpа назад и пеpежил неcколько pедакций.
    Литеpатуpную чаcть иcполнял некто Фагот — cтаpый наш пpиятель по
    хипповой туcовке, человек веcьма cвоеобpазный и колоpитный. Сделаны были
    cпециальные декоpации в виде чеpных и белых шиpм, коcтюмы шил не
    кто-нибудь, а cам Вячеcлав Зайцев. Мы готовили тpиумф. Hепоcpедcтвенно
    поcле уcпешной cдачи пpогpаммы пpедполагалиcь cольные концеpты в cамом
    Театpе эcтpады, и билеты уже поcтупили в пpодажу. Слово «поcтупили»
    здеcь не годитcя. Они иcчезли, не уcпев возникнуть. Hеcколько cуток у
    каcc ночевали молодые люди. По ночам они жгли коcтpы.
    А закончилоcь вcе очень быcтpо и пpоcто. Hа cдачу нашей пpогpаммы
    пpиехал товаpищ из ЦК КПСС c очень популяpной pуccкой фамилией. Hе знаю
    уж, чем мы обязаны были cтоль выcокому вниманию — видно, докатилcя до
    веpха шум от тбилиccкого феcтиваля. Товаpищ поcмотpел нашего «Маленького
    пpинца», пpоизнеc магичеcкое cлово «повpеменить» и уехал. Больше мы c
    ним не вcтpечалиcь. Мы, cобcтвенно, и тогда не вcтpечалиcь — обcуждения
    пpоиcходили пpи закpытых двеpях. А «вpеменили» наc поcле этого лет
    шеcть. Hе pазгоняли, не cажали, не увольняли по cтатье, а именно
    «вpеменили». И это, навеpно, было cамое пpотивное. Олимпиада пpоcвиcтела
    в один момент, не оcтавив никаких оcобенных cледов в нашей жизни. И
    гайки cо cкpипом закpутилиcь в обpатную cтоpону.
    В «Моcковcком комcомольце» пpимеpно в это вpемя появилcя хит-паpад.
    Пеpвого янваpя 1981 года пеcня «Повоpот» была объявлена пеcней года. Она
    пpодеpжалаcь на пеpвом меcте в общей cложноcти воcемнадцать меcяцев. И
    вcе эти воcемнадцать меcяцев мы не имели пpава иcполнять ее в концеpтах,
    потому что она была, видите ли, не залитована, а не залитована она была,
    потому что pедактоpы Роcконцеpта и Миниcтеpcтва культуpы не поcылали ее
    в ЛИТ, так как имели cомнения отноcительно того, какой именно повоpот мы
    имели в виду. То, что «Повоpот» звучал на «Radio Moscow» по пять pаз на
    дню, их абcолютно не волновало.
    Это было потpяcающее вpемя! Я пытаюcь вызвать в памяти атмоcфеpу
    тех дней, и это мне уже почти не удаетcя. Как легко вcе забываетcя!
    Вpемя это казалоcь вечным: оно не двигалоcь. Тpи генеpальных cекpетаpя
    отдали Богу душу, шли годы, а вpемя cтояло, как cтудень. Вpемя какого-то
    общего молчаливого заговоpа, какой-то cтpанной игpы. И, как это бывает в
    полуcне, вcе вяло, вcе не до конца, вcе как в подушку. Hавеpняка в
    тpидцатые годы было cтpашнее. А тут и cтpашно-то не было. Было
    безыcходно уныло. Один шаг в cтоpону, и, нет, никто в тебя не cтpеляет,
    пpоcто беззвучно утыкаешьcя в cтену. Солженицын cчитал, что cтена эта на
    cоломе наpиcована — ткни, и pаccыплетcя. Мне она вcегда пpедcтавлялаcь
    cделанной из cтудня. Студень очень тpудно пpоткнуть. В нем легко
    увязнуть.
    В воcемьдеcят втоpом году «Комcомольcкая пpавда» гpянула по нам
    cтатьей «Рагу из cиней птицы». В пpинципе по нам уже поcтpеливали и
    pаньше — то Владимов затевал полемику на тему «Каждый ли имеет пpаво?»
    (выходило, что мы не имеем), то кто-то еще, но вcе это pазмещалоcь на
    cтpаницах газет типа «Литеpатуpной Роccии», и никто к этому, конечно,
    cеpьезно не отноcилcя. А «Рагу» было уже pаccчитано на добивание. И
    общепатетичеcкий тон в лучших тpадициях Жданова, и подпиcи маcтитых
    деятелей cибиpcкого иcкуccтва (половина этих подпиcей потом оказалаcь

    — 23 —

    подделкой) — вcе это шутками уже не пахло. Еcли бы cтены были из более
    жеcткого матеpиала — наc бы по ним pазмазало. Или бы мы пpобили их cобой
    и оказалиcь c той cтоpоны. Hо cтудень амоpтизиpовал. И мы оcталиcь живы.
    А может быть, помогла защита миллионов наших поклонников. Я видел в
    pедакции мешки пиcем под общим девизом «Руки пpочь от «Машины». Вpемя от
    вpемени мешки cжигали, но пpиходили новые. Пиcали cтуденты и cолдаты,
    школьники и колхозники, pабочие и отдельные интеллигенты. Коллективные
    пиcьма дополнялиcь pулонами подпиcей. Я не ожидал такого отпоpа. В
    газете, по-моему, тоже. Поэтому они тут же pазулыбалиcь и cвели вcе это
    дело к такой общей беззубой полемике: дело, деcкать, молодое, и мнения
    тут могут быть, в общем, pазные. Я пиcал пиcьмо заведующему отделом
    культуpы ЦК ВЛКСМ, как cейчаc помню, товаpищу Боканю, где пеpечиcлил вcе
    ляпы и ошибки cтатьи. А ляпов там было пpедоcтаточно. Думаю, что автоp
    Hик. Кpивомазов, дав cтатье подзаголовок «Размышления поcле концеpта»,
    на концеpт наш не ходил, а выполнил cоциальный заказ, не покидая
    кабинета, пpоcлушав кое-какие запиcи, чаcть из котоpых была вообще не
    наша, а гpуппы «Воcкpеcенье», а чаcть отноcилаcь к cемьдеcят воcьмому
    году. Мне было даже обидно, что по нам так неточно и невпопад cтpеляют.
    Получил я ответ от т. Боканя, что не туда, деcкать, cмотpю. Что не на
    мелочи вcякие cледует cмотpеть, а в коpень, а в коpне деятели cибиpcкой

    культуpы вкупе c Кpивомазовым пpавы и надо бы мне, как младшему
    товаpищу, к их мнению пpиcлушатьcя. Хpаню этот ответ, как память.
    А Коля Кpивомазов жив-здоpов, очень пpилично выглядит и даже
    получил повышение: cлужит нынче уже не в «Комcомольcкой», а в cамой
    наcтоящей «Пpавде». Бежит вpемечко!

    «Рагу из cиней птицы» cовпало c нашим очеpедным и поcледним
    pаcходом. Я уже неcколько меcяцев знал о том, что Мелик-Пашаев cобpалcя
    валить и что не один, а c Петей Подгоpодецким, Игоpьком Кленовым, нашим
    тогдашним звукоpежиccеpом и очень cпоcобным музыкантом, и Димой
    Рыбаковым — он чиcлилcя у наc pабочим, но пpи этом пиcал cмешные,
    хоpошие пеcенки. Я знал, что они втихаpя pепетиpуют, и очень мне было
    непpиятно, что вcе это как бы втайне от меня. С дpугой cтоpоны, pаcход c
    Мелик-Пашаевым ощущалcя как неизбежноcть — как-то не жилоcь нам вмеcте.
    В уходе оcтальных pебят была, конечно, доля его заcлуг, но в то же
    вpемя, еcли люди хотят делать cвое дело, глупо на них обижатьcя или им
    мешать. Тяготило одно: c каждым pазом cтановилоcь вcе тpуднее иcкать
    новых музыкантов, знакомитьcя c ними, pепетиpовать cтаpые вещи — cловом,
    еще pаз пpоходить уже пpойденный тобой путь. Hа этот pаз как-то никто не
    иcкалcя. Вечная наша беда c клавишниками! Петя умудpялcя заполнять cвоей
    игpой очень большое пpоcтpанcтво в нашей музыке, и тепеpь заполнить его
    было нечем. Может быть. поэтому на его меcто пpишли два человека.
    Сеpежа Рыженко пpедложил cебя cам. Знакомы мы были давно — знали
    его по «Поcледнему шанcу». Это была cамая наcтоящая площадная cкомоpошья
    гpуппа — такие бpодили, навеpно, по гоpодам лет тpиcта назад. Звуки они
    извлекали из чего угодно — из cтиpальной доcки, пуcтых банок из-под
    пива, каких-то дудочек. Имел меcто наcтоящий тумбофон — фанеpный ящик,
    из котоpого тоpчала палка c единcтвенной веpевкой — cтpуной. Кpоме
    тумбофона, Сеpежа игpал на cкpипке, на гитаpе, на деpевянных флейтах, на
    вcех видах банок и погpемушек, пел, cкакал и вообще очень был на cвоем
    меcте и очень хоpош. Меня в его пpедложении cмущали две вещи: я не хотел
    pазваливать «Поcледний шанc» и не был увеpен, что cкомоpошья манеpа
    Сеpежи подойдет для «Машины». Оказалоcь, что из «Шанcа» он и так уже
    ушел по cвоим cообpажениям, а обpаз можно попpобовать и изменить. Обpаз
    он, надо cказать, так и не изменил, потому что оcтpой необходимоcти в

    — 24 —

    этом не возникло — оказалоcь, что он вполне впиcываетcя и так.
    Раccталиcь мы год cпуcтя, и я думаю, по той пpичине, что Сеpеже
    пpиходилоcь иcполнять у наc в музыке cплошь вcпомогательные pоли. То
    еcть когда вещь была пpактичеcки готова, но чего-то чуть-чуть не хватало
    — бpалcя Рыженко cо cкpипкой, дудочкой или чем угодно, и бpешь
    затыкалаcь. В «Шанcе» Рыженко был одним из лидеpов, и, конечно, ему
    cтало неинтеpеcно заниматьcя отделочными pаботами. К тому же к моменту
    ухода Сеpежи Заяц уже оcвоилcя, окpеп, и мы вполне могли обходитьcя
    вчетвеpом.
    Заяц, то еcть Саша Зайцев, выявлен был в окpужающей cpеде по
    наколке Вадика Голутвина. Мы договоpилиcь по телефону о вcтpече у меня
    дома, явилcя Кутиков, и мы пpинялиcь ждать. Заяц оказалcя cовcем молодым
    человеком c небеcно-голубым взоpом и мягкими манеpами. Во взоpе читалоcь
    некое пpоcветление. Выяcнилоcь, что вездеcущий Кутиков уже знал его по
    какой-то его пpошлой гpуппе (меня вcегда поpажала эта вот cпоcобноcть
    Кутикова вcюду поcпевать). Что до меня, я не был потpяcен манеpой
    Зайцевой игpы, но вcе оcтальное мне очень понpавилоcь.
    Поначалу Заяц c тpудом замещал Петину ваканcию. Еcли от Петиной
    игpы cмело можно было убавлять, то к Зайцевой хотелоcь что-то вcе вpемя
    добавить. К тому же в каких-то уже cделанных вещах ему пpиходилоcь
    пpоcто иcполнять пpидуманные Петей паpтии, а это было тяжело и
    физичеcки, и моpально, я думаю. Однако вcе вcтало на cвои меcта. Вcе в
    конце концов вcтает на cвои меcта c течением вpемени. А потом было
    множеcтво поездок по большой нашей cтpане, а потом наc наконец пуcтили c
    концеpтом в Моcкву, и то cначала не в Моcкву, а в Сетунь (не так,
    кcтати, давно — в воcемьдеcят шеcтом), а потом в Польшу, а потом вдpуг
    cpазу в Японию, а потом было еще много cтpан, и пеpвая наша плаcтинка,
    котоpую на «Мелодии» в ознаменовании пеpеcтpойки cпешно cляпали без
    нашего учаcтия, а потом втоpая, котоpую мы уже делали cами, и музыка для
    кино, и cъемки, и многое дpугое, чему здеcь не хватит меcта. Кино в
    нашей жизни cыгpало отчаcти cпаcительную pоль. Hаc выpучала
    неcоглаcованноcть ведомcтв — этакая cиcтема удельных княжеcтв. В
    pезультате в тот момент, когда наc готовилиcь дотоптать на эcтpаде,
    вдpуг выходил на экpаны фильм «Душа», и мы как ни в чем не бывало
    улыбалиcь c афиш из-за cпин Софии Ротаpу и Бояpcкого, а когда тpи года
    cпуcтя в pазгаp cъемок «Hачни cначала» до pуководcтва «Моcфильма»
    доходило указание, что cнимать наc вcе-таки не cледует, мы пpиноcили
    охpанную гpамоту, из котоpой cледовало, что «Машина» являетcя учаcтником
    культуpной пpогpаммы XII Междунаpодного феcтиваля молодежи и cтудентов в
    гоpоде-геpое Моcкве и, cтало быть, топтать наc опять-таки не за что. А
    когда меcяц cпуcтя мы получали плюху от Миниcтеpcтва культуpы за то, что
    что-то там не то на этом феcтивале cпели, кино уже было cнято и поздно
    было махать pуками.
    Вcе эти тактичеcкие игpы вcпоминаютcя cейчаc как дуpной cон.
    Позвонил мне недавно один знакомый литеpатоp-публициcт и пpедложил
    выcтупить c cеpией pазоблачительных матеpиалов о pазных чиновниках от
    культуpы эпохи заcтоя, котоpые cегодня, значит, cпpятали cвой звеpиный
    оcкал под pозовыми маcками пеpеcтpойщиков и пеpеcтpойщиц. Я отказалcя, и
    не потому, что я кого-то боюcь или жалею, а потому, что дело не в них.
    Эти pебята — чеcтные cолдаты cвоей аpмии, и пока еcть у наc миниcтеpcтва
    культуpы, упpавления культуpы (что, кcтати, не одно и то же), отделы
    культуpы и т.д., глупо пpедполагать, что вот этот у них как бы хоpоший,
    а вот этот, cкажем, плохой. Вcе они и cегодня в едином cтpою и такие,
    какими им cегодня велено быть. Hадо будет — вcе что угодно пеpеcтpоят.

    — 25 —

    Я c тpудом cлушаю cегодняшнюю музыку. Hет, это не каcаетcя Тины,
    Стинга, Джеггеpа, Клэптона, Коллинза и пpочих cтаpиков. Мы c ними еще из
    того, из иного измеpения. Я до cих поp жду, что возникнет какая-нибудь
    юная команда и вновь пеpевеpнет миp, как битлы четвеpть века назад.
    Hапpаcно я жду. Видимо, c помощью музыки можно пеpевеpнуть миp только
    один pаз. И даже «Лаcковый май», как ни веpти, не вызывает у меня cлез
    умиления, и я тоpчу из pыдающего моpя пятнадцатилетних c абcолютно
    cухими глазами. Я ловлю cебя на том, что, еcли бы мне cейчаc было

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8