• КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    но он тут же и уплатил. Я остолбенел. Жаль: мог запросить вдвое больше! Я
    отдал ему пакет с трубкой и стрелами, и он ушел. Вот и все. А потом, когда я
    прочел в газете о подозрительном убийстве, я ужаснулся! И тотчас сообщил в
    полицию! Это мой долг, мсье!
    — Мы обязаны вам, мсье Зеропулос,— вежливо сказал Фурнье.— А трубку
    и дротики вы сможете опознать? Сейчас они находятся в Лондоне, но при
    возможности их передадут вам для опознания.
    — Трубка была вот такой длины,— мсье Зеропулос ограничил ладонью
    некий отрезок на письменном столе,— и вот такой толщины, как моя авторучка.
    Трубка была светлого цвета. С этикеткой. А дротиков было четыре штуки. Это
    такие острые отравленные шипы, почти бесцветные на концах и с небольшим
    пучком красного шелка.
    — Красного шелка? — энергично уточнил Пуаро.
    — Да, мсье. Блеклого. Вишневого.
    — Любопытно,— медленно произнес Фурнье.— Вы уверены, что не было ни
    одной стрелы с черным и желтым шелком?
    — Черным и желтым? Нет, мсье.—Продавец покачал головой.
    Фурнье взглянул на Пуаро. У того на лице сияла улыбка, указывающая на
    удовлетворение. Фурнье удивился. Почему Пуаро улыбается? Оттого ли, что
    Зеропулос лгал, или по какой-либо иной причине? Фурнье заметил с некоторым
    сомнением:
    — Весьма возможно, что ваши дротики и трубка не имеют ничего общего с
    делом. Один шанс из пятидесяти. Но, как бы то ни было, я желал бы получить
    описание этого американца, и как можно более полное.
    Зеропулос развел руками.
    — Он был просто американец. Говорил гнусаво. Ни слова не мог вымолвить
    по-французски. Жевал резинку. У него были очки в черепаховой оправе. Высокий
    и, думаю, не очень старый. В шляпе. У меня каждый день бывает столько
    американцев!.. Приходят, уходят… А этот, по-моему, ничем особенным не
    выделялся…
    Фурнье показал антиквару пачку фотоснимков, но никого из пассажиров
    «Прометея» Зеропулос не опознал.
    — Может, это все охота на дикого гуся,—сказал Фурнье, выходя вместе с
    Пуаро из магазина.
    — Возможно,— согласился Пуаро.— Но думаю, что это не так. Вы видели:
    на всех его товарах — этикетки с ценами. Все этикетки одного образца… В
    рассказе мсье Зеропулоса и в его замечаниях есть два весьма любопытных
    момента… А теперь, мой друг, раз уж мы гоняемся за одним «гусем»,
    доставьте мне удовольствие, погоняемся и за вторым!
    — Где же?
    — На бульваре Капуцинов.
    — Подождите, но ведь там…
    — Контора «Юниверсал эйрлайнз компани».
    — Разумеется. Но ведь там наши ребята уже провели опрос. Никто не
    сообщил им ничего интересного.
    Пуаро добродушно похлопал его по плечу:
    — Видите ли, Фурнье, я всегда считаю, что ответ зависит прежде всего
    от вопроса. А вы-то как раз и не знаете, какие вопросы следует задавать.
    Контора «Эйрлайнз компани» была весьма скромной.
    Щеголевато-изящный смуглый человек стоял у полированного деревянного
    бюро, а подросток лет пятнадцати сидел за столиком у пишущей машинки. Фурнье
    предъявил свое удостоверение, и служащий сказал, что он, Жюль Перро, к
    услугам полиции. Мальчишку отослали в самый дальний угол.
    — То, о чем нам предстоит беседовать, весьма секретно,— пояснил ему
    Пуаро. Клерк Жюль Перро выглядел приятно возбужденным:
    — Да, мсье? Чем могу служить?
    — Мы по делу об убийстве мадам Жизели,— начал Пуаро.—Мадам Жизель
    заказала место. Когда?
    — Мне кажется, полиция уже все выяснила. Мадам заказала место по
    телефону. Это было семнадцатого числа.
    — На следующий день, на двенадцатичасовой рейс?
    — Да, мсье.
    — Но со слов ее горничной нам известно, что мадам заказывала место не
    на 12 часов, а на 8.45 утра.
    — Нет… нет… Вот как это произошло. Горничная мадам просила на
    8.45, но на этот рейс билетов уже не осталось, и взамен мы предложили мадам
    билет на 12 часов.
    — Понимаю, понимаю, любопытно… Клерк вопросительно взглянул на
    Пуаро.
    — Один мой друг должен был по срочному делу вылететь в Англию, он
    улетел в тот день рейсом 8.45, и самолет был, по его словам, наполовину
    пуст.
    Мсье Жюль Перро перелистал какие-то бумаги, шмыгнул носом.
    — Может, ваш друг ошибся? Днем раньше или днем позже…
    — Вовсе нет. Это было в день убийства, так как мой друг сказал, что,
    если б он не попал на тот самолет, он сам оказался бы пассажиром «Прометея».
    — В самом деле, весьма любопытно. Конечно, случается, некоторые
    пассажиры запаздывают, и тогда в самолете остаются свободные места… Но,
    кроме того, бывают ошибки. Я должен связаться с Ле Бурже. Они не всегда
    аккуратны, знаете ли…
    Казалось, вопросительный взгляд Эркюля Пуаро беспокоил клерка Жюля
    Перро. Он замолчал. Его глаза бегали. На лбу выступила испарина.
    — Два возможных объяснения,—пристально глядя на него, сказал Пуаро.—
    Но я полагаю, оба неверны. Не считаете ли вы, что лучше было бы признаться?
    — Признаться? В чем? Я не понимаю вас, мсье…
    — Ну, ну. Вы прекрасно все понимаете. Речь идет об убийстве! Убийстве,
    мсье Перро! И будьте добры, помните об этом. Если вы утаиваете от нас нечто
    такое, что может иметь для следствия значение, дело может обернуться для вас
    самыми серьезными последствиями. Полиция примет надлежащие меры,
    Жюль Перро в испуге, с раскрытым ртом глядел на него. Руки его мелко
    дрожали.
    — Ну! — повелительно сказал Пуаро.— Нам нужна точная информация.
    Сколько вам заплатили, и кто заплатил?
    — Я не хотел ничего плохого, я никогда не думал…
    — Сколько и кто?
    — П-пять тысяч франков. Этого человека я никогда прежде не видел. Я…
    Это меня погубит…

    — Вас погубит то, что вы ничего не рассказываете. Давайте, давайте.
    Основное нам известно. Итак, расскажите нам, как же все это случилось.
    Жюль Перро заговорил отрывисто, поспешно, сбивчиво:
    — Я не хотел ничего плохого, честное слово, не хотел… Пришел
    человек. Сказал, что на следующий день он должен лететь в Англию. Он должен
    был договориться об условиях займа с мадам Жизелью, но пожелал подстроить
    встречу с ней как бы непреднамеренно. Он полагал, что так будет лучше.
    Сказал, что знает об отъезде мадам Жизели. Все, что мне нужно было сделать
    — сказать, что места в утреннем самолете проданы, и предложить мадам билет
    на место ¦ 2 в «Прометее». Клянусь, я ничего плохого в этом не усмотрел. Я
    думал: какая разница? Американцы все такие — они делают свой бизнес любыми
    путями…
    — Американцы? — резко переспросил Фурнье.
    — Да, мсье, это был американец.
    — Опишите его.
    — Высокий, сутулый, с проседью на висках, с маленькой козлиной
    бородкой, в роговых очках.
    — А для себя он заказал билет?
    — Да, мсье, место ¦ 1 — соседнее с тем, которое по его просьбе я
    должен был оставить для мадам Жизели.
    — На какое имя был сделан заказ?
    — Сайлас… Сайлас Харпер. Пуаро покачал головой:
    — Среди пассажиров не было никого с таким именем, и никто не занимал
    место ¦ 1.
    — Я знаю по нашим бумагам, что в самолете не было никого с таким
    именем. Поэтому-то я и не считал нужным упоминать об этом. Очевидно, тот
    человек почему-то не полетел тем рейсом…
    Фурнье холодно взглянул на клерка:
    — Вы утаили от полиции весьма ценную информацию,—сурово сказал
    он.—Это чрезвычайно серьезно!
    Они с Пуаро вышли из конторы, оставив там перепуганного Жюля Перро.
    На тротуаре Фурнье снял шляпу и церемонно поклонился:
    — Приветствую вас, мсье Пуаро. Как вы додумались до этого? Что подало
    вам эту идею?
    — Две фразы. Одну я слышал сегодня утром. Какой-то человек в нашем
    самолете сказал, что в день убийства он летел почти что в пустом самолете.
    Вторую фразу произнесла Элиза, когда сказала, что позвонила в контору
    «Эйрлайнз компани» и что на утренний рейс уже не оказалось ни одного билета.
    Оба утверждения не вязались одно с другим. Я вспомнил: стюард «Прометея»
    говорил, что прежде не раз видел мадам Жизель в утренних самолетах,
    вероятно, летать рейсом 8.45 для нее было или привычнее, или удобнее. Но
    кто-то хотел, чтобы на этот раз она летела в 12 часов, кто-то, кто сам летел
    в «Прометее». Почему клерк сказал Элизе, будто все билеты проданы?
    Случайность или преднамеренная ложь? Я предположил последнее… И, как
    видите, не ошибся…
    — С каждой минутой дело становится все более загадочным!—вскричал
    Фурнье,— Сначала нам показалось, что мы напали на след женщины. Теперь
    мужчина. Американец…—Он остановился и с недоумением посмотрел на Пуаро.
    Тот кивнул.
    — Да, мой друг,— сказал Пуаро.— Здесь, в Париже, так легко быть
    американцем! Гнусавый голос, жевательная резинка, козлиная борода, роговые
    очки — вот и весь реквизит для того, чтобы изобразить американца…— Он
    извлек из кармана страницу светской хроники, вырванную из подборки «Sketch».
    — Что вы там разглядываете? — спросил Фурнье.
    — Графиню в купальном костюме
    — Вы все же думаете?.. Нет, она такая очаровательная, хрупкая, не
    могла же она изобразить высокого сутулого американца! Хотя впрочем, когда-то
    леди была актрисой… Но сыграть такую роль?.. Нет, невозможно! Нет, мой
    друг, такая версия не годится…
    — А я вовсе и не утверждаю, что годится,— с улыбкой сказал Эркюль
    Пуаро и замолчал, продолжая внимательно изучать все ту же вырванную из
    «Sketch» страницу светской хроники.

    ГЛАВА XII. В ПОМЕСТЬЕ ХОРБАРИ

    Лорд Хорбари стоял перед буфетом и с несколько рассеянным видом пил
    что-то из тонкого высокого стакана (в таких случаях он говорил, что «угощает
    свои почки»).
    Стивену Хорбари, мягкосердечному, слегка педантичному, интенсивно
    лояльному и непобедимо упрямому, на вид было не более двадцати семи лет. С
    узким лбом и вытянутым подбородком, с глазами, в которых не просматривался
    особо эффективный ум, он выглядел человеком, привыкшим к спортивным играм на
    воздухе и достаточно закаленным.
    Он придвинул к себе тарелку с сэндвичами и принялся было за еду.
    Развернул газету, но тотчас, нахмурившись, отложил ее. Оттолкнул тарелку,
    отхлебнул немного кофе. Постоял в нерешительности, затем, тряхнув головой,
    вышел из столовой, пересек холл, поднялся наверх и постучал в дверь. Из
    комнаты послышался высокий, звонкий голос:
    — Входите!
    Лорд Хорбари вошел в просторную спальню, окна которой, обращенные на
    юг, делали ее светлой и радостной. Сисели Хорбари еще отдыхала. В
    воздушно-розовом пеньюаре и золоте волос она выглядела восхитительно. Поднос
    c остатками завтрака — апельсиновый сок и кофе — стоял на столике, возле
    огромной «елизаветинской» кровати. Леди Хорбари распечатывала письма.
    Горничная, занятая каким-то делом, неслышно двигалась по комнате.
    Любому человеку было бы простительно, если бы дыхание его участилось
    при виде такой красоты; но чарующая картина, которую являла собой его жена,
    вовсе не произвела впечатления на лорда Хорбари. Года три назад молодой
    человек испытывал головокружение от захватывающей дух прелести Сисели. Он
    любил ее страстно. Но все минуло. Тогда он был безумен, теперь — в своем
    уме. Леди Хорбари слегка удивилась:
    — Что такое, Стивен?
    — Мне надо поговорить с вами наедине,—сказал он отрывисто.
    — Мадлен,— обратилась леди Хорбари к горничной,— оставьте все это.
    Потом… Девушка-француженка пробормотала:
    —Trйs bien, миледи,—бросила быстрый любопытный взгляд на лорда
    Хорбари и вышла из комнаты.
    Лорд Хорбари подождал, пока она притворит дверь, затем сказал:
    — Я хотел бы точно знать, Сисели, что кроется за этой идеей приехать
    сюда? Мы ведь решили покончить с совместной жизнью. Ты пожелала иметь
    городской дом и содержание-щедрое содержание. До известной степени, ты все
    это получила и должна жить по своему усмотрению. Чем я обязан столь
    неожиданному возвращению?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    накануне отъезда, к мадам приходила женщина. Вы показываете мне эти
    фотографии и спрашиваете, нет ли среди них той женщины. Я говорю вам снова
    то, что говорил и раньше: у меня никудышное зрение, а тогда уже стемнело, и
    я ее не рассмотрел. Я не узнаю леди. Даже если я столкнусь с ней носом к
    носу, и тогда не узнаю все равно! Вот так! Вы уже это слышали раза четыре
    или пять! Как вам не надоест?!
    — И вы даже не можете вспомнить, была ли она высокой или низенькой,
    старой или молодой, светлые или темные были у нее волосы? Невозможно
    поверить! — Фурнье говорил с сарказмом.
    — Ну и не верьте! Да мне на это наплевать. Хорошенько дело —
    связаться с полицией! Я опозорен! Если б мадам не была убита высоко в
    облаках, вы бы еще чего доброго заявили, что это я, Жорж, отравил ее! Все
    вы, полицейские, такие!
    Пуаро предупредил сердитую реплику Фурнье, тактично зажав ему рот.
    — Пойдем, mon vieux,— сказал он.— Желудок напоминает о себе.
    Простая, но сытная еда — вот что я предписываю. Давайте-ка отведаем
    omelette aux chamgignons, solй a la Normande, портсалютского сыру и красного
    вина. Вот только какого именно?
    Фурнье поглядел на часы.
    — Пожалуй,—согласился он.—Уже час дня! Но чего стоит поговорить вот
    с этим…—Он взглянул на Жоржа.
    — Ясно,— Пуаро одобряюще улыбнулся старику- Безымянная леди была ни
    высокая, ни низкая, ни светловолосая, ни темноволосая, ни толстая, ни худая,
    но вы ведь можете сказать нам: была ли она шикарной?
    — Шикарной? — пораженный вопросом, повторил Жорж.
    — Я отвечу,— сказал Пуаро.— Она была шикарной. У меня есть мыслишка,
    мой друг. Мне кажется, эта леди чрезвычайно хороша в купальном костюме!
    Жорж уставился на него.
    — В купальном костюме? А при чем здесь купальный костюм?
    — Это и есть моя мыслишка. Очаровательная женщина выглядит еще
    прелестнее в купальном костюме. Вы не согласны? Смотрите.
    Он передал старику страницу, выдранную из «Sketch».
    На минуту наступило молчание. Старик слегка, почти незаметно вздрогнул.
    — А они неплохо выглядят, эти двое,— сказал он, возвращая страницу
    Пуаро.— Если бы они даже вовсе ничего не надели, получилось бы то же самое.
    — А,— сказал Пуаро.— Это все благотворное действие солнца на кожу.
    Очень полезно.
    Жорж издал какое-то лошадиное ржание и удалился, а Пуаро и Фурнье вышли
    на залитую солнцем улицу.
    Как и намеревался Пуаро, они завернули в ближайшее бистро, заказали
    еду, и маленький бельгиец достал из кармана черную записную книжку. Фурнье
    чрезвычайно разгневался на Элизу, хотя Пуаро и убеждал его не сердиться.
    — Это естественно, вполне естественно. Полиция — всегда страшит людей
    этого класса. Она впутывает их в неприятности. Так повсюду — в каждой
    стране — полиция устрашает, отпугивает, ее боятся и избегают…
    — И в таких случаях вы достигаете успеха!— воскликнул Фурнье.—
    Частный следователь получает от свидетелей куда больше информации, чем можно
    получить официальным путем. Мы можем делать все только официально, под нашим
    началом целая система крупных организаций, и все же зачастую мы бессильны…
    — Давайте-ка дружно поработаем,— примирительно улыбаясь, предложил
    Пуаро.—Омлет превосходен.
    В интервале между омлетом и языком по-нормандски Фурнье полистал черную
    книжечку. Переписал кое-что в свой блокнот и взглянул на Пуаро.
    — Вы уже прочли все это? Да?
    — Нет, только просмотрел. Разрешите? — Он взял книжечку у Фурнье.
    Когда перед ними поставили сыр, Пуаро отложил книжку в сторону, и глаза
    детективов встретились.
    — Там есть вполне определенные записи.
    — Пять,— сказал Пуаро.
    — Согласен, пять.
    Фурнье прочел из своего блокнота:

    «CL 52. А н г л и й с к а я л е д и. Муж.

    RT 362. Д о к т о р . Х э р л и — с т р и т.

    MR 24. П о д д е л к а д р е в н о с т е й.

    XYB 724. П о х и щ е н и е . А н г л.

    GR 45. П о п ы т к а у б и й с т в а».
    — Великолепно, мой друг,— сказал Пуаро.— Наш мозг дружно приближает
    нас к чуду! Изо всех записей в книжке эти пять, мне кажется, имеют прямое
    отношение к пассажирам самолета. Давайте рассмотрим их по очереди.
    — Английская леди. Муж,—сказал Фурнье;- Это может относиться к леди
    Хорбари. Она, насколько я понимаю, заядлый игрок. Могла занимать деньги у
    Жизели. Слово «муж» может иметь одно из двух значений. Или Жизель надеялась,
    что муж уплатит долги своей жены, или же она узнала что-то о леди Хорбари и
    решила открыть этот секрет ее мужу.
    — Совершенно верно,— сказал Пуаро.— Любой из двух вариантов может
    подойти. Лично мне больше нравится второй, особенно потому, что я
    думаю,—женщиной, посетившей Жизель вечером накануне отъезда, была леди
    Хорбари. В характере консьержа, кажется мне, есть черта этакого рыцарства.
    То, что он упорствует и настаивает на том, что якобы ничего не помнит о
    посетительнице, уже само по себе примечательно. Леди Хорбари необычайно
    красива. Больше того, я заметил, как он вздрогнул, когда увидел фото из
    «Sketch»! Там она в купальном костюме. Леди Хорбари заходила к Жизели в тот
    вечер. Бесспорно!
    — Она последовала за ней в Париж из Ле Пине,— медленно, раздумывая,
    сказал Фурнье.— Похоже, она отчаялась.
    — Да, да, полагаю, и это верно.
    Фурнье озадаченно посмотрел на Пуаро.
    — Но ведь это не сходится с вашими мыслями?
    — Мой друг, я же вам говорю,—это то, что я называю «верным ключом,
    ведущим не к тому человеку»… Я, так сказать, пока в кромешной тьме. Мой
    ключ не может быть ошибочным, а все же…
    — Вы не хотели бы мне растолковать, в чем дело? — спросил Фурнье.

    — Нет, Фурнье. Я ведь могу ошибиться и рассуждать совершенно
    неправильно. А в таком случае невольно уведу от истины и вас. Нет, давайте
    будем работать каждый согласно своим собственным предположениям. Однако
    продолжим наш разговор… Что там было в черной книжечке?
    — RT 362. Доктор. Херли-стрит,— прочел Фурнье.
    — Возможный ключ к доктору Брайанту. Больше ничего, но не надо
    пренебрегать и этой малостью.
    — MR 24. Подделка древностей,— прочел Фурнье.— Неестественно, но,
    возможно, окажется ключом к Дюпонам. Сам я с трудом могу в такое поверить.
    Мсье Дюпон- археолог с мировым именем. Репутация вне подозрений!
    — Что очень облегчает дело для него,— сказал Пуаро.— Подумайте, мой
    дорогой Фурнье, какой безупречной была репутация, какими возвышенными —
    чувства, какой достойной восхищения была жизнь большинства
    фальшивомонетчиков — пока они не были раскрыты! Высокая репутация —
    первейшая необходимость для шайки жуликов. Интересная мысль. Но возвратимся
    к нашему списку.
    — XYB 724. Этот номер очень неопределенный. Что могут значить слова:
    «Похищение. Англ.»
    — Да, не очень-то ясно,— согласился Пуаро.— Кто похитил? Поверенный?
    Стряпчий? Банковский клерк? Кто-то, по всей вероятности имеющий отношение к
    коммерческой фирме. Едва ли писатель, дантист или доктор. Мистер Джеймс
    Райдер — единственный из пассажиров представитель коммерции. Он мог
    похитить деньги, мог взять у Жизели взаймы, чтобы покрыть эту кражу и
    избежать наказания. А вот последняя запись — «GF 45. П о п ы т к а у б и й
    с т в а» — открывает нам широкое поле действия. Писатель, дантист, доктор,
    бизнесмен, стюард, ассистентка парикмахера-любой из них может «GF 45»
    Пуаро жестом подозвал официанта и попросил счет.
    — Куда теперь, мой друг? — спросил он у Фурнье.
    — В сыскную полицию. У них должны быть новости для меня.
    — Хорошо. Я пойду с вами. Потом сделаю кое-что по своему плану, а вы,
    надеюсь, поможете мне.
    В сыскной полиции, пока Фурнье отсутствовал, Пуаро возобновил
    знакомство с шефом детективного отдела, с которым встречался и ранее по
    поводу одного из своих прежних дел. Мсье Жиль был чрезвычайно вежлив и
    приветлив.
    — Восхищен тем, что вы заинтересовались этим делом, мсье Пуаро.
    — Честное слово, дорогой мсье Жиль, все случилось буквально у меня под
    носом. Это же оскорбление, вы согласны? Представляете: Эркюль Пуаро спал в
    то время, как совершалось убийство!
    Мсье Жиль тактично покачал головой.
    — Эти самолеты! В ненастную погоду они так ненадежны. Мне самому
    раз-другой пришлось хлебнуть с ними неприятностей…
    — Как говорится, будто армия марширует по желудку,— признался
    Пуаро.— Но как пищеварительный аппарат влияет на мозговые извилины! Когда
    на меня нападает mal de mer, я, Эркюль Пуаро, становлюсь существом без серых
    клеток, с интеллектом ниже среднего! Прискорбно, но факт! О! А вот и наш
    добрый Фурнье. У вас, я вижу, есть новости!
    Обычно меланхоличный Фурнье выглядел теперь чрезвычайно возбужденным и
    нетерпеливым.
    — Да, в самом деле. Грек Зеропулос, торговец древностями, кое-что
    рассказал полиции о продаже трубки и дротиков. Это случилось тремя днями
    раньше убийства. Я предлагаю, мсье Жиль,— Фурнье почтительно поклонился
    шефу,— сейчас подробно расспросить этого человека.
    — Конечно, пожалуйста,— позволил Жиль.— Мсье Пуаро будет
    сопровождать вас?
    — Если не возражаете,—тотчас вставая, сказал Пуаро.—Это интересно,
    весьма интересно.
    Салон мсье Зеропулоса, известного торговца-антиквара, находился на
    улице Сент-Оноре.
    В его магазине, напоминающем скорее музей, чем торговое предприятие,
    было много сицилийской утвари из Рагуз, персидских гончарных изделий;
    изделия из луристанской бронзы и большой выбор недорогих индусских
    драгоценностей, свитки шелков и вышивок из многих стран, большое количество
    ничего не стоящих бус и копеечных египетских безделушек теснились на полках.
    Это было одно из тех заведений, где можно выложить миллион франков за вещь,
    ценою в полмиллиона, или десяток франков за предмет, не стоящий и пяти
    сантимов. Постоянную так называемую «финансовую поддержку» заведению
    оказывали главным образом американские туристы да хорошо осведомленные
    ценители.
    Мсье Зеропулос, невысокий, плотного сложения человек с блестящими
    черными глазками, изъяснялся живо, многословно, чрезвычайно подробно.
    Джентльмены из полиции? О, весьма рад! Может, гости зайдут в его личный
    кабинет? Да, он продал трубку и дротики — редкостные вещицы из Южной
    Америки…
    — Понимаете ли, джентльмены, я продаю всего понемногу! У меня есть и
    специализация,— это Персия. Мсье Дюпон, уважаемый мсье Дюпон может за меня
    поручиться! Он всегда приходит взглянуть на мою коллекцию, на мои новые
    приобретения, потолковать о подлинности некоторых сомнительных вещей. Что за
    человек! Какой ученый! Какой у него глаз! Какое чутье! Но я уклонился от
    сути. У меня есть коллекция — коллекция, известная всем знатокам! А еще у
    меня есть… Ну, честно говоря, хлам. Заморский хлам, всего понемножку: из
    Индии, Японии, с Борнео, с южных широт. Обычно я не называю устойчивой цены
    на все это. Если кто-то интересуется, определяю цену, ее сбивают и в конце
    концов я получаю чаще всего половину. Но это все равно выгодно. Вещицы я
    обычно покупаю у матросов по очень низким ценам.
    Мсье Зеропулос остановился, передохнул и продолжал, весьма довольный
    вниманием к своей особе и своим обстоятельным рассказом.
    — Трубка и дротики довольно долго пролежали у меня — года два,
    наверное. Они находились вон на том подносе, вместе с ожерельем из каури,
    головным убором краснокожих, парой деревянных идолов и плохонькими
    нефритовыми бусами. Никто их не замечал, никто не обращал внимания, а потом
    является этот американец и спрашивает, что это такое.
    — Американец? — настороженно переспросил Фурнье.
    — Ну да, американец, самый настоящий. Не лучший тип американца, просто
    один из тех, которые ничего ни о чем толком не знают, а просто могут
    позволить себе привезти домой экзотическую вещь. Он такого типа, как те, кто
    находит свое счастье в приобретении бус в Египте или покупает нелепых
    скарабеев, сделанных в Чехословакии. Ну… Я его очень скоро раскусил,
    рассказал ему о древних обычаях некоторых племен, о смертельных ядах,
    которые они употребляют. Объяснил, как редко подобные вещи случаются в
    продаже. Он спросил цену, я назвал. Это была «американская» цена,
    разумеется, не столь высокая, как прежде бывало (увы! у них там сейчас
    депрессия…), но все же настоящая цена. Я полагал, он станет торговаться,

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    — О, нет, мсье. Мадам довольно часто отлучалась в Англию. О поездке
    обычно сообщала мне накануне.
    — В тот вечер у мадам были клиенты?
    — Кажется, кто-то был. Но я не уверена, мсье. Жорж, возможно, знает
    лучше. Мне мадам ничего не сказала.
    Фурнье вытащил из кармана фотографии — в большинстве моментальные
    снимки свидетелей, выходивших от следователя.
    — Узнаете ли вы кого-нибудь из них, мадмуазель?
    Элиза взяла снимки, просмотрела все по очереди, покачала головой:
    — Нет, мсье.
    — Тогда придется спросить у Жоржа.
    — Да, мсье. Но, к несчастью, у Жоржа неважное зрение. А жаль…
    Фурнье поднялся.
    — Ладно, мадмуазель, мы уходим. Но вы совершенно уверены, что ни о
    чем, абсолютно ни о чем не позабыли упомянуть?
    — Я? Но… Но что же это может быть? — встревожилась Элиза.
    — Все понятно, пойдемте, мсье Пуаро? Прошу прощения, вы что-то ищете?
    Пуаро действительно бродил по комнате, рассеянно ища что-то.
    — Да,— сказал Пуаро.— Я ищу то, чего здесь нет. Я не вижу здесь ни
    одной фотографии! Где фото родных мадам Жизели? Членов ее семьи?
    Элиза вздохнула:
    — У мадам не было семьи. Она была совсем одна на свете.
    — У нее была дочь,— мягко напомнил Пуаро.
    — Да, это так. У нее была дочь…— Элиза скорбно вздохнула.
    — Но здесь нет портрета ее дочери,—настаивал Пуаро.
    — О, мсье не понимает. Это правда, что у мадам была дочь, но, видите
    ли, то было очень давно. Я думаю, мадам не видела своей дочери с тех пор,
    как та была еще совсем ребенком.
    — Как так? — заинтересовался Фурнье. Элиза развела руками:
    — Не знаю. Тогда мадам была совсем молоденькой. Я слышала, она была
    красивой, говорят, очень красивой и несчастной. Возможно, вышла замуж, а
    может, и нет. Я думаю, что нет. Безусловно, ребенка она как-то пристроила.
    Мадам потом болела оспой и едва не умерла. А когда выздоровела, красота ее
    исчезла. Не было больше романов, ни по ком она не сходила с ума. Мадам стала
    деловой женщиной.
    — Но она же оставила деньги своей дочери?
    — Что верно, то верно,— сказала Элиза.— Кому же можно оставить
    деньги, как не собственной плоти и крови? Кровь гуще воды, а друзей мадам не
    имела. Она всегда жила одиноко. Деньги были ее страстью — она стремилась
    делать больше и больше денег. А тратила мало, не привыкла к роскоши.
    — Она кое-что завещала и вам в наследство. Вы знаете об этом?
    — Да, мне уже сообщили. Мадам всегда была щедрой. Каждый год она
    давала мне еще небольшую сумму, сверх положенного жалованья. Я так
    благодарна мадам.
    — Ну что ж,— вздохнул Фурнье.— Мы уходим. По пути я поговорю со
    старым Жоржем.
    — Позвольте мне последовать за вами минутой позже, мой друг,— сказал
    Пуаро.
    — Как хотите…— Фурнье удалился. Пуаро еще раз прошелся по комнате,
    затем опустился на стул и посмотрел на Элизу. Под его испытующим взглядом
    француженка забеспокоилась.
    — Мсье хочет узнать еще о чем-нибудь?
    — Мадмуазель Грандье,—без обиняков начал Пуаро,—вы знате, кто убил
    вашу хозяйку?
    — Нет, мсье. Клянусь богом!
    Она говорила искренне. Пуаро пристально взглянул на нее и опустил
    голову.
    — Bien,— сказал он.— Я верю. Но знать — это одно, а подозревать —
    совсем другое. Нет ли у вас подозрения, только подозрения — о том, кто бы
    мог это сделать?
    — У меня нет подозрений, мсье. Я уже сказала об этом агенту полиции.
    — Вы можете ему говорить одно, а мне — другое.
    — Почему так, мсье? Зачем так поступать?
    — Потому что одно дело давать информацию полиции и совсем другое —
    давать ее частному лицу.
    В глазах Элизы появилось выражение нерешительности. Казалось, она
    раздумывала. Пуаро наклонился к ней и дружески просто заговорил:
    — Сказать вам что-то, мадмуазель Грандье? Часть моего занятия состоит
    в том, чтобы ничему не верить, ничему из того, что мне говорят, ничему, что
    не доказано. Я не подозреваю сперва одного, а потом другого. Я подозреваю
    всех. Каждого, кто имеет отношение к преступлению, я рассматриваю как
    преступника до тех пор, пока его невиновность не будет доказана.
    Элиза Грандье бросила на Пуаро сердитый взгляд.
    — Вы подозреваете меня? Меня? В убийстве мадам?! Ну, это уж
    слишком!—Она возбужденно поднялась со стула и в изнеможении упала обратно.
    — Нет, Элиза,— успокаивающе сказал Пуаро.— Я не подозреваю вас в
    убийстве мадам. Убийца был пассажиром самолета. Убийство совершено не вашей
    рукой. Но вы вольно или невольно могли оказаться соучастницей убийцы. Вы
    могли заранее сообщить кому-нибудь о предстоящем путешествии мадам.
    — Но я не делала этого! Клянусь вам! Пуаро молча посмотрел на нее,
    затем кивнул.
    — Верю, сказал он.—Тем не менее вы что-то скрываете. Да-да!
    Послушайте, что я вам скажу. В каждом деле криминального характера при
    допросе свидетелей сталкиваешься с поразительным явлением: каждый что-то
    утаивает. Иногда (все же довольно часто) это «что-то» — совершенно
    безобидное, не имеющее никакого отношения к преступлению. Но я говорю вам:
    такое «что-то» есть всегда. Вот так и с вами. О, не отрицайте! Я — Эркюль
    Пуаро, и я знаю. Когда мой друг мсье Фурнье спросил, не забыли ли вы сказать
    о чем-либо, вы забеспокоились. И постарались уклониться от ответа. А сейчас
    снова, когда я предположил, что вы можете сказать мне кое-что, чего не сочли
    нужным сообщить полиции, вы обдумывали мое предположение. Значит, что-то
    такое есть! И я должен знать, что именно!
    — Оно не имеет никакого значения,— вырвалось у Элизы.
    — Возможно, не имеет. Но все равно, разве вы мне не скажете, что это?
    Помните,— продолжал он настаивать,— я не из полиции.
    — Да, правда,— сказала, колеблясь, Элиза Грандье.— Мсье, я в
    затруднении. Не знаю, какого поступка потребовала бы сейчас от меня мадам!

    — Есть пословица: один ум хорошо, а два — лучше. Вы не хотите
    посоветоваться со мной? Давайте исследуем этот вопрос вместе.
    Элиза все еще глядела на него с сомнением. Пуаро сказал с улыбкой:
    — Вы — как хороший сторожевой пес, Элиза. Понимаю, вы думаете о
    верности вашей умершей хозяйке!
    — Вот-вот, мсье. Мадам очень доверяла мне. С того времени, как я
    начала служить у нее, я честно выполняла все ее наставления.
    — Вы были признательны ей за какую-то большую услугу, которую она вам
    оказала в свое время, не так ли?
    — Мсье очень торопится. Да, это правда, этого я не отрицаю. Я была
    обманута, мсье, мои сбережения украли, а у меня был ребенок. Мадам была так
    добра ко мне. Она договорилась и устроила моего ребенка на ферму, к хорошим
    людям,— на хорошую ферму, мсье, к честным людям. Тогда-то она и упомянула
    впервые, что тоже была матерью.
    — Она рассказывала вам какие-нибудь подробности: возраст ее ребенка,
    например, где он находится?
    — Нет, мсье. Она говорила только, что с этим покончено. Так лучше,
    сказала она, маленькая девочка хорошо и надежно устроена и обеспечена, ей
    предоставят работу, а мадам оставит ей в наследство все свои деньги.
    — И больше она ничего никогда не говорила вам о своем ребенке или об
    его отце?
    — Нет, мсье, просто у меня есть кое-какие соображения… Но,
    понимаете, это только подозрение… Я думаю, что отцом ее ребенка был
    англичанин.
    — Почему же у вас сложилось такое впечатление?
    — Не могу сказать ничего определенного. Только в голосе мадам всегда
    слышалась горечь, когда она говорила об англичанах. Когда она заключала
    сделки, она наслаждалась, если в ее власти оказывался англичанин. Но это
    всего лишь мое впечатление…
    — Да, но, быть может, очень ценное! Оно открывает нам возможность… А
    ваш собственный ребенок; мадмуазель Элиза? Это мальчик или девочка?
    — Девочка, мсье. Она умерла… Вот уже пять лет…
    — О, примите мои соболезнования… Наступило молчание.
    — А сейчас, мадмуазель Элиза,— напомнил Пуаро,—что же это такое, о
    чем вы до сих пор мне так и не сказали?
    Элиза поднялась и вышла из комнаты. Через несколько минут она
    вернулась, держа в руках потрепанную черную записную книжку.
    — Эта книжечка принадлежала мадам. Мадам постоянно носила ее с собой.
    Но когда она собиралась ехать в Англию, то не смогла ее найти. Когда мадам
    уехала, я нашла книжку. Она завалилась за изголовье постели. Книжку я
    спрятала у себя в комнате до возвращения мадам. А как только услыхала о
    смерти мадам, я сожгла все ее бумаги, кроме этой книжечки. У меня на этот
    счет не было никаких указаний мадам.
    — Когда вы услыхали о смерти мадам? Впервые вы услыхали это от
    полиции, не так ли? — спросил Пуаро.— Полицейские пришли сюда и стали
    искать бумаги мадам. Сейф они нашли пустым, и тогда вы сказали, что сожгли
    бумаги, хотя на самом деле сожгли их значительно позже, не так ли?
    — Это верно, мсье,—со вздохом призналась Элиза.— Пока они
    рассматривали сейф, я достала из сундука бумаги. И сказала, что сожгла их,
    да.
    Но, в конце концов, это было почти правдой. Я сожгла бумаги при первой
    возможности. Я должна была выполнить приказание мадам. Видите, мсье, с
    какими трудностями мне пришлось столкнуться? Вы не сообщили об этом в
    полицию? Это очень важно для меня.
    — Я верю, мадмуазель Элиза, что вы действовали с наилучшими
    намерениями. Но все равно жаль… Очень жаль, что так получилось. Однако
    сожалениями делу не поможешь. Я не вижу необходимости сообщать точное время
    уничтожения бумаг нашему великолепному мсье Фурнье. А теперь позвольте мне
    посмотреть, не может ли книжечка чем-нибудь нам помочь.
    — Не думаю, мсье,—сказала Элиза, покачав головой.— Здесь личные
    заметки мадам, одни только цифры. Без документов записи не имеют никакого
    значения.
    Элиза неохотно вручила книжечку Пуаро. Он взял ее и полистал. Это были
    карандашные записи сделанные наклонным почерком. Они все, казалось, были на
    один лад — номер и несколько деталей.
    «CX 265. Жена полковника. Останавливалась в Сирии. Фонд полка».
    «GF 342. Французский депутат. Знакомый Ставинского».
    Казалось, все записи были одинаковыми. Всего их было около двадцати. В
    конце книжки находились пометки, также карандашные, с указанием места и
    времени:
    «Ле Пине, понедельник. Казино, 10,30. Отель «Савой», 5 часов. А. В. С.
    Флит-стрит, 11 часов».
    Ничего не было записано полностью, и записи воспринимались как заметки
    в помощь памяти мадам Жизели.
    Элиза с беспокойством следила за Пуаро.
    — Это не имеет никакого значения, мсье, или мне только так кажется?
    Все это было понятно мадам, но не постороннему читателю.
    Пуаро закрыл книжку и сунул ее в карман.
    — Книжка может оказаться весьма ценной, мадмуазель. Вы умно сделали,
    что отдали ее мне. Можете быть абсолютно спокойны. Мадам ведь никогда не
    просила вас сжечь книжечку?
    — Да, верно,—согласилась Элиза, и ее лицо немного посветлело.
    — А так как вы на этот счет не получили указаний, то ваш долг —
    отдать книжку полиции. Я все устрою, вас никто не упрекнет в том, что вы не
    сделали этого раньше.
    — Мсье так добр.
    Пуаро направился к выходу.
    — Теперь я должен присоединиться к моему коллеге. Только еще один,
    последний вопрос: когда вы заказывали билет на самолет для мадам Жизели, вы
    звонили на аэродром Ле Бурже или в контору компании?
    — Я звонила в контору, что на бульваре Капуцинов, 254.
    Пуаро записал номер в свой блокнот и, дружески кивнув старой служанке,
    вышел.

    ГЛАВА XI. АМЕРИКАНЕЦ

    Фурнье, между тем, был удручен беседой о привратником Жоржем.
    — Ох, уж эта полиция! — ворчал старый привратник простодушно.—Тысячу
    раз задают один и тот же вопрос! И на что только надеются?! Что рано или
    поздно человек перестанет говорить правду и начнет привирать? И ложь,
    разумеется, будет приятна а ces messieurs, потому что она их устраивает?!
    — Я не хочу лжи, мсье, я хочу правды!
    — Ну, хорошо, я же говорю вам правду! Да, да, вечером, как раз

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    возвращаясь из туалета; всякий раз он ловил на себе удивленный и даже
    испуганный взгляд кого-либо из пассажиров. Во время последнего эксперимента
    на него были обращены, казалось, все взгляды!
    Фурнье уселся в свое кресло несколько обескураженный.
    — Вы смущены, мой друг? — заметил он удивление Пуаро.— Но,
    согласитесь, ведь предположения нуждаются в проверке!
    — Evidemment! Поистине восхищен вашей дотошностью! Вы сыграли роль
    убийцы с трубкой. Результат предельно ясен: вас видит каждый!
    — Не каждый!
    — Вообще-то, да. Всякий раз есть кто-то, кто не видит вас, но чтоб
    убить, этого недостаточно. Вы должны быть абсолютно уверены, что никто вас
    не увидит.
    — При обычных условиях это невозможно,— сказал Фурнье.— Я
    придерживаюсь своего мнения: условия во время того полета были особые — был
    психологический момент! Наступил какой-то момент, когда внимание всех
    математически точно сконцентрировалось на чем-то определенном.
    Пуаро мгновение колебался, затем медленно произнес:
    — Я согласен: вероятно, существует некое психологическое обоснование
    тому, что никто не увидел убийцу… Но мои суждения отличаются от ваших. Я
    чувствую, в этом деле слишком факты могут оказаться обманчивыми. Закройте
    глаза, мой друг, вместо того, чтобы широко раскрывать их. Используйте ваш
    внутренний взор. Пусть функционируют клетки мозга… Пусть их задачей будет
    выяснение того, что же произошло на самом деле. Потому что сейчас вы делаете
    выводы из того, что видели. Ничто не может уводить так далеко от истины, как
    прямое наблюдение.
    Фурнье снова покачал головой и умоляюще вознес руки:
    — Я оставляю это занятие; Я не могу уловить хода ваших мыслей!
    — Я только утверждаю, что молодая гончая нетерпеливо бежит по горячему
    следу и он обманывает ее… Это — ловля копченой селедки (след отвлекает
    внимание, сбивает с верного пути)! Я дал вам очень хороший совет!
    Зажмурьтесь!
    И, откинувшись назад, Пуаро закрыл глаза будто бы затем, чтобы думать,
    но ровно через пять минут… заснул.
    По прибытии в Париж они тотчас же направились на улицу Жолиэтт, что
    находится на южном берегу Сены.
    Дом ¦ 3 ничем не отличался от соседних домов. Пожилой консьерж впустил
    их и сердито приветствовал Фурнье:
    — Снова полиция! Дом из-за этого получит худую славу! — Ворча, он
    удалился в свою каморку.
    — Пройдемте в кабинет Жизели,— предложил Фурнье.— Это на первом
    этаже.
    Вытаскивая из кармана ключи, он объяснил, что в ожидании новостей от
    английских коллег французская полиция приняла меры предосторожности —
    опечатала двери.
    — Боюсь только,—сказал Фурнье,—что здесь мы не найдем ничего, что
    могло бы помочь нам.— Он снял печати, открыл дверь, и они вошли.
    Кабинет мадам Жизели оказался маленькой душной комнаткой. В углу стояло
    некое старомодное подобие сейфа, делового вида письменный стол и несколько
    стульев с довольно потрепанной обивкой. Единственное, очень грязное окно
    едва пропускало свет, и, казалось, вряд ли его когда-нибудь открывали.
    Фурнье, оглядевшись кругом, пожал плечами.
    — Видите? — спросил он.— Ничего. Совсем ничего.
    Пуаро обошел вокруг стола. Сел на стул и поглядел на Фурнье. Затем
    слегка провел рукой по столу, пошарил по нижней стороне крышки.
    — Здесь есть звонок,— сказал он.
    — Да, он звонит у консьержа.
    — Что ж, мудрая предосторожность. Кое-кто из клиентов мадам мог
    обладать буйным нравом…
    Пуаро открыл один за другим ящики стола: канцелярские принадлежности,
    календарь, перья, карандаши и ничего, носящего личный характер. Он молча
    заглянул в них и запер.
    — Я не буду оскорблять вас повторным обыском, мой друг. Если здесь
    можно было найти что-нибудь, вы это уже нашли.—Он взглянул на сейф.— Не
    столь уж эффектный образец, а?
    — Нечто весьма устаревшее, — согласился Фурнье.
    — Он был пуст?
    — Да. Служанка все уничтожила.
    — Ах, да!.. Служанка, пользовавшаяся доверием… Мы должны ее
    увидеть.—Пуаро встал.— Пошли. Поглядим на эту преданную служанку.
    Элиза Грандье была низенькой, чрезвычайно полной женщиной средних лет,
    с обветренным красным лицом и маленькими хитрыми глазками, быстро
    перебегавшими с Фурнье на Пуаро и обратно.
    — Садитесь, мадмуазель Грандье,—сказал Фурнье.
    Она спокойно, сдержанно поблагодарила и опустилась на стул.
    — Мсье Пуаро и я прилетели сегодня из Лондона. Вчера было проведено
    дознание, то есть следствие о смерти мадам. У полиции нет никаких сомнений:
    мадам отравили.
    Француженка печально покачала головой.
    — Это ужасно, мсье, все то, что вы говорите. Мадам отравили? Кому же
    такое взбрело в голову?
    — Полагаю, вы сможете нам помочь…
    — Конечно, мсье. Но только чем я могу помочь полиции? Я ничего не
    знаю, совсем ничего.
    — Вы знаете, что у мадам были враги? — неожиданно спросил Фурнье.
    — Неправда. Почему мадам должна иметь врагов?
    — Мадмуазель Грандье,—сухо изрек Фурнье.— профессия ростовщика
    всегда была чревата определенными неприятностями.
    — Не скрою, некоторые клиенты мадам бывали порою
    несдержанны,—согласилась Элиза.
    — Они устраивали сцены? Угрожали?
    — Нет, нет, вот в этом-то вы не правы. Они хныкали, жаловались,
    протестовали. Они не могли уплатить.— В голосе Элизы звучало презрение.—
    Но, в конце концов, все-таки платили,—закончила она с удовлетворением.
    — Мадам Жизель была безжалостной женщиной,— как бы про себя заметил
    Фурнье.— И у вас нет жалости к ее жертвам?
    — «Жертвы, жертвы»…—нетерпеливо заговорила Элиза.—Вы не понимаете.
    Иногда приходится влезать в долги, но можно ли жить не по средствам,

    занимать, а потом воображать, что это был подарок?.. Это немыслимо. Мадам
    всегда была справедлива и беспристрастна. Она одалживала и ждала возмещения.
    Разве это не справедливо? У нее самой никогда не было долгов. Никогда не
    было просроченных счетов. Вы говорите, мадам была безжалостной,—вы не
    правы. Мадам была доброй. Всегда жертвовала бедным сестрам монахиням, если
    те приходили. Давала деньги благотворительным заведениям. А когда жена
    Джорджа, консьержа, захворала, мадам даже платила за еT пребывание в
    деревенской больнице.— Элиза остановилась, лицо еT вспыхнуло и стало
    сердитым и жестким.—Вы… Вы не понимаете. Нет, Вы совсем не понимаете
    мадам.
    Фурнье подождал, пока негодование служанки улеглось, затем сказал:
    — Клиенты мадам обычно вынуждены были в конце концов платить ей. Не
    знаете ли вы, какими средствами мадам принуждала их платить?
    Элиза пожала плечами.
    — Я ничего не знаю о делах мадам Жизели, мсье, совсем ничего.
    — Вы знаете достаточно, ведь это вы сожгли бумаги мадам!
    — Я следовала ее наставлениям. Она приказала, если с нею что-нибудь
    случится, если она заболеет и умрет где-нибудь вдали от дома, я тотчас
    должна уничтожить все деловые бумаги!
    — Бумаги из того сейфа, что внизу? — спросил Пуаро.
    — Да, мсье. Ее деловые бумаги.
    — И они все были внизу в сейфе?
    Его настойчивость заставила Элизу покраснеть.
    — Я следовала наставлениям мадам,— повторила она и упрямо поджала
    губы.
    — Так, это-то я знаю,—сказал Пуаро, улыбаясь.— Но ведь бумаг в сейфе
    не было. Не правда ли? Этот сейф слишком уж старый, даже любитель мог
    открыть его. Бумаги хранились где-то в другом месте… Может, в спальне
    мадам? Элиза мгновение молчала, затем сказала:
    — Да, мсье. Мадам всегда делала вид перед клиентами, будто бумаги
    хранятся в сейфе, но на самом деле все находилось в спальне.
    — Вы нам покажете, где именно?
    Элиза встала, и мужчины последовали за ней.
    Спальня — достаточно просторная комната — была так заставлена богатой
    тяжелой мебелью, что негде было повернуться.
    В углу стоял огромный старинный сундук. Элиза подняла крышку и вынула
    старомодное платье из шерсти альпака, с шелковой нижней юбкой. На внутренней
    стороне платья был глубокий карман.
    — Бумаги хранились здесь, мсье,— сказала Элиза.— Они лежали в
    большом запечатанном конверте.
    — Вы мне ничего не сказали об этом, когда я вас расспрашивал три дня
    назад,— резко, с нескрываемой обидой и злостью сказал Фурнье.
    — Я прошу прощения, мсье. Вы спросили меня, где бумаги. Я ответила
    вам, что сожгла их. Это была правда. А где хранились эти бумаги — мне
    казалось неважным.
    — Верно,— сказал Фурнье.— Но вы-то понимаете, мадмуазель Грандье,
    что бумаг сжигать не следовало?
    — Я повиновалась приказаниям мадам,— угрюмо ответила Элиза.
    — Знаю, вы старались делать все как можно лучше,— сказал Фурнье
    успокаивающе.— А теперь я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно,
    мадмуазель: мадам убита. Возможно, что ее убил кто-то, о ком она знала нечто
    позорное. И это «нечто» могло заключаться в бумагах, которые вы сожгли. Я
    хочу задать вам один вопрос, мадмуазель. И отвечайте на него не раздумывая.
    Возможно,—а по-моему, это и вполне вероятно — вы просмотрели бумаги,
    прежде чем отправили их в огонь. Если это так, то никто не станет ни
    упрекать, ни порицать вас. Напротив, любая информация, которую вы получили
    из этих бумаг, может сослужить огромную службу полиции и будет иметь
    решающее значение для предания убийцы правосудию. Поэтому, мадмуазель, не
    бойтесь сказать правду. Смотрели вы бумаги перед тем, как сжечь их?
    Элиза дышала прерывисто, с напряжением. Она подалась вперед и упрямо
    повторила:
    — Нет, мсье. Я ни во что не заглядывала. Я ничего не читала. Я сожгла
    конверт, не снимая печати.

    ГЛАВА X. ЧЕРНАЯ ЗАПИСНАЯ КНИЖКА

    Фурнье мрачно смотрел на нее минуту-две, затем, обескураженный,
    отвернулся.
    — Жаль,— сказал он.— Вы действовали честно, мадмуазель, но все же
    очень, очень жаль.— Он сел и вытащил из кармана записную книжку.— Когда я
    допрашивал вас раньше, мадмуазель, вы сказали, что не знаете имен клиентов
    мадам. А сейчас говорите о том, что они хныкали, протестовали… Значит, кое
    что вы знаете о клиентах мадам Жизели?
    — Сейчас объясню, мсье. Мадам никогда не называла имен. Она никогда не
    обсуждала свои дела. Может же быть такая замкнутость свойственна человеку,
    не так ли? Но отдельными восклицаниями она высказывала свое мнение, делала
    замечания. Порою, очень редко, правда, мадам разговаривала со мной, будто
    сама с собою.
    Пуаро весь обратился в слух.
    — Если бы вы привели пример, мадмуазель…— попросил он.
    — Погодите… Ах, да!.. Ну, вот, например, приходит письмо — Мадам
    вскрывает его. Смеется коротким, сухим смешком. И говорит: «Вы хнычете и
    плачетесь, моя дорогая леди. Ничего, все равно вам придется платить». Или
    обращается ко мне: «Какие глупцы! Ну и глупцы! Думают, я стану ссужать им
    большие суммы без гарантии! Осведомленность-вот мои гарантии, Элиза!
    Осведомленность- это власть!» Примерно так она и говорила.
    — А вы видели когда-нибудь клиентов мадам?
    — Нет, мсье, очень-очень редко. Понимаете, они приходили только на
    первый этаж, и чаще всего после наступления сумерек.
    — Была ли мадам в Париже перед поездкой в Англию?
    — Она возвратилась в Париж только накануне, в полдень.
    — А куда же она ездила?
    — В течение двух недель она была в Довиле, в Ле Пине, на Пари-Пляж и в
    Вимере-ее обычное сентябрьское турне.
    — Теперь подумайте, мадмуазель, не говорила ли она вам чего-нибудь
    такого, что могло бы оказаться для нас полезным?
    Элиза немного подумала. Затем покачала головой.
    — Нет, не припоминаю, мсье,— сказала она.— Ничего такого не могу
    припомнить. Мадам была в настроении. Сказала, что дела идут хорошо. Ее турне
    было доходным. Затем велела мне позвонить в «Юниверсал эйрлайнз компани» и
    заказать билет на завтра на самолет в Англию. Билетов на утро уже не было,
    но она получила билет на двенадцатичасовой рейс.
    — Она не сказала, зачем летит в Англию? Какие-то срочнее дела?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    относились ко всему так спокойно. Что, осенили вашу ясную голову кое-какие
    мыслишки?
    — Меня беспокоит одна вещь,— медленно сказал Пуаро.— Место, где
    нашли трубку.
    — Еще бы! Из-за этого вас чуть не заперли!.. Ха-ха!
    Пуаро покачал головой.
    — Я не это имею в виду. Меня тревожит не то, что трубку нашли под моим
    креслом, а то, что ее вообще нашли под креслом.
    — Не вижу в этом ничего особенного,—сказал Джепп.— Тому, кто это
    сделал, нужно было куда-нибудь спрятать трубку. Не мог же он рисковать, чтоб
    ее нашли у него.
    — Evidemment! Конечно же! Но когда вы обследовали самолет, мой друг,
    вы заметили, что хотя окна нельзя открыть, в каждом из них есть вентилятор
    — небольшое круглое отверстие, которое можно открыть или закрыть, повернув
    стекло. Величина этих отверстий вполне достаточна, чтобы пропустить
    злополучную трубку. Что может быть проще, чем избавиться от трубки таким
    способом! Трубка падает вниз, на землю, и маловероятно, что ее вообще
    когда-либо найдут.
    — Я могу возразить: убийца опасался, что его заметят; если бы он начал
    проталкивать трубку в вентилятор, кто-нибудь да увидел бы эти его усилия.
    — Выходит,— сказал Пуаро,— он не боялся, что увидят, когда подносил
    трубку к губам и отправлял шип по назначению, а боялся протолкнуть трубку в
    окно?
    — Звучит абсурдно, согласен,— сказал Джепп.— Но так оно и есть. Он
    сунул трубку под подушку сиденья. От этого никуда не денешься.
    Пуаро не ответил, и Фурнье с любопытством спросил:
    — Это наводит вас на какие-то мысли? Пуаро утвердительно кивнул:
    — Это дает мне возможность сделать одно предположение.
    Он рассеянно поправил оказавшуюся ненужной чернильницу, которую
    беспокойная рука Джеппа оставила немного криво. Затем, резко подняв голову,
    спросил:
    — A propos, вы составили детальный список вещей пассажиров, о котором
    я вас просил?

    ГЛАВА VIII. СПИСОК

    — Я человек слова! — воскликнул Джепп. Сунув руку в карман, он извлек
    пачку мелко испечатанной на машинке бумаги.— Вот! Здесь все, вплоть до
    мельчайших деталей! Я заметил тут одну любопытную вещь. Скажу, когда вы
    кончите читать.
    Пуаро разложил листы на столе и принялся просматривать. Фурнье
    пододвинулся поближе и стал читать через его плечо:
    «Джеймс Райдер.
    Карманы.— Льняной носовой платок с меткой «D». Бумажник из свиной
    кожи, в нем — банкнот фунтового достоинства, три деловых карточки. Письмо
    от партнера Джерджа Эльбермэна, выражающее надежду, что «переговоры об
    условиях займа увенчались успехом… иначе мы будем в затруднительном
    положении». Письмо, подписанное Моди, назначающей свидание на следующий
    вечер в Трокадеро (дешевая бумага, неграмотный почерк). Серебряный
    портсигар. Коробка спичек. Авторучка. Связка ключей. Ключ от цилиндрического
    американского дверного замка. Разрешение на обмен французских и английских
    денег.
    Чемодан.—Множество деловых бумаг о торговых сделках на цемент.
    Экземпляр «Bloodless Cup», («Бескровного кубка», запрещенного в стране).
    Коробка «Immediate Cold Cure»-быстродействующего лекарства от простуды.
    Доктор Брайант.
    Карманы.— Два льняных носовых платка. В бумажнике — 40 фунтов
    стерлингов и 500 франков.
    Деловой блокнот. Портсигар. Зажигалка. Авторучка. Ключ от дверного
    замка. Связка ключей. Флейта в футляре. «Мемуары» Бенвенуто Челлини и
    французское издание «Ушные болезни».
    Норман Гэйль.
    Карманы.—Шелковый носовой платок. В бумажнике-фунт стерлингов и 600
    франков. Разрешение на обмен денег. Деловые карточки двух французских фирм,
    производящих зубоврачебные инструменты. Коробка от спичек «Брайант К° и
    Мэй» — пустая. Серебряная зажигалка. Курительная трубка из эрики.
    Каучуковый кисет. Ключ от дверного замка.
    Чемодан.— Белый льняной пиджак. Два маленьких зубоврачебных зеркальца.
    Свертки зубоврачебной ваты. «La vie Parisienne», книга «Автомобиль» и
    «Курортный журнал».
    Арман Дюпон.
    Карманы.—Бумажник с 10 фунтами и тысячей франков. Очки в футляре.
    Хлопчатобумажный носовой платок. Пачка сигарет, коробка спичек.
    Карточки в футляре. Зубочистка.
    Чемодан.—Рукопись с обращением к Королевскому азиатскому обществу. Две
    немецкие археологические публикации. Два листа с примерными эскизами
    гончарных изделий. Пустотелые трубки с орнаментом (сказано, что это черенки
    от курдских трубок).
    Небольшой плетеный поднос. Девять фотоснимков керамических изделий.
    Жан Дюпон.
    Карманы.— В бумажнике 5 фунтов и 300 франков. Портсигар. Мундштук (из
    слоновой кости). Зажигалка. Авторучка. Два карандаша. Небольшая книжка с
    кое-как нацарапанными записями. Письмо на английском от Л. Марринера с
    приглашением на ленч в ресторан на Тоттенхэм Корт роуд. Разрешение на обмен
    французских денег.
    Даниэль Клэнси.
    Карманы.— Носовой платок (испачканный чернилами). Авторучка
    (протекающая). В бумажнике-4 фунта и 100 франков. Три газетные вырезки о
    недавних преступлениях (отравление мышьяком и два хищения). Два письма от
    домашних агентов с детальным описанием деревенского хозяйства. Деловая
    книжка. Четыре карандаша. Перочинный нож. Три оплаченных и четыре
    неоплаченных счета. Письмо от Гордона, владельца парохода «Минотавр».
    Наполовину решенный кроссворд, вырезанный из «Таймс». Записная книжка с
    набросками сюжетов. Разрешение на обмен итальянских, французских,
    швейцарских и английских денег. Оплаченный гостиничный счет в Неаполе.
    Большая связка ключей.
    В кармане пальто.— Рукопись новеллы «Убий-ство на вершине Везувия».

    «Континентальное обозрение». Мяч для гольфа. Пара носков. Зубная щетка.
    Оплаченный гостиничный счет из Парижа.
    Мисс Керр.
    Сумка.— Губная помада. Два мундштука (один резной, слоновой кости,
    другой — нефритовый). Пудреница. Портсигар. Коробка спичек. Носовой платок.
    Два фунта стерлингов. Разрешение на обмен денег. Половина письма о кредите.
    Ключи.
    Несессер шагреневый.— Бутылки, щетки, гребни и т. д. Маникюрные
    принадлежности. Мешочек, содержащий зубную щетку, губку, зубной порошок,
    мыло. Большие и маленькие ножницы. Пять писем из дому и от друзей из Англии.
    Два романа Таушнитца. Фотоснимок двух спаниэлей.
    Журналы «Мода» и «Домашнее хозяйство».
    Мисс Грей.
    Сумка.— Губная помада, румяна, пудреница. Ключ от дверного замка и
    ключ от чемодана. Карандаш. Портсигар. Мундштук. Коробка спичек. Два носовых
    платка. Оплаченный гостиничный счет из Ле Пине. Маленькая книга «Французские
    фразы». Бумажник со 100 франками и 10 шиллингами. Разрешение на обмен
    английских и французских денег. Две фишки из казино, стоимостью 5 франков.
    В кармане дорожного пальто.— Шесть открыток с видами Парижа, два
    носовых платка и шелковый шарфик. Письмо с подписью «Глэдис». Пакетик
    аспирина.
    Леди Хорбари.
    Сумка.— Две губные помады, румяна, пудреница. Носовой платок. Три
    банкнота по тысяче франков. 6 фунтов стерлингов. Разрешение на обмен
    французских денег. Бриллиантовое кольцо. Пять французских марок. Два
    мундштука. Зажигалка в футляре.
    Несессер.— Косметические принадлежности. Искусной работы маникюрный
    набор (золотой). Небольшой флакон с этикеткой (написанной чернилами) «Борная
    кислота».
    Когда Пуаро кончил читать список, Джепп указал пальцем на последнюю
    строку.
    — Борная кислота? Это кокаин!
    Глаза Пуаро удивленно расширились. Он понимающе кивнул.
    — Ясно, не так ли? — заметил Джепп.— Нужно ли говорить вам, что
    женщина, привыкшая к кокаину, в моральном отношении уязвима. Думаю, титул
    леди помогает ей достигать того, чего она хочет. Но все равно сомневаюсь,
    что у нее хватило бы нервов совершить убийство; и, честно говоря, не вижу,
    была ли у нее для этого возможность. Сущая головоломка!
    Пуаро собрал в стопку все листы и просмотрел их еще раз. Затем со
    вздохом отложил в сторону.
    — Кое-что здесь,—сказал он,—очень ясно указывает, кто именно
    совершил преступление. Но, тем не менее, пока что я не могу сказать, зачем
    или, по крайней мере, каким образом.
    Джепп уставился на него:
    — Вы хотите сказать, что, когда вы прочитали этот список, у вас
    появилась мысль о том, кто ЭТО сделал? — Джепп выхватил у Пуаро листы,
    перечитал их, отдавая каждый лист Фурнье, и вытаращил на Пуаро глаза:
    — Вы не дурачите меня, мсье Пуаро?
    — Нет, нет, Ouelle idee!
    Француз в свою очередь отложил стопку листов.
    — Может, я глуп,— сказал он.— Но не нахожу, что этот список помогает
    нам продвинуться вперед.
    — Не сам по себе,— сказал Пуаро,— а в совокупности с определенными
    деталями дела. Что ж, возможно, я и не прав. Очень может быть…
    —Well, выкладывайте свою версию!—сказал Джепп.— Во всяком случае, я
    с интересом послушаю.
    Пуаро покачал головой.
    — Нет, это, как вы говорите, пока что только теория, голая теория. Я
    надеялся найти определенный предмет в списке. Eh bien, я нашел его. Он
    здесь, но, мне кажется, указывает в неверном направлении. Правильный ключ,
    но не к той персоне. Это значит, что у нас еще много работы, и, признаюсь, я
    нахожу здесь много предметов, назначение которых мне пока еще не ясно. Я еще
    не могу собрать воедино все факты. А вы? Вижу, тоже — нет. Тогда давайте
    работать, каждый исходя из своих предположений. У меня нет уверенности,
    повторяю, есть пока только подозрение…
    — Гм… Какую-то чушь вы несете! — вознегодовал Джепп. Он
    встал.—Ладно, на сегодня хватит. Я работаю в Лондоне, вы возвращаетесь в
    Париж, Фурнье. А вы, мсье Пуаро?
    — Я все еще хочу сопровождать мсье Фурнье в Париж, теперь даже больше,
    чем когда-либо.
    — Больше, чем когда-либо!.. Хотел бы я знать, что за причуды у вас на
    уме?
    — Причуды? Се n’st pas joli, за! Нехорошо!
    Фурнье поднялся и церемонно пожал всем руки.
    — Желаю вам доброго вечера. Множество благодарностей за восхитительное
    гостеприимство. Мы встретимся в Кройдоне завтра утром? Не так ли?
    — Точно так. A demain! До завтра!
    — Будем надеяться,—пошутил Фурнье,—что нас с вами не пристукнут по
    дороге.
    Джепп и Фурнье ушли. Пуаро некоторое время оставался словно в забытьи.
    Затем встал, неторопливо убрал посуду, вытер стол, высыпал из пепельницы
    окурки и расставил по местам стулья, подошел к приставному столику и взял
    подборку «Sketch».
    Перелистал страницы и, наконец, добрался до того, что искал.
    Это был фотоснимок. Над ним было написано:
    «Поклонники солнца». А внизу подпись: «Графиня Хорбари и мистер Раймонд
    Барраклоу на отдыхе в Ле Пине».
    Пуаро долго разглядывал освещенные ярким солнцем смеющиеся лица,
    сплетенные руки, изящные купальные костюмы «солнцепоклонников».
    — Занятно,— пробормотал Эркюль Пуаро.— Видимо, нужно будет что-то
    предпринимать в этом направлении… Да, нужно.

    ГЛАВА IX. ЭЛИЗА ГРАНДЬЕ

    Погода на следующий день была такой безветренной и безоблачной, что
    даже Эркюль Пуаро должен был признать, что его «estomac» настроен
    миролюбиво.
    Они летели рейсом 8.45 в Париж. Кроме Пуаро и Фурнье, в самолете
    находилось еще семь-восемь ранних пассажиров, и Фурнье воспользовался
    путешествием, чтобы проделать несколько опытов. Достал из кармана кусочек
    бамбука и трижды во время полета подносил его к губам, поворачиваясь в
    определенном направлении. Первый раз он проделал это, перегнувшись через
    поручень кресла, потом — слегка повернув голову в сторону и, наконец,—

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    Жизель имела над ней власть. Самая мелкая рыбешка из всего того, что у нас
    есть. Да и вряд ли ассистентка парикмахера имеет дело со змеиным ядом. Для
    окраски волос или для массажа лица ядами не пользуются.
    — Пожалуй, это была ошибка убийцы: воспользоваться змеиным ядом. Это
    очень сужает круг поисков. Вероятно, только двое из сотни знают что-нибудь о
    ядах и смогут их применить,— заметил Фурнье.
    — Совершенно ясна, по крайней мере, одна вещь,— сказал Пуаро.
    Фурнье бросил на него вопросительный взгляд. Но Джепп был увлечен
    своими собственными мыслями:
    — Убийца должен принадлежать к одной из двух категорий: либо он
    шатался по свету, побывал в отдаленных местах и знает о змеях, о самых
    смертоносных их разновидностях, а также об обычаях туземных племен, которые
    используют яд для борьбы с врагами,—это категория ¦ 1.
    — А вторая?
    — А тут научная линия. Исследования. С ядом древесной змеи проводят
    эксперименты в лабораториях высшего класса. Змеиный яд-точнее, яд кобры —
    иногда применяют в медицине. Его с успехом используют для лечения эпилепсии.
    Многое сделано также в области исследования змеиных укусов. Да, но давайте
    продолжим. Ни к одной из двух категорий мисс Грей не принадлежит. Мотивы
    неподходящие, шансов раздобыть яд почти нет. Возможность применить трубку
    очень сомнительна — почти невозможна. Смотрите. Три человека склонилось над
    планом.
    — Вот место ¦ 16,— сказал Джепп,— а вот ¦ 2, где сидела Жизель. А
    между ними множество других мест и людей. Если девушка не вставала с кресла
    — а все говорят, что так и было,— она не могла попасть шипом Жизели в шею.
    Так что, думаю, она отпадает.
    — Ладно. Двенадцатое место впереди нее. Это дантист, Норман Гэйль.
    Мелюзга. Хотя, думаю, у него было больше шансов достать яд.
    — Это лекарство для впрыскивания, им не пользуются дантисты,—
    проворчал Пуаро.
    — Дантист достаточно забавляется со своими пациентами,—сказал Джепп,
    улыбаясь-Однако полагаю, он вполне мог оказаться в кругах, где делаются не
    совсем чистые дела с наркотиками. Мог, наконец, иметь ученого-приятеля. Но
    он вставал с кресла только, чтобы выйти в туалет — это в противоположном
    конце. На пути обратно он не мог быть дальше вот этого места в проходе.
    Значит, чтобы выстрелить из трубки и попасть в шею старой леди, он должен
    был иметь послушный шип, делающий повороты под прямым углом. Так что дантист
    не подходит.
    — Согласен,— кивнул Фурнье.— Продолжим.
    — Место ¦ 17, через проход.
    — Это мое первоначальное место,— сказал Пуаро.— Я уступил его леди,
    пожелавшей быть рядом со своей приятельницей.
    — А, это уважаемая Венетия. Ну, что о ней? Важная шишка. Она могла
    занимать деньги у Жизели. По-видимому, у нее не было грешков, но возможно…
    Ей мы должны уделить чуть побольше внимания. Положение подходящее. Если бы
    Жизель немного повернула голову, глядя в окно, уважаемая Венетия могла бы
    легко выстрелить (или «легко дунуть»?) по диагонали через салон самолета.
    Хотя попадание было бы счастливой случайностью. Я думаю, ей все же пришлось
    бы для этого встать. Она из тех женщин, которые осенью ходят с ружьями. Не
    знаю, помогает ли стрельба из ружья при обращении с туземной трубкой.
    Возможно, что в вопросе меткости здесь требование то же самое: зоркий глаз и
    практика. У Венетии, очевидно, были друзья — мужчины, охотившиеся в
    каких-нибудь неведомых частях земного шара. Так что она вполне могла иметь
    туземные вещи… Какая-то галиматья! В этом нет смысла!
    — Действительно, неправдоподобно,—согласился Фурнье: — Мадмуазель
    Керр… Я видел ее сегодня во время дознания…—Он покачал головой.— Она в
    убийстве не замешана.
    — Место ¦ 13,—продолжал Джепп.—Леди Хорбари. Довольно темная
    личность. Я знаю о ней кое-что и не удивлюсь, если окажется, что у нее есть
    один-два грешных секрета.
    — Мне удалось узнать,—сообщил Фурнье,— что в Ле Пине леди очень
    много проигрывала в баккара. Это как раз та голубка, которая могла бы быть
    связана с Жизелью. Но она не вставала, как вы помните. А на своем месте она
    должна была бы опуститься на колени, опереться о спинку кресла, чтобы
    выстрелить,— и это в то время, когда на нее смотрели десять человек! А,
    черт, давайте дальше!
    — Кресла ¦ 9 и ¦ 10,— Фурнье вел пальцем по плану.
    — На этих местах сидели мсье Эркюль Пуаро и доктор Брайант,— сообщил
    Джепп.— Что может сказать о себе мсье Пуаро?
    Пуаро грустно покачал головой.
    — Mon estomac,— произнес он патетически.— Увы, мозг порою бывает
    слугой желудка.
    — И я тоже,—сказал Фурнье с симпатией,— в воздухе чувствую себя не
    очень хорошо.—Он закрыл глаза и выразительно прижал руки к груди.
    — Итак, доктор Брайант. Что о докторе Брайанте? Большой жук с
    Херли-стрит. Не очень похоже, чтоб он ходил к француженке, дающей в долг; но
    ведь никогда ничего не знаешь… А если у него неожиданно обнаружится
    хорошенькое дельце? Даю слово, доктор создан для шикарной жизни! Вот где
    подходит моя теория. Человек в расцвете сил и на вершине карьеры, так
    сказать, древа жизни, связан с учеными, проводящими медицинские изыскания.
    Он мог бы запросто даже украсть пробирку с ядом, ведь ему случается бывать в
    первоклассных лабораториях!..
    — Там все проверяют, мой друг,— возразил Пуаро.— Это вовсе не так
    просто, как сорвать лютик на лугу.
    — Даже если проверяют, можно взамен оставить что-нибудь безобидное.
    Это легко можно сделать, и такой человек, как Брайант, остался бы вне
    подозрений,—настаивал Джепп.
    — В наших словах есть логика,— согласился Фурнье.
    — Только одно смущает: зачем он привлек внимание? Почему бы ему не
    сказать, что женщина скончалась от сердечной слабости — естественной
    смертью?
    Пуаро кашлянул. Все посмотрели на него вопросительно.
    — Я полагаю,— сказал он,— что это могло быть первым впечатлением
    доктора? В конце концов, смерть выглядела естественной; она могла быть даже
    следствием укуса осы, ведь там была оса, помните?..
    — Не так-то легко забыть об этой осе.— вставил Джепп.— Вы же все
    время толкуете о ней.

    — Как бы то ни было,—продолжал Пуаро.— но мне повезло, я заметил на
    полу этот проклятый шип и поднял его. Все обстоятельства указывали на то,
    что произошло убийство.
    — Шип все равно нашли бы,— сказал Джепп.
    — Но убийца мог незаметно поднять его. Брайант или кто-либо другой.
    — Вы думаете так потому,— сказал Фурнье,— что знаете, что это
    убийство. Но когда леди неожиданно умирает от сердечной слабости, а кто-то
    роняет носовой платок и наклоняется, чтобы поднять его,— кто обратит на это
    внимание?
    — Правда,— согласился Джепп.— Значит, Брайант у нас определенно в
    списке подозрительных. Он мог высунуть голову за угол своего кресла и
    пустить в ход трубку — опять же по диагонали через салон. Но почему же
    никто ничего не видел?.. Однако я не хочу начинать все сначала. Кто бы он ни
    был, его не увидели!
    — А тому, полагаю, есть причина,—сказал Фурнье,— которая, судя по
    всему, что я слышал,— он улыбнулся,—понравилась мсье Пуаро. Я имею в виду
    психологический момент. Допустим, путешествуя в поезде, вы проезжаете мимо
    горящего дома. Глаза всех пассажиров обращены в окно. Внимание каждого
    сосредоточено на чем-то определенном. В это время некто мог бы выхватить
    нож, заколоть кого-либо, и, уверяю вас, никто не заметил бы, когда и как он
    это сделал.
    — Верно, — сказал Пуаро.— Я помню одно дело, там имел место такой,
    как вы говорите, психологический момент. Что ж, если мы обнаружим, что
    подобный момент был во время рейса «Прометея»…
    — Мы сможем узнать это, допрашивая стюардов и пассажиров,—
    предположил Джепп.
    — Правильно. Но если такой психологический момент действительно был,
    то по логике вещей следует, что его причина была создана убийцей.
    — Ладно, запишем это как тему для вопросов,— сказал Джепп.— Перехожу
    к месту ¦ 8 — Даниэль Майкл Клэнси.
    Джепп произнес это имя с явным удовольствием.
    — По-моему, этот тип самый подозрительный из всех. Что может быть
    легче, чем автору таинственных историй «проявить интерес» к змеиным ядам
    так, чтобы какой-нибудь химик, находящийся вне всяких подозрений, допустил
    его к лекарствам? Не забывайте, Клэнси — единственный из
    пассажиров!—проходил мимо Жизели! Он мог выстрелить из трубки с очень
    близкого расстояния, не нуждаясь ни в каких «психологических моментах», как
    вы их называете. И у него были значительные шансы выйти сухим из воды. Он
    сам сказал, что знает все о трубках. Именно это, возможно, и приводит нас в
    некоторое замешательство.
    — Явная хитрость,— сказал Джепп.— А трубка, которую он притащил
    сегодня с собой? Ну, кто может сказать, что это та, которую он купил два
    года назад? Вся эта история кажется мне довольно подозрительной. Не думаю,
    что полезно для здоровья размышлять и читать о преступлениях и всяких
    детективных историях. Это наталкивает на всякого рода идеи.
    — Писателю все же необходимо иметь кое-какие идеи,— пошутил Пуаро.
    Джепп возвратился к плану самолета.
    — Место ¦ 4 занимал Райдер; его кресло прямо перед креслом убитой. Он
    выходил в туалет. На обратном пути он мог выстрелить с близкого расстояния,
    но Райдер находился рядом с археологами — они же ничего не заметили.
    Пуаро в задумчивости покачал головой.
    — У вас, наверное, не много знакомых археологов? Если эти двое вели
    увлекательную дискуссию на спорную тему, eh bien, мой друг, они были слепы и
    глухи к окружающему миру: Они жили в пятом тысячелетии до нашей эры или
    что-нибудь около этого! Тысяча девятьсот тридцать пятый год нашей эры для
    них просто не существовал. Джепп смотрел скептически.
    — Ладно, перейдем к ним. Что вы можете рассказать о Дюпонах, Фурнье?
    — Мсье Арман Дюпон — один из наиболее известных археологов Франции.
    — Это для нас ничего не значит. Их положение в самолете слишком
    удобное, с моей точки зрения. Через проход, но чуть впереди Жизели. И еще я
    думаю, они много рыскали по свету, выкапывая всякие вещицы в необычных
    местах; они легко могли достать у туземцев змеиный яд!
    Фурнье с сомнением пожал плечами.
    — Мсье Дюпон живет всецело своей работой. Он фанатик и энтузиаст.
    Раньше он был антикваром. Бросил процветающее дело, чтобы посвятить себя
    раскопкам. Они оба — и он и его сын — душой и сердцем преданы своей
    профессии. Мне кажется маловероятным — я не скажу «невозможным», со времени
    нашумевшего дела Ставинского я вообще никому и ничему не верю,—так вот, мне
    кажется маловероятным предположение, что они замешаны в этом деле.
    — All right,— подытожил Джепп. Он взял лист бумаги, на котором делал
    свои заметки, и прокашлялся.
    — Итак. Джейн Грей. Вероятность — ничтожна. Возможность —
    практически никакой. Гэйль. Вероятность — ничтожна. Возможность —
    опять-таки практически никакой. Мисс Керр. Совсем невероятно.
    Возможности-сомнительные. Леди Хорбари. Вероятность — есть. Возможность —
    практически никакой. Мсье Пуаро. Почти определенно- преступник; единственный
    человек на борту, который мог создать психологический момент.
    Джепп хорошенько посмеялся своей маленькой шутке, Пуаро улыбнулся
    снисходительно, а Фурнье — слегка, скромно и застенчиво. Затем детектив
    продолжал:
    — Брайант. И вероятность и возможность- имеются. Литератор Клэнси.
    Мотивы сомнительны, вероятность и возможности — хорошие. Райдер.
    Вероятность — сомнительна, возможности прекрасные. Отец и сын Дюпоны.
    Вероятность- ничтожна с точки зрения мотивов преступления, но у них была
    возможность в смысле приобретения яда. Что ж, для нас, я думаю, неплохие
    итоги. Придется провести множество допросов. Я сначала возьму Клэнси и
    Брайанта — выясню, не нуждались ли они в деньгах, была расстроены или
    озабочены чем-либо в последнее время, уточню их передвижения за последний
    год и все такое. То же самое проделаю с Райдером. Не следует забывать и об
    остальных. Вилсон для меня все разнюхает. Мсье Фурнье займется Дюпонами.
    Французский полицейский кивнул:
    — Будьте уверены, ваши, приказания будут исполнены. Я возвращусь в
    Париж сегодня же вечером. Можно, я полагаю, еще кое-что разузнать у Элизы,
    горничной Жизели. Я внимательно проверю все поездки Жизели. Хорошо было бы
    узнать, где она побывала летом. Насколько я знаю, раз или два она
    наведывалась в Ле Пине. Можно также получить информацию об англичанах,
    которых она втянула в свою орбиту… Да, словом, дел у нас много…
    Джепп и Фурнье поглядели на Пуаро, погруженного в свои мысли.
    — Вы примете во всем этом участие, мсье Пуаро? — спросил Джепп. Пуаро
    очнулся.
    — Да, я буду сопровождать мсье Фурнье в Париж.
    — Enchante! — сказал француз.— Восхищен!
    — Что это вы задумали? — Джепп озадаченно поглядел на Пуаро.— Вы же

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    — Ах, по правде говоря, я и сам немножко боюсь,— признался Гэйль.

    ГЛАВА VI. МЭТР ТИБО СООБЩАЕТ КОЕ-КАКИЕ СВЕДЕНИЯ

    Эркюль Пуаро зашел к своему другу инспектору Джеппу. Джепп встретил его
    с улыбкой.
    — Хэлло, старик! —воскликнул он.—Ты был на волосок от тюрьмы!
    — Боюсь,— серьезно заметил Пуаро,— что такое происшествие может
    повредить моей карьере!
    — Ну что ж,— улыбнулся Джепп,— детективы иногда превращаются в
    преступников, правда, в романах.
    Вошел высокий худой человек с несколько меланхоличным, интеллигентным
    лицом. Джепп представил его:
    — Это мсье Фурнье из французской сыскной полиции. Он приехал, чтобы
    поработать с нами.
    — Кажется, несколько лет назад я уже имел удовольствие встречать вас,
    мсье Пуаро,— кланяясь и пожимая всем руки, сказал Фурнье и вяло
    улыбнулся.— Я много слышал о вас.
    Пуаро позволил себе сдержанную улыбку в ответ.
    — Полагаю,—сказал он,—что вы, джентльмены, согласитесь отобедать у
    меня. Я уже пригласил адвоката мадам Морисо мэтра Тибо. Вы и мой друг Джепп
    не возражаете против моего сотрудничества с вами?
    — Все all right, дружище,— сказал Джепп, хлопнув Пуаро по спине.—Ты
    живешь все в том же доме, на нижнем этаже?
    На превосходном обеде, которым маленький бельгиец угостил друзей,
    компания была чисто мужская. Явился и высокий седобородый француз мэтр Тибо.
    — Оказывается, вполне возможно хорошо поесть в Англии,—мурлыкнул
    Фурнье после того, как деликатно воспользовался заботливо припасенной для
    него зубочисткой.
    — Восхитительно, мсье Пуаро! — сказал Тибо.
    — Немножко офранцужено, но чертовски вкусно! — объявил Джепп.
    — Такая пища превосходна для estomac,—сказал Пуаро.—Она не настолько
    обременительна, чтобы парализовать мысли.
    — Не могу пожаловаться на то, что мой желудок доставляет мне
    хлопоты,—сказал Джепп.— Но не будем терять времени. Давайте приступим к
    делу. Я знаю, мсье Тибо получил на нынешний вечер задание, поэтому полагаю,
    мы прежде всего посоветуемся с ним обо всем, что может оказаться полезным.
    — Я к вашим услугам, джентльмены. Безусловно, здесь я могу говорить
    более свободно, чем у следователя. Перед следствием я наскоро переговорил с
    инспектором Джеппом, и он попросил меня там сообщить только самые
    необходимые факты.
    — Совершенно верно,— подтвердил Джепп.— Никогда не нужно
    разбалтывать секреты прежде времени. Послушаем, что вы нам расскажете об
    этой самой Жизели.
    — Правду говоря, я знаю весьма и весьма мало. Кое-что о ее деловой
    жизни. Ее личная жизнь мне почти неизвестна. О ней, наверное, мсье Фурнье
    сможет рассказать больше. Мадам Жизель была человеком, которого в нашей
    стране называют «character». О ее прошлом мне тоже почти ничего не известно.
    Думаю, в молодости она была хороша собою, утратила красоту из-за оспы. Она
    (это мои личные впечатления) любила власть и умела повелевать. Была
    энергичным, способным дельцом. Типичная француженка, она никогда не
    позволяла своим чувствам хоть сколько-нибудь влиять на деловые отношения;
    пользовалась репутацией женщины, ведущей свои дела скрупулезно честно.
    Он обернулся, чтоб посмотреть, согласен ли с ним Фурнье. Тот
    меланхолично кивнул головой:
    — Да, она была честной — по ее понятиям. Но…— он уныло пожал
    плечами,— не слишком ли много: спрашивать у человеческой натуры, что она
    такое на самом деле.
    — Что вы имеете в виду?
    — Chantage.
    — Вымогательство? — переспросил Джепп.
    — Да, своеобразный шантаж. Мадам Жизель давала ссуду, как вы здесь
    говорите «note of hand alone». Она проявляла благоразумие как в отношении
    выдаваемых сумм, так и в назначении процентов. Но должен вам сказать, у нее
    были свои методы взыскания долгов.
    Пуаро с любопытством наклонился вперед.
    — Как уже говорил сегодня мэтр Тибо, ее клиентуру в основном
    составляли люди из определенных кругов. Люди эти особенно уязвимы и зависимы
    от общественного мнения. Мадам Жизель имела свою собственную
    разведывательную службу… Обычно перед тем/как дать деньги (большую сумму,
    разумеется), она собирала сведения о клиенте. Я повторю слова нашего друга:
    по своим понятиям, мадам Жизель была скрупулезно честна. Доверяла тому, кто
    доверял ей. И никогда не использовала секретных сведений, чтобы получить
    деньги от кого-нибудь, если он еще не задолжал ей этих денег.
    — Вы полагаете,—сказал Пуаро,—что чужие секреты служили ей своего
    рода гарантией?
    — Совершенно верно; и в использовании их она была беспощадна. Ее
    система была действенна: очень редко приходилось списывать безнадежные
    долги. Человек, будь то мужчина или женщина в известном положении, пойдет на
    все, лишь бы добыть деньги, чтобы избежать публичного скандала. Как я уже
    говорил, мы знали о ее деятельности; но судебного преследования…—Он пожал
    плечами.—Человеческая натура есть человеческая натура.
    — А если она, допустим,— поинтересовался Пуаро,—вынуждена была
    все-таки списать долг? Что тогда?
    — В таком случае она предупреждала, что либо огласит имевшуюся у нее
    информацию, либо передаст эту информацию какому-нибудь заинтересованному в
    ней лицу.
    Воцарилось минутное молчание. Затем Пуаро спросил:
    — С точки зрения финансовой — это давало ей какую-то выгоду?
    — Нет,— сказал Фурнье.— Прямой — нет.
    — А косвенно?
    — А косвенно,—высказал свое предположение Джепп,— заставляло
    клиентов выплачивать долги вовремя, не правда ли?
    — Совершенно верно,— подтвердил Фурнье.— Это было тем, что вы
    называете «нравственным эффектом».
    — Безнравственным эффектом, я бы сказал,— уточнил Джепп.— Ну…— Он
    задумчиво потер нос.— Это отличные штрихи для мотивировки убийства,

    превосходные штрихи! Теперь перед нами стоит еще один вопрос: кто должен
    получить в наследство ее деньги? — Он обернулся к Тибо.
    — У нее была дочь,— сказал адвокат.— Она не жила с матерью; я даже
    предполагаю, что мать не видела ее с того времени, когда девочка была еще
    ребенком. Много лет назад мать завешала все (за исключением небольшой суммы,
    выделенной для горничной) своей дочери, Анне Морисо. Насколько я знаю,
    завещания мадам не изменяла.
    — А велико ли ее состояние? — поставил вопрос Пуаро. Адвокат пожал
    плечами:
    — Приблизительно восемь или девять миллионов франков. Пуаро свистнул.
    Джепп воскликнул:
    — О, денежки у нее были! Ну, а сколько же это будет в переводе на нашу
    валюту?.. Ба! Около ста тысяч фунтов… даже больше. Вот так-так!
    — Мадмуазель Анна Морисо станет очень состоятельной женщиной,—
    подтвердил Пуаро.
    — Хорошо, что ее не было в том самолете,— сухо заметил Джепп.—А то
    мы могли бы заподозрить, что это она устранила мать с целью заполучить
    деньги!.. Сколько ей может быть лет?
    — Кажется, убийство с ней не связано. Теперь надобно заняться
    изучением всего, что пахнет шантажом или, если угодно, вымогательством. Все,
    кто был в самолете, отрицают, что хоть как-нибудь знали мадам Жизель. Кто-то
    из них врет. Но кто именно? Не поможет ли нам исследование ее личных бумаг,
    а, Фурнье?
    — Мой друг,—сказал Фурнье,—как только я узнал новость, я поговорил
    по телефону со Скотленд-Ярдом и немедленно направился к ней домой. У нее был
    сейф с бумагами. Но оказалось, бумаги сожжены!..
    — Сожжены?! Кем? Когда? Почему?!
    — У мадам Жизели была пользующаяся доверием горничная, Элиза. Элиза
    имела инструкции своей хозяйки: если с мадам что-нибудь случится, открыть
    сейф (комбинацию замка Элиза знала) и сжечь все содержимое.
    — О боже! Поразительно! — Джепп ошеломленно потряс головой.
    Четверо мужчин молча думали о странном характере погибшей женщины…
    Мэтр Тибо поднялся:
    — Я покину вас, господа. Что касается дальнейшей информации, могу
    представить ее в любое удобное для вас время. Мой адрес вы знаете…
    Он крепко пожал всем руки и вышел из комнаты.

    ГЛАВА VII. ВЕРОЯТНОСТИ И ВОЗМОЖНОСТИ

    После ухода мэтра Тибо трое оставшихся придвинули стулья поближе к
    столу.
    — Итак,— сказал Джепп,— приступим.— Он отвинтил колпачок своей
    авторучки.— В салоне было одиннадцать пассажиров — в хвостовой части, я
    имею в виду,— другие туда не входили; одиннадцать пассажиров да два стюарда
    — итого у нас тринадцать человек, считая убитую. Один из двенадцати и
    прикончил старуху. Часть пассажиров англичане, часть-французы. Этими
    последними я поручаю заняться мсье Фурнье. Англичан я беру на себя. Затем
    еще нужно провести следствие в Париже — это тоже ваша работа, Фурнье.
    — Нет, не только в Париже,—возразил Фурнье.—Летом у мадам Жизели
    было множество дел на французских морских курортах: в Довиле, Ле Пине, в
    Вимере. Она ездила и на юг-в Антиб, Ниццу.
    — Хорошая деталь: один-два человека из «Прометея» упомянули Ле Пине,
    насколько я помню. Но это одна сторона вопроса. Теперь перейдем
    непосредственно к самому убийству. Поглядим, кто был в таком положении, что
    мог использовать трубку.— Джепп, наскоро убрав посуду, развернул план
    самолета и поместил его в центре стола.— Итак, для начала давайте
    рассмотрим каждого пассажира в отдельности и обсудим вероятности и, что даже
    еще более важно,— возможности. Исключим из списка мсье Пуаро. Это уменьшит
    число подозреваемых до одиннадцати.
    Пуаро грустно покачал головой:
    — Вы слишком доверчивы, мой друг. Вы никому, никогда и ни в чем не
    должны доверять.
    — Что ж, мы можем и оставить вас, если вы настаиваете,— согласился
    Джепп добродушно.— Затем — двое стюардов. Мне кажется, с точки зрения
    вероятности, не похоже, что убийца — один из них. У них и денег больших
    нет. И репутации у них незапятнаны — это приличные, трезвые люди. Меня бы
    крайне удивило, если бы кто-то из них оказался замешанным. Но мы обязаны их
    тоже подозревать. Они ходили по самолету, могли занять такое положение, из
    которого можно было использовать трубку — я имею в виду, что один из них
    мог бы стать к убитой под прямым углом, хотя не верю, что стюарды могут
    стрелять отравленными дротиками в самолете, полном людей, так, что никто
    этого не замечает. Знаю по опыту, что большинство людей слепы, как летучие
    мыши, кстати, это относится ко всем счастливым, но ведь есть же какой-то
    предел! Безумие, просто безумие — совершать преступления таким способом.
    Один шанс из сотни, что тебя не засекут. Тот, кто это сделал, чертовски
    удачлив! Изо всех дурацких способов совершать убийства этот…
    — Разумеется, абсолютное безумие!
    — Но несмотря на все, убийца достиг цели. Вот мы сидим, обсуждаем
    случившееся и не имеем ни малейшего понятия, кто же все-таки совершил
    преступление! Вот это успех!
    — Наверное, убийца — человек с извращенным чувством юмора,—задумчиво
    сказал Фурнье.— Ведь в преступлении важнее всего психологическое
    обоснование.
    Джепп фыркнул при упоминании о психологии, которую он терпеть не мог и
    которой не доверял:
    — Это как раз та чушь, какую любит слушать мсье Пуаро.
    — Мне интересно все, что говорите вы оба.
    — Вы, надеюсь, не сомневаетесь, что она была убита именно так? — с
    подозрением спросил Джепп.— Я же вас знаю.
    — Нет, нет, мой друг. Здесь я согласен. Отравленный шип, который я
    поднял с пола, и был причиной смерти — это точно. Но тем не менее, есть еще
    нечто такое…
    Пуаро замолчал, недоуменно покачивая головой.
    — Хорошо, вернемся, однако, к нашим заботам,— предложил Джепп.— Мы
    не можем совершенно игнорировать стюардов, но, я думаю, маловероятно, что
    они замешаны в этом. Вы согласны, мсье Пуаро?
    — Вы же помните, что я сказал. Я не буду никого выбрасывать — что за
    выражение, mon Dieu!.
    — Дело ваше. Теперь — пассажиры. Начнем с конца — от кладовой
    стюардов и туалетов. Место ¦ 16.— Джепп ткнул карандашом в план.—
    Парикмахерша Джейн Грей. Получила выигрыш — провела время в Ле Пине. Не
    аферистка ли? Она могла попасть в трудное положение и занять деньги у старой
    дамы; маловероятно все же, что она одолжила крупную сумму у Жизели и что

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    трезвый и ясный ум.
    — Конечно, бестолковый сыщик никому не нужен. Оба засмеялись.
    — Послушайте,—неожиданно сказал Гэйль. Щеки его слегка зарделись.—
    Не смогли бы вы… я имею в виду… это было бы очень мило с вашей
    стороны… Правда, уже поздновато… Но как вы насчет того, чтобы выпить со
    мной чаю? Я чувствую… Все-таки, мы — товарищи по несчастью… И…— Он
    запнулся. И мысленно отчитал себя: «Что с тобой, дурачина? Неужели ты не
    можешь пригласить девушку на чашку чая, не краснея, не заикаясь и не попадая
    в нелепое положение? Что же она подумает о тебе!»
    Замешательство Гэйля лишь подчеркнуло спокойствие и самообладание
    Джейн.
    — Большое спасибо,— произнесла она просто — Охотно принимаю
    приглашение.
    Они отыскали скромную чайную и надменно-пренебрежительная официантка
    угрюмо приняла у них скромный заказ с таким видом, словно хотела сказать:
    «Пеняйте на себя, если вы разочаруетесь. Говорят, будто мы подаем здесь чай,
    но я в этом не уверена».
    Чайная была почти пуста. И это придавало особый смысл тому, что они
    сидели здесь вдвоем.
    Джейн стянула перчатки, глядя через стол на своего компаньона. Он и
    впрямь был привлекателен: голубые глаза, располагающая улыбка. Очень мил!
    — Неприятное дело с этим убийством,— сказал Гэйль поспешно. Он еще не
    совсем освободился от своего нелепого замешательства.
    — Да,— согласилась Джейн.— Меня это очень беспокоит, ведь я работаю
    в хорошем месте, в парикмахерской мсье Антуана, Не знаю, как там
    воспримут…
    — М-да. А я об этом как-то не подумал.
    — Антуану может не понравиться, что у него служит девушка, дававшая
    показания в деле об убийстве.
    — Люди странны,— произнес Норман Гэйль задумчиво.—Жизнь
    несправедлива. Ведь тут вовсе не ваша вина…—Он
    нахмурился.—Отвратительно!
    — О, еще ничего худого со мной не произошло,—напомнила Джейн.—Не
    стоит беспокоиться из-за того, что еще не случилось! И в конце концов, все
    может статься: а вдруг окажется, что именно я убила ее! Говорят, если кто-то
    убил один раз, то обычно он может убить потом еще и еще-великое множество
    других людей! И, согласитесь, не очень-то приятно носить прическу, сделанную
    руками убийцы…
    — На вас достаточно взглянуть — и уже ясно, что вы никого не
    убивали,—сказал Норман серьезно.
    — Я не уверена,—возразила Джейн.—Иногда мне ужасно хочется
    пристукнуть какую-нибудь из моих леди! Если б только мне это сошло! В
    особенности есть одна: голос у нее, как у коростеля, и вечно она ворчит, и
    вечно недовольна и жалуется. Я думаю порой, что такое убийство было бы даже
    хорошим поступком, а вовсе не преступлением. Так что, видите, я настроена
    весьма агрессивно.
    — Да, но ЭТОГО преступления вы не совершали,— сказал Гэйль.— Я могу
    поклясться.
    — А я могу поклясться, что и не вы,— отозвалась в тон ему Джейн.— Но
    это вам не поможет, если ваши пациенты будут думать, что вы…
    — Да, мои пациенты…— Гэйль глядел задумчиво. — Кажется, вы правы.
    Я не подумал… Дантист — маньяк, одержимый мыслью об убийстве,— не очень
    заманчивая реклама! — И он добавил неожиданно и импульсивно: — Вас не
    смущает то, что я дантист? В профессии дантиста есть нечто смешное. Эта
    профессия далеко не романтическая. Обычного врача воспринимают как-то
    серьезнее.
    — Не унывайте! —успокоила его Джейн.—Дантист на общественной
    лестнице стоит явно выше ассистента парикмахера.
    Они засмеялись, и Гэйль признался:
    — Я чувствую, что мы становимся друзьями. А вы?
    — Да, я думаю, что да.
    — Может, вы пообедаете со мной как-нибудь вечером, а потом сходим в
    театр или в кино?
    — Благодарю.
    После небольшой паузы Гэйль спросил:
    — Как вам понравилось в Ле Пине?
    — Было очень весело.
    — Вы там бывали раньше?
    Джейн доверительно поведала ему всю историю с выигрышем и поездкой. Оба
    согласились, что такая поездка приятна и романтична. Их разговор был
    неожиданно прерван появлением какого-то молодого человека в коричневом
    костюме. Уже несколько минут человек этот вертелся вокруг, пока они не
    обратили на него внимания.
    Он приподнял шляпу и с бойкой уверенностью обратился к Джейн.
    — Мисс Джейн Грей? Я представляю «Уикли Хоул». Не сделали бы вы для
    нас коротенькую статейку про эту самую Загадку Смерти в Воздухе? С точки
    зрения пассажира. О, соглашайтесь, мисс Грей. Мы вам неплохо заплатим.
    — Сколько? — спросила Джейн.
    — Пятьдесят фунтов, а может, и больше. Может, все шестьдесят.
    — Нет,— сказала Джейн.— Я, наверное, не смогу. Я не буду знать, о
    чем говорить.
    — О, с этим все в порядке,—легко возразил молодой человек.— Вам
    вовсе не нужно что-либо писать. Один из наших ребят просто-напросто задаст
    вам пару-другую вопросов о ваших предположениях и все сделает за вас. Вам
    нечего даже беспокоиться.
    — Все равно,— твердо решила Джейн.— Я, пожалуй, не буду.
    — А если сто фунтов? Слушайте, я действительно сделаю сто! И дайте нам
    вашу фотографию.
    — Нет,—сказала Джейн.—Мне эта затея не нравится,
    — Так что можете удалиться;-уже сердито вмешался Норман Гэйль.—Мисс
    Грей не желает тревожиться.
    Молодой человек с надеждой повернулся к нему.
    — Мистер Гэйль, не так ли? — спросил он.— Послушайте, мистер Гэйль,
    если мисс Грей не хочет, то почему бы вам не попытаться? Пятьсот слов.
    Заплатим мы вам так же, как я предлагал мисс Грэй. Это выгодная сделка,
    потому что, когда женщина рассказывает об убийстве другой женщины,— это
    ценится газетами выше. Я предлагаю вам неплохой бизнес.

    — Я не хочу и не напишу ни слова.
    — Независимо от платы это будет отличной рекламой. Подающий надежды
    профессионал — у вас впереди будет блестящая карьера: статью прочитают все
    ваши пациенты!
    — Это,— усмехнулся Норман Гэйль,— как раз то, чего я больше всего
    опасаюсь.
    — Без рекламы в наши дни никак не обойтись. Гласность — это…
    — Возможно, но все зависит от вида гласности. Надеюсь, что все же
    некоторые из моих пациентов не прочтут газет, а если и прочтут, то не
    обратят внимания на тот факт, что я замешан в деле об убийстве. Теперь вы
    получили ответы от нас обоих. Уйдете ли вы без шума, или мне вышвырнуть вас
    отсюда?
    — Незачем раздражаться,— заметил молодой человек, ничуть не смущенный
    угрозой.— Доброго вам вечера. Позвоните мне в редакцию, если измените ваше
    решение. Вот моя карточка.
    И он бодро направился к выходу, итожа: «Неплохо. Получилось вполне
    приличное интервью».
    В следующем выпуске «Уикли Хоул» была опубликована солидная колонка:
    мнения двух свидетелей Загадки Смерти в Воздухе. Мисс Джейн Грей объявляла
    себя слишком несчастной, чтобы говорить о случившемся. Убийство потрясло ее,
    и она страшилась даже думать обо всем этом. Мистер Норман Гэйль довольно
    долго распространялся насчет того, как на его карьеру дантиста-профессионала
    может повлиять то, что он замешан в деле об убийстве. Мистер Гэйль с юмором
    уповал на тех своих пациентов, которые читают лишь определенные страницы
    газет и не заподозрят худшего, проходя в его кабинете «испытание
    зубоврачебным креслом».
    Когда навязчивый молодой человек наконец ушел, Джейн удивилась:
    — Почему он не выбрал кого-нибудь более значительного из пассажиров?
    — Оставил, наверное, для тех, кто получше его,— мрачно предположил
    Гэйль.— А может, пытался, да тоже ничего не вышло.
    Минуту-две он сидел нахмурившись, затем сказал:
    — Джейн, я буду называть вас Джейн? Можно? Вы не станете возражать?!
    Джейн, как вы думаете, кто все-таки убил эту Жизель?
    — У меня нет никаких предположений на этот счет.
    — Но вы думали об этом? По-настоящему думали?
    — Нет, кажется, не думала. Я только немного беспокоилась, И то, по
    правде говоря, из-за моей причастности ко всему этому делу. До сегодняшнего
    дня я просто не представляла себе, что кто-либо из пассажиров мог бы
    совершить такое!..
    — Да, следователь разъяснил нам все весьма вразумительно. Но я твердо
    знаю одно, что этого не сделал я, и что этого не сделали вы, потому что…
    э-э… потому что я наблюдал за вами большую часть времени.
    — Да,— сказала Джейн.— Я знаю, что это не вы по той же причине. И,
    конечно же, знаю, что это не я! Так что это кто-то из остальных. Но кто? Не
    имею ни малейшего понятия.
    Норман Гэйль выглядел усталым и задумчивым. Казалось, он озабочен
    какими-то очень серьезными мыслями. Джейн между тем продолжала:
    — Не знаю, что и думать. Ведь мы же ничего не видели. Я во всяком
    случае. А вы?
    — И я — ничего.
    — Все это так странно. Вы просто-напросто ничего не могли видеть. Ведь
    вы сидели лицом не в ту сторону. А мне было видно все, что происходило в
    середине самолета. Я имею в виду… я могла бы…
    Джейн, вспыхнув, умолкла. Она вспомнила, что ее взгляд все время был
    устремлен на ярко-голубой пуловер и что мысли ее, отрешенные от всего
    происходящего вокруг, были главным образом заняты личностью в ярко-голубом
    пуловере.
    Норман Гэйль размышлял:
    «Интересно, с чего это она так краснеет?.. Она очаровательна… Я
    женюсь на ней… Да-да… Не стоит заглядывать слишком далеко вперед. Но мне
    служит некоторым оправданием то, что теперь я ее часто вижу. А с этим
    убийством все обойдется… Кроме того, я думаю, что можно с успехом
    продолжать заниматься своей практикой, а этот щелкопер-репортеришко…».
    Вслух он произнес:
    — Давайте подумаем, кто мог убить ее? Обсудим каждого.— И он тотчас
    приступил к своим предположениям: —Стюарды?
    Нет,— отозвалась Джейн.
    — Согласен. Женщины напротив нас?
    — Не думаю, что такие люди, как леди Хорбари, могут кому-то причинить
    зло. А другая, мисс Керр, она тоже очень знатная. Нет, она не стала бы
    убивать старую француженку, я уверена.
    — Только противный чужеземец? — улыбнулся Гэйль.— Я думаю, вы не
    очень ошиблись, Джейн. Тогда это усач. Но, судя по отзывам следователя, он
    — вне подозрений. Доктор? Не очень-то похоже на истину.
    — Если б он захотел убить ее, он, я думаю, выбрал бы что-нибудь такое,
    что не оставляет следов; никто и не узнал бы.
    — М-да,— с сомнением согласился Норман.— Эти яды без вкуса и без
    запаха, не оставляющие никаких следов, очень удобны, но кто знает,
    существуют ли они вообще… Дальше кто там у нас? А, писатель, у которого
    была стреляющая трубка.
    — Весьма подозрителен. Но в общем-то, и если б он не заговорил об этой
    трубке, с ним все было бы в порядке.
    — Затем этот Джеймсон… Нет… Ну, как же его зовут?.. Райдер?
    — Да, по-моему, это он и есть…
    — А двое французов?
    — Пожалуй, больше всего подходят. Они сидели на таких удобных местах.
    У них могли быть причины, о которых мы даже не подозреваем. И тот, что
    помоложе, выглядел встревоженным.
    — Будешь встревоженным, если ты совершил убийство,—угрюмо, отозвался
    Норман Гэйль.
    — Хотя он казался таким симпатичным,—тут же заколебалась Джейн.— И
    отец его тоже довольно милый. Надеюсь все же, что это не они!..
    — На мой взгляд, мы продвигаемся вперед не очень успешно,—
    усмехнувшись, заметил Норман.
    — Как мы можем продвигаться, если почти ничего не знаем об убитой. Ни
    ее врагов, ни тех, кто получит в наследство ее деньги, и вообще всего
    такого…— пожала плечами Джейн. Гэйль подумал и медленно проговорил:
    — Кажется, было бы все же полезно… разобраться самим во всем этом.
    Ведь убийство касается не только виновного и жертвы. Оно затрагивает и
    невиновных. Вы и я невиновны, но тень убийцы коснулась и нас. И мы пока не
    знаем, как эта тень повлияет на нашу жизнь.
    Джейн была человеком хладнокровным, но тут она вздрогнула внезапно:
    — Не надо,— попросила она.— Вы пугаете меня.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    — Это южноафриканская змея — одна из наиболее ядовитых и смертоносных
    изо всех существующих. Ее прямое действие на человека не изучено, но о
    вирулентности этого яда вы можете судить по такому примеру: при введении его
    подопытной гиене животное погибало прежде, чем успевали вынуть обратно иглу
    шприца. Яд вызывает сильные внутренние кровоизлияния, парализует работу
    сердца.
    Репортеры строчили: «Чрезвычайное происшествие. Змеиный яд в воздушной
    драме! Змея, которая смертельнее кобры!!!»
    — Вы слышали когда-нибудь о применении этого яда для преднамеренного
    отравления?
    — Никогда. Это-то как раз в деле самое интересное!
    — Благодарю вас, мистер Уинтерспун.
    Детектив сержант Вилсон засвидетельствовал, что трубка была найдена под
    одним из сидений «Прометея». Отпечатков пальцев на трубке не не оказалось. С
    дротиком и трубкой проделали необходимые эксперименты… «Дальнобойность»
    трубки была около десяти ярдов.
    — Мистер Эркюль Пуаро.
    Все чрезвычайно заинтересованно смотрели на мистера Пуаро. Но показания
    его были очень кратки. Он ничего не заметил в пути. Спал. Да, это он увидел
    на полу маленький дротик. Дротик находился в таком положении, как если бы
    свалился с шеи погибшей женщины. Вот, пожалуй, и все, что мсье Пуаро может
    сказать.
    — Графиня Хорбари!
    Репортеры вдохновились: «Супруга пэра дает показания в деле о
    загадочной Смерти в Воздухе». Некоторые уточняли: «…в деле о Тайне
    Змеиного яда». Репортеры газет для женщин сообщали: «Леди Хорбари явилась в
    строгого вида шляпке и лисьей накидке». Или: «Леди Хорбари, одна из самых
    элегантных женщин Лондона, была одета в черное и в новой шляпе строгого
    фасона». Или: «Леди Хорбари, до замужества мисс Сисели Бланд, была одета в
    изящное черное платье и в новую шляпу»… Все откровенно любовались
    прелестной, явно взволнованной молодой женщиной, хотя ее показания и были
    весьма кратки. Она ничего не заметила; умершую никогда прежде не видела.
    Нет, к сожалению, ничего не может сказать господину следователю.
    Венетия Керр последовала за графиней, волновалась она значительно
    меньше. Неутомимые поставщики новостей для женской прессы писали:
    «Пальто дочери лорда Коттсмора безукоризненного супермодного покроя,
    юбка с широким поясом», а кто-то записал даже такую фразу: «Высший свет дает
    показания следствию».
    — Джеймс Райдер. Ваше занятие или профессия?
    — Директор-распорядитель «Эллис Вэйл Сэмент Компани».
    — Не будете ли вы так добры осмотреть эту трубку? Вы видели ее раньше
    у кого-нибудь в «Прометее»?
    — Нет.
    — Вы занимали в самолете место непосредственно впереди умершей?
    — Ну и что, если так?
    — Я попрошу вас не говорить со мной подобным тоном. Вы сидели впереди
    кресла ¦ 2. С вашего места вам практически был виден каждый из сидевших в
    салоне самолета.
    — Нет, не так. Я не видел никого из сидевших по моей стороне. У кресел
    высокие спинки.
    — Но если бы кто-нибудь из них вышел в проход, чтобы прицелиться из
    трубки в женщину, которая была убита,— вы бы увидели его?
    — Безусловно.
    — Кто-нибудь из сидевших впереди вас вставал со своего места?
    — Мужчина, сидевший на два места впереди меня, встал и вышел в туалет.
    — Это в направлении, противоположном от вас и от умершей?
    — Да.
    — Он не проходил по самолету в вашем направлении?
    — Нет, он возвратился на свое место.
    — У него было что-нибудь в руках?
    — Ничего.
    — Кто еще вставал со своего места?
    — Человек, сидевший передо мной. Он прошел мимо меня в другую сторону,
    в хвост самолета.
    — Я протестую!—визгливо закричал м-р Клэнси, вскакивая.— Это было
    раньше, намного раньше-около часа дня!
    — Прошу вас сесть,— слегка повысив голос, сказал следователь.— Вас
    выслушают! Продолжайте, мистер Райдер. Не заметили ли вы чего-нибудь в руках
    у этого джентльмена?
    — Мне кажется, что он держал авторучку. Когда он вернулся, в руке у
    него была оранжевая книжка. Какой-то журнал.
    — Он был единственным, кто прошел в конец самолета? А вы сами вставали
    с места?
    — Да, я выходил в туалет. И, уж конечно, в руках у меня не было
    трубки.
    — Вы позволяете себе разговаривать недопустимым тоном! Вы свободны.
    Идите.
    Мистер Норман Гэйль, дантист, дал по всем вопросам показания
    негативного характера. Он ничего не видел, ничего не знает! Затем его место
    занял взъерошенный и негодующий автор детективных романов мистер Клэнси.
    Мистер Клэнси вызвал в зале интерес не меньший, чем супруга пэра.
    «ПИСАТЕЛЬ ДАЕТ ПОКАЗАНИЯ».
    «ИЗВЕСТНЫЙ АВТОР ДЕТЕКТИВНЫХ РОМАНОВ ДОПУСКАЕТ МЫСЛЬ О ПОКУПКЕ
    СМЕРТОНОСНОГО ОРУЖИЯ».
    «СЕНСАЦИЯ В СУДЕ».
    Но сообщение о сенсации было поспешным.
    — Да, сэр,— громко возмущался м-р Клэнси.— Я приобрел трубку. Больше
    того, я принес ее сегодня с собой! Я протестую против вашего утверждения,
    что трубка, при помощи которой совершено преступление, принадлежит мне! Вот
    моя трубка!—И он с триумфом вытащил из кармана трубку.
    Репортеры едва успевали писать: «Умопомрачительная сенсация!» «Еще одна
    трубка в суде!»
    Следователь строго напомнил мистеру Клэнси, что он находится здесь,
    дабы помочь правосудию, а не для того, чтобы опровергать мнимые обвинения
    против самого себя. Допрос м-ра Клэнси дал незначительные результаты. Мистер
    Клэнси, как он объяснил с совершенно ненужными подробностями, был настолько
    ошеломлен эксцентричностью иностранных железнодорожных служб и своими

    личными затруднениями, связанными с работой над новым романом, что не в
    состоянии был замечать что-либо! Весь самолет мог стрелять в кого угодно из
    трубок отравленными дротиками! В другое время мистер Клэнси, конечно,
    заприметил бы их! Но тогда… нет…
    Мисс Джейн Грей, ассистентка парикмахера, не заставила работать вечные
    перья лондонских журналистов. Она попросту никого не интересовала. За нею
    следовали двое французов.
    Мсье Арман Дюпон сообщил, что он из Парижа летел в Лондон, где должен
    читать лекцию в Королевском азиатском обществе. Он и его сын были увлечены
    разговором и попросту не замечали ничего, что происходило вокруг.
    — Вы знали в лицо мадам Морисо, или мадам Жизель?
    — Нет, мсье, прежде я ее никогда не видел.
    — Но она-известная личность в Париже. Мсье Дюпон-старший пожал
    плечами.
    — Только не мне. Во всяком случае, я не так часто бываю в Париже…
    — Я понимаю, вы недавно вернулись с Востока.
    — Да, это так, мсье. Из Персии.
    — Вы с вашим сыном побывали во многих труднодоступных частях света?
    — Pardon?
    — Вы много путешествовали по диким местам. Вам никогда не встречались
    племена, использующие змеиный яд для стрел?
    Этот вопрос мсье Дюпону пришлось перевести, и когда мсье Дюпон понял, о
    чем его спрашивают, он энергично затряс головой:
    — Нет-нет, мне никогда не встречалось ничего подобного.
    За ним свидетельские показания давал его сын.
    Показания Дюпона-младшего были почти дословным повторением показаний
    мсье Армана Дюпона. Он ничего не заметил. Он счел вероятным, что умершая
    была ужалена осой. Ему самому надоедала оса, и в конце концов он пристукнул
    ее.
    Дюпоны были последними свидетелями. Следователь прокашлялся и обратился
    к жюри. Он сказал, что, без сомнения, это — самое удивительное и
    невероятное изо всех дел, которые ему приходилось вести в суде. Женщина была
    убита. Самоубийство исключено. Несчастный случай — в воздухе, в самолете —
    и подавно! Преступление не мог совершить кто-либо, находившийся вне
    самолета. Убийцей был один из свидетелей, которых они выслушали в это утро.
    Некуда деваться от факта, а он жесток. Кто-то из них лгал самым бесстыдным
    образом.
    Убийство совершено с неслыханной наглостью. На виду у десяти, или даже
    двенадцати человек (если считать стюардов) убийца поднес к губам трубку и
    послал роковой дротик, и, к сожалению, никто вовремя этого не заметил.
    Происшедшее казалось неправдоподобным, но доказательство ведь — трубка и
    стрела, найденная на полу, пятнышко на шее умершей и, наконец, медицинское
    заключение, свидетельствующее, что это все так и произошло. Из-за отсутствия
    веских доказательств, инкриминирующих преступление какой-нибудь конкретной
    персоне, он, следователь, мог только вместе с жюри обратить обвинительный
    вердикт против одной или нескольких персон, пока ему неизвестных. Каждый из
    пассажиров отрицал хоть какое-нибудь знакомство с умершей. Теперь задача
    полиции состояла в том, чтоб узнать, какие могли быть у нее связи с убийцей.
    Из-за отсутствия мотивов для определения конкретного преступника он,
    следователь, может только посоветовать жюри принять упомянутый вердикт. Жюри
    может обсудить вердикт.
    Один из членов жюри, простоватый с виду человек с квадратным лицом и
    недоверчивыми глазами, подался вперед, астматически тяжело дыша:
    — Вы говорите, трубка была найдена под каким-то сиденьем? Позвольте
    узнать, чье это было место?
    Следователь обратился к своим записям. Сержант Уилсон шагнул к нему и
    что-то зашептал на ухо.
    — Ах, да. Это было место ¦ 9, которое занимал мсье Эркюль Пуаро. Мсье
    Пуаро, кстати, очень известный и респектабельный частный детектив… хм….
    не раз уже сотрудничавший в весьма серьезных делах со Скотленд-Ярдом.
    Человек с квадратным лицом остановил взгляд на длинных усах маленького
    бельгийца. «Иностранец? — казалось, говорили его глаза.— Нельзя доверять
    иностранцам, даже если они сотрудничают рука об руку с нашей полицией!»
    Однако вслух он сказал:
    — Это тот самый мистер Пуаро, что нашел на полу дротик?
    Жюри возвратилось в зал через пять минут, и старшина присяжных вручил
    следователю лист бумаги. Тот пробежал взглядом вкривь и вкось набросанные
    строчки.
    — Что же это такое? — следователь нахмурился.—Чепуха, я не могу
    принять этот вердикт. Это же чепуха,— повторил он.— Нужно хотя бы
    выправить ошибки и переписать…
    Через несколько минут исправленный вердикт вновь вернулся к нему.
    — Ну, это еще куда ни шло,— сказал следователь, прочитав: «Мы
    находим, что умершая погибла от яда, но имеющихся у нас свидетельств явно
    недостаточно, чтобы определить, кто прибег к этому яду».

    ГЛАВА V. ПОСЛЕ ДОЗНАНИЯ

    — Интересно, что могло быть такого в той бумажке, что следователь не
    захотел ее принять?
    Джейн замедлила шаги и взглянула на Нормана Гэйля.
    — Мне кажется, я могу вам сказать,— откликнулся чей-то голос позади
    них. Молодые люди повернулись и увидели мсье Эркюля Пуаро.
    — Я полагаю, что это был вердикт о предумышленном убийстве, обращенный
    против меня.
    — О, как это возможно?! — ужаснулась Джейн. Мсье Пуаро с довольной
    улыбкой кивнул:
    — Mais oui. Когда мы выходили, я слышал, как один член жюри сказал
    другому: «Это все тот коротышка-иностранец, это все он натворил, запомни мои
    слова!» Уверен, другие думали точно так же!
    Джейн колебалась: посочувствовать или рассмеяться? Предпочла последнее.
    Пуаро тоже засмеялся: он был с нею согласен.
    — Как видите, теперь мне придется восстанавливать свою репутацию.—
    Все с той же улыбкой, поклонившись, он двинулся прочь.
    Джейн и Норман проводили взглядами удаляющуюся приземистую фигуру.
    — Какой-то чудак…— усмехнулся Гэйль.— Именует себя детективом.
    Какой из него детектив? Преступники видят его за милю. Не пойму, как такой
    тип может маскироваться.
    — Не слишком ли устарели ваши представления о детективах? — спросила
    Джейн.— Все эти фальшивые бороды уже давным-давно отжили свое. В наши дни
    детективы просто сидят и решают дела, так сказать, в процессе мышления.
    — Что ж, это требует меньших усилий, меньшего напряжения.
    — Физически — возможно. Но, безусловно, для такой работы нужен

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

  • КРИМИНАЛ

    Смерть в облаках

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Агата Кристи: Смерть в облаках

    — Кто бы это ни был, он воспользовался всеми шансами для полного
    успеха! — сказал Пуаро.
    — Да, клянусь Юпитером! Боже, этот тип должен быть каким-то
    абсолютным… лунатиком! Ну, кто там у нас с вами еще остался? Только одна
    девушка? Давайте позовем ее и покончим с этим вопросом. Джейн Грей — звучит
    прямо как название преинтереснейшего романа!
    — Она красивая девушка,—кивнул Пуаро.
    — Неужели, старый ты плут? Так ты, выходит, не все время сладко спал?
    А?
    — Она красива и нервничала,—сказал Пуаро.
    — Нервничала, говоришь? — живо уцепился за новую мысль инспектор
    Джепп.
    — Мой дорогой друг, когда такая милая девушка нервничает, это обычно
    означает, что на ее пути появился некий молодой человек, а вовсе не
    свидетельствует о преступлении.
    Джейн ответила на вопросы. Ее зовут Джейн Грей, она служит в
    парикмахерской на Брутон-стрит, у мсье Антуана. Ее домашний адрес:
    Хэрро-гейт-стрит, 10, Новый Уэльс, 5. Она возвращалась в Англию из Ле Пине.
    — Ле Пине?.. Хм!..
    Последующие вопросы касались билета для поездки.
    — Я бы их запретил, все эти увеселительные прогулки! — проворчал
    Джепп.
    — Я считаю, что они изумительны,—возразила Джейн.— А вы сами неужели
    никогда не ставили полкроны на лошадь?
    Джепп вдруг смутился.
    Когда Джейн предъявили духовую трубку, она сказала, что в самолете ни у
    кого такой трубки не видела. Она не знала умершей, но обратила на нее
    внимание в аэропорту Ле Бурже.
    — Почему вы обратили на нее внимание?
    — Из-за ее невероятной уродливости! — воскликнула Джейн искренне.
    Больше ничего ценного следствию она не могла сообщить и потому ей также
    разрешили уйти. Джепп вновь принялся изучать трубку.
    — Не понимаю,— сказал он,— наяву осуществляется невероятнейший
    детектив! Что же нам теперь следует искать? Человека, который предпринял
    путешествие в некую часть света, где можно приобрести такую штуковину? А где
    конкретно ее могли создать? Для этого потребуется эксперт. Эта штука равно
    может быть и малайской, и южноамериканской, и африканской.
    — Да, оригинально,— сказал Пуаро.— Но если вы приглядитесь
    повнимательнее, то заметите вот здесь микроскопический кусочек бумаги,
    прилипший к трубке. И выглядит он точь-в-точь, как остаток отодранной
    этикетки с ценой. Кажется, сей экземпляр проследовал из диких мест через
    лавку антиквара. Возможно, это немного облегчит наши поиски. Но позвольте
    сначала задать вам один маленький вопросик.
    — Прошу вас.
    — Вы не будете составлять список? Я имею в виду опись вещей,
    принадлежащих пассажирам…
    — Теперь это, пожалуй, уже не столь важно, но будет сделано, если вам
    угодно, мистер Пуаро. Вы настаиваете на этом?
    — Mais oui. Я озадачен, весьма озадачен. Если б только я мог найти
    что-нибудь, что помогло бы мне…
    Но инспектор Джепп уже не слушал его. Он исследовал остатки оторванной
    этикетки с ценой, сохранившиеся на черенке трубки.
    — Клэнси проболтался, что купил трубку. Ох, эти авторы детективов!..
    Они в своих романах вечно оставляют полицию в дураках… Но если бы я
    доложил своему начальнику о чем-нибудь так, как докладывают их вымышленные
    инспекторы своим старшим офицерам,— меня завтра же вышвырнули бы из
    полиции! К черту этих невежественных бумагомарателей! — Джепп перевел дух и
    закончил: — Да, но это проклятое убийство как раз так и выглядит, будто
    этот писака его придумал, в надежде, что оно сойдет с рук его идиотским
    персонажам!..

    ГЛАВА IV. ДОЗНАНИЕ

    Дознание по делу об убийстве госпожи Мари Морисо началось четырьмя
    днями позже. Сенсационная смерть привлекла внимание широкой публики, и зал
    был переполнен.
    Первым допросили свидетеля мэтра Александра Тибо. Это был высокий
    пожилой человек. Седина уже тронула его темную бороду, и она являла собою
    то, что французы обычно называют «соль с перцем». По-английски он говорил
    медленно, с легким акцентом, но в общем-то вполне пристойно.
    После предварительных формальностей следователь спросил у него:
    — Вы видели умершую? Вы опознали ее, мэтр Тибо?
    — Да. Это моя клиентка, Мари-Анжелик Морисо.
    — Это имя записано в ее паспорте. Была ли она известна вам под другим
    именем?
    — Да, под именем мадам Жизели.
    По залу прошло волнение. Репортерские карандаши выжидательно застыли в
    воздухе. Следователь продолжал:
    — Не можете ли вы сказать точнее, кто же такая была мадам Мари Морисо,
    она же мадам Жизель?
    — Мадам Жизель — это имя, под которым она занималась бизнесом. Она
    была в числе самых деловых ростовщиков Парижа.
    — Она занималась бизнесом! Где же?
    — На улице Жолиетт, дом 3. Это была ее частная резиденция.
    — Нам известно, что она довольно часто ездила в Англию. Ее дела
    касались этой страны?
    — Да. Многие ее клиенты-англичане. Ее хорошо знали в определенных
    кругах английского общества.
    — Что вы подразумеваете под «определенными кругами»?
    — Ее клиентуру в основном составляли чиновники, адвокаты, учителя —
    среди таких людей особенно ценят сдержанность…
    — Она пользовалась репутацией осторожного человека?
    — Чрезвычайно осторожного.
    — Достаточно ли хорошо вам известны были ее дела?
    — Нет. Мадам Жизель вполне могла вести свои дела самостоятельно. Она
    держала в своих руках контроль над всеми операциями и была женщиной с весьма
    оригинальным характером,

    — Она была богата?
    — Чрезвычайно состоятельна.
    — Были у нее враги?
    — Насколько мне известно — нет.
    …Мэтр Тибо спустился со свидетельского возвышения. Вызвали Генри
    Митчелла.
    Следователь спросил:
    — Ваше имя Генри Чарльз Митчелл, вы проживаете на Шаублэк Лэйн, 11,
    Вэндсворс?
    — Да, сэр.
    — Вы состоите на службе в «Юниверсал Эйр-лайнз Компани», компании с
    ограниченной ответственностью?
    — Да, сэр.
    — Вы старший стюард рейсового самолета «Прометей»?
    — Да, сэр.
    — В прошлый вторник, восемнадцатого, вы находились на дежурстве в
    самолете «Прометей» на двенадцатичасовом рейсе из Парижа в Крой-дон. Мадам
    Жизель летела этим рейсом. Видели вы ее когда-нибудь раньше?
    — Да, сэр. Месяцев шесть назад я летал рейсом 8-45 и приметил ее, раз
    или два она летела этим же рейсом.
    — Вы знаете ее имя?
    — Оно указано в моем списке пассажиров, сэр, но специально я его не
    запоминал.
    — Вы слышали когда-нибудь имя «мадам Жизель»?
    — Нет, сэр.
    — Пожалуйста, опишите нам события прошлого вторника.
    — Я подал пассажирам завтрак, сэр, и разносил счета. Мадам, как я
    подумал, спала. Я решил ее разбудить не раньше, чем минут за пять до
    посадки. А когда подошел к ней, то увидел, что она или умерла, или серьезно
    заболела. Я узнал; что на борту есть доктор. Он сказал…
    — Мы заслушаем показания доктора Брайанта от него лично. Взгляните вот
    на это, пожалуйста.
    Митчеллу показали трубку.
    — Вы уверены, что не видели этого в руках у кого-нибудь из пассажиров?
    — Уверен, сэр.
    — Вы свободны, Митчелл. Альберт Дэвис!
    Младший стюард занял место свидетеля.
    — Вы Альберт Дэвис, проживаете по адресу Бэркам-стрит, 23, Кройдон,
    служащий «Юниверсал Эйрлайиз», компании с ограниченной ответственностью?
    —Да, сэр.
    — В прошлый вторник вы дежурили на «Прометее» в качестве второго
    стюарда?
    — Да, сэр.
    — От кого вы узнали о трагедии?
    — Мистер Митчелл, сэр, сказал мне, что он боится, не случилось ли чего
    с одной из пассажирок.
    Дэвису указали на трубку.
    — Вы видели этот предмет в руках у кого-нибудь из пассажиров?
    — Нет, сэр.
    — Что-нибудь из случившегося во время путешествия, по вашему мнению,
    могло бы пролить свет на это дело?
    — Нет, сэр.
    — Хорошо. Больше не задерживаю вас.
    Дэвис поклонился и, пятясь, удалился, уступая место новому свидетелю.
    — Доктор Роджер Брайант!
    Доктор Брайант сообщил свое имя и адрес и представился как специалист
    по болезням уха, горла и носа.
    — Доктор Брайант, расскажите нам, будьте добры, что же все-таки
    произошло восемнадцатого, в прошлый вторник.
    — Как раз перед прибытием в Кройдон ко мне подошел старший стюард. Он
    спросил, не врач ли я. Услышав утвердительный ответ, он сказал, что заболела
    одна из пассажирок. Я поднялся и последовал за ним. Женщина лежала на полу у
    кресла. Она умерла незадолго до этого.
    — А когда, по-вашему, это могло случиться, доктор Брайант?
    — По меньшей мере, за полчаса до того, как я подошел.
    — У вас есть какая-нибудь версия относительно причин смерти?
    — Нет, это невозможно без детального осмотра.
    — Вы обратили внимание на небольшое пятнышко у нее на шее?
    —Да.
    — Благодарю вас… Доктор Джеймс Уистлер!
    Доктор Уистлер оказался невзрачным щуплым человеком.
    — Вы полицейский хирург-эксперт?
    — Да.
    — О чем вы расскажете следствию?
    — Около трех часов в прошлый вторник, восемнадцатого, я получил вызов
    на Кройдонский аэродром. Там мне показали тело женщины средних дет, лежавшее
    возле одного из кресел в рейсовом самолете «Прометей». Женщина была мертва,
    смерть наступила примерно часом раньше, Я заметил также небольшое круглое
    пятнышко на ее шее — непосредственно на яремной вене. Такое пятнышко могло
    остаться от укуса осы или от укола тем шипом, который мне позже показали.
    Тело перенесли в морг, где я произвел детальный осмотр и сделал вывод, что
    смерть вызвана введением мощной дозы токсина в кровяной поток. Паралич
    сердца и практически моментальная смерть.
    — Не можете ли вы сказать, что это за токсин?
    — Это был токсин, какого я еще никогда в своей практике не встречал.
    Репортеры записали: «Неизвестный яд».
    — Благодарю вас… Прошу теперь выйти к столу мистера Генри
    Уинтерспуна.
    Вышел массивный человек с мечтательным и добродушным выражением лица.
    Он выглядел весьма добрым и не менее… глупым. Мистер Уинтерспун был
    главным правительственным экспертом, признанным авторитетом по редчайшим
    ядам. Следователь взял со стола роковой шип и спросил, узнает ли мистер
    Уинтерспун этот предмет.
    — Узнаю. Мне присылали это для экспертизы.
    — Сообщите следствию результаты вашего анализа!
    — Дротик обмакнули в препарат кураре — яда для стрел, используемого
    туземными племенами.
    Репортеры со смаком скрипели перьями своих авторучек.
    — Вы считаете, что смерть была вызвана ядом кураре?
    — О, нет!—сказал м-р Уинтерспун.—Там был только слабый след
    препарата. Согласно моим анализам, дротик незадолго перед тем был погружен в
    яд Dispholidus typus, более известный под названием яда древесной змеи.
    — Древесная змея? А что это такое?

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29