• ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    он был твердо уверен, что час его настал, и испытывал своеобразное пе-
    чальное удовольствие при мысли, что ему суждено пасть от своего любимого
    оружия — карабина. Однако тут произошла небольшая заминка.
    Хетти Хаттер была свидетельницей всего, что тут происходило. Жестокое
    зрелище на первых порах так подействовало на ее слабый рассудок, что со-
    вершенно парализовало ее силы, но потом она немного оправилась и возне-
    годовала при виде мучений, которым индейцы подвергали ее друга. Застен-
    чивая и робкая, как молодая лань, эта прямодушная девушка становилась
    бесстрашной, когда речь шла о милосердии. Уроки матери и порывы ее
    собственного сердца заставили девушку забыть женскую робость и придали
    ей решительность и смелость. Она вышла на самую середину круга, кроткая,
    нежная, стыдливая, как всегда, но в то же время отважная и непоколеби-
    мая.
    — За что вы мучаете Зверобоя, краснокожие? — спросила она. — Что та-
    кого он сделал, что вы позволяете себе играть его жизнью? Кто дал вам
    право быть его судьями? А что если какой-нибудь из ваших ножей или тома-
    гавков ранит его? Кто из вас возьмется вылечить эту рану? А ведь, обижая
    Зверобоя, вы обижаете вашего собственного друга; когда мой отец и Гарри
    Непоседа отправились на охоту за вашими скальпами, он не захотел присое-
    диниться к ним и остался в пироге. Мучая этого юношу, вы мучаете своего
    друга.
    — Легенда рассказывает, что Рудольф Гесслер, наместник австрийского
    императора в Швейцарии, заставил знаменитого охотника Вильгельма Телля
    сбить стрелой из лука яблоко с головы своего собственного сына…
    Гуроны внимательно выслушали Хетти, и один из них, понимавший по-анг-
    лийски, перевел все, что она сказала, на свой родной язык. Узнав, чего
    желает девушка, Расщепленный Дуб ответил ей по-ирокезски, а переводчик
    тотчас же перевел его слова по-английски.
    — Мне приятно слышать речь моей дочери, — сказал суровый старый ора-
    тор мягким голосом и улыбаясь так ласково, будто он обращался к ребенку.
    — Гуроны рады слышать ее голос, они поняли то, что она сказала. Великий
    Дух часто говорит с людьми таким языком. Но на этот раз глаза ее не были
    открыты достаточно широко и не видели всего, что случилось. Зверобой не
    ходил на охоту за нашими скальпами, это правда. Отчего же он не пошел за
    ними? Вот они на наших головах, и смелый враг всегда может протянуть ру-
    ку, чтобы овладеть ими. Гуроны — слишком великий народ, чтобы наказывать
    людей, снимающих скальпы. То, что они делают сами, они одобряют и у дру-
    гих. Пусть моя дочь оглянется по сторонам и сосчитает моих воинов. Если
    бы я имел столько рук, сколько их имеют четыре воина вместе, число их
    пальцев было бы равно числу моего народа, когда мы впервые пришли в вашу
    охотничью область. Теперь не хватает целой руки. Где же пальцы? Два из
    них срезаны этим бледнолицым. Гуроны хотят знать, как он это сделал: с
    помощью мужественного сердца или путем измены, как крадущаяся лиса или
    как прыгающая пантера?
    — Ты сам знаешь, гурон, как пал один из них. Я видела это, да и вы
    все тоже. Это было кровавое дело, но Зверобой нисколько не виноват. Ваш
    воин покушался на его жизнь, а он защищался. Я знаю, Добрая Книга блед-
    нолицых говорит, что это несправедливо, но все мужчины так поступают.
    Если вам хочется знать, кто лучше всех стреляет, дайте Зверобою ружье, и
    тогда увидите, что он искуснее любого из ваших воинов, даже искуснее
    всех их, вместе взятых.
    Если бы кто-нибудь мог смотреть на подобную сцену равнодушно, его
    очень позабавила бы серьезность, с какой дикари выслушали перевод этого
    странного предложения Они не позволили себе ни единой насмешки, ни еди-
    ной улыбки. Характер и манеры Хетти были слишком святы для этих свирепых
    людей. Они не думали издеваться над слабоумной девушкой, а, напротив,
    отвечали ей с почтительным вниманием.
    — Моя дочь не всегда говорит, как вождь в совете, — возразил Расщеп-
    ленный Дуб, — иначе она не сказала бы этого. Два моих воина пали от уда-
    ров нашего пленника; их могила слишком мала, чтобы вместить еще и
    третьего. Гуроны не привыкли сваливать своих покойников в кучу. Если еще
    один дух должен покинуть здешний мир, то это не будет дух гурона — это
    будет дух бледнолицего. Ступай, дочь, сядь возле Сумахи, объятой
    скорбью, и позволь гуронским воинам показать свое искусство в стрельбе,
    позволь бледнолицему показать, что он не боится их пуль.
    Хетти не умела долго спорить и, привыкнув повиноваться старшим, пос-
    лушно села на бревно рядом с Сумахой, отвернувшись от страшной сцены,
    которая разыгрывалась на середине круга.
    Лишь только закончился этот неожиданный перерыв, воины стали по мес-
    там, собираясь показать свое искусство. Перед ними была двойная цель:
    испытать стойкость пленника и похвастаться своей меткостью в стрельбе в
    таких исключительных условиях. Воины расположились недалеко от своей
    жертвы. Благодаря этому жизнь пленника не подвергалась опасности. Но, с
    другой стороны, именно благодаря этому испытание для его нервов станови-
    лось еще более мучительным. В самом деле, лицо Зверобоя было отдалено от
    ружейных дул лишь настолько, чтобы его не могли опалить вспышки выстре-
    лов. Зверобой смотрел своим твердым взором прямо в направленные на него
    дула, поджидая рокового посланца. Хитрые гуроны хорошо учли это обстоя-
    тельство и старались целиться по возможности ближе ко лбу пленника, на-
    деясь, что мужество изменит ему и вся шайка насладится триумфом, увидев,
    как он трепещет от страха. В то же время каждый участник состязания ста-
    рался не ранить пленника, потому что нанести удар преждевременно счита-
    лось таким же позором, как и вовсе промахнуться.
    Выстрел быстро следовал за выстрелом; пули ложились рядом с головой
    Зверобоя, не задевая, однако, ее. Пленник был невозмутим: у него ни разу
    не дрогнул ни единый мускул, ни разу не затрепетали ресницы. Эту непоко-
    лебимую выдержку можно было объяснить тремя разными причинами. Во-пер-
    вых, в ней сказывалась покорность судьбе, соединенная с врожденной твер-
    достью духа, ибо наш герой убедил себя самого, что он должен умереть, и
    предпочитал такую смерть всякой другой. Второй причиной было его близкое
    знакомство с этим родом оружия, знакомство, избавлявшее Зверобоя от вся-
    кого страха перед ним. И, наконец, в-третьих, изучив в совершенстве за-
    коны стрельбы, он мог заранее, глядя на ружейное дуло, с точностью до
    одного дюйма определить место, куда должна была попасть пуля. Молодой
    охотник так точно угадывав линию выстрела, что, когда гордость наконец в
    нем перевесила другие чувства и когда пять или шесть стрелков выпустили
    свои пули в дерево, он уже больше не мог сдерживать своего презрения.

    — Вы называете это стрельбой, минги, — воскликнул он, — но среди де-
    лаваров есть старые бабы, и я знаю голландских девчонок на Мохоке, кото-
    рые могут дать вам сто очков вперед! Развяжите мне руки, дайте мне кара-
    бин, и я берусь пригвоздить к дереву самый тонкий волосок с головы любо-
    го из вас на расстоянии ста ярдов и даже, пожалуй, на расстоянии двух-
    сот, если только можно будет видеть цель, и сделаю это девятнадцатью
    выстрелами из двадцати, то есть, вернее, двадцатью из двадцати, если
    ружье бьет достаточно точно.
    Глухой угрожающий ропот встретил эту хладнокровную насмешку. Воины
    пришли в ярость, услышав подобный упрек из уст человека, который нас-
    только презирал их искусство, что даже глазом не моргнул, когда ружья
    разряжались у самого его лица, едва не обжигая его.
    Расщепленный Дуб увидел, что наступает критический момент, но хитрый
    старый вождь все еще не терял надежды заполучить в свое племя знаменито-
    го охотника и вовремя вмешался, предупредив этим свирепую расправу, ко-
    торая неизбежно должна была кончиться убийством. Он вошел в самую сере-
    дину разъяренной толпы и, заговорив со своей обычной убедительной и из-
    воротливой логикой, сразу же укротил разбушевавшиеся страсти.
    — Я вижу, как обстоит дело, — сказал он. — Мы подобны бледнолицым,
    которые запирают на ночь свои двери из страха перед краснокожими. Они
    задвигают двери на такое множество засовов, что огонь охватывает их дома
    и сжигает их, прежде чем люди успевают выбраться на улицу. Мы слишком
    крепко связали Зверобоя; путы мешают его членам дрожать и глазам закры-
    ваться. Развяжите его — тогда мы увидим, из чего сделано его тело.
    Желая добиться во что бы то ни стало успешного выполнения какого-ни-
    будь плана, мы нередко хватаемся за любое средство, каким безнадежным
    оно бы ни казалось. Так было и с гуронами. Предложение вождя было встре-
    чено благосклонно; несколько рук сразу принялись за работу, разрезая и
    развязывая лыковые веревки, опутавшие тело нашего героя. Через полминуты
    Зверобой был уже совершенно свободен, как час назад, когда он пустился
    бежать по склону горы. Понадобилось некоторое время, чтобы восстанови-
    лось кровообращение. Только после этого он мог снова двигать руками и
    ногами, совершенно онемевшими от слишком тугих пут.
    Расщепленный Дуб охотно допустил это под предлогом, что тело бледно-
    лицего скорее обнаружит признаки страха, если вернется в свое нормальное
    состояние.
    В действительности же хитрый вождь хотел с помощью еще одной отсрочки
    дать остыть свирепым страстям, уже начавшим пробуждаться в сердцах моло-
    дых людей.
    Хитрость удалась. Зверобой растирал себе руки, притопывал ногами и
    вскоре восстановил свое кровообращение; к нему опять вернулась физичес-
    кая сила, словно с ним ничего не случилось.
    В расцвете лет и здоровья люди редко думают о смерти. Так было и со
    Зверобоем. Еще совсем недавно, связанный по рукам и ногам, он имел осно-
    вания предполагать, что стоит на грани, отделяющей мир живых от мира
    усопших. И вдруг он очутился на свободе, в него влились новые силы, и он
    опять владел своим телом. Зверобою казалось, что он внезапно вернулся к
    жизни. Снова воскресли надежды, от которых он лишь недавно отрекся. Все
    его планы изменились. Сейчас наш герой подчинялся законам природы; мы
    старались показать, как он уже собрался покориться судьбе, но у нас не
    было намерения изобразить его жаждущим смерти. С той самой минуты, когда
    чувства его ожили, он стал напряженно думать, как обмануть врагов, и
    опять стал проворным, находчивым и решительным жителем лесов. Ум его
    сразу обрел свою природную гибкость.
    Освободив Зверобоя от пут, гуроны расположились вокруг него сомкнутым
    кольцом. Чем труднее было поколебать его мужество, тем сильнее индейцам
    этого хотелось. От этого теперь зависела честь племени, и даже женщины
    уже не чувствовали сострадания к мученику. Мягкие и мелодичные голоса
    девушек смешались с угрожающими криками мужчин: обида, нанесенная Сума-
    хе, внезапно превратилась в оскорбление, нанесенное всем гуронским жен-
    щинам. Шум все возрастал, и мужчины немного отступили назад, знаками да-
    вая понять женщинам, что на некоторое время уступают им пленника. Таков
    был распространенный обычай. Женщины насмешками и издевательствами дово-
    дили жертву до исступления, а затем внезапно передавали ее обратно в ру-
    ки мужчин. Пленник обычно бывал уже в таком состоянии духа, что с трудом
    переносил телесные муки. Сейчас за выполнение этой задачи взялась Сума-
    ха, славившаяся своей сварливостью. Кроме того, вероятно для соблюдения
    приличий и поддержания моральной дисциплины, отряд сопровождали две или
    три старые карги вроде Медведицы. К таким мерам нередко прибегают не
    только в диком, но и в цивилизованном обществе. Бесполезно рассказывать
    здесь обо всем, что могут изобрести для достижения своей гнусной цели
    жестокость и невежество. Единственная разница между этим взрывом женско-
    го гнева и подобными же сценами, встречающимися в нашей среде, сводилась
    к форме выражений и к эпитетам: гуронские женщины обзывали пленника име-
    нами известных им самых гнусных и презренных животных.
    Но Зверобой, слишком занятый своими мыслями, не обращал внимания на
    ругань разъяренных баб. При виде такого равнодушия бешенство их возрас-
    тало все сильнее и сильнее, и вскоре фурии обессилели от неистовства.
    Заметив, что опыт кончился полным провалом, вмешались воины, чтобы поло-
    жить конец этой сцене. Сделали они это главным образом потому, что уже
    начали готовиться к настоящим пыткам, собираясь испытать мужество плен-
    ника жесточайшей телесной болью. Однако внезапное и непредвиденное сооб-
    щение, которое принес разведчик, мальчик лет десяти-двенадцати, мгновен-
    но прервало все приготовления. Этот перерыв теснейшим образом связан с
    окончанием нашей Истории, и мы должны посвятить ему особую главу.

    Глава XXX

    Так судишь ты — таких не счесть —
    О том, что было и что есть
    Да, урожая велик,
    Но был он вспахан не сохой
    И собран ясною рукой,
    Что держит меч и штык.
    Скотт

    Зверобой сначала не мог понять, чем вызвана эта внезапная пауза; од-
    нако последовавшие затем события вскоре все объяснили. Он заметил, что
    волновались главным образом женщины, тогда как воины стояли, опершись на
    ружья, с достоинством чего-то ожидая. Тревоги, очевидно, в лагере не бы-
    ло, хотя случилось что-то необычное. Расщепленный Дуб, ясно отдавая себе
    отчет во всем происходящем, движением руки приказал кругу не размыкаться

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    возьмет своих детей на руки, пойдет в хижину бледнолицего и скажет: гля-
    ди, это твои дети, так же как мои; корми нас, и мы будем жить с тобой.
    — Эти условия для меня не подходят, женщина; я сочувствую твоим поте-
    рям, они, несомненно, тяжелые, но я не могу принять твои условия. Если
    бы мы жили по соседству, мне было бы нетрудно снабжать тебя дичью. Но,
    говоря по чести, стать твоим мужем и отцом твоих детей у меня нет ни ма-
    лейшего желания.
    — Взгляни на этого мальчика, жестокий бледнолицый! У него нет отца,
    который учил бы его убивать дичь или снимать скальпы. Взгляни на эту де-
    вочку. Какой юноша придет искать себе жену в вигвам, где нет хозяина? У
    меня еще осталось много детей в Канаде, и Убийца Оленей найдет там
    столько голодных ртов, сколько может пожелать его сердце.
    — Говорю тебе, женщина, — воскликнул Зверобой, которого отнюдь не
    соблазняла картина, нарисованная вдовой, — все это не для меня! О сиро-
    тах должны позаботиться твои родственники и твое племя, и пусть бездет-
    ные люди усыновят твоих детей. Я не имею потомства, и мне не нужна жена.
    Теперь ступай, Сумаха, оставь меня в руках вождей.
    Нет нужды распространяться о том, какой эффект произвел этот реши-
    тельный отказ. Если что-либо похожее на нежность таилось в ее груди — а,
    вероятно, ни одна женщина не бывает совершенно лишена этого чувства, —
    то все это исчезло после столь откровенного заявления. Ярость, бе-
    шенство, уязвленная гордость, целый вулкан злобы взорвались разом, и Су-
    маха, словно от прикосновения магического жезла, превратилась в беснова-
    тую. Она огласила лесные своды пронзительным визгом, потом подбежала
    прямо к пленнику и схватила его за волосы, очевидно собираясь вырвать их
    с корнем. Понадобилось некоторое время, чтобы заставить ее разжать
    пальцы. К счастью для Зверобоя, ярость Сумахи была слепа: совершенно
    беспомощный, он находился всецело в ее власти, и если бы женщина лучше
    владела собой, то последствия могли оказаться роковыми. Ей удалось толь-
    ко вырвать две-три пряди его волос, прежде чем молодые люди успели отта-
    щить ее.
    Оскорбление, нанесенное Сумахе, было воспринято как оскорбление цело-
    му племени, не столько, впрочем, из уважения к женской чувствительности,
    сколько из уважения к гуронам. Сама Сумаха считалась такой же неприятной
    особой, как то растение, у которого она позаимствовала свое имя. Теперь,
    когда погибли два ее главных защитника — ее муж и брат, — никто уже не
    старался скрыть своего отвращения к сварливой вдове. Тем не менее племя
    считало долгом чести наказать бледнолицего, который холодно пренебрег
    гуронской женщиной и предпочел умереть, чем облегчить для племени обя-
    занность поддерживать вдову и ее детей. Расщепленный Дуб понял, что мо-
    лодым индейцам не терпится приступить к пыткам, и, так как старые вожди
    не обнаружили ни малейшей охоты разрешить дальнейшую отсрочку, он вынуж-
    ден был подать сигнал для начала адского дела.

    Глава XXIX

    Медведь не думал больше о цепях,
    О том, что псы порвут его бока
    Нетронутый олень лежал в кустах,
    Кабан не слышал щелканья кнута,
    И тихо было все, и жизнь легка.
    Лорд Дорсет

    У индейцев в таких случаях существовал обычай подвергать самым суро-
    вым испытаниям терпение и выдержку своей жертвы. С другой стороны, ин-
    дейцы считали долгом чести не обнаруживать страха во время пытки, кото-
    рой подвергали их самих, и притворяться, что они не чувствуют физической
    боли. В надежде ускорить свою смерть они даже подстрекали врагов к самым
    страшным пыткам. Чувствуя, что они не в силах больше переносить мучения,
    изобретенные такой дьявольской жестокостью, перед которой меркли все са-
    мые адские ухищрения инквизиции, многие индейские воины язвительными за-
    мечаниями и издевательскими речами выводили своих палачей из терпения и
    таким образом скорее избавлялись от невыносимых страданий. Однако этот
    остроумный способ искать убежища от свирепости врагов в их же собствен-
    ных страстях был недоступен Зверобою У него были особые понятия об обя-
    занностях человека, и он твердо решил лучше все вынести, чем опозорить
    себя.
    Как только вожди решили начать, несколько самых смелых и проворных
    молодых ирокезов выступили вперед с томагавками в руках. Они собирались
    метать это опасное оружие, целя в дерево по возможности ближе к голове
    жертвы, однако стараясь не задеть ее. Это было настолько рискованно, что
    только люди, известные своим искусством обращаться с томагавком, допус-
    кались к такому состязанию, иначе преждевременная смерть пленника могла
    внезапно положить конец жестокой забаве.
    Пленник редко выходил невредимым из этой игры, даже если в ней прини-
    мали участие только опытные воины; гораздо чаще плохо рассчитанный удар
    приносил смерть. На этот раз Расщепленный Дуб и другие старые вожди не
    без основания опасались, как бы воспоминание о судьбе Пантеры не
    подстрекнуло какого-нибудь сумасбродного юнца покончить с победителем
    тем же способом и, может быть, тем же самым оружием, от которого погиб
    ирокезский воин. Это обстоятельство само по себе делало пытку томагавка-
    ми исключительно опасной для Зверобоя.
    Но, видимо, юноши, приступившие сейчас к состязанию, больше старались
    показать свою ловкость, чем отомстить за смерть товарищей. Они были в
    возбужденном, но отнюдь не в свирепом расположении духа, и Расщепленный
    Дуб надеялся, что, когда молодежь удовлетворит свое тщеславие, удастся
    спасти жизнь пленнику.
    Первым вышел вперед юноша, по имени Ворон, еще не имевший случае зас-
    лужить более воинственное прозвище. Он отличался скорее чрезмерными пре-
    тензиями, чем ловкостью или смелостью. Те, кто знал его характер, реши-
    ли, что пленнику грозит серьезная опасность, когда Ворон стал в позицию
    и поднял томагавк. Однако это был добродушный юноша, помышлявший лишь о
    том, чтобы нанести более меткий удар, чем его товарищи. Заметив, что
    старейшины обращаются к Ворону с какимито серьезными увещаниями, Зверо-
    бой понял, что у этого воина довольно неважная репутация. В самом деле,
    Ворону, вероятно, совсем не позволили бы выступить на арене, если бы не

    уважение к его отцу, престарелому » весьма заслуженному воину, оставше-
    муся в Канаде. Все же наш герой полностью сохранил самообладание. Он ре-
    шил, что настал его последний час и что нужно благодарить судьбу, если
    нетвердая рука поразит его прежде, чем начнется пытка.
    Приосанясь и несколько раз молодцевато размахнувшись, Ворон наконец
    метнул томагавк. Оружие, завертевшись, просвистело в воздухе, срезало
    щепку с дерева, к которому был привязан пленник, в нескольких дюймах от
    его щеки и вонзилось в большой дуб, росший в нескольких ярдах позади.
    Это был, конечно, плохой удар, о чем возвестил смех, к великому стыду
    молодого человека. С другой стороны, общий, хотя и подавленный, ропот
    восхищения пронесся по толпе при виде твердости, с какой пленник выдер-
    жал этот удар. Он мог шевелить только головой, ее нарочно не привязали к
    дереву, чтобы мучители могли забавляться и торжествовать, глядя, как
    жертва корчится и пытается избежать удара. Зверобой обманул все подобные
    ожидания, стоя неподвижно, как дерево, к которому было привязано его те-
    ло. Он даже не прибегнул к весьма естественному и обычному в таких слу-
    чаях средству — не зажмурил глаза; никогда ни один, даже самый старый и
    испытанный краснокожий воин не отказывался с большим презрением от этой
    поблажки собственной слабости.
    Как только Ворон прекратил свою неудачную ребяческую попытку, его
    место занял Лось, воин средних лет, славившийся своим искусством владеть
    томагавком. Этот человек отнюдь не отличался добродушием Ворона и охотно
    принес бы пленника в жертву своей ненависти ко всем бледнолицым, если бы
    не испытывал гораздо более сильного желания щегольнуть своей ловкостью.
    Он спокойно, с самоуверенным видом стал в позицию, быстро нацелился,
    сделал шаг вперед и метнул томагавк. Видя, что острое оружие летит прямо
    в него, Зверобой подумал, что все кончено, однако он остался невредим.
    Томагавк буквально пригвоздил голову пленника к дереву, зацепив прядь
    его волос и глубоко уйдя в мягкую кору. Всеобщий вой выразил восхищение
    зрителей, а Лось почувствовал, как сердце его немного смягчается: только
    благодаря твердости бледнолицего пленника он сумел так эффектно показать
    свое искусство. Место Лося занял Попрыгунчик, выскочивший на арену,
    словно собака или расшалившийся козленок. Это был очень подвижный юноша,
    его мускулы никогда не оставались в покое; он либо притворялся, либо
    действительно был не способен двигаться иначе, как вприпрыжку и со все-
    возможными ужимками. Все же он был достаточно храбр и ловок и заслужил
    уважения соплеменников своими подвигами на войне и успехами на охоте. Он
    бы давно получил более благородное прозвище, если бы один высокопостав-
    ленный француз случайно не дал ему смешную кличку. Юноша по наивности
    благоговейно сохранял эту кличку, считая, что она досталась ему от вели-
    кого отца, живущего по ту сторону обширного Соленого Озера.
    Попрыгунчик кривлялся перед пленником, угрожая ему томагавком то с
    одной, то с другой стороны, в тщетной надежде испугать бледнолицего. На-
    конец Зверобой потерял терпение и заговорил впервые с тех пор, как нача-
    лось испытание.
    — Кидай, гурон! — крикнул он. — Твой томагавк позабудет свои обязан-
    ности. Почему ты скачешь, словно молодой олень, который хочет показать
    самке свою резвость? Ты уже взрослый воин, и другой взрослый воин броса-
    ет вызов твоим глупым ужимкам. Кидай, или гуронские девушки будут сме-
    яться тебе в лицо!
    Хотя Зверобой к этому и не стремился, но его последние слова привели
    Попрыгунчика в ярость. Нервозность, которая делала его столь подвижным,
    не позволяла ему как следует владеть и своими чувствами. Едва с уст
    пленника сорвались его слова, как индеец метнул томагавк с явным желани-
    ем убить бледнолицего. Если бы намерение было менее смертоносным, то
    опасность могла быть большей. Попрыгунчик целился плохо; оружие мелькну-
    ло возле щеки пленника и лишь слегка задело его за плечо. То был первый
    случай, когда бросавший старался убить пленника, а не просто напугать
    его или показать свое искусство. Попрыгунчика немедленно удалили с арены
    и его горячо упрекли за неуместную торопливость, которая едва не помеша-
    ла потехе всего племени.
    После этого раздражительного юноши выступили еще несколько молодых
    воинов, бросавших не только томагавки, но и ножи, что считалось гораздо
    более опасным. Однако все гуроны были настолько искусны, что не причини-
    ли пленнику никакого вреда. Зверобой получил несколько царапин, но ни
    одну из них нельзя было назвать настоящей раной. Непоколебимая твер-
    дость, с какой он глядел в лицо своим мучителям, внушала всем глубокое
    уважение. И когда вожди объявили, что пленник хорошо выдержал испытание
    ножом и томагавком, ни один из индейцев не проникся к нему враждебным
    чувством, за исключением разве Сумахи и Попрыгунчика. Эти двое, правда,
    продолжали подстрекать друг друга, но злоба их пока не встречала откли-
    ка. Однако все же оставалась опасность, что рано или поздно и другие
    придут в состояние бесноватости, как это обычно бывает во время подобных
    зрелищ у краснокожих.
    Расщепленный Дуб объявил народу, что пленник показал себя настоящим
    мужчиной; правда, он жил с делаварами, но не стал бабой. Вождь спросил,
    желают ли гуроны продолжать испытания. Однако даже самым кротким женщи-
    нам жестокое зрелище доставляло такое удовольствие, что все в один голос
    просили продолжать. Хитрый вождь, которому хотелось заполучить славного
    охотника в свое племя, как иному европейскому министру хочется найти но-
    вые источники для обложения податями населения, старался под всевозмож-
    ными предлогами вовремя прекратить жестокую забаву. Он хорошо знал, что
    если дать разгореться диким страстям, то остановить расходившихся индей-
    цев будет не легче, чем запрудить воды Великих Озер в его родной стране.
    Итак, он призвал к себе человек пять лучших стрелков и велел подвергнуть
    пленника испытанию ружьем, указав в то же время, что они должны поддер-
    жать свою добрую славу и не осрамиться, показывая свое искусство.
    Когда Зверобой увидел, что отборные воины входят в круг с оружием на-
    готове, он почувствовал такое же облегчение, какое испытывает несчастный
    страдалец, который долго мучается вовремя тяжелой болезни и видит нако-
    нец несомненные признаки приближающейся смерти. Малейший промах был бы
    роковым — выстрелить нужно было совсем рядом с головой пленника; при та-
    ких условиях отклонение на дюйм или на два от линии прицела сразу решало
    вопрос жизни, и смерти.
    Вовремя этой пытки не дозволялись вольности, которые допускал даже
    Гесслер, приказавший стрелять — по яблоку. Опытному индейскому стрелку в
    таких случаях разрешалось наметить себе цель, находившуюся на расстоянии
    не шире одного волоса от головы пленника. Бедняги часто погибали от
    пуль, выпущенных слишком торопливыми или неискусными руками, и нередко
    случалось, что индейцы, раздраженные мужеством и насмешками своей жерт-
    вы, убивали ее, поддавшись неудержимому гневу. Зверобой отлично знал все
    это, ибо старики, коротая долгие зимние вечера в хижинах, часто расска-
    зывали о битвах, о победах своего народа и о таких состязаниях. Теперь

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — О, нет, нет, нет! — ответила девушка, содрогаясь. — Это было бы
    грешно и бессердечно, и ни одна христианка не решилась бы на такой пос-
    тупок. Я знаю, что никогда не выйду замуж за Непоседу, но, если бы он
    был моим мужем, я бы ни за кого не вышла после его смерти.
    — Я так и знал, что вы поймете меня, когда вдумаетесь во все эти обс-
    тоятельства. Для меня невозможно жениться на Сумахе. Я думаю, что даже
    смерть будет гораздо приятнее и естественнее, чем женитьба на такой жен-
    щине…
    — Не говорите так громко, — перебила его Хетти. — Я полагаю, ей неп-
    риятно будет слышать это. Я уверена, что Непоседа женился бы даже на
    мне, лишь бы избежать пыток, хотя я слабоумная; и меня бы убила мысль,
    что он предпочитает лучше умереть, чем стать моим мужем.
    — Что вы, девочка! Разве можно сравнивать вас с Сумахой? Ведь вы хо-
    рошенькая девушка, с добрым сердцем, приятной улыбкой и ласковыми глаза-
    ми. Непоседа должен был бы гордиться, обвенчавшись с вами в самые лучшие
    и счастливые дни своей жизни, а вовсе не для того, чтобы избавиться от
    беды. Однако послушайтесь моего совета и никогда не говорите с Непоседой
    об этих вещах.
    — Я не скажу ему об этом ни за что на свете! — воскликнула девушка,
    испуганно оглядываясь вокруг и краснея, сама не зная почему. — Мать
    всегда говорила, что молодые женщины не должны навязываться мужчинам и
    высказывать свои чувства, пока их об этом не спросят. О, я никогда не
    забываю того, что говорила мне мать!
    Какая жалость, что Непоседа так красив! Не будь он так красив, я ду-
    маю, он меньше нравился бы девушкам и ему легче было бы сделать свой вы-
    бор.
    — Бедная девочка, бедная девочка, все это довольно ясно! Не будем
    больше говорить об этом. Если бы вы были в здравом уме, то пожалели бы,
    что посвятили постороннего человека в ваш секрет… Скажите мне, Хетти,
    что сталось с гуронами? Почему они оставили вас на этом мысу и вы броди-
    те здесь, словно и вы пленница?
    — Я не пленница, Зверобой, я свободная девушка и хожу везде, где мне
    вздумается. Никто не посмеет обидеть меня. Нет, нет, Хетти Хаттер ничего
    не боится, она в хороших руках. Гуроны собрались вон там в лесу и внима-
    тельно следят за нами обоими, за это я могу поручиться: все женщины и
    даже дети стоят на карауле. Мужчины хоронят тело бедной девушки, убитой
    прошлой ночью, и стараются сделать так, чтобы враги и дикие звери не
    могли найти ее. Я сказала им, что отец и мать лежат в озере, но не сог-
    ласилась показать, в каком месте, так как мы с Джудит совсем не желаем,
    чтобы язычники покоились на нашем семейном кладбище.
    — Горе нам! Это ужасно быть живым и полным гнева, с душой, охваченной
    яростью, — а через какой-нибудь час убраться в подземную яму, прочь от
    глаз человеческих. Никто не знает, что может с ним случаться на тропе
    войны…
    Шуршание листьев и треск сухих веток прервали слова Зверобоя и воз-
    вестили о приближении врагов. Гуроны столпились вокруг места, — которое
    должно было стать сценой для предстоящего представления. Обреченный на
    пытку охотник оказался теперь в самой середине круга. Вооруженные мужчи-
    ны расположились среди более слабых членов отряда с таким расчетом, что
    не осталось ни одного незащищенного пункта, сквозь который пленник мог
    бы прорваться. Но пленник больше и не помышлял о бегстве: недавняя по-
    пытка показала ему, что немыслимо спастись от такого множества преследо-
    вателей. Он напряг все душевные силы, чтобы встретить свою участь спо-
    койно и мужественно, не выказывая ни малодушной боязни, ни дикарского
    бахвальства.
    Расщепленный Дуб снова появился в кругу индейцев и занял свое прежнее
    председательское место. Несколько старших воинов стали около него. Те-
    перь, когда брат Сумахи был убит, не осталось ни одного признанного вож-
    дя, который мог бы своим опасным влиянием поколебать авторитет старика.
    Тем не менее достаточно невестно, как слабо, выражено монархическое, пли
    деспотическое начало в политическом строе североамериканских индейских
    племен, хотя первые колонисты, принесшие с собой в Западное полушарие
    свои собственные понятия, часто именовали вождей этих племен королями и
    принцами. Наследственные права, несомненно, существуют у индейцев, но
    есть много оснований полагать, что поддерживаются они скорее благодаря
    личным заслугам и приобретенным достоинствам, нежели только по правам
    рождения. Впрочем, Расщепленный Дуб и не мог похвалиться особенно знат-
    ным происхождением, ибо он возвысился исключительно благодаря своим та-
    лантом и проницательности.
    Если не считать воинских заслуг, то красноречие является наиболее на-
    дежным способом приобрести популярность как среди цивилизованных, так и
    среди диких народов. И Расщепленный Дуб, подобно многим своим предшест-
    венникам, возвысился столько же умением искусно льстить своим слушате-
    лям, сколько своими познаниями и строгой логичностью своих речей. Как бы
    там ни было, он пользовался большим влиянием и имел на то основания. По-
    добно многим людям, которые больше рассуждают, чем чувствуют, гурон не
    склонен был потакать свирепым страстям своего народа: придя к власти, он
    обычно высказывался в пользу милосердия при всех взрывах мстительной
    жестокости, которые не раз случались в его племени. Сейчас ему тоже не
    хотелось прибегать к крайним мерам, однако он не знал, как выйти из зат-
    руднительного положения. Сумаха негодовала на Зверобоя за то, что он от-
    верг ее руку, гораздо больше, чем за смерть мужа и брата, и вряд ли мож-
    но было ожидать, что женщина простит мужчину, который столь откровенно
    предпочел смерть ее объятиям. А без ее прощения трудно было надеяться,
    что племя согласится забыть потери, нанесенные ему, и даже самому Рас-
    щепленному Дубу, хотя и склонному к снисходительности, судьба нашего ге-
    роя представлялась почти бесповоротно решенной.
    Когда все собрались вокруг пленника, воцарилось внушительное молча-
    ние, особенно грозное своим глубоким спокойствием. Зверобой заметил, что
    женщины и мальчики мастерят из смолистых сосновых корней длинные щепки:
    он хорошо знал, что сначала их воткнут в его тело, а потом подожгут. Два
    или три молодых человека держали в руках лыковые веревки, чтобы стянуть
    ему руки и ноги. Дымок отдаленного костра свидетельствовал о том, что
    готовят пылающие головни, а несколько старших воинов уже пробовали
    пальцем лезвие своих томагавков. Даже ножи, казалось, от нетерпения ер-
    зали в ножнах, желая поскорее начать кровавую и безжалостную работу.
    — Убийца Оленей, — начал Расщепленный Дуб, правда без малейших приз-

    наков сочувствия или жалости, но с несомненным спокойствием и досто-
    инством. — Убийца Оленей, пришло время, когда мой народ должен принять
    окончательное решение. Солнце уже стоит прямо над нашими головами; сос-
    кучившись ожиданием, оно начало опускаться за сосны по ту сторону доли-
    ны. Оно спешит в страну наших французских отцов: оно хочет напомнить
    своим детям, что хижины их пусты и что пора им вернуться домой. Даже
    бродячий волк имеет берлогу и возвращается в нее, когда хочет повидать
    своих детенышей.
    Ирокезы не беднее волков. У них есть деревни, и вигвам мы, и поля,
    засеянные хлебом; добрые духи устали караулить их в одиночестве. Мой на-
    род должен вернуться обратно и заняться своими делами. Какое ликование
    поднимется в хижинах, когда наш клич прозвучит в лесу! Но это будет клич
    печали, ибо он возвестит о потерях. Прозвучит также клич о скальпах, но
    только один раз. Мы добыли скальп Водяной Крысы; его тело досталось ры-
    бам. Зверобой должен сказать, унесем ли мы второй скальп на нашем шесте.
    Две хижины опустели, скальп — живой или мертвый — нужен каждой двери.
    — Тогда захвати с собой мертвый скальп, гурон, — ответил пленник
    твердо, хотя без всякой напыщенности. — Я полагаю, мой час пришел, и
    пусть то, что должно свершиться, свершится скорее. Если вы хотите пытать
    меня, постараюсь выдержать это, хотя ни один человек не может отвечать
    за свою натуру, пока не отведал мучений.
    — Бледнолицая дворняжка начинает поджимать хвост! — крикнул молодой
    болтливый дикарь, носивший весьма подходящую для него кличку Красный Во-
    рон. Это прозвище он получил от французов за постоянную готовность шу-
    меть. — Он не воин: он убил Рысь, глядя назад, чтобы не видеть вспышки
    своего собственного ружья. Он уже хрюкает, как боров; когда гуронские
    женщины начнут мучить его, он будет пищать, как детеныш дикой кошки. Он
    — делаварская баба, одевшаяся в шкуру ингиза.
    — Болтай, парень, болтай! — возразил Зверобой невозмутимо. — Больше
    ни на что ты не способен, и я вправе не обращать на это внимание. Слова
    могут раздражать женщин, но вряд ли они сделают ножи более острыми,
    огонь более жарким или ружье более метким!
    Тут вмешался Расщепленный Дуб; выбранив Красного Ворона, он приказал
    связать Зверобоя. Это решение было вызвано не боязнью, что пленник убе-
    жит или же не сможет иначе выдержать пытку, но коварным желанием заста-
    вить его почувствовать собственное бессилие и поколебать его решимость,
    расслабляя ее исподволь и понемногу.
    Зверобой не оказал сопротивления. Охотно и почти весело он подставил
    свои руки и ноги; по приказу вождя их стянули лыковыми веревками, стара-
    ясь причинить как можно меньше боли. Распоряжение это было отдано втай-
    не, в надежде, что пленник согласится наконец избавить себя от более
    серьезных телесных страданий и возьмет Сумаху в жены. Скрутив Зверобоя
    так, что он не мог двинуться, его привязали к молоденькому деревцу, что-
    бы он не упал. Руки его были вытянуты вдоль бедер и все тело опутано ве-
    ревками, так что он, казалось, совсем прирос к дереву. С него сорвали
    шапку, и он стоял, готовясь как можно лучше выдержать предстоящее ему
    испытание.
    Однако, прежде чем дойти до последней крайности, Расщепленный Дуб за-
    хотел еще раз испытать твердость пленника, попробовав уговорить его пой-
    ти на соглашение. Достигнуть этого можно было только одним способом, ибо
    считалось необходимым согласие Сумахи там, где шло дело об ее праве на
    месть. Женщине предложили выступить вперед и отстаивать свои притязания;
    итак, она должна была играть главную роль в предстоящих переговорах. Ин-
    дейские женщины в молодости обычно бывают кротки и покорны, у них прият-
    ные, музыкальные голоса и веселый смех; но тяжелая работа и трудная
    жизнь в большинстве случаев лишают их всех этим качеств, когда они дос-
    тигают того возраста, который для Сумахи уже давно миновал. Под влиянием
    злобы и ненависти голоса индианок грубеют, а если они еще выйдут из се-
    бя, их пронзительный визг становится нестерпимым. Впрочем, Сумаха была
    не совсем лишена женской привлекательности и еще недавно слыла красави-
    цей. Она продолжала считать себя красавицей и сейчас, когда время и не-
    посильный труд разрушительно подействовали на ее внешность.
    По приказу Расщепленного Дуба женщины, собравшиеся вокруг, старались
    уверить безутешную вдову, что Зверобой, быть может, все-таки предпочтет
    войти и ее вигвам, чем удалиться в страну духов. Все это вождь делал,
    желая ввести в свое племя величайшего охотника всей тамошней местности и
    вместе с тем дать мужа женщине, с которой, вероятно, будет много хлопот,
    если ее требования на внимание и заботу со стороны племени останутся не-
    удовлетворенными.
    Сумахе передали тайный совет войти внутрь круга и обратиться к
    чувству справедливости пленника, прежде чем ирокезы приступят к крайним
    мерам. Сумаха охотно согласилась; индейской женщине так же лестно стать
    женой знаменитого охотника, как ее более цивилизованным сестрам — отдать
    свою руку богачу. У индейских женщин над всем господствует чувство мате-
    ринского долга, поэтому вдова не испытывала того смущения, которому у
    нас не чужда была бы даже самая отважная охотница за богатыми женихами.
    Сумаха выступила вперед, держа за руки детей.
    — Вот видишь, я перед тобой, жестокий бледнолицый, — начала женщина.
    — Твой собственный рассудок должен подсказать тебе, чего я хочу. Я нашла
    тебя; я не могу найти ни Рыси, ни Пантеры. Я искала их на озере, в ле-
    сах, в облаках. Я не могу сказать, куда они ушли.
    — Нет сомнения, что оба твоих воина удалились в поля, богатые дичью,
    и в свое время ты снова увидишь их там. Жена и сестра храбрецов имеет
    право ожидать такого конца своего земного поприща.
    — Жестокий бледнолицый, что сделали тебе мои воины? Зачем ты убил их?
    Они были лучшими охотниками и самыми смелыми молодыми людьми в целом
    племени! Великий Дух хотел, чтобы они жили, пока они не засохнут, как
    ветви хемлока, и не упадут от собственной тяжести…
    — Ну-ну, добрая Сумаха, — перебил ее Зверобой, у которого любовь к
    правде была слишком сильна, чтобы терпеливо слушать такие преувеличения
    даже из уст опечаленной вдовы, — ну-ну, добрая Сумаха, это значит немно-
    го хватить через край, даже по вашим индейским понятиям. Молодыми людьми
    они давно уже перестали быть, так же как и тебя нельзя назвать молодой
    женщиной; а что касается желания Великого Духа, то это прискорбная ошиб-
    ка с твоей стороны, потому что, чего захочет Великий Дух, то исполняет-
    ся. Правда, оба твоих воина не сделали мне ничего худого. Я поднял на
    них руку не за то, что они сделали, а за то, что старались сделать. Та-
    ков естественный закон: делай другим то, что они хотят сделать тебе.
    — Это так! У Сумахи только один язык: она может рассказать только од-
    ну историю. Бледнолицый поразил гуронов, чтобы гуроны не поразили его.
    Гуроны — справедливый народ; они готовы забыть об этом. Вожди закроют
    глаза и притворятся, будто ничего не видят. Молодые люди поверят, что
    Пантера и Рысь отправились на дальнюю охоту и не вернулись, а Сумаха

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    незамеченной, или, что более вероятно, гуроны, заранее уверенные в успе-
    хе, хотели взять пленника живьем.
    Зверобой пролежал неподвижно еще несколько минут, приложив глаз к от-
    верстию, проделанному пулей, и от всей души радуясь, что он постепенно
    отплывает все дальше и дальше от берега. Поглядев кверху, он заметил,
    что вершины деревьев исчезли. Вскоре, однако, пирога начала медленно по-
    ворачиваться так, что теперь молодой человек мог видеть сквозь круглую
    дырочку только дальний конец озера. Тогда он схватил ветку, которая была
    изогнута таким манером, что можно было грести ею лежа. Опыт этот оказал-
    ся более удачным, чем смел надеяться охотник, хотя заставить пирогу дви-
    гаться по прямой линии было трудно. Гуроны заметили этот маневр и подня-
    ли крик. Затем пуля, пробив корму, пролетела вдоль пироги прямо над го-
    ловой нашего героя.
    Судя по этому, беглец решил, что пирога довольно быстро удаляется от
    берега, и хотел уже удвоить свои старания, когда второй свинцовый посла-
    нец с берега попал в ветку над самым бортом и разом лишил его этого по-
    добия весла. Однако звуки голосов доносились все слабее, и Зверобой ре-
    шил положиться на силу течения, пока пирога не отплывает на недоступное
    для выстрелов расстояние. Это было довольно мучительным испытанием для
    нервов, но Зверобой не мог придумать ничего лучшего. Он продолжал лежать
    на дне пироги, когда вдруг почувствовал, что слабое дуновение воздуха
    освежает его лицо. Юноша обрадовался, ибо это значило, что поднялся ве-
    терок.

    Глава XXVIII

    Ни детский плач, ни слезы матерей
    Захватчиков не остановят.
    Ни гром небес, ни страшный рев морей,
    Не помешает литься крови;
    С убийцею приходит вор,
    И блещет яростный топор.
    И, честолюбием объяты,
    К могуществу спешат пираты,
    Но алый знак добытой кровью чести
    Людей толкает к страху или мести.
    Конгрив

    Зверобой уже минут двадцать лежал в пироге и с нетерпением ожидал,
    что друзья поспешат к нему на помощь.
    Пирога находилась в таком положении, что юноша по-прежнему мог видеть
    только северную и южную части озера. Он предполагал, что находится в ка-
    ких-нибудь ста ярдах от «замка», в действительности же пирога плыла зна-
    чительно западнее. Зверобоя тревожила и глубокая тишина; он не знал, че-
    му приписать ее: постепенному увеличению расстояния между ним и индейца-
    ми или какой-нибудь новой хитрости. Наконец устав от бесплодных ожида-
    ний, молодой человек закрыл глаза и решил спокойно ждать, что произойдет
    дальше. Если дикари умеют так хорошо обуздывать свою жажду мести, то и
    он, по их примеру, будет лежать спокойно, вверив свою судьбу игре тече-
    ний и ветров.
    Прошло еще минут десять, и Зверобою вдруг показалось, что он слышит
    тихий шум, как будто что-то шуршит под самым дном пироги. Разумеется, он
    тотчас же открыл глаза, ожидая увидеть поднимающуюся из воды голову или
    руку индейца. Вместо этого он заметил прямо у себя над головой листвен-
    ный купол. Зверобой вскочил на ноги: перед ним стоял Расщепленный Дуб.
    Легкий шум под кормой оказался не чем иным, как шуршанием прибрежного
    песка, к которому прикоснулась лодка. Пирога изменила свое направление
    из-за того, что изменились ветер и подводное течение.
    — Вылезай! — сказал гурон, спокойным и властным жестом приказывая
    пленнику сойти на берег. — Мой юный друг плавал так долго, что, вероят-
    но, утомился; надеюсь, он теперь будет бегать, пользуясь только ногами.
    — Твоя взяла, гурон! — произнес Зверобой, твердой поступью выйдя из
    пироги и послушно следуя за вождем на открытую лужайку. — Случай помог
    тебе самым непредвиденным образом. Я опять твой пленник и надеюсь, ты
    признаешь, что я так же хорошо умею бегать из плена, как и держать дан-
    ное слово.
    — Мой юный друг — настоящий лось! — воскликнул гурон. — Ноги его
    очень длинны, они истощили силы моих молодых людей. Но он не рыба, он не
    может проложить дорогу на озере. Мы не стреляли в него; рыб ловят сетя-
    ми, а не убивают пулями. Когда он снова превратится в лося, с ним будут
    обходиться, как с лосем.
    — Толкуй, толкуй, Расщепленный Дуб, хвастай своей победой! Полагаю,
    что это твое право, и знаю, что таковы уж твои природные наклонности; по
    этому поводу я не стану с тобой спорить, так как все люди должны повино-
    ваться своим природным наклонностям. Однако когда ваши женщины начнут
    издеваться надо мной и ругать меня, что, я полагаю, вскоре должно слу-
    читься, пусть вспомнят, что, если бледнолицый умеет бороться за свою
    жизнь, пока это законно и не противоречит мужеству, он умеет также отка-
    зываться от борьбы, когда чувствует, что для того пришло время. Я твой
    пленник — делай со мной что хочешь.
    — Мой брат долго бегал по холмам и совершил приятную прогулку по во-
    де, — более мягко ответил Расщепленный Дуб, в то же время улыбаясь, что-
    бы показать свои миролюбивые намерения. — Он видел леса, он видел воду.
    Что ему больше нравится? Быть может, он достаточно повидал и согласится
    изменить свое решение и внять голосу рассудка?
    — Говори прямо, гурон: у тебя что-то есть на уме. Чем скорее ты выс-
    кажешься, тем скорее услышишь мой ответ.
    — Вот это сказано напрямик! Речь моего бледнолицего друга не знает
    никаких влияний, хотя на бегу он настоящая лисица. Я буду говорить с
    ним; уши его теперь раскрыты шире, чем прежде, и веки не сомкнуты. Сума-
    ха стала беднее, чем когда-либо. Прежде она имела брата, и мужа, и де-
    тей. Пришло время, и муж отправился в поля, богатые дичью, ничего не
    сказав ей на прощание; он покинул ее одну с детьми. Рысь был хорошим му-
    жем. Приятно было поглядеть на оленьи туши, на диких уток, гусей и мед-
    вежье мясо, которые висели зимой в его хижине. Теперь все это кончилось:
    к жаркому времени ничего не сохраняется. Кто возобновит эти запасы? Иные

    полагали, что брат не позабудет сестру и ближайшей зимой он позаботится,
    чтобы хижина ее не пустовала. Мы все так думали. Но Пантера забыл и пос-
    ледовал за мужем сестры по тропе смерти. Оба они теперь спешат обогнать
    друг друга, чтобы скорее достигнуть полей, богатых дичью. Одни думают,
    что Рысь бегает быстрей, другие считают, что Пантера прыгает дальше. Су-
    маха уверена, что оба так проворны и ушли уже так далеко, что ни один из
    них не вернется обратно. Кто будет кормить ее малышей? Человек, который
    велел мужу и брату покинуть хижину, чтобы там для него освободилось дос-
    таточно места, — великий охотник, и мы знаем, что женщина никогда не бу-
    дет нуждаться.
    — Ах, гурон, я слышал, что некоторые люди спасали себе жизнь таким
    способом, и знавал также других, которые предпочли бы смерть плену тако-
    го рода! Что касается меня, то я не ищу ни смерти, ни брака.
    — Пусть бледнолицый обдумает мои слова, пока наши люди соберутся для
    совета. Ему скажут, что должно случиться потом. Пусть он вспомнит, как
    тяжко бывает терять мужа или брата… Ступай! Когда ты будешь нам нужен,
    прозвучит имя Зверобоя.
    Этот разговор происходил с глазу на глаз. Из всей орды, недавно тол-
    пившейся здесь, остался только Расщепленный Дуб. Остальные куда-то ис-
    чезли, захватив с собой всякую утварь — одежду, оружие и прочее лагерное
    имущество. На месте, где недавно был раскинут лагерь, не осталось ника-
    ких следов от толпы, которая недавно тут кишела, если не считать золы от
    костров, да лежанок из листьев, и земли, еще хранившей на себе отпечатки
    ног. Столь внезапная перемена сильно удивила и встревожила Зверобоя, ибо
    ничего подобного он не видел во время своего пребывания среди делаваров.
    Он, однако, подозревал, и не без основания, что индейцы решили переме-
    нить место стоянки и сделали это так таинственно с нарочитой целью попу-
    гать его.
    Закончив свою речь Расщепленный Дуб удалился и исчез между деревьями,
    оставив Зверобоя в одиночестве. Человек, непривычный к сценам такого ро-
    да, мог бы подумать, что пленник получил теперь полную возможность
    действовать как ему угодно. Но молодой охотник, хотя и несколько удив-
    ленный таким драматическим эффектом, слишком хорошо знал своих врагов,
    чтобы вообразить, будто он находится на свободе. Все же он не знал, как
    далеко зайдут гуроны в своих хитростях, и решил при первом же удобном
    случае проверить это на опыте. С равнодушным видом, отнюдь не выражавшим
    его истинные, чувства, начал он бродить взад и вперед, постепенно приб-
    лижаясь к тому месту, где он высадился на берег; затем он внезапно уско-
    рил шаги и стал пробираться сквозь кустарники к побережью. Пирога исчез-
    ла, и Зверобой нигде не нашел даже следов ее, хотя обошел северную и юж-
    ную оконечности мыса и осмотрел берега в обоих направлениях. Было ясно,
    что дикари куда-то с тайным умыслом угнали пирогу.
    Только теперь Зверобой по-настоящему понял, каково его положение. Он
    был пленником на этой узкой полоске земли и, находясь, без сомнения, под
    бдительным надзором, мог спастись только вплавь. Подумав об этом риско-
    ванном средстве, он решил от него отказаться, заранее зная, что за ним
    погонятся в пироге и что шансы его на успех совершенно ничтожны.
    Блуждая по берегу, Зверобой набрел на небольшую кучку срезанных кус-
    тарников. Приподняв верхние ветви, он нашел под ними мертвое тело Панте-
    ры. Охотник знал, что труп пролежит здесь до тех пор, пока дикари не
    найдут подходящее место для похорон, где покойнику не будет угрожать
    скальпель. Зверобой жадно поглядел на «замок», но там, казалось, все бы-
    ло тихо и пустынно. Чувство одиночества и заброшенности овладело им.
    — Такова воля божия, — пробормотал молодой человек печально, отходя
    от берега и снова вступая под сень леса. — Такова воля божия! Я надеял-
    ся, что дни мои не прервутся так скоро, но, в конце концов, это пустяки.
    Несколько лишних зим — и все равно жизнь моя должна кончиться по за-
    кону природы. Горе мне! Человек молодой и деятельный редко верит в воз-
    можность смерти, пока она не оскалит свои зубы прямо в лицо и не скажет,
    что час его пришел.
    Произнося этот монолог, охотник медленно шел по мысу и вдруг, к свое-
    му изумлению, заметил Хетти, очевидно поджидавшую его возвращения. Лицо
    девушки, обычно подернутое лишь тенью легкой меланхолии, было теперь
    огорченное и расстроенное. Она держала в руках библию. Подойдя ближе,
    Зверобой заговорил.
    — Бедная Хетти, — сказал он, — мне недавно пришлось так туго, что я
    совсем позабыло вас, а теперь мы встречаемся, быть может, только для то-
    го, чтобы вместе поговорить о неизбежном. Но мне хотелось бы знать, что
    сталось с Чингачгуком и Уа.
    — Почему вы убили гурона, Зверобой? — сказала девушка с упреком. —
    Неужели вы забыли заповедь, которая говорит: «Не убий!» Мне сказали, что
    вы убили и мужа и брата этой женщины.
    — Это правда, добрая Хетти, это истинная правда. Не стану отрицать
    того, что случилось. Но вы должны помнить, девушка: на войне считается
    законным многое, что незаконно в мирное время. Мужа я застрелил в откры-
    том бою, или, вернее сказать, открыт был я, потому что у него было
    весьма недурное прикрытие, а брат сам навлек на себя гибель, бросив свой
    томагавк в безоружного пленника. Вы были при этом, девушка.
    — Я все видела, и мне очень грустно, что это случилось, ибо я надея-
    лась, что вы не станете платить ударом на удар, а постараетесь добром
    воздать за зло.
    — Ах, Хетти, это, быть может, хорошо для миссионеров, но с такими
    правилами небезопасно жить в лесах! Пантера жаждал моей крови и был нас-
    только глуп, что дал мне оружие в ту самую минуту, когда покушался на
    мою жизнь. Было бы неестественно не поднять руку в таком состязании, это
    только опозорило бы меня. Нет, нет, я готов каждому человеку воздать
    должное и надеюсь, что вы засвидетельствуете это, когда вас будут
    расспрашивать о том, что вы видели сегодня.
    — Разве, Зверобой, вы не хотите жениться на Сумахе теперь, когда она
    лишилась и мужа и брата, которые кормили ее?
    — Неужели у вас такие понятия о браке, Хетти? Разве молодой человек
    может жениться на старухе? Это противно рассудку и природе, и вы сами
    поймете это, если немного подумаете.
    — Я часто слышала от матери, — возразила Хетти, отвернувшись, — что
    люди никогда не должны вступать в брак, если они не любят друг друга го-
    раздо крепче, чем братья и сестры; я полагаю, вы именно это имеете в ви-
    ду. Сумаха стара, а вы молоды.
    — Да, и она краснокожая, а я белый. Кроме того, Хетти, представьте,
    что вы вышли замуж за человека ваших лет и вашего положения — например,
    за Гарри Непоседу (Зверобой позволил себе привести этот пример только
    потому, что Гарри Марч был единственный молодой человек, знакомый им
    обоим), — и представьте, что он пал на тропе войны; неужели вы согласи-
    лись бы выйти замуж за его убийцу?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    пех или неудачу. Таким образом, с первой же секунды он овладел собой и
    подчинил все свои движения контролю рассудка. Исключительно благодаря
    этому он добился первого и очень важного преимущества: успел благополуч-
    но миновать линию часовых и достиг этого с помощью очень простого прие-
    ма, который, однако, заслуживает особого описания.
    Кустарник на мысу был гораздо более редким, чем в других местах побе-
    режья. Объяснялось это тем, что на мысу часто разбивали свои стоянки
    охотники и рыбаки. Густые заросли начинались там, где мыс соединялся с
    материком, и они тянулись далее длинной полосой к северу и к югу. Зверо-
    бой бросился бежать на юг. Часовые стояли немного поодаль от чащи, и,
    прежде чем до них донеслись тревожные сигналы, он успел скрыться в гус-
    том кустарнике. Однако бежать в зарослях было совершенно невозможно, и
    Зверобою на протяжении сорока или пятидесяти ярдов пришлось брести по
    воде, которая доходила ему до колен и была для него таким же препятстви-
    ем, как и для преследователей. Заметив наконец удобное место, он проб-
    рался сквозь линию кустов и углубился в лес.
    В Зверобоя стреляли несколько раз, когда он шел по воде; когда же он
    показался на опушке леса, выстрелы участились. Но в лагере царил страш-
    ный переполох, ирокезы в общей сумятице палили из ружей, не успев прице-
    литься, и Зверобою удалось ускользнуть невредимым. Пули свистели над его
    головой, сбивали ветки совсем рядом с ним, и все же ни одна пуля не за-
    дела даже его одежды. Проволочка, вызванная этими бестолковыми попытка-
    ми, — оказала большую услугу Зверобою: прежде чем среди преследователей
    установился порядок, он успел обогнать на сотню ярдов даже тех, кто бе-
    жал впереди. Тяжелое оружие затрудняло погоню за охотником.
    Наспех выстрелив, в надежде случайно ранить пленника, лучшие индейс-
    кие бегуны отбросили ружья в сторону и приказали женщинам и мальчикам
    поднять их скорее и зарядить снова.
    Зверобой слишком хорошо понимал отчаянный характер борьбы, в которую
    он ринулся, чтобы потерять хоть одно из таких драгоценных мгновений. Он
    знал также, что единственная надежда на спасение состоит в том, чтобы
    бежать по прямой линии. Поверни он в ту или в другую сторону — и числен-
    но значительно превосходивший неприятель мог бы его настигнуть. Поэтому
    он взял направление по диагонали и стал взбираться на холм, который был
    не слишком высок и не слишком крут, но все же показался достаточно уто-
    мительным человеку, убегавшему от смертельной опасности. Там Зверобой
    начал бежать медленнее, чтобы иметь возможность время от времени перево-
    дить дух. В тех местах, где подъем был особенно крутой, охотник перехо-
    дил даже на мелкую рысь или на быстрый шаг. Сзади выли и скакали гуроны,
    но он не обращал на них внимания, хорошо зная, что им также предстоит
    одолеть те же препятствия, прежде чем они взберутся наверх. До вершины
    первого холма было уже совсем недалеко, и по общему строению почвы Зве-
    робой понял, что придется спуститься в глубокий овраг, за которым лежало
    подножие второго холма. Смело поднявшись на вершину, он жадно огляделся
    по сторонам, отыскивая, где бы укрыться. Почва на гребне холма была со-
    вершенно ровная, перед ним лежало упавшее дерево, а утопающий, как гово-
    рится, хватается за соломинку. Дерево свалилось параллельно оврагу по ту
    сторону вершины, где уже начинался спуск. Забиться под него, тесно при-
    жавшись к стволу, было делом одного мгновения. Однако, прежде чем спря-
    таться от своих преследователей, Зверобой выпрямился во весь рост и из-
    дал торжествующий клич, как бы радуясь предстоящему спуску. В следующую
    секунду он скрылся под деревом.
    Лишь осуществив свою затею, молодой человек почувствовал, каких
    страшных усилий это ему стоило. Все тело его трепетало и пульсировало,
    сердце билось учащенно, словно было готово вот-вот выскочить из грудной
    клетки, легкие работали, как кузнечные мехи. Однако мало-помалу он отды-
    шался, и сердце его стало биться спокойнее и медленнее. Вскоре послыша-
    лись шаги гуронов, поднимавшихся по противоположному склону, а угрожаю-
    щие крики возвестили затем об их приближении. Достигнув вершины, передо-
    вые испустили громкий вопль, потом, опасаясь, как бы враг не убежал, они
    один за другим стали перепрыгивать через упавшее дерево и помчались вниз
    по склону, надеясь, что успеют заметить беглеца прежде, чем он доберется
    до дна оврага. Так они следовали друг за другом, и Натти временами каза-
    лось, что уже все гуроны пробежали вперед. Однако тут же появлялись дру-
    гие, и он насчитал не менее сорока человек, перепрыгнувших через дерево.
    Все гуроны спустились наконец на дно оврага, на сотню футов ниже его, а
    некоторые уже начали подниматься по склону другого холма, когда вдруг
    сообразили, что сами толком не знают, какого направления им следует дер-
    жаться. Это был критический момент, и человек с менее крепкими нервами
    или менее искушенный во всех ухищрениях индейской войны, наверное, вско-
    чил бы на ноги и пустился наутек. Но Зверобой этого не сделал. Он
    по-прежнему лежал, зорко наблюдая за всем, что творилось внизу.
    Теперь гуроны напоминали сбившуюся со следа стаю гончих собак. Они
    мало говорили, но рыскали повсюду, осматривая сухие листья, покрывавшие
    землю, как гончие, выслеживающие дичь. Множество мокасин, оставивших
    здесь следы, сильно затрудняли поиски, хотя отпечаток ноги ступающего на
    носках индейца легко, отличить от более свободного и широкого шага бело-
    го человека. Убедившись, что позади не осталось ни одного преследовате-
    ля, и надеясь ускользнуть потихоньку. Зверобой внезапно перемахнул через
    дерево и упал по другую его сторону. По-видимому, это прошло незамечен-
    ным, и надежда воскресла в душе пленника. Желая убедиться, что его не
    видят, Зверобой несколько секунд прислушивался к звукам, доносившимся из
    оврага, а затем, встав на четвереньки, начал карабкаться на вершину хол-
    ма, находившуюся не далее десяти ярдов от него.
    Охотник рассчитывал, что эта вершина скроет его от гуронов. Перевалив
    за гребень холма, он встал на ноги и пошел быстро и решительно в направ-
    лении, прямо противоположном тому, по которому только что бежал. Однако
    крики, доносившиеся из оврага, вскоре встревожили его, и он снова под-
    нялся на вершину, чтобы осмотреться. Его тотчас же заметили, и погоня
    возобновилась. Так как по ровному месту бежать было не в пример легче,
    то Зверобой не спускался с гребня холма. Гуроны, дождавшись по общему
    характеру местности, что холм скоро должен понизиться, помчались вдоль
    оврага, ибо этим путем было легче всего опередить беглеца. В то же время
    Некоторые из них повернули к югу, чтобы воспрепятствовать охотнику бе-
    жать в этом направлении, тогда как другие направились прямо к озеру,
    чтобы отрезать ему возможность отступления по воде.
    Положение Зверобоя стало теперь еще гораздо более серьезным. Он был

    окружен с трех сторон, а с четвертой лежало озеро. Но он хорошо обдумал
    все свои шансы и действовал совершенно хладнокровно даже в самый разгар
    преследования. Подобно большинству крепких и выносливых пограничных жи-
    телей. Зверобой мог обогнать любого индейца. Они были опасны для него
    главным образом своей численностью. Он ничего не боялся бы, если бы ему
    пришлось бежать по прямой линии, имея весь отряд позади себя, но теперь
    у него не было, да и не могло быть такой возможности. Увидев, что впере-
    ди идет спуск к оврагу, Зверобой сделал крутой поворот и со страшной
    быстротой понесся вниз, прямо к берегу. Некоторые из преследователей,
    совсем запыхавшись, взобрались на холм, но большинство продолжало бежать
    вдоль оврага, все еще не потеряв надежды обогнать пленника.
    Теперь Зверобой задумал другой, уже совершенно безумный по своей сме-
    лости план. Отбросив мысль найти спасение в лесной чаще, он кратчайшим
    путем кинулся к тому месту, где стояла пирога. Если бы Зверобою удалось
    туда добраться, благополучно избежав ружейных пуль, успех был бы обеспе-
    чен. Никто из воинов не взял с собой ружья, и Зверобою угрожали только
    выстрелы, направленные неумелыми руками женщин или какогонибудь мальчи-
    ка-подростка; впрочем, большинство мальчиков также участвовали в погоне.
    Казалось, все благоприятствовало осуществлению этого плана. Бежать при-
    ходилось только под гору, и молодой человек мчался с быстротой, сулившей
    скорый конец всем его мучениям.
    По дороге к берегу Зверобою попалось несколько женщин и детей. Прав-
    да, женщины пытались бросать ему под ноги сухие ветви, однако, ужас,
    внушенный его отважной расправой с грозным Пантерой, был так велик, что
    никто не рисковал подойти к нему достаточно близко. Охотник счастливо
    миновал их всех и добрался до окраины кустов. Нырнув в самую чащу, наш
    герой снова очутился на озере, всего в пятидесяти футах от пироги. Здесь
    он перестал бежать, ибо хорошо понимал, что всего важнее теперь перевес-
    ти дыхание. Он даже остановился и освежил запекшийся рот, зачерпнув
    горстью воду. Однако нельзя было терять ни мгновения, и вскоре он уже
    очутился возле пироги. С первого взгляда он увидел, что весла из нее уб-
    рали. Все усилия его оказались напрасными. Это так озадачило охотника,
    что он уже готов был повернуть обратно и со спокойным достоинством нап-
    равиться на глазах у врагов в лагерь. Но адский вой, какой способны из-
    давать только американские индейцы, возвестил о приближении погони, и
    восторжествовал его инстинкт самосохранения.
    Направив нос пироги в нужном направлении, молодой человек вошел в во-
    ду, толкая лодку перед собой. Потом, сосредоточив все усилия и всю свою
    ловкость в одном последнем напряжении, он толкнул ее, а сам прыгнул и
    свалился на дно так удачно, что нисколько не затормозил движения легкого
    суденышка. Растянувшись на спине, Зверобой старался отдышаться. Чрезвы-
    чайная легкость, которая является таким преимуществом при гребле на пи-
    рогах, сейчас были весьма невыгодна. Лодка была не тяжелее перышка, а
    потому и сила инерции ее оказалась ничтожной, иначе толчок отогнал бы ее
    по спокойной водной глади на такое далекое расстояние, что можно было бы
    безопасно грести руками.
    Отплыви он подальше от берега. Зверобой мог бы привлечь к себе внима-
    ние Чингачгука и Джудит, и они не преминули бы явиться к нему на выручку
    с другими пирогами. Лежа на дне ледки. Зверобой по вершинам деревьев на
    склонах холмов пытался определить расстояние, отделявшее его от берега.
    На берегу раздавались многочисленные голоса; охотник слышал, как предла-
    гали спустить на воду плот, который, к счастью, находился довольно дале-
    ко, на противоположной стороне мыса.
    Быть может, еще ни разу за весь этот день положение Зверобоя не было
    столь опасным, во всяком случае, несомненно то, что оно даже наполовину
    не было раньше таким мучительным. Две или три минуты он лежал совершенно
    неподвижно, полагаясь исключительно на свой слух, зная, что плеск воды
    непременно долетит до его ушей, если какой-нибудь индеец рискнет прибли-
    зиться к нему вплавь. Раза два ему почудилось, что кто-то осторожно плы-
    вет, но он тотчас же замечал, что это журчит на прибрежной гальке вода.
    Вдруг голоса на берегу замолкли, и повсюду воцарилась мертвая тишина —
    такая глубокая, как будто все вокруг уснуло непробудным сном. Между тем
    пирога отплыла уже так далеко, что Зверобой видел над собой только синее
    пустынное небо. Молодой человек не мог больше томиться в неизвестности.
    Он хорошо знал, что глубокое молчание сулит ему беду. Дикари никогда не
    бывают так молчаливы, как в ту минуту, когда собираются нанести реши-
    тельный удар. Он достал нож и хотел прорезать дыру в коре, чтобы погля-
    деть на берег, но раздумал, боясь, как бы враги не заметили это и не оп-
    ределили бы таким образом, куда им направлять свои пули. В эту минуту
    какой-то гурон выстрелил, и пуля пронзила оба борта пироги, всего в во-
    семнадцати дюймах от того места, где находилась голова Зверобоя. Это
    значило, что он был на волосок от смерти, но нашему герою в этот день
    уже пришлось пережить кое-что похуже, и он не испугался. Он пролежал без
    движения еще с полминуты и затем увидел, как вершина дуба медленно под-
    нимается над чертой его ограниченного горизонта.
    Не постигая, что означает эта перемена. Зверобой не мог больше сдер-
    жать нетерпения. Протащив свое тело немного вперед, он с чрезвычайной
    осторожностью приложил глаз к отверстию, проделанному пулей, и, к
    счастью, успел увидеть побережье мыса. Пирога, подгоняемая одним из тех
    неуловимых толчков, которые так часто решают судьбу людей и конечный ис-
    ход событий, отклонилась к югу и стала медленно дрейфовать вниз по озе-
    ру. Было удачей, что Зверобой сильно толкнул суденышко и отогнал его
    дальше оконечности мыса, прежде чем изменилось движение воздуха, иначе
    оно опять подплыло бы к берегу. Даже теперь оно настолько приблизилось к
    земле, что молодой человек мог видеть вершины двух или трех деревьев.
    Расстояние не превышало сотни футов, хотя, к счастью, легкое дуновение
    воздуха с югозапада начало отгонять пирогу от берега.
    Зверобой понял, что настало время прибегнуть к какой-нибудь уловке,
    чтобы отдалиться от врагов и, если возможно, дать знать друзьям о своем
    положении. Как это обычно бывает на таких лодках, на каждом конце ее ле-
    жало по большому круглому и гладкому камню. Камни эти одновременно слу-
    жили и скамьей для сидения, и балластом. Один из них лежал в ногах у
    Зверобоя. Юноше удалось подтянуть ногами его поближе, взять в руки и от-
    катить к другому камню, который лежал на носу пироги. Там камни должны
    были удерживать легкое судно в равновесии, а он сам отполз на корму.
    Когда Зверобой покидал берег и увидел, что весла исчезли, он успел бро-
    сить в пирогу сухую ветку; теперь она очутилась у него под рукой. Сняв с
    себя шапку, Зверобой надел ее на конец ветки и поднял над бортом по воз-
    можности выше. Пустив в ход эту военную хитрость, молодой человек тотчас
    же получил доказательство тоге, как бдительно следят враги за всеми его
    движениями: несмотря на то что уловка была самая избитая и заурядная,
    пуля немедленно пробила ту часть пироги, где поднялась шапка. Охотник
    сбросил шапку и тут же надел ее на голову. Эта вторая уловка осталась

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    большинству присутствующих. — Вот я, а вот и солнце. Оно так же верно
    законам природы, как я — моему слову. Я ваш пленник; делайте со мной что
    хотите. Мои отношения с людьми и землей покончены. Мне теперь остается
    только встретить мою судьбу, как подобает белому человеку.
    Ропот одобрения послышался даже среди женщин, и на мгновение возобла-
    дало сильное, почти всеобщее желание принять в качестве равноправного
    члена племени человека, проявившего такую силу духа. Но некоторые были
    против этого, особенно Пантера и его сестра Сумаха, прозванная так за
    многочисленность своего потомства; она была вдовой Рыси, павшего недавно
    от руки пленника. Врожденная свирепость Пантеры не знала никаких преде-
    лов, тогда как страстное желание мести мешало Сумахе проникнуться более
    мягким чувством. Иначе обстояло дело с Расщепленным Дубом. Он встал,
    протянул руку и приветствовал пленника с непринужденностью и досто-
    инством, которые сделали бы честь любому принцу. Он был самый мудрый и
    красноречивый во всем отряде, поэтому на нем лежала обязанность первым
    отвечать на речь бледнолицего.
    — Бледнолицый, ты честен, — сказал гуронский оратор. — Мой народ
    счастлив, что взял в плен мужчину, а не вороватую лисицу. Теперь мы зна-
    ем тебя и будем обходиться с тобой как с храбрецом. Если ты убил одного
    из наших воинов и помогал убивать других, то взамен ты готов отдать
    собственную жизнь. Кое-кто из моих молодых воинов думал, что кровь блед-
    нолицего слишком жидка и не захочет литься под гуронским ножом. Ты дока-
    зал, что это не так: у тебя мужественное сердце. Приятно держать в своих
    руках такого пленника. Если мои воины скажут, что смерть Рыси не должна
    быть забыта, что он не может отправиться в страну духов один и что надо
    послать врага ему вдогонку, они вспомнят, что он пал от руки храбреца, и
    пошлют тебя вслед за ним с такими знаками нашей дружбы, которые не поз-
    волят ему устыдиться твоего общества. Я сказал. Ты понимаешь, что я ска-
    зал!
    — Правильно, минг, все правильно, как в евангелии, — ответил просто-
    душный охотник. — Ты сказал, а я понял не только твои слова, но и твои
    затаенные мысли. Смею заявить вам, что воин, по имени Рысь, был настоя-
    щий храбрец, достойный вашей дружбы и уважения, но я чувствую себя дос-
    тойным, составить ему компанию даже без удостоверения, полученного из
    ваших рук. Тем не менее вот я здесь и готов подвергнуться суду вашего
    совета, если, впрочем, все это дело не решено гораздо раньше, чем я ус-
    пел вернуться обратно.
    — Сумах — очень плодовитый кустарник. Североамериканский вид сумаха
    чрезвычайно ядовит.
    — Наши старики не станут рассуждать в совете о бледнолицем, пока сно-
    ва не увидят его в своей среде, — ответил Расщепленный Дуб, несколько
    иронически оглядываясь по сторонам. — Они полагают, что это значило бы
    говорить о ветрах, которые дуют куда им угодно и возвращаются только
    тогда, когда сочтут это нужным.
    Лишь один голос прозвучал в твою защиту, Зверобой, и он остался оди-
    ноким, как песнь королька, чья подруга подбита соколом.
    — Благодарю за этот голос, кому бы он ни принадлежал, минг, и скажи,
    что это был настолько нерадиввый голос, насколько все другие были лживы.
    Для бледнолицего, если он честен, отпуск такая же святыня, как и для
    краснокожего. И, если бы даже это было иначе, я все равно никогда не
    опозорил бы делаваров, среди которых, можно сказать, я получил все мое
    образование.
    Впрочем, всякие слова теперь бесполезны. Вот я, делайте со мной, что
    хотите.
    Расщепленный Дуб одобрительно кивнул головой, и вожди начали сове-
    щаться. Как только совещание кончилось, от вооруженной группы отделились
    трое или четверо молодых Людей и разбрелись в разные стороны. Потом
    пленнику объявили, что он может свободно разгуливать по всему мысу, пока
    совет не решит его судьбу. В этом кажущемся великодушии было, однако,
    меньше истинного доверия, чем можно предположить на первый взгляд; упо-
    мянутые выше молодые люди уже выстроились в линию поперек мыса, там, где
    он соединялся с берегом, о том же, чтобы бежать в каком-нибудь другом
    направлении, не могло быть и речи. Даже пирогу отвели и поставили за ли-
    нией часовых в безопасном месте. Эти предосторожности объяснялись не
    столько отсутствием доверия, сколько тем обстоятельством, что пленник,
    сдержав свое слово, больше ничем не был связан, и если бы теперь ему
    удалось убежать от своих врагов, это считалось бы славными достойным
    всяческой похвалы подвигом. В самом деле, дикари проводят такие тонкие
    различия в вопросах этого рода, что часто предоставляют своим жертвам
    возможность избежать пыток, полагая, что для преследователей почти так
    же почетно снова поймать или перехитрить беглеца, когда все силы его
    возрастают под влиянием смертельной опасности, как и для преследуемого —
    ускользнуть, в то время как за ним наблюдают так зорко.
    Зверобой отлично знал это и решил воспользоваться первым удобным слу-
    чаем. Если бы он теперь увидел какую-нибудь лазейку, он устремился бы
    туда, не теряя ни минуты. Но положение казалось совершенно безнадежным.
    Он заметил линию часовых и понимал, как трудно прорваться сквозь нее, не
    имея оружия. Броситься в озеро было бы бесполезно: в пироге враги легко
    настигли бы его; не будь этого, ему ничего не стоило бы добраться до
    «замка» вплавь. Прогуливаясь взад и вперед по мысу, от тщательно искал,
    где бы можно было спрятаться. Но открытый характер местности, ее размеры
    и сотни бдительных глаз, устремленных на него, — хотя те, кто смотрели,
    и притворялись, будто совсем не обращают на него внимания, — заранее об-
    рекали на провал любую такую попытку. Стыд и боязнь неудачи не смущали
    Зверобоя; он считал до некоторой степени долгом чести рассуждать и
    действовать, кик подобает белому человеку, но твердо решил сделать все
    возможное для спасения своей жизни. Все же он колебался, хорошо понимая,
    что, прежде чем идти на такой риск, следует взвесить все шансы на успех.
    Тем временем дела в лагере шли, по-видимому, своим обычным порядком.
    В стороне совещались вожди. На совете они разрешили присутствовать Сума-
    хе, потому что она имел» право быть выслушанной как вдова павшего воина.
    «Молодые люди лениво бродили взад и вперед, с истинно индейском терпени-
    ем ожидая результата переговоров, тогда как женщины готовились к пиру,
    которым должно было окончить день-все равно, окажется ли он счастливым
    или несчастливым для нашего героя. Никто не выказывал ни — малейших
    признаков волнения, и, если бы не чрезвычайная бдительность часовых,
    посторонний наблюдатель не заметил бы ничего, указывающего на — действи-

    тельное — положение вещей. Две-три старухи перешептывались а чем-то, — и
    их хмурые взгляды и гневные жесты не сулили Зверобою ничего хорошего Но
    в группе индейских девушек, очевидно, преобладали совсем другие чувства:
    взгляды, бросаемые исподтишка на пленника, выражали жалость и со-
    чувствие. Так прошел целый час.
    Часто труднее всего переносить ожидание. Когда Зверобой высадился на
    берег, он думал, что через несколько минут его подвергнут пыткам, изоб-
    ретенным индейской мстительностью, и готовился мужественно встретить
    свою участь. Но отсрочка показалась ему более тягостной, чем непос-
    редственная близость мучений, и он уже начал серьезно помышлять о ка-
    кой-нибудь отчаянной попытке к бегству, чтобы положить конец этой тре-
    вожной неопределенности, как вдруг его пригласили снова предстать перед
    судьями, опять сидевшими в прежнем порядке.
    — Убийца Оленей, — начал Расщепленный Дуб, лишь только пленник поя-
    вился перед ним, — наши старики выслушали мудрое слово; теперь они гото-
    вы говорить.
    Ты — потомок людей, которые приплыли сюда со стороны восходящего
    солнца, мы — дети заходящего солнца.
    Мы обращаем наши лица к Великим Пресным Озерам, когда хотим поглядеть
    в сторону наших деревень. Быть может, на восходе лежит мудрая, изобилую-
    щая всеми богатствами страна, но страна на закате тоже очень приятна. Мы
    больше любим глядеть в эту сторону. Когда мы смотрим на восток, нас ох-
    ватывает страх: пирога за пирогой привозит сюда все больше и больше лю-
    дей по следам солнца, как будто страна ваша переполнена и жители ее
    льются через край. Красных людей осталось уже мало, они нуждаются в по-
    мощи. Одна из наших лучших хижин опустела — хозяин ее умер. Много време-
    ни пройдет, прежде чем сын его вырастет настолько, чтобы занять его мес-
    то. Вот его вдова, она нуждается в дичи, чтобы прокормиться самой и про-
    кормить своих детей, ибо сыновья ее еще похожи на молодых реполовов, не
    успевших покинуть гнездо. Твоя рука ввергла ее в эту страшную беду. На
    тебе лежат обязанности двоякого рода: одни — по отношению к Рыси, другие
    — по отношению к его детям. Скальп за скальп, жизнь за жизнь, кровь за
    кровь — таков один закон: но другой закон повелевает кормить детей. Мы
    знаем тебя, Убийца Оленей. Ты честен; когда ты говоришь слово, на него
    можно положиться. У тебя только один язык, он не раздвоен, как у змеи.
    Твоя голова никогда не прячется в траве, все могут видеть ее. Что ты го-
    воришь, то и делаешь. Ты справедлив. Когда ты обидишь кого-нибудь, ты
    спешишь вознаградить обиженного. Вот Сумаха, она осталась одна в своей
    хижине, и дети ее плачут, требуя пищи; вот ружье, оно заряжено и готово
    к выстрелу. Возьми ружье, ступай в лес и убей оленя; принеси мясо и по-
    ложи его перед вдовой Рыси; накорми ее детей и стань ее мужем. После
    этого сердце твое перестанет быть делаварским и станет гуронским; уши
    Сумахи больше не услышат детского плача; мой народ снова найдет потерян-
    ного воина.
    — Великие Пресные Озера-озера Канады: Эри, Онтарио и Гурон, на бере-
    гах которых жили гуроны.
    — Этого я и боялся, Расщепленный Дуб, — ответил Зверобой, когда инде-
    ец кончил свою речь, — да, я боялся, что до этого дойдет. Однако правду
    сказать недолго, и она положит конец всем ожиданиям на этот счет. Минг,
    я белый человек и рожден христианином, и мне не подобает брать жену сре-
    ди краснокожих язычников. Этого я не сделал бы и в мирное время, при
    свете яркого солнца, тем более я не могу это сделать под грозовыми туча-
    ми, чтобы спасти свою жизнь. Я, быть может, никогда не женюсь и проживу
    всю жизнь в лесах, не имея собственной хижины; но если уж суждено слу-
    читься такому, только женщина моего цвета завесит дверь моего вигвама. Я
    бы охотно согласился кормить малышей вашего павшего воина, если бы мог
    это сделать, не навлекая на себя позора; но это немыслимо, я не могу
    жить в гуронской деревне. Ваши молодые люди должны убивать дичь для Су-
    махи, и пусть она поищет себе другого супруга, не с такими длинными но-
    гами, чтобы он не бегал по земле, которая ему не принадлежит. Мы сража-
    лись в честном бою, и он пал; всякий храбрец должен быть готов к этому.
    Ты ждешь, что у меня появится сердце минга; с таким же основанием ты мо-
    жешь ждать, что на голове у мальчика появятся седые волосы или на сосне
    вырастет черника. Нет, минг, я белый, когда речь идет о женщинах, и я
    делавар во всем, что касается индейцев.
    Едва Зверобой успел замолчать, как послышался общий ропот. Особенно
    громко выражали свое негодование не пожилые женщины, а красавица Сумаха,
    которая по летам годилась в матери нашему герою, вопила громче всех. Но
    все эти изъявления неудовольствия должны были отступить перед свирепой
    злобой Пантеры. Суровый вождь считал позором, что сестре его дали позво-
    ление стать женой бледнолицего ингиза. Лишь после настойчивых просьб не-
    утешной вдовы он с большой неохотой согласился на этот брак, вполне со-
    ответствовавший, впрочем, индейским обычаям. Теперь его жестоко уязвило,
    что пленник отверг оказанную ему честь. В глазах гурона засверкала
    ярость, напоминавшая о хищном звере, имя которого он носил.
    — Собака бледнолицый! — воскликнул он по-ирокезски. — Ступай выть с
    дворняжками твоей породы на ваших пустых охотничьих угодьях!
    Эти злобные слова сопровождались действием. Он еще не кончил гово-
    рить, когда рука его поднялась я томагавк просвистел в воздухе. Если бы
    громкий голос индейца не привлек внимания Зверобоя, это мгновение, веро-
    ятно, было бы последним в жизни нашего героя. Пантера метнул опасное
    оружие с таким проворством и такой смертоносной меткостью, что непремен-
    но раскроил бы череп пленнику. К счастью, Зверобой вовремя протянул руку
    и так же проворно ухватил топор за рукоятку.
    Томагавк летел с такой силой, что, когда Зверобой перехватил его, ру-
    ка невольно приняла положение, необходимое для ответного удара. Трудно
    сказать, что сыграло главную роль: быть может, почувствовав в своих ру-
    ках оружие, охотник поддался жажде мести, а может быть, внезапная вспыш-
    ка досады превозмогла его обычное хладнокровие и выдержку. Как бы там ни
    было, глаза его засверкали, на щеках проступили красные пятна, и, собрав
    все свои силы, Зверобой метнул томагавк в своего врага. Удар этот был
    нанесен так неожиданно, что Пантера не успел ни поднять руку, ни отвести
    голову в сторону: маленький острый топор поразил его прямо между глазами
    и буквально раскроил ему голову. Силач рванулся вперед, подобно раненой
    змее, бросившейся на врага, и в предсмертных судорогах вытянулся во ве-
    сило рост на середине лужайки. Все устремились, чтобы поднять его, забыв
    на минуту о пленнике. Решив сделать последнюю отчаянную попытку спасти
    свою жизнь, Зверобой пустился бежать с быстротой оленя. Тотчас же вся
    орда — молодые и старые, женщины и дети, — оставив безжизненное тело
    Пантеры, с тревожным воем устремилась в погоню за бледнолицым. Как ни
    внезапно произошло событие, побудившее Зверобоя, предпринять этот риско-
    ванный шаг, оно не застало его врасплох. За минувший час он хорошо все
    обдумал и точно и до мелочей рассчитал все возможности, сулившие ему ус-

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    солдат должен быть к этому готов.
    — Гуроны не причинят вам вреда, Зверобой! — вскричала взволнованная
    девушка. — Это грешно и жестоко. Я взяла библию, чтобы объяснить им это.
    Неужели вы думаете, что я стану спокойно смотреть, как вас будут мучить?
    — Надеюсь, что нет, добрая Хетти, надеюсь, что нет, а потому, когда
    настанет эта минута, прошу вас уйти и не быть свидетельницей того, чему
    помешать вы не можете, но что, конечно, огорчит вас. Однако я бросил
    весла не для того, чтобы рассуждать здесь о моих горестях и затруднени-
    ях, но для того, девушка, чтобы поговорить немножко о ваших делах.
    — Что вы можете сказать мне, Зверобой? С тех пор, как умерла матушка,
    мало кто говорит со мной о моих делах.
    — Тем хуже, бедная девочка, да, тем хуже, потому что с такими, как
    вы, надо почаще говорить, чтобы вы могли спасаться от западни и обмана.
    Вы еще не забыли Гарри Непоседу, насколько я понимаю?
    — Забыла ли я Гарри Марча?! — воскликнула Хетти, вздрогнув. — Как
    могла я позабыть его. Зверобой, если он наш друг и покинул нас только
    вчера ночью! Большая яркая звезда, на которую мать любила подолгу гля-
    деть, мерцала над вершиной вон той высокой сосны на горе, когда Гарри
    сел в пирогу. Я знаю, ум у меня слабый, но он никогда не изменяет мне,
    если дело касается бедного Гарри Непоседы. Джудит никогда не выйдет за-
    муж за Марча, Зверобой.
    — В этом вся суть, Хетти, та суть, до которой я хочу добраться. Веро-
    ятно, вызнаете, что молодым людям естественно любить друг друга, особен-
    но когда встречаются юноша и девушка. Ну так вот: девушка ваших лет,
    круглая сирота, которая живет в пустыне, посещаемой только охотниками и
    трапперами, должна остерегаться опасностей, которые, быть может, и не
    снились ей.
    — Но какое зло может причинить мне мой ближний? — ответила Хетти
    по-детски просто, хотя щеки ее немного зарумянились. — Библия учит лю-
    бить ненавидящих нас, и почему бы нам не любить тех, кто вовсе не думает
    нас ненавидеть!
    — Ах, Хетти, любовь, о которой толкуют миссионеры, совсем не та лю-
    бовь, которую я имею в виду! Ответьте мне на один вопрос, дитя! как вы
    думаете, можете вы когда-нибудь стать женой и матерью?
    — С таким вопросом нельзя обращаться к молодой девушке, и я не отвечу
    на него, — сказала Хетти укоризненным тоном, каким мать выговаривает ре-
    бенку за неприличный поступок. — Если вы хотите сказать что-нибудь о Не-
    поседе, я послушаю, но вы не должны говорить о нем дурно: его здесь нет,
    а об отсутствующих не говорят дурно.
    — Ваша мать дала вам столько хороших наставлений, Хетти, что все мои
    страхи в значительной мере рассеялись. И все-таки молодая женщина, не
    имеющая родителей, но не лишенная красоты, всегда должна быть осторожной
    в тех местах, где не соблюдают ни права, ни закона. Я ничего дурного не
    хочу сказать о Непоседе, в общем, он неплохой человек на свой лад, но вы
    должны знать кое-что; вам, быть может, не особенно приятно будет это
    выслушать, но все же об этом надо сказать: Марч влюблен в вашу сестру
    Джудит.
    — Ну и что же? Все восхищаются Джудит, она так хороша собой, и Непо-
    седа не раз говорил, что хочет на ней жениться. Но из этого ничего не
    выйдет, потому что Джудит Непоседа не нравится. Ей нравится другой, и
    она говорит о нем во сне, хотя вы не должны спрашивать меня, кто он, по-
    тому что за все золото и все бриллианты, которые только есть в короне
    короля Георга, я не назову его имени. Если сестры не станут хранить сек-
    реты друг друга, на кого же можно тогда положиться?
    — Конечно, я не прошу вас сказать это, Хетти, да и мало было бы от
    этого пользы человеку, который стоит одной ногой в могиле. Ни голова, ни
    сердце не отвечают за то, что человек говорит во сне.
    — Мне хотелось бы знать, почему Джудит так часто говорит во сне об
    офицерах, о честных сердцах и о лживых языках, но, вероятно, она не же-
    лает мне этого сказать, потому что я слабоумная. Не правда ли, странно,
    Зверобой, что Джудит не нравится Непоседа, хотя это самый бравый молодой
    человек из всех, кто когда-либо приходил на озеро, и он не уступает ей в
    красоте? Отец всегда говорил, что из них выйдет самая прекрасная пара во
    всей стране, хотя мать недолюбливала Марча.
    — Ладно, бедная Хетти, трудно все это вам растолковать, а потому я не
    скажу больше ни слова, хотя то, что я хотел сказать, тяжестью лежит у
    меня на сердце. Беритесь снова за весла, девушка, и поплывем прямо к бе-
    регу, потому что солнце уже высоко и отпуск мой вотвот кончится.
    Теперь пирога направилась прямо к мысу, где, как хорошо знал Зверо-
    бой, враги поджидали его; он даже начал побаиваться, что опоздает и не
    поспеет вовремя. Хетти, заметившая его нетерпение, хотя и не понимавшая
    толком, в чем тут дело, помогала ему очень усердно, и вскоре стало ясно,
    что они поспеют к сроку. Только тогда молодой человек начал грести мед-
    леннее, а Хетти снова начала болтать, как всегда, просто и доверчиво, но
    нам нет надобности воспроизводить здесь их дальнейшую беседу.

    Глава XXVII

    Ты поработала сегодня, смерть, но все же
    Еще работы хватит! Адские врата
    Наполнены толпой, но дважды десять тысяч
    Невинных душ не ведают в своих домах,
    Что лишь побагровеет запад, как они
    Войдут в мир скорби…
    Саути

    Человек, привыкший наблюдать за небесными светилами, мог бы предска-
    зать, что через две-три минуты солнце достигнет зенита, когда Зверобой
    высадился на берег, там, где гуроны теперь расположились лагерем, почти
    прямо против «замка».
    Лагерь этот очень напоминал тот, который мы уже описали выше, только
    почва здесь была более ровная и деревья росли не так густо. Два эти обс-
    тоятельства делали мыс очень удобным местом для стоянки. Пространство
    под древесными ветвями напоминало тенистую лесную лужайку, неподалеку
    протекал прозрачный ручей, поэтому индейцы и охотники очень любили посе-
    щать эту часть берега. Повсюду здесь виднелись следы костров, что в

    девственном лесу встречается редко. На берегах здесь не было густых за-
    рослей кустарника, и внимательный взор мог сразу охватить все, что тво-
    рится под свисавшими над водой деревьями.
    Для индейского воина долг чести — сдержать свое слово, если он обещал
    вернуться и встретить смерть в назначенный час.
    Однако считается неприличным появляться до наступления срока, выказы-
    вая этим женское нетерпение. Нельзя злоупотреблять великодушием врага,
    но лучше всего являться точно, минута в минуту. Драматические эффекты
    такого рода сопровождают все наиболее важные обряды аборигенов Америки,
    и, без сомнения, эта склонность, присущая и более цивилизованным наро-
    дам, коренится в самой природе человека. Все мы высоко ценим личную от-
    вагу, но, если она соединяется с рыцарской самоотверженностью и строгим
    соблюдением чести, она кажется нам вдвойне привлекательной. Что касается
    Зверобоя, то хотя он и гордился своей кровью белого человека и иногда
    отступал от индейских обычаев, но все же гораздо чаще подчинялся этим
    обычаям и бессознательно для себя заимствовал понятия и вкусы красноко-
    жих — в вопросах чести они были его единственными судьями. На этот раз
    ему не хотелось проявлять лихорадочной поспешности и возвращаться слиш-
    ком рано, ибо в этом как бы заключалось молчаливое признание, что он
    потребовал себе для отпуска больше времени, чем в действительности ему
    было нужно. С другой стороны, он был не прочь несколько ускорить движе-
    ние пироги, чтобы избежать драматического появления в самый последний
    момент. Однако совершенно случайно молодому человеку не удалось осущест-
    вить это намерение, и, когда он сошел на берег и твердой поступью напра-
    вился к группе вождей, восседавших на стволе упавшей сосны, старший из
    них взглянул в просвет между деревьями и указал своим товарищам на солн-
    це, только что достигшее зенита.
    Дружное, но тихое восклицание удивления и восхищения вырвалось из
    всех уст, и угрюмые воины поглядели друг на друга: одни — с завистью и
    разочарованием, другие — поражаясь этой необычайной точности, а некото-
    рые — с более благородным и великодушным чувством. Американский индеец
    выше всего ценит нравственную победу: стоны и крики жертвы во время пы-
    ток приятнее ему, чем трофеи в виде скальпа; и самый трофей значит в его
    глазах больше, чем жизнь врага. Убить противника, но не принести с собой
    доказательств победы считается делом не особенно почетным. Таким обра-
    зом, даже эта грубые властители лесов, подобно своим более образованным
    братьям, подвизающимся при королевских дворах или в военных лагерях
    бледнолицых, подменивают воображаемыми и произвольными понятиями чести
    сознания своей правоты и доводы разума.
    Когда гуроны толковали о том, возвратится ли пленник, мнения их раз-
    делились. Большинство утверждало, что бледнолицый не придет по доброй
    воле обратно, чтобы подвергнуться мучительным пыткам. Но некоторые, са-
    мые старые, ожидали большего от человека, уже выказавшего столько сме-
    лости, — хладнокровия и стойкости. Зверобой был отпущен не потому, что
    индейцы надеялись на выполнение данного им обещания, а скорее потому,
    что они хотели набросить тень на делаваров, воспитавших в своей деревне
    человека, проявившего преступную слабость. Гуроны предпочли бы, чтобы их
    пленником был Чингачгук и чтобы именно он доказал свое малодушие, но
    бледнолицый приемыш ненавистного племени мог с успехом заменить делава-
    ра. Желая как можно торжественнее отпраздновать свою победу, в случае
    если охотник не появится в назначенный час, в лагере созвали всех воинов
    и разведчиков. Все племя — мужчины, женщины и дети собралось вместе,
    чтобы быть свидетелем предстоящего зрелища. Гуроны предполагали, что в
    «замке» теперь находятся только Непоседа, делавар и три девушки. «Замок»
    стоял на виду, недалеко от индейской стоянки; при дневном свете за ним
    было легко наблюдать. Поэтому у краснокожих не было оснований опасаться,
    что кто-нибудь из скрывающихся в «замке» сможет незаметно ускользнуть.
    Гуроны приготовили большой плот с бруствером из древесных стволов, что-
    бы, как только решится судьба Зверобоя, немедленно напасть на ковчег или
    на «замок», в зависимости от обстоятельств. Старейшины полагали, что
    слишком рискованно откладывать отступление в Канаду позднее ближайшего
    вечера. Короче говоря, они хотели немедленно тронуться в путь, к далеким
    водам озера Онтарио, как только покончат со Зверобоем и ограбят «замок».
    Картина, открывшаяся перед Зверобоем, имела весьма внушительный вид.
    Все старые воины сидели на стволе упавшего дерева, с важностью поджидая
    приближения охотника. Справа стояли вооруженные молодые люди, слева —
    женщины и дети. Посредине расстилалась довольно широкая поляна, окружен-
    ная со всех сторон деревьями. Поляна эта была заботливо очищена от мел-
    ких кустиков и бурелома. Очевидно, здесь уже не раз останавливались ин-
    дейские отряды: везде виднелись следы костров. Лесные оводы даже в пол-
    день кидали свою мрачную тень, а яркие лучи солнца, пробиваясь сквозь
    листья, повсюду бросали светлые блики. Весьма возможно, что мысль о го-
    тической архитектуре впервые зародилась при взгляде на такой пейзаж. Во
    всяком случае, поскольку речь идет об игре света и тени, этот храм при-
    роды производил такое же впечатление, как и наиболее знаменитые творения
    искусства человека.
    Как это часто бывает у туземных бродячих племен, два вождя почти по-
    ровну разделили между собой главную власть над детьми леса. Правда, на
    почетное звание вождя могли бы притязать еще несколько человек, но те, о
    ком мы говорим, пользовались таким огромным влиянием, что, когда мнение
    их было единодушно, никто не дерзал оспаривать их приказаний; а когда
    они расходились во взглядах, племя начинало колебаться, подобий челове-
    ку, потерявшему руководящий принцип своего поведения. По установившемуся
    обычаю и, вероятно, соответственно самой природе вещей, один вождь был
    обязан своим авторитетом обширному уму, тогда как другой выдвинулся
    главным образом благодаря своим физическим качествам. Один из них, стар-
    ший летами, прославился своим красноречием в прениях, мудростью в совете
    и осторожностью в действиях, тогда как его главный соперник, если не
    противник, был храбрец, отличавшийся на войне и известный своей свире-
    постью. В умственном отношении он ничем не выделялся, если не считать
    хитрости и изворотливости на тропе войны. Первый был уже знакомый чита-
    телю Расщепленный Дуб, тогда как второго называли la Panthere на языке
    Канады, или Пантерой на языке английских колоний. Согласно обычаю крас-
    нокожих, прозвище это обозначало особые свойства воина, в самом деле,
    свирепость, хитрость и предательство были главными чертами его характера
    Кличку свою он получил от французов и очень ценил ее.
    Из нашего дальнейшего повествования читатель скоро узнает, насколько
    эта кличка была заслуженна. Расщепленный Дуб и Пантер сидели бок о бок в
    ожидании пленника, когда Зверобой поставил свой мокасин на прибрежный
    песок. Ни один из них не двинулся и не проронил ни слова, пока молодой
    человек не достиг середины лужайки и не возвестил о своем прибытии. Он
    заговорил твердо, хотя с присущей ему простотой.
    — Вот я, минги, — сказал Зверобой на делаварском наречии, понятном

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Это очень разумно, Уа-та-Уа. Слушать хорошие советы и запоминать их
    — вот самая надежная защита для женщины. А теперь попроси Змея прийти и
    поговорить со мной. Я буду вспоминать тебя и твоего будущего мужа, что
    бы ни случилось со мной, и всегда буду желать вам обоим всех благ и в
    этом и в будущем мире.
    Уа-та-Уа не пролила ни единой слезинки на прощание, но в ее черных
    глазах отражалось пылавшее в грудй чувство, и красивое лицо было озарено
    выражением решимости, представлявшим резкий контраст с ее обычаями.
    Минуту спустя делавар приблизился к своему другу легкой и бесшумной
    поступью индейца.
    — Поди сюда, Змей, вот сюда, немного подальше, чтобы нас не могли ви-
    деть женщины, — начал Зверобой, — я хочу сказать тебе кое-что, чего ник-
    то не должен подозревать, а тем более подслушать. Ты хорошо знаешь, что
    такое отпуск и кто такие минги, чтобы сомневаться или питать ложные на-
    дежды на счет того, что, по всем вероятиям, произойдет, когда я вернусь
    обратно в их лагерь. Итак, несколько слов будет достаточно… Вопервых,
    вождь, я хочу сказать тебе об Уа-та-Уа. Я знаю, что, по обычаям вашего
    народа, женщины должны работать, а мужчины охотиться, но во всем надо
    знать меру. Впрочем, что касается охоты, то я не вижу оснований, по ко-
    торым здесь следовало бы ставить какие-нибудь границы, но Уа-та-Уа при-
    надлежит к слишком хорошему роду, чтобы трудиться без передышки. Люди с
    вашим достатком и положением никогда не будут нуждаться в хлебе, карто-
    феле или других овощах, которые рождаются на полях. Поэтому, надеюсь,
    твоей жене никогда не придется брать в руки лопату. Ты знаешь, я не сов-
    сем нищий, и все, чем владею, будь то припасы, шкуры, оружие или мате-
    рии, — все это дары Уа-та-Уа, если не вернусь за своим добром в конце
    лета. Пусть это будет приданым для девушки. Думаю, нет нужды говорить
    тебе, что ты обязан любить молодую жену, потому что ты уже любишь ее, а
    кого человек любит, того он, по всей вероятности, будет и ценить. Все же
    не мешает напомнить, что ласковые слова никогда не обижают, а горькие
    обижают сплошь да рядом. Я знаю, ты мужчина, Змей, и потому охотнее го-
    воришь у костра совета, чем у домашнего очага, но все мы иногда бываем
    склонны немножко забыться, а ласковое обхождение и ласковое слово всего
    лучше помогают нам поддерживать мир в хижине, так же как на охоте.
    — Мои уши открыты, — произнес делавар степенно. — Слова моего брата
    проникли так далеко, что никогда не смогут вывалиться обратно. Они по-
    добны кольцам, у которых нет ни конца, ни начала. Говори дальше: песня
    королька и голос друга никогда не наскучат.
    — Я скажу еще кое-что, вождь, но ради старой дружбы ты извинишь меня,
    если я теперь поговорю о себе самом. Если дело обернется плохо, то от
    меня, по всем вероятиям, останется только кучка пепла, поэтому не будет
    особой нужды в могиле, разве только из пустого тщеславия. На этот счет я
    не слишком привередлив, хотя все-таки надо будет осмотреть остатки кост-
    ра, и если там окажутся кости, то приличнее будет собрать и похоронить
    их, чтобы волки не глодали их и не выли над ними. В конце концов, разни-
    ца тут невелика, но люди придают значение таким вещам…
    — Все будет сделано, как говорит мой брат, — важно ответил индеец. —
    Если душа его полна, пусть он облегчит ее на груди друга.
    — Спасибо, Змей, на душе у меня довольно легко. Да, сравнительно лег-
    ко. Правда, я не могу отделаться от некоторых мыслей, но это не беда.
    Есть, впрочем, одна вещь, вождь, которая кажется мне неразумной и неес-
    тественной, хотя миссионеры говорят, что это правда, а моя религия и
    цвет кожи обязывают меня верить им. Они говорят, что индеец может мучить
    и истязать тело врага в полное свое удовольствие, сдирать с него скальп,
    и резать его, и рвать на куски, и жечь, пока ничего не останется, кроме
    пепла, который будет развеян на все четыре стороны; и, однако, когда
    зазвучит труба, человек воскреснет снова во плоти и станет таким же, по
    крайней мере по внешности, если не по своим чувствам, каким он был преж-
    де.
    — Миссионеры — хорошие люди, они желают гам добра, — ответил делавар
    вежливо, — но они плохие знахари. Они верят всему, что говорят, Зверо-
    бой, но это еще не значит, что воины и ораторы должны открывать свои
    уши. Когда Чингачгук увидит отца Таменунда, стоящего перед ним со
    скальпом на голове и в боевой раскраске, тогда он поверит словам миссио-
    нера.
    — Увидеть — значит поверить, это несомненно. Горе мне! Кое-кто из нас
    может увидеть все это гораздо скорее, чем мы ожидаем. Я понимаю, почему
    ты говоришь об отце Таменунда, Змей, и это очень тонкая мысль. Таме-
    нунд-старик, ему исполнилось восемьдесят лет, никак не меньше, а его от-
    ца подвергли пыткам, скальпировали и сожгли, когда нынешний пророк был
    еще юнцом.
    Да, если бы это можно было увидеть своими глазами, тогда действи-
    тельно было бы нетрудно поверить всему, что говорят нам миссионеры. Од-
    нако я не решаюсь спорить против этого мнения, ибо ты должен знать,
    Змей, что христианство учит нас верить, не видя, а человек всегда должен
    придерживаться своей религии и ее учения, каковы бы они ни были.
    — Это довольно странно со стороны такого умного народа, как белые, —
    сказал делавар выразительно. — Краснокожий глядит на все очень внима-
    тельно, чтобы сперва увидеть, а потом понять.
    — Да, это звучит убедительно и льстит человеческой гордости, но это
    не так глубоко, как кажется на первый взгляд. Однако из всего христианс-
    кого учения, Змей, всего больше смущает и огорчает меня то, что бледно-
    лицые должны отправиться на одно небо, а краснокожие — на другое. Таким
    образом, те, кто жили вместе и любили друг друга, должны будут разлу-
    читься после смерти.
    — Неужели миссионеры действительно учат этому своих белых братьев? —
    спросил индеец с величайшей серьезностью. — Делавары думают, что добрые
    люди и храбрые воины все вместе будут охотиться в чудесных лесах, к ка-
    кому бы племени они ни принадлежали, тогда как дурные индейцы и трусы
    должны будут пресмыкаться с собаками и волками, чтобы добывать дичину
    для своих очагов.
    — Удивительно, право, как люди по-разному представляют себе бла-
    женство и муку после смерти! — воскликнул охотник, отдаваясь течению
    своих мыслей. — Одни верят в неугасимое пламя, а другие думают, что
    грешникам придется искать себе пишу с волками и собаками. Но я не могу
    больше говорить обо всем этом: Хетти уже сидит в пироге и мой отпуск
    кончается. Горе мне! Ладно, делавар, вот моя рука. Ты знаешь, что это

    рука друга, и пожмешь ее как друг, хотя она и не сделала тебе даже поло-
    вины того добра, которого я тебе желаю.
    Индеец взял протянутую руку в горячо ответил на пожатие. Затем, вер-
    нувшись к своей обычной невозмутимости, которую многие принимали за
    врожденное равнодушие, он снова овладел собой, — чтобы расстаться с дру-
    гом с подобающим достоинством. Зверобой, впрочем, держал себя более ес-
    тественно и не побоялся бы дать полную волю своим чувствам, если бы не
    его недавний разговор с Джудит.
    Он был слишком скромен, чтобы догадаться об истинных чувствах краси-
    вой девушки, но в то же время слишком наблюдателен, чтобы не заметить,
    какая борьба совершалось в ее груди. Ему было ясно, что с ней творится
    что-то необычайное, и с деликатностью, которая сделала бы честь человеку
    более утонченному, он решил избегать всего, что могло бы повлечь за со-
    бой разоблачение этой тайны, о чем впоследствии могла пожалеть сама де-
    вушка. Итак, он решил тут же пуститься в путь.
    — Спаси тебя бог. Змей, спаси тебя бог! — крикнул охотник, когда пи-
    рога отчалила от края платформы.
    Чингачгук помахал рукой. Потом, закутавшись с головой в легкое одея-
    ло, которое он носил обычно на плечах, словно римлянин тогу, он медленно
    удалился внутрь ковчега, желая предаться наедине своей скорби и одиноким
    думам.
    Зверобой не вымолвил больше ни слова, пока пирога не достигла полови-
    ны пути между «замком» и берегом.
    Тут он внезапно перестал грести, потому что в ушах его прозвучал
    кроткий, музыкальный голос Хетти.
    — Почему вы возвращаетесь к гуронам, Зверобой? — спросила девушка. —
    Говорят, я слабоумная, и таких они никогда не трогают, но вы так же ум-
    ны, как Гарри Непоседа; Джудит уверена даже, что вы гораздо умнее, хотя
    я не понимаю, как это возможно.
    — Ах, Хетти, прежде чем сойти на берег, я должен поговорить с вами —
    главным образом о том, что касается вашего собственного блага. Перес-
    таньте грести или лучше, чтобы минги не подумали, будто мы замышляем ка-
    кую-нибудь хитрость, гребите полегоньку; пусть пирога только чуть двига-
    ется. Вот так!.. Ага, я теперь вижу, что вы тоже умеете притворяться и
    могли бы участвовать в каких-нибудь военных хитростях, если бы хитрости
    были законны в эту минуту. Увы! Обман и ложь — очень худые вещи, Хетти,
    но так приятно одурачить врага во время честной, законной войны! Путь
    мой был короток и, по-видимому, скоро кончится, но теперь я вижу, что
    воину не всегда приходится иметь дело с одними препятствиями и труднос-
    тями. Тропа войны тоже имеет свою светлую сторону, как большинство дру-
    гих вещей, и мы должны быть только достаточно мудры, чтобы заметить это.
    — А почему ваша тропа войны, как вы это называете, должна скоро кон-
    читься, Зверобой?
    — Потому, дорогая девушка, что отпуск мой тоже кончается. По всей ве-
    роятности, и моя дорога и отпуск кончатся в одно и то же время; во вся-
    ком случае, они следуют друг за дружкой по пятам.
    — Я не понимаю ваших слов, Зверобой, — ответила девушка, несколько
    сбитая с толку. — Мать всегда уверяла, что люди должны говорить со мной
    гораздо проще, чем с другими, потому что я слабоумная. Слабоумные не так
    легко все понимают, как те, у кого есть рассудок.
    — Ладно, Хетти, я отвечу вам совсем просто. Вы знаете, что я теперь в
    плену у гуронов, а пленные не могут делать все, что им захочется…
    — Но как вы можете быть в плену, — нетерпеливо перебила девушка, —
    когда вы находитесь здесь, на озере, в отцовской лодке, а индейцы — в
    лесу, и у них нет ни одной лодки? Тут что-то не так. Зверобой!
    — Я бы от всего сердца хотел, Хетти, чтобы вы были правы, а я ошибал-
    ся, но, к сожалению, ошибаетесь вы, а я говорю вам сущую истину. Каким
    бы свободным я ни казался нашим глазам, девушка, в действительности я
    связан по рукам и ногам.
    — Ах, какое это несчастье — не иметь рассудка! Ейбогу, я не вижу и не
    понимаю, отчего это вы в плену и связаны по рукам и ногам. Если вы свя-
    заны, то чем опутаны ваши руки и ноги?
    — Отпуском, девочка! Это такие путы, которые связывают крепче всякой
    цепи. Можно сломать цепь, но нельзя нарушить отпуск. Против веревок и
    цепей можно пустить в ход ножи, пилу и разные уловки, но отпуск нельзя
    ни разрезать, ни распилить, ни избавиться от него при помощи хитрости.
    — Что же это за вещь — отпуск, который крепче пеньки или железа? Я
    никогда не видела отпуска.
    — Надеюсь, вы никогда его не почувствуете, девочка, Эти узы связывают
    наши чувства, поэтому их можно только чувствовать, но не видеть. Вам по-
    нятно, что значит дать обещание, добрая маленькая Хетти?
    — Конечно, если обещаешь сделать что-нибудь, то надо это исполнить.
    Мать всегда исполняла обещания, которые она мне давала, и при этом гово-
    рила, что будет очень дурно, если я не стану исполнять обещаний, которые
    я давала ей или кому-нибудь еще.
    — У вас была очень хорошая мать, дитя, хотя, быть может, кое в чем
    она и согрешила. Значит, по-вашему обещания нужно исполнять. Ну так вот,
    прошлой ночью я попал в руки мингов, и они позволили мне приехать и по-
    видаться с моими друзьями и передать послание людям моего собственного
    цвета, но все это только с условием, что я вернусь обратно сегодня в
    полдень и вытерплю все пытки, которые может измыслить их мстительность и
    злоба, в отплату за жизнь воина, который пал от моей пули, и за жизнь
    молодой женщины, которую подстрелил Непоседа, и за другие неудачи, кото-
    рые их здесь постигли. Надеюсь, вы теперь понимаете мое положение, Хет-
    ти?
    Некоторое время девушка ничего не отвечала, но перестала грести, как
    будто новая мысль, поразившая ее ум, не позволяла ей заниматься чем-ни-
    будь другим. Затем она возобновила разговор, явно очень озабоченная и
    встревоженная.
    — Неужели высчитаете индейцев способными сделать то, о чем вы только
    что говорили, Зверобой? — спросила она. — Они показались мне ласковыми и
    безобидными.
    — Это до некоторой степени верно, если речь идет о таких, как вы,
    Хетти, но совсем другое дело, когда это касается врага, и особенно вла-
    дельца довольно меткого карабина. Я не хочу сказать, что они питают ко
    мне ненависть за какие-нибудь прежние мои подвиги: это значило бы хвас-
    таться на краю могилы, но без всякого хвастовства можно сказать, что
    один из самых храбрых и ловких их вождей пал от моей руки. После такого
    случая все племя станет попрекать их, если они не отправят — дух бледно-
    лицего поддержать компанию духу краснокожего брата, — разумеется, пред-
    полагая, что он может нагнать его. Я, Хетти, не жду от них пощады. Мне
    больше всего жаль, что такое несчастье постигло меня на моей первой тро-
    пе война. Но все равно это должно случиться рано или поздно, и каждый

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Мы поступили Легкомысленно, Змей. Да, Джудит, вы поступили очень
    легкомысленно, убив живое существо из пустого тщеславия! — воскликнул
    Зверобой, когда делавар поднял за крылья огромную птицу, глядевшую на
    врагов в упор своим тускнеющим взглядом — тем взглядом, которым беспо-
    мощные жертвы всегда смотрят на своих убийц. — Это больше пристало двум
    мальчишкам, чем двум воинам, идущим по тропе войны, хотя бы и первый раз
    в жизни. Горе мне! Ну что же, в наказание я покину вас немедленно, и
    когда останусь один на один с кровожадными мингами, то, вероятнее всего,
    мне придется вспомнить, что жизнь сладка даже зверям, бродящим по лесу,
    и птицам, летающим в воздухе… Подите сюда, Джудит! Вот «оленебой».
    Возьмите его обратно и сохраните для рук, более достойных владеть таким
    оружием.
    — Я не знаю рук более достойных, чем ваши, Зверобой, — ответила де-
    вушка поспешно. — Никто, кроме вас, не должен прикасаться к этому ору-
    жию.
    — Если речь идет о моей ловкости, вы, быть может, и правы, девушка,
    но мы должны не только уметь пользоваться огнестрельным оружием, но и
    знать, когда можно пускать его в ход. Очевидно, последнему я еще не нау-
    чился, поэтому возьмите ружье. Вид умирающего и страждущего создания,
    хотя это только птица, внушает спасительные мысли человеку, который поч-
    ти уверен, что его последний час наступит до заката солнца, Я бы пожерт-
    вовал всеми утехами тщеславия, всеми радостями, которые мне доставляют
    моя рука и глаз, если бы этот бедный орел мог снова очутиться в гнезде
    со своими птенцами.
    Слушатели были поражены порывом внезапного раскаяния, охватившим
    охотника, и вдобавок раскаяния в поступке, столь обыкновенном, ибо люди
    редко задумываются над физическими страданиями беззащитных и беспомощных
    животных. Делавар понял слова, сказанные его другом, хотя вряд ли мог
    понять одушевляющие того чувства; он вынул острый нож и поспешил прекра-
    тить страдания орла, отрезав ему голову.
    — Какая страшная вещь — сила, — продолжал охотник, — и как страшно
    обладать ею и не знать, как ею пользоваться! Неудивительно, Джудит, что
    великие мира сего так часто изменяют своему долгу, если даже людям ма-
    леньким и смиренным трудно бывает поступать справедливо и удаляться от
    всякого зла. И как неизбежно один дурной поступок влечет за собой дру-
    гой! Если бы я не был обязан немедленно вернуться к моим мингам, я бы
    отыскал гнездо этой твари; хотя бы мне пришлось блуждать по лесу две не-
    дели подряд; впрочем, гнездо орла нетрудно найти человеку, который знает
    повадки этой птицы; но все равно я бы согласился две недели скитаться по
    лесу, лишь бы отыскать птенцов и избавить их от лишних страданий.
    В это время Зверобой не подозревал, что тот самый поступок, за кото-
    рый он так строго осуждал себя, должен был оказать решающее действие на
    его последующую судьбу. Каким образом проявилось это действие, мы не
    станем рассказывать здесь, ибо это будет ясно из последующих глав. Моло-
    дой человек медленно вышел из ковчега с видом кающегося грешника и молча
    уселся на платформе. Тем временем солнце поднялось уже довольно высоко,
    — и это обстоятельство, в связи с обуревавшими его теперь чувствами, по-
    будило охотника ускорить свой отъезд. Делавар вывел для друга пирогу,
    лишь только узнал о его намерении, а Уа-та-Уа позаботилась, чтобы ему
    было удобно. Все это делалось не напоказ; Зверобой отлично видел и оце-
    нил искренние побуждения своих друзей. Когда все было готово, индейцы
    вернулись и сели рядом с Джудит и Хетти, которые не покидали молодого
    охотника.
    — Даже лучшим друзьям сплошь и рядом приходится расставаться, — начал
    Зверобой, увидев, что все общество снова собралось вокруг него. — Да,
    дружба не может изменить путей провидения, и каковы бы ни были наши
    чувства, мы должны расстаться. Я часто думал, что бывают минуты, когда
    слова, сказанные нами, остаются в памяти у людей прочнее, чем обычно, и
    когда данный нами совет запоминается лучше именно потому, что тот, кто
    говорит, вряд ли сможет заговорить снова. Никто не знает, что может слу-
    читься, и, следовательно, когда друзья расстаются с мыслью, что разлука
    продлится, чего доброго, очень долго, не мешает сказать несколько ласко-
    вых слов на прощанье. Я прошу вас всех уйти в ковчег и возвращаться от-
    туда по очереди; я поговорю с каждым отдельно и, что еще важнее, послу-
    шаю, что каждый из вас хочет сказать мне, потому что плох тот советник,
    который сам не слушает чужих советов.
    Лишь только было высказано это пожелание, индейцы немедленно удали-
    лись, оставив обеих сестер возле молодого человека. Вопросительный
    взгляд Зверобоя заставил Джудит дать объяснение.
    — С Хетти вы можете поговорить, когда будете плыть к берегу, — сказа-
    ла она быстро. — Я хочу, чтобы она сопровождала вас.
    — Разумно ли это, Джудит? Правда, при обыкновенных обстоятельствах
    слабоумие служит защитой среди краснокожих, но, когда те разъярятся и
    станут помышлять только о мести, трудно сказать, что может случиться.
    Кроме того…
    — Что вы хотите сказать. Зверобой? — спросила Джудит таким мягким го-
    лосом, что в нем чувствовалась почти нежность, хотя она старалась изо
    всех сил обуздать свое волнение.
    — Да просто то, что бывают такие зрелища, при которых лучше не при-
    сутствовать даже людям, столь мало одаренным рассудком и памятью, как
    наша Хетти. Поэтому, Джудит, лучше позвольте мне отплыть одному, а сест-
    ру оставьте дома.
    — Не бойтесь за меня, Зверобой, — вмешалась Хетти, понявшая общий
    смысл разговора. — Говорят, я слабоумная, а это позволяет мне ходить
    повсюду, тем более что я всегда ношу с собой библию… Просто удиви-
    тельно, Джудит, как самые разные люди — трапперы, охотники, краснокожие,
    белые, минги и делавары — боятся библии!
    — Я думаю, у тебя нет никаких оснований опасаться чего-нибудь худого,
    Хетти, — ответила сестра, — и потому настаиваю, чтобы ты отправилась в
    гуронский лагерь вместе с нашим другом. Тебе от этого не будет никакого
    вреда, а Зверобою может принести большую пользу.
    — Теперь не время спорить, Джудит, а потому действуйте по-своему, —
    ответил молодой человек. — Приготовьтесь, Хетти, и садитесь в пирогу,
    потому что я хочу сказать вашей сестре несколько слов на прощание.
    Джудит и ее собеседник сидели молча, пока Хетти не оставила их одних,
    после чего Зверобой возобновил разговор спокойно и деловито, как будто

    он был прерван каким-то заурядным обстоятельством.
    — Слова, сказанные при разлуке, и притом, быть может, последние сло-
    ва, которые удается услышать из уст друга, не скоро забываются, — повто-
    рил он, — и потому, Джудит, я хочу поговорить с вами как брат, поскольку
    я недостаточно стар, чтобы быть вашим отцом. Во-первых, я хочу предосте-
    речь вас от ваших врагов, из которых двое, можно сказать, следуют за ва-
    ми по пятам и подкарауливают вас на всех дорогах. Первый из этих врагов
    — необычайная красота, которая так же опасна для некоторых молодых жен-
    щин, как целое племя мингов, и требует величайшей бдительности. Да, не
    восхищения и не похвалы, а недоверия и отпора. Красоте можно дать отпор
    и даже перехитрить ее. Для этого вам надо лишь вспомнить, что она тает,
    как снег, и когда однажды исчезает, то уж никогда не возвращается вновь.
    Времена года сменяются одно другим, Джудит, и если у нас бывает зима с
    ураганами и морозами и весна с утренними холодами и голыми деревьями,
    зато бывает и лето с ярким солнцем и безоблачным небом, и осень с ее
    плодами и лесами, одетыми в такой праздничный наряд, какого ни одна го-
    родская франтиха не найдет во всех лавках Америки. Земля никогда не пе-
    рестает вращаться, и приятное сменяет собой неприятное. Но иное де-
    ло-красота. Она дается только в юности и на короткое время, и поэтому
    надо пользоваться ею разумно, а не злоупотреблять ею. И так как я никог-
    да не встречал другой молодой женщины, которую природа так щедро одарила
    красотой, то я предупреждаю вас, быть может, в мои предсмертные минуты:
    берегитесь этого врага!
    Джудит было так приятно слушать это откровенное признание ее чар, что
    она многое могла бы простить человеку, сказавшему подобные слова, кто бы
    он ни был. Да и сейчас, когда она находилась под влиянием гораздо более
    высоких чувств, Зверобою вообще нелегко было бы обидеть ее; поэтому она
    терпеливо выслушала ту часть речи, которая неделю назад возбудила бы ее
    негодование.
    — Я понимаю, что вы хотите сказать, Зверобой, — ответила девушка с
    покорностью а смирением, несколько удивившими охотника, — и надеюсь изв-
    лечь пользу из ваших советов. Но вы назвали только одного врага, которо-
    го я должна бояться; кто же второй враг?
    — Второй враг отступает перед вашим умом и способностью здраво рас-
    суждать, Джудит, и я вижу, что он не так опасен, как я раньше предпола-
    гал. Однако раз уж я заговорил об этом, то лучше честно договорить все
    до конца. Первый враг, которого надо опасаться, Джудит, как я уже ска-
    зал, — ваша необычайная красота, а второй враг — то, что вы прекрасно
    знаете, что вы красивы. Если первое вызывает тревогу, то второе еще бо-
    лее опасно.
    Трудно сказать, как долго продолжал бы в простоте душевной разгла-
    гольствовать в том же духе ничего не подозревавший охотник, если бы его
    слушательница не залилась внезапными слезами, отдавшись чувству, которое
    прорвалось на волю с тем большей силой, чем упорней она его подавляла.
    Ее рыдания были так страстны и неудержимы, что Зверобой немного испугал-
    ся и очень огорчился, увидав, что слова его подействовали гораздо
    сильнее, чем он ожидал. Даже люди суровые и властные обычно смягчаются,
    видя внешние признаки печали, но Зверобою с его характером не нужно было
    таких доказательств сердечного волнения, чтобы искренне пожалеть девуш-
    ку. Он вскочил как ужаленный, и голос матери, утешающей своего ребенка,
    вряд ли мог звучат ласковей, чем те слова, которыми он выразил свое со-
    жаление в том, что зашел так далеко.
    — Я хотел вам добра, Джудит, — сказал он, — и совсем не намеревался
    так вас обидеть. Вижу, что я хватил через край. Да, хватил через край и
    умоляю вас простить меня. Дружба — странная вещь. Иногда она укоряет за
    то, что мы сделали слишком мало, а иногда бранит самыми резкими словами
    за то, что мы сделали слишком много. Однако, признаюсь, я пересолил, и
    так как я по-настоящему и от всей души уважаю вас, то рад сказать это,
    потому что вы гораздо лучше, чем я вообразил в своем тщеславии и самом-
    нении.
    Джудит отвела руки от лица, слезы ее высохли, и она поглядела на со-
    беседника с такой сияющей улыбкой, что молодой человек на один миг со-
    вершенно онемел от восхищения.
    — Перестаньте, Зверобой! — поспешно сказала она. — Мне больно слы-
    шать, как вы укоряете себя. Я больше сознаю мои слабости теперь, когда
    вижу, что и вы их заметили. Как ни горек этот урок, он не скоро будет
    забыт. Мы не станем говорить больше об этом, чтобы делавар, или
    Уа-та-Уа, или даже Хетти не заметили моей слабости. Прощайте, Зверобой,
    пусть бог благословит и хранит вас, как того заслуживает ваше честное
    сердце.
    Теперь Джудит совершенно овладела собой. Молодой человек позволил ей
    действовать, как ей хотелось, и когда она пожала его жесткую руку обеими
    руками, он не воспротивился, но принял этот знак почтения так же спокой-
    но, как монарх мог бы принять подобную дань от своего подданного или
    возлюбленная от своего поклонника. Чувство любви зажгло румянцем и осве-
    тило лицо девушки, и красота ее никогда не была столь блистательна, как
    в тот миг, когда она бросила прощальный взгляд на юношу. Этот взгляд был
    полон тревоги, сочувствия и нежной жалости. Секунду спустя Джудит исчез-
    ла в каюте и больше не показывалась, хотя из окошка сказала делаварке,
    что их друг ожидает ее.
    — Ты достаточно хорошо знаешь натуру и обычаи краснокожих, Уа-та-Уа,
    чтобы понять, почему я обязан вернуться из отпуска, — начал охотник на
    делаварском наречии, когда терпеливая и покорная дочь этого племени спо-
    койно приблизилась к нему. — Ты, вероятно, понимаешь также, что вряд ли
    мне суждено когда-нибудь снова говорить с тобой. Мне надо сказать лишь
    очень немного. Но это немногое-плод долгой жизни среди вашего народа и
    долгих наблюдений над вашими обычаями. Женская доля вообще тяжела, но
    должен признаться, хотя я и не отдаю особого предпочтения людям моего
    цвета, что женщине живется тяжелее среди краснокожих, чем среди бледно-
    лицых. Неси свое бремя, Уата-Уа, как подобает, и помни, что если оно и
    тяжело, то все же гораздо легче, чем бремя большинства индейских женщин.
    Я хорошо знаю Змея, знаю его сердце — он никогда не будет тираном той,
    которую любит, хотя и ждет, конечно, что с ним будут обходиться как с
    могиканским вождем. Вероятно, в вашей хижине случатся и пасмурные дни,
    потому что такие дни бывают у всех народов и при любых обычаях; но, дер-
    жа окна сердца раскрытыми настежь, ты всегда оставишь достаточно просто-
    ра, чтобы туда мог проникнуть солнечный луч. Ты происходишь из знатного
    рода, и Чингачгук — тоже. Не думаю, чтобы ты или он позабыли об этом и
    опозорили ваших предков. Тем не менее любовь — нежное растение и никогда
    не живет долго, если его орошают слезами. Пусть лучше земля вокруг ваше-
    го супружеского счастья увлажняется росой нежности.
    — Мой бледнолицый брат очень мудр; Уа сохранит в памяти все, что его
    мудрость возвестила ей.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ

    Зверобой, или Первая тропа войны

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

    — Ружье не может находиться в лучших руках, чем сейчас, Зверобой. То-
    мас Хаттер редко давал из него промах, а у вас оно будет…
    — «Верной смертью», — перебил охотник смеясь. — Я знавал когда-то
    охотника на бобров, у него было ружье, которому дали такое прозвище, по
    все это было лишь бахвальство, ибо я видел делаваров, которые на близком
    расстоянии посылали свои стрелы так же метко. Однако я не отрицаю моих
    способностей… ибо это способности, Джудит, а не натура… я не отрицаю
    моих способностей и, следовательно, готов признаться, что ружье не может
    находиться в лучших руках, чем сейчас. Но как долго оно в них останется?
    Говоря между нами, мне не хотелось бы, чтобы это слышали Змей и
    Уа-та-Уа, но вам можно сказать всю правду, потому что ваше сердце вряд
    ли будет так страдать от этой мысли, как сердца людей, знающих меня
    дольше и лучше. Итак, спрашиваю я: долго ли мне придется владеть этим
    ружьем? Это серьезный вопрос, над которым стоит подумать, и, если слу-
    чится то, что, по всей вероятности, должно случиться, «оленебой» оста-
    нется без хозяина.
    Джудит слушала его с кажущейся невозмутимостью, хотя внутренняя
    борьба почти до конца истощила ее силы. Зная своеобразный нрав Зверобоя,
    она заставила себя сохранять внешнее спокойствие, хотя, если бы его вни-
    мание не было приковано к ружью, человек с такой острой наблюда-
    тельностью вряд ли мог не заметить душевной муки, с которой девушка выс-
    лушала его последние слова. Тем не менее необычайное самообладание поз-
    волило ей продолжать разговор, не обнаруживая своих чувств.
    — Что же вы мне прикажете делать с этим оружием, — спросила она, —
    если случится то, чего вы, по-видимому, ожидаете?
    — Именно об этом хотел я поговорить с вами, Джудит, именно об этом.
    Вот Чингачгук, правда, далек от совершенства по части обращения с
    ружьем, но все же он достоин уважения и постепенно овладевает этим ис-
    кусством. Кроме того, он мой друг — быть может, самый близкий друг, по-
    тому что мы никогда не ссорились, хоть у нас и разные природные склон-
    ности. Так вот, мне бы Хотелось оставить «оленебой» Змею, если что-ни-
    будь помешает мне прославить своим искусством ваш драгоценный подарок,
    Джудит.
    — Оставьте его кому хотите, Зверобой: ружье ваше и вы можете распоря-
    жаться им как угодно. Если таково ваше Желание, то Чингачгук получит
    его, в случае если вы не вернетесь обратно.
    — А спросили вы мнения Хетти по этому поводу? Право собственности пе-
    реходит от родителей ко всем детям, а не к одному из них.
    — Если вы желаете руководствоваться велениями закона, Зверобой, то,
    боюсь, что ни одна из нас не имеет права на это ружье. Томас Хаттер не
    был отцом Хетти, так же как он не был и моим отцом. Мы только Джудит и
    Хетти, у нас нет другого имени.
    — Быть может, так говорит закон, в этом я мало смыслю. По вашим обы-
    чаям, все вещи принадлежат вам, и никто здесь не станет спорить против
    этого. Если Хетти скажет, что она согласна, я окончательно успокоюсь на
    этот счет. Правда, Джудит, у вашей сестры нет ни вашей красоты, ни ваше-
    го ума, но мы должны оберегать права даже обиженных богом людей.
    Девушка ничего не ответила, но, подойдя к окошку, подозвала к себе
    сестру. Простодушная, любящая Хетти с радостью согласилась уступить Зве-
    робою право собственности на драгоценное ружье. Охотник, по-видимому,
    почувствовал себя совершенно счастливым, по крайней мере до поры до вре-
    мени; снова и снова рассматривал он ценный подарок и наконец выразил же-
    лание испытать на практике все его достоинства, прежде чем сам он вер-
    нется на берег. Ни один мальчик не спешил испробовать новую трубу или
    новый лук со стрелами с таким восторгом, с каким наивный лесной житель
    принялся испытывать свое новое ружье. Выйдя на платформу, он прежде все-
    го отвел делавара в сторону и сказал ему, что это прославленное ружье
    станет его собственностью, если какая-нибудь беда случится со Зверобоем.
    — Это, Змей, для тебя лишнее основание быть осторожным и без нужды не
    подвергать себя опасности, — прибавил охотник. — Для вашего племени об-
    ладание таким ружьем стоит хорошей победы. Минги позеленеют от зависти,
    и, что еще важнее, они уже не посмеют больше бродить без опаски вокруг
    деревни, где хранится это ружье; поэтому береги его, делавар, и помни,
    что на твоем попечении теперь находится вещь, обладающая всеми досто-
    инствами живого существа без его недостатков. Уа-та-Уа должна быть — и,
    без сомнения, будет очень дорога тебе, но «оленебой» станет предметом
    любви и поклонения всего вашего народа.
    — Одно ружье стоит другого, Зверобой, — возразил индеец, несколько
    уязвленный тем, что друг оценил его невесту ниже, чем ружье. — Все они
    убивают, все сделаны из дерева и железа. Жена мила сердцу; ружье хорошо
    для стрельбы.
    — А что такое человек в лесу, если ему нечем стрелять? В самом лучшем
    случае он становится жалким траппером, а не то ему приходится вязать ве-
    ники и плести корзины. Такой человек умеет сеять хлеб, но никогда не уз-
    нает вкуса дичи и не отличит медвежьей ветчины от кабаньей… Ну ладно,
    друг! Подобный случай, быть может, никогда не представится нам, и я неп-
    ременно хочу испытать это знаменитое ружье. Принеси-ка сюда твой кара-
    бин, а я испробую «оленебой», чтобы мы могли узнать все его скрытые дос-
    тоинства.
    Это предложение, отвлекшее присутствующих от тяжелых мыслей, было
    принято всеми с удовольствием.
    Девушки с готовностью вынесли на платформу весь запас огнестрельного
    оружия, принадлежавшего Хаттеру. Арсенал старика был довольно богат: в
    нем имелось несколько ружей, всегда заряженных на тот случай, если бы
    пришлось внезапно пустить их в ход. Оставалось только подсыпать на полки
    свежего пороху, что и было сделано общими силами очень быстро, так как
    женщины по части оборонительных приготовлений обладали не меньшим опы-
    том, чем мужчины.
    — Теперь, Змей, мы начнем помаленьку: сперва испытаем обыкновенные
    ружья старика Тома и только потом — твой карабин, а затем — «оленебой»,
    — сказал Зверобой, радуясь тому, что снова держит в руках ружье и может
    показать свое искусство. — Птиц здесь видимоневидимо: одни плавают на
    воде, другие летают над озером и как раз на нужном расстоянии от замка.
    Покажи нам, делавар, пичужку, которую ты намерен пугнуть. Да вон, прямо
    к востоку, я вижу, плывет селезень. Это проворная тварь, она умеет ны-
    рять в мгновение ока; на ней стоит попробовать ружье и порох.
    Чингачгук не отличался многословием. Лишь только ему указали птицу,

    он прицелился и выстрелил. При вспышке выстрела селезень мгновенно ныр-
    нул, как и ожидал Зверобой, и пуля скользнула по поверхности озера, уда-
    рившись о воду в нескольких дюймах от места, где недавно плавала птица.
    Зверобой рассмеялся своим сердечным смехом, но в то же время приготовил-
    ся к выстрелу и стоял, зорко наблюдая за спокойной водной гладью. Вот на
    ней показалось темное пятно, селезень вынырнул, чтобы перевести дух, и
    взмахнул крыльями. Тут пуля ударила ему прямо в грудь, и он, мертвый,
    опрокинулся на спину. Секунду спустя Зверобой уже стоял, опираясь прик-
    ладом своего ружья о платформу, так спокойно, как будто ничего не случи-
    лось, хотя он и смеялся своим обычным беззвучным смехом.
    — Ну, это еще не бог весть какое испытание для ружей, — сказал он,
    как бы желая умалить свою собственную заслугу. — Это не свидетельствует
    ни за, ни против ружья, поскольку все зависело от быстроты руки и вер-
    ности глаза. Я захватил птицу врасплох, иначе она могла бы снова ныр-
    нуть, прежде чем пуля настигла ее. Но Змей слишком мудр, чтобы придавать
    значение таким фокусам; он давно к ним привык. Помнишь, вождь, как ты
    хотел убить дикого гуся, а я подстрелил его прямо у тебя под носом?
    Впрочем, такие вещи не могут поссорить друзей, а молодежи надо иногда
    позабавиться, Джудит… Ага, теперь я опять вижу птицу, какая нам требу-
    ется, и мы не должны упускать удобный случай. Вон там, немного севернее,
    делавар!
    Индеец посмотрел в ту сторону и вскоре заметил большую черную утку, с
    величавым спокойствием плававшую на поверхности воды. В те далекие вре-
    мена, когда лишь очень немногие люди нарушали своим присутствием гармо-
    нию пустыни, все мелкие озера, которыми изобилует внутренняя часть
    Нью-Йорка, служили прибежищем для перелетных птиц. Мерцающее Зеркало,
    подобно другим водоемам, некогда кишело всевозможными видами уток, гу-
    сей, чаек и гагар. После появления Хаттера Мерцающее Зеркало по сравне-
    нию с другими озерами, более далекими и уединенными, опустело, хотя в
    нем еще продолжали гнездиться разные породы птиц, как гнездятся они там
    и по сне время. В ту минуту из «замка» можно было увидеть сотни птиц,
    дремавших на роде или купавших свои перья в прозрачной стихии. Но ни од-
    на из них не представляла собой такой подходящей мишени, как черная ут-
    ка, на которую Зверобой только что указал своему другу. Чингачгук не
    стал тратить слов понапрасну и немедленно приступил к делу. На этот раз
    он целился старательно, и ему удалось перебить утке крыло. Она с криком
    поплыла по воде, быстро увеличивая расстояние, отделявшее ее от врагов.
    — Надо покончить с мучениями этой твари! — воскликнул Зверобой, видя,
    что птица тщетно старается взмахнуть раненым крылом. — Для этого здесь
    найдутся и ружье и глаз.
    Утка все еще барахталась в воде, когда роковая пуля нагнала ее, отде-
    лив голову от шеи так чисто, словно ее отрубили топором. Уа-та-Уа испус-
    тила было тихий крик восторга, обрадованная успехом молодого индейца,
    но, увидев теперь превосходство его друга, насупилась. Вождь, напротив,
    издал радостное восклицание, и улыбка его говорила о том, что он искрен-
    не восхищен и нисколько не завидует сопернику.
    — Не обращай внимания на девчонку, Змей: пусть ее сердится, мне от
    этого ни холодно ни жарко, — сказал Зверобой смеясь. — Для женщин до-
    вольно естественно принимать к сердцу победы и поражения мужа, а вы те-
    перь, можно сказать, все равно что муж и жена. Однако постреляем немного
    в птиц, которые носятся у нас над головой; предлагаю тебе целить в летя-
    щую мишень. Вот это будет настоящее испытание: оно требует меткого
    ружья, как и меткого глаза.
    На озере водились орлы, которые живут вблизи воды и питаются рыбой.
    Как раз в эту Минуту один из них парил на довольно значительной высоте,
    подстерегая добычу; его голодные птенцы высовывали головы из гнезда, ко-
    торое можно было различить на голой вершине сухой сосны. Чингачгук молча
    направил новое ружье на эту птицу и, тщательно прицелившись, выстрелил.
    Более широкий, чем обычно, круг, описанный орлом, свидетельствовал о
    том, что пуля пролетела недалеко от него, хотя II не попала в цель. Зве-
    робой, который целился так же быстро, как и метко, выстрелил, лишь
    только заметил промах своего друга, и в ту же секунду орел понесся вниз
    так, что не совсем ясно было, ранен он или нет. Сам стрелок, однако,
    объявил, что промахнулся, и предложил приятелю взять другое ружье, ибо
    по некоторым признакам был уверен, что птица собирается улететь.
    — Я заставил его вильнуть книзу, Змей; думаю, что перья были немного
    задеты, но он еще не потерял ни капли крови. Впрочем, это старое ружьиш-
    ко не годится для такой стрельбы. Живо, делавар, бери свой карабин, а
    вы, Джудит, дайте мне «оленебой»! Это самый подходящий случай испытать
    все его качества.
    Соперники приготовились, а девушки стояли поодаль, с нетерпением ожи-
    дая, чем кончится состязание. Орел описал широкий круг и, снова подняв-
    шись ввысь, пролетел почти над самым «замком», но еще выше, чем прежде.
    Чингачгук посмотрел на него и объявил, что немыслимо попасть в птицу по
    отвесной линии кверху. Но тихий ропот Уа-та-Уа наставил его изменить
    свое решение, и он выстрелил. Результат, однако, показал, что он был
    прав, так как орел даже не изменил направление своего полета, продолжая
    чертить в воздухе круги и спокойно глядя вниз, как будто он презирал
    своих врагов.
    — Теперь, Джудит, — крикнул Зверобой, смеясь и весело поблескивая
    глазами, — посмотрим, можно ли называть «оленебой» также и «убей ор-
    ла»!.. Отойди подальше, Змей, и гляди, как я буду целиться, потому что
    этому следует учиться.
    Зверобой несколько раз наводил ружье, а птица тем временем продолжала
    подниматься все выше и выше. Затем последовали вспышка и выстрел. Свин-
    цовый посланец помчался кверху, и в следующее мгновение птица склонилась
    набок и начала опускаться вниз, взмахивая то одним, то другим крылом,
    иногда описывая круги, иногда отчаянно барахтаясь, пока наконец, сделав
    несколько кругов, не свалилась на нос ковчега. Осмотрев ее тело, обнару-
    жили, что пуля попала между крылом и грудной костью.

    Глава XXVI

    И каменная грудь ее без стона
    На каменное ложе возлегла,
    Здесь спал слуга бесстрастного закона,
    Восстановитель и добра и зла,
    И счет долгам рука его вела —
    Тот счет, где жизнь и смерть стояли рядом,
    Тот счет, которого коснувшись взглядом,
    Забилась в ужасе она, как перед адом.
    Джайлс Флетчер

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78