• КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    озабоченный.
    — Может, посмотреть? — предложил Ленский.
    — Подождем, — сказал Бугаев. Он уже знал по опыту, как
    трудно бывает восстановить доверие, если человек
    почувствует, что в нем сомневаются. Но из машины Семен
    все-таки вышел, купил в киоске «Комсомолку», хотя уже утром
    пробежал ее от корки до корки. Женщина не появлялась. Он
    посмотрел на часы. Прошло уже пять минут. Теперь Бугаев не
    сомневался, что Марина обманула их. Он вошел в метро. У
    телефонов стояли только мужчины. Не было Марины и на
    стороне выхода. «На этой станции выход только один, —
    подумал Семен. — До «Петроградской», где она живет — или не
    живет?! — шесть остановок. На каждой она может выйти.
    Искать ее сейчас бесполезно, а не искать нельзя». Он бегом
    вернулся к машине, открыл дверцу:
    — Константин, быстро в метро. Выходи на каждой станции,
    до конечной. Я буду ждать на Петроградской. Если повезет —
    оставайся с Мариной в комнате дежурного.
    Ленский понимающе кивнул и помчался к метро.
    — Вот теперь, Василий, твоя сирена пригодится, — сказал
    Бугаев шоферу. Машина, стремительно набирая скорость,
    понеслась по проспекту.
    — Я, товарищ Бугаев, не умею медленно ездить. — Шофер
    весь сиял от удовольствия. — Когда тянешься еле-еле — ну
    просто душа болит. Я и в милицию-то пошел служить, чтобы
    хоть иногда с ветерком проехать.
    — За это тебя из милиции и выгонят, — пообещал ему
    Бугаев. Но шофер почувствовал в голосе Семена скрытое
    одобрение и только хмыкнул.
    — Ты. Леня, — обратился Бугаев к Шитикову, — возьми на
    себя «Гостиный двор». Там пересадка, народу много. Минут
    десять потолкайся. По всем телефонным будкам пройдись. Я
    понимаю — шансов ноль, но вдруг… — он с силой стукнул
    кулаком по колену. — Видал таких лопухов, как майор Бугаев?
    — Видал, — сердито сказал Леонид Николаевич. — Капитан
    Шитиков перед тобой.
    — А-а, — отмахнулся Семен. — Это я ей добро дал! Ты-то
    тут при чем? — И тронул шофера за плечо. — Василий, в
    Автово, у метро остановись.
    Он обошел все закоулки, осмотрел остановки автобуса и
    троллейбуса. Спустился вниз и увидел, как Ленский, уже
    проверивший станцию, садится в поезд. Когда через час они,
    наконец, собрались все трое на Кировском проспекте около
    станции «Петроградская», вид у них был усталый и грустный…

    6

    — Да, Семен, женщины твое слабое место, — сказал
    полковник, когда Бугаев доложил ему вечером о своей неудаче.
    — Женщины, Игорь Васильевич, слабое место во всей системе
    человеческих отношений. — Бугаев чувствовал себя виноватым,
    а в таких случаях он всегда пытался отшучиваться.
    — Интересная мысль. — Корнилов взял лист чистой бумаги,
    сложил его вчетверо. Он всегда так делал, когда собирался
    что-то записывать. — Этот тезис, Сеня, разовьешь мне
    как-нибудь в свободное время, а сейчас давай о деле. А
    из-за дамочки не переживай. Как ее зовут?
    — Кто ее знает?! — хмуро ответил Бугаев. — Назвалась
    Мариной.
    Корнилов записал на листочке.
    — Эта Марина могла просто не захотеть иметь дело с
    милицией. Мало ты таких людей встречал? А если она слышала
    о том, что кого-то ранили, то тем более. Решила от всего
    этого подальше держаться…
    Бугаев знал, что шеф может совсем так и не думать, просто
    хочет проверить «на прочность» все возможные версии.
    — Не знаю, на что смелости больше надо? — с сомнением
    покачал он головой. — На то, чтобы полчаса побеседовать в
    милиции или нахально улизнуть от трех сотрудников? — Он не
    сумел удержаться и со злостью хлопнул кулаком по столу. —
    Нахально! Прямо на глазах!
    — Не расходись, не расходись, — успокоил его полковник.
    — Найдется твоя Марина. И никакой особой смелости, чтобы
    удрать от вас, ей не потребовалось. Вошла в метро
    позвонить, телефоны заняты — эскалатор свободен, встала на
    ступеньку и поехала. Женщины народ импульсивный.
    — Не слишком ли? — хмуро пробормотал Семен. — А сетка?
    Вещевой мешок? Она же на эту поляну каждый выходной
    приезжает. Могла бы сообразить, что не сегодня, так в
    субботу мы ее там разыщем.
    — Сеня, я же говорю — женщины импульсивны. Она сначала
    сделала — потом подумает. Погоди, еще начнет разыскивать
    красивого брюнета по фамилии Бугаев. Кстати, ты вещевой
    мешок осмотрел?
    — Осмотрел. Пахнет чем-то сладким. Вином, что ли?
    Никаких меток, никаких бумажек.
    — А телефон с коробки сигарет?
    Семен повеселел:
    — Тут майору Бугаеву надо поставить пятерку. Телефон
    принадлежит Плотскому Павлу Лаврентьевичу, директору
    ремонтного завода. Павел Лаврентьевич сейчас на совещании в
    исполкоме, оттуда поедет домой. Мы ему и позвоним по этому
    телефончику.
    — Ты очень-то не воспаряй, — охладил Корнилов Семена. —
    Думаешь, этот Плотский помнит всех, кому свой телефон давал?
    — Должен помнить. Во-первых, не всякому дают домашний
    телефон. Во-вторых, дал он его кому-то только что, —

    человек же не курит пачку сигарет в неделю. День, от силы.
    А в-третьих, — сигареты «Мальборо»! Их не каждый может
    достать. Вы, например, хоть и начальник, а целый день
    смолите «Столичные».
    — Да мне и даром эти «Мальборо» не надо, — запротестовал
    Корнилов. — Привык к одним сигаретам и ни на какие другие
    не променяю.
    — А недавно я у вас «Данхилл» видел…
    — Ладно, Семен, — недовольно сказал полковник. — Иди-ка
    звони Плотскому, у тебя уже поднакопился опыт общения с
    руководящими кадрами. Главное — выдержка. Да попробуй
    словесный портрет своей Марины составить. Проверим твою
    наблюдательность.
    — Слушаюсь. — Бугаев поднялся. Около двери он
    остановился и, обернувшись к шефу, сказал задумчиво:
    — Не нравится мне эта дамочка. Почему-то…
    Придя к себе в кабинет. Бугаев прежде всего позвонил в
    больницу. Узнал о состоянии Гоги. Там все было
    по-прежнему, ни о каком разговоре с ним не могло быть и
    речи. Потом он набрал номер Павла Лаврентьевича.
    — Вас слушают, — откликнулся приятный женский голосок.
    — Здравствуйте. Можно товарища Плотского? — попросил
    Семен.
    — Здравствуйте. А кто его спрашивает?
    — Майор Бугаев из Главного Управления внутренних дел, —
    сказал Семен, посчитав, что в настоящем случае чем
    официальное, тем лучше. Да и пугать домочадцев милицией и
    уголовным розыском не следовало.
    — А что вы хотели, товарищ Бугаев? — спросила женщина
    все так же ласково.
    — Я хотел бы встретиться с Павлом Лаврентьевичем.
    — А по какому поводу?
    Похоже, что этот вежливый разговор мог затянуться до
    бесконечности.
    — Я разговариваю с его супругой? — в голосе Бугаева
    появились металлические нотки.
    — Да, я его жена. И хотела бы знать, зачем вам нужен
    Павел Лаврентьевич. — Оказывается, и женскому голосу на
    другом конце провода были не чужды металлические интонации.
    — Товарищ Плотский сам к телефону никогда не подходит? —
    сдерзил Семен.
    — Павел Лаврентьевич очень занятой человек… — сердито
    начала жена, но Бугаев перебил ее:
    — Тогда мне придется вызвать его повесткой. И он
    потеряет еще больше времени.
    — Если вы настаиваете… — Брешь в обороне была пробита.
    — Настаиваю.
    Минуты три он дожидался, пока трубку возьмет сам
    директор.
    Наконец тот откликнулся приятным басом:
    — И что за майор Бугаев мной интересуется?
    Семен поздоровался и, не пускаясь в объяснения, попросил
    о встрече на завтра,
    — В любое время, майор. В любое время. — Похоже, что на
    заводе с временем у директора было не так напряженно, как
    дома.
    — Тогда в девять?
    Директор был на все согласен.

    7

    Ровно в девять Бугаев вошел в приемную. Здесь уже сидели
    несколько человек. Семен не успел поздороваться, как
    секретарь спросила:
    — Вы из Главного Управления? Прошу вас… — и, не
    дожидаясь ответа, растворила перед ним массивную,
    потемневшую от времени дверь. За дверью находился небольшой
    зальчик. Красная, прямо-таки кроваво-красная ковровая
    дорожка вела еще к одной двери, поменьше, но имеющей такой
    же заслуженный, как и первая, вид. Секретарша так
    стремительно провела Бугаева по красной дорожке к этой
    двери, что Семен не успел как следует рассмотреть девицу.
    Осталось впечатление как от чего-то эфирного, бестелесного,
    благоухающего хорошими духами.
    — Павел Лаврентьевич! — сказала секретарша, распахивая
    дверь. — К вам из Главного Управления.
    Из-за большого стола, на котором лежала только одна
    пухлая папка, поднялся высокий светловолосый человек.
    — Товарищ Бугаев! Милости прошу. — Он широким жестом
    показал на кресло. И улыбнулся секретарше, стоящей в
    дверях: — Олечка, нам кофе…
    — Павел Лаврентьевич, — запротестовал Бугаев. — Я к вам
    на пять минут. Какой уж кофе?!
    — Молодой человек, — у директора был приятный басок, —
    никогда не знаешь заранее, во что выльются пять минут. А
    кофе располагает к доверительной беседе.
    Бугаев уселся в удобное кресло и окинул кабинет быстрым
    взглядом. Кабинет был совсем крошечным, в несколько раз
    меньше приемной. Взгляд Семена не ускользнул от внимания
    директора.
    — Удивляетесь моим апартаментам? — добродушно усмехнулся
    он. — Это целая история… Во время войны здесь сидел…
    — Плотский похлопал сухой, усыпанной печеночными пятнами,
    ладонью по столу — наш нынешний начальник главка Мелех.
    Время то было какое! Героическое! Тяжелое. Он спал тут
    же, за стенкой, в комнате отдыха. — Директор кивнул на
    маленькую дверь в углу кабинета. — И, приезжая теперь в
    Ленинград, товарищ Мелех никогда не минует нашего завода.
    Придет ко мне, сядет в это кресло, задумается. А иногда и
    поплачет.
    «Сколько же лет этому Мелеху? — подумал Семен. — Небось
    к восьмидесяти. Потому и плачет».
    Секретарша принесла поднос, накрытый белоснежной

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    важно, чтобы хоть кто-нибудь появился. С одним-двумя
    игроками этот «кто-то» уж наверняка знаком. Или телефон
    знает, или место работы. Так и пойдет по цепочке.
    — Я думаю, надо оставить здесь сотрудника. Подежурить, —
    сказал Шитиков.
    — Почему бы и нет? Вызови кого-нибудь из оперативников,
    а я пока по поляне еще поброжу.
    Шитиков пошел по тропинке через лес, на секунду
    обернулся. Крикнул:
    — Я тебе посигналю!
    Прислушиваясь, как трещат под ногами капитана сучья,
    Бугаев подумал с легким чувством досады на себя. «А я вот
    не сообразил, что на сетке может быть фамилия владельца».
    Он прошелся по поляне, внимательно оглядывая каждый кустик,
    поднимая обрывки газет, в которые, наверное, была завернута
    еда. Три раза ему попадались такие, на которых сохранились
    написанные карандашом номера квартир. На «Ленинградской
    правде» быстрым красивым почерком было выведено «Иванов».
    Сколько Ивановых получают каждое утро в своем кабинете
    «Ленинградскую правду» за казенный счет»? «Может быть,
    может быть.» — подумал Бугаев и аккуратно оторвал
    промасленную четвертушку с «Ивановым». Потом он выломал
    прутик и посидел поочередно на всех скамеечках, осторожно
    разгребая накопившийся с весны мусор — обертки от
    жевательной резинки и конфет, смятые сигаретные коробки.
    Шитиков уже несколько раз сигналил ему, напугав кукушку,
    которая сразу умолкла, а Бугаев все рылся и рылся. И на
    коробке из-под сигарет «Мальборо» обнаружил записанный
    фломастером номер телефона — сто сорок семь-ноль
    четыре-двадцать. Коробка была хоть и мятая, но чистенькая,
    не затоптанная. Похоже, последнюю сигарету из нее выкурили
    не так уж и давно. «Это дело! Это уже кое-что! —
    повеселел Семен. — За каждым номером телефона — живой
    человек. Или даже несколько. А с человеком всегда можно
    поговорить». Его порадовало и то, что пачка была от
    «Мальборо». Не каждый курильщик может позволить себе
    портить легкие фирменными сигаретами.
    В машине рядом с Шитиковым сидел молодой паренек,
    приехавший по вызову капитана.
    — Ну вот, товарищ Бугаев, — сказал Шитиков. — Младший
    лейтенант Костя Ленский приехал вас подменить. Я ему
    объяснил, что к чему.
    — Главное, не напугай человека, — попросил Бугаев
    Ленского. — Тот, кто придет за сеткой, может и не знать о
    происшествии. И ты промолчи. Скажи. — Он усмехнулся и
    покачал головой. — Вот что сказать? Вопрос не простой.
    — Чего голову ломать?! — Шитиков пожал плечами. —
    Сказать все, как есть. Раз сетка висит, значит, ее владелец
    был здесь и все знает. Если не знает, то узнает в субботу.
    — Вы правы, Леонид Николаевич, — задумчиво глядя на
    младшего лейтенанта, сказал Бугаев. — Но почему бы и
    маленький шанс не использовать? Короче говоря, скажешь так
    на поляне серьезную находку сделали. Может быть, поможете
    опознать.
    — Понял, товарищ майор, — деловито сказал Ленский. — А
    если откажется поехать?
    — А это уж от твоего личного обаяния зависит. В крайнем
    случае запиши все координаты.
    Ленский кивнул.
    — Машину мы тебе сейчас пришлем, — пообещал Шитиков.
    Когда они поехали. Бугаев оглянулся на березовую рощу и
    спросил Шитикова.
    — Ты, Леня, где живешь?
    — На Красносельской.
    — Совсем недалеко. Я на твоем месте по воскресеньям
    приезжал бы сюда в волейбол играть. Забирал бы все
    семейство.
    — Приглашал бы товарищей по работе — в тон Бугаеву сказал
    капитан. Оба рассмеялись. Улыбнулся даже водитель
    молчавший с тех пор, как Семен сделал ему выговор.
    По недалекому уже шоссе катили сплошным потоком
    автомобили. Почти все грузовые. Легкий дымок курился над
    башнями градирни. Всюду чувствовалось присутствие человека
    и в то же время было безлюдно. И одинокая фигурка женщины,
    шагавшей по проселку навстречу их машине от шоссе, только
    подчеркивала безлюдье. Когда они поравнялись с нею,
    оказалось, что женщина была невысокая, тоненькая, одетая в
    какую-то полосатую распашонку и застиранные до голубизны
    джинсы. Она чуть посторонилась, пропуская машину и зашагала
    дальше. Бугаев обернулся. За плечами у женщины был надет
    пустой рюкзак.
    — Стоите, ребята, — попросил Семен. — А вдруг.
    — Догнать? — посмотрел на него шофер. Бугаев кивнул.
    Шофер дал задний ход и через несколько секунд они снова
    очутились перед женщиной. Она остановилась и спокойно, без
    особого интереса, смотрела на выходившего из машины Бугаева.
    -Здравствуйте, — сказал Семен. — Можно вас спросить.
    Женщина пожала плечами. Ей было лет сорок. Из машины
    Бугаеву показалось, что она значительно моложе. В
    заблуждение вводила ее стройная, почти девичья фигура.
    — Я из милиции Майор Бугаев. — Семен полез в карман за
    удостоверением, но женщина сделала быстрый, отстраняющий
    жест и показав глазами на машину, сказала.
    — Это и за версту видно. И какой же у вас вопрос?
    — Вы не забыли в роще волейбольную сетку?
    — Забыла, — не раздумывая ответила женщина.
    Бугаеву понравилось как она держится. Подлаживаясь под

    ее тон, Семен сказал:
    — А мы гуляем, видим сетка висит. Неровен час мальчишки
    на нее позарятся. Оставили своего товарища покараулить,
    пока вы не приедете.
    — А я тут как тут.
    — Вот и ладненько, — засмеялся Семен. — Садимся в машину
    и едем за сеткой.
    — Ну уж нет, к незнакомым мужчинам я в машину не сажусь.
    — Даже к милиционерам?
    Женщина посмотрела на сине-желтые «Жигули». Водитель был
    в милицейской форме. Наверное, это ее совсем успокоило.
    Она молча открыла переднюю дверцу, села рядом с шофером.
    Развернувшись, машина поехала к роще.
    «Говорить? Не говорить?» — лихорадочно соображал Бугаев.
    И еще он никак не мог решить, какой выбрать тон в разговоре
    с женщиной. Продолжать легкую, непринужденную болтовню и
    таким образом попытаться побольше узнать о посетителях
    волейбольной поляны или сразу начинать всерьез выяснять кого
    она знает?
    — А вы что же, — с ехидцей спросила женщина, — за грибами
    сюда приезжали?
    — Ну что вы! — возразил Бугаев. — У нас обеденный
    перерыв. И приезжали мы капитану запонки искать. Он тут
    позавчера так разыгрался, что золотые запонки потерял. Их
    ему к пятидесятилетию благодарные сотрудники подарили.
    — Ну что мелет! Что мелет! — возмутился Шитиков,
    которому еще не исполнилось и сорока.
    — Ты что, Леня? — невинно спросил Семен. — Разве не к
    пятидесятилетию?
    — С вами не соскучишься, — улыбнулась женщина внимательно
    посмотрев на Шитикова потом на Бугаева. И ее поначалу
    замкнутое лицо сделалось добрым и привлекательным. Только в
    глубоких голубых глазах оставался холодок недоверия.
    — Ой и правда еще один чудик сетку стережет, — удивилась
    женщина, когда остановив машину у леса, они пришли на
    поляну.
    — Это главный «забойщик» нашей команды, — кивнул Бугаев
    на Ленского. — Младший лейтенант Костя, краса и гордость
    ленинградских динамовцев. Кстати, а вы из какого
    спортобщества? И как вас зовут?
    — Зовут меня Марина. — Она подумала секунду, показала
    руками на поляну — Из спортивного общества «Березовая роща».
    Вы удовлетворены?
    — На первый случай, — ответил Бугаев и стал отвязывать
    сетку. Марина умело сложила ее в вещевой мешок и затянула
    шнур. Семен обратил внимание на ее загорелые и сильные
    руки. Да и лицо у новой знакомой было загорелое. Покрытое
    темным южным загаром.
    — Ну что же, — поднимая мешок, сказала Марина. — Мне,
    кажется, повезло? Вы обещали подбросить меня до города…
    — Конечно, Марина. — Бугаев забрал у нее мешок. —
    Доставим по назначению. Вы где живете?
    — На Кировском проспекте. Рядом с Домом мод.
    — И ездите сюда через весь город в волейбол играть? —
    искренне удивился Бугаев.
    — На метро не так уж и долго, — беспечно ответила Марина.
    Она шла по тропинке впереди Семена легкой, пружинистой
    походкой.
    — Все-таки далеко. Вам же с Кировского до Удельной рукой
    подать. И в Лахту, и в Ольгино. Разве там не играют?
    — Я уже привыкла здесь.
    — Наверное, игроки хорошие?
    — Хорошие.
    — А как муж на ваш волейбол смотрит?
    — Товарищ Бугаев, — женщина оглянулась и посмотрела на
    Семена. Лицо у нее сделалось холодным и отчужденным. — Вы
    ведь, наверное, здесь по делу? И ко мне не зря прицепились.
    Спрашивайте:
    «Разминка закончилась», — подумал Семен и сказал
    серьезно:
    — Конечно, по делу, Марина. Хотели бы поговорить с
    постоянными посетителями вашей волейбольной поляны, а ждать
    до субботы долго. В будни ведь вы не играете?
    — Нет, только в субботу и воскресенье. Они подошли к
    машине Марину снова усадили вперед, мешок с сеткой сунули в
    багажник, а сами с трудом втиснулись на заднее сиденье
    Бугаев спросил:
    — Марина, если вы не очень спешите, может быть, заедем в
    управление, там поговорим? Леонид Николаевич одобрительно
    кивнул.
    — Давайте заедем, — согласилась она.
    — Тогда в темпе, шеф, — сказал Бугаев водителю. Тот
    повеселел, и они понеслись, обгоняя вереницы грузовиков.
    Бугаев больше не донимал Марину разговорами. «В кабинете
    поговорим спокойно, — думал он. — А то при такой езде
    ничего и не запишешь. Да и откровенности особой от нее не
    жди в большой компании. Стесняется, небось».
    Когда они проезжали мимо станции метро, Марина попросила
    шофера притормозить. Оглянулась на Бугаева.
    — Позвоню маме, что задерживаюсь.
    Семен хотел сказать, что проще позвонить из милиции, но
    решил, что женщина стесняется.
    Около метро стояли телефонные будки. В одной из них
    разговаривала пожилая женщина. Марина зашла в свободную
    будку, сняла трубку. Наверное, автомат не работал, потому
    что она несколько раз нажимала на рычаг. Потом вышла из
    будки, с сомнением посмотрела на говорившую в соседней
    кабине женщину. Показав на вход в метро, она сделала
    успокоительный жест рукой и вошла в двери. Бугаев вдруг
    почувствовал тревогу «Вот будет номер, если она уедет!
    Только с какой стати?»
    Прошло две, три минуты. Марина не появлялась. Семен
    переглянулся с Шитиковым. Вид у капитана тоже был

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    они «дикие».
    — Что-то я вас товарищ капитан, не пойму, — переходя на
    официальный тон, сказал Бугаев. Он уже начал сердиться,
    решив, что Шитиков разыгрывает его.
    — Чего ж тут непонятного? Надо учесть, товарищ майор,
    что в волейбол играют по выходным. Сегодня у нас вторник.
    Значит, теперь приедут только в субботу.
    — И никто не знает, где эти люди живут, где работают! —
    Бугаев начал понимать, что Шитиков вовсе не шутит.
    — Вот именно! Приедут, поиграют — и в разные стороны.
    До следующей субботы. И никаких физоргов, никаких
    организаторов у них нет.
    — Да-а, ситуация. А из местных никто с ними не играет?
    — Какие там местные? Есть в километре садово-огородные
    участки, так туда на выходные народ приезжает.
    — Про них-то ведь известно — кто они где работают?
    — Известно — сердито бросил Шитиков — ДОК-1.
    Деревообделочный комбинат. Два сотрудника угрозыска вместе
    с дружинниками с раннего утра там.
    — Вот видишь!
    — Больше половины участков принадлежит людям никакого
    отношения к ДОКу не имеющим. То ли блатным, то ли ушедшим с
    комбината. Да дело и не в этом — Шитиков безнадежно махнул
    рукой. — Те, кого спросили, говорят, что из их поселка
    никто в волейбол на поляне не играет. Да и вообще они
    недовольны, что рядом в лесу столько людей по выходным
    ошивается.
    — Враждуют? Может, ссоры какие-то были между ними?
    — Нет, не было. Просто огородникам не нравится, что
    много людей в волейбол играет — траву, говорят, топчут,
    ландыши весной рвут.
    Бугаев неодобрительно хмыкнул.
    — Да! Представь себе не нравится — и все тут! —
    подтвердил Шитиков.
    — Но ведь как то общаются они? — не хотел сдаваться
    Семен. — Приходят волейболисты за водой, ягоды покупают,
    разговаривают о том о сем. С девушками в конце концов
    заигрывают!
    — Семен Иванович, ну неужели ты не понимаешь, даже если
    приходили за водой — фамилий и адресов у них никто не
    спрашивал! За три дня все равно этих людей не найдем. А в
    субботу волейболисты и так на свою поляну приедут. И сам
    Гога скоро в сознание придет. Так ведь?
    — Так, — с сомнением произнес Бугаев. — Что же нам
    теперь три дня сложа руки сидеть? Ждать, что Гога
    расскажет. — Он никак не мог примириться даже с вынужденным
    бездействием.
    — Зачем ждать? — сказал Шитиков. — Съездим на место.
    Может быть, наши сотрудники в ДОКе что-нибудь узнают.
    Глядишь и Терехов оклемается.
    — Ладно, — согласился Бугаев. — Сгоняем на место, может
    быть и придумаем что- нибудь. Ты позвони в больницу.
    Шитиков развел руками.
    — Звони, звони. Он каждую минуту может прийти в себя.
    Но чуда не произошло Гога все еще был без сознания.
    Бугаев набрал номер Корнилова. Не вдаваясь в подробности
    доложил, что собирается осмотреть место происшествия.
    — Вернешься, сразу зайди ко мне, — сказал полковник. —
    Может, на месте что и прояснится.

    4

    Улицы на окраине города были забиты грузовиками.
    Приходилось подолгу стоять у светофора. Молодому водителю
    наверное надоело тащиться еле-еле и он, включив сирену,
    выехал на трамвайные пути. Асфальт был раскрошенный,
    щербатый, и легкие «Жигули» нещадно трясло. Бугаев
    вспомнил, что ехал по этой улице зимой и видел, как
    дорожники латали асфальт. «Вот и залатали — зло подумал
    Семен. — Нет чтобы летом все как следует сделать —
    дожидались морозов. Зимой им больше платят, что ли?»
    Обернувшись к водителю спросил:
    — И надолго тебе при такой езде машины хватит?
    Парень покраснел и не нашелся, что ответить. Но скорость
    сразу сбавил.
    — Я думаю на полгода, — продолжал Семен. — В лучшем
    случае — на девять месяцев. — Бугаев вдруг поймал себя на
    том, что почти слово в слово повторяет то, что когда-то при
    нем говорил одному водителю Корнилов. «А когда-то и вы
    майор, лихачили», — подумал он и улыбнулся. Шофер,
    наверное, поймал его улыбку в зеркале и сказал с обидой.
    — Да ведь смешно, товарищ Бугаев, среди грузовиков
    тащиться. Машина оперативная…
    — Смешно будет, когда срочный вызов, а твоя «оперативная»
    рассыплется! И сирену пореже включай, чего зря людей
    пугать.
    Шофер вздохнул и совсем сбавил скорость.
    Улица была широкой и просторной, дома стояли далеко друг
    от друга, не заслоняя солнца перед каждым — газоны и кусты,
    детские площадки. Не было сырых дворов- колодцев,
    теснящихся друг к другу каменных громад, толп народа на
    тротуарах. «Но вот что удивительно, — думал Бугаев, —
    вместе со всем этим ушел и сам город, остались отдельно
    стоящие жилые кварталы, универсамы огромные холодные
    кинотеатры. Казалось бы, человеку стало удобнее и
    просторнее жить, а он едет в свободное время куда-нибудь в
    центр, прогуливается в толпе по Невскому или узкому Большому

    проспекту, идет в маленькую старую киношку, вместо того
    чтобы дышать свежим кондиционированным воздухом в кино
    театре, который в двух шагах от его дома. Нет на окраине
    улиц, по которым можно ходить часами разглядывая встречных
    прохожих, витрины магазинов рекламные огни, а в человеке,
    хоть и наслаждающемся преимуществом отдельной квартиры,
    осталась эта нужда в общении, даже в таком уличном немом
    общении».
    Вспомнив про Невский, Бугаев вспомнил и о том, как лет
    шесть тому назад впервые арестовывал Гогу — поздно вечером в
    гардеробе ресторана «Север». Терехов взял от гардеробщика
    шубку приятельницы помог ей одеться, а потом небрежно завел
    руки за спину, намереваясь просунуть их в рукава дубленки
    которую держал наготове услужливый старик. Бугаев на
    несколько секунд опередил гардеробщика и защелкнул на
    Гогиных руках наручники. Шеф потом пожурил Семена за
    ненужное пижонство, но сам Гога оценил его ловкость и даже
    не стал сопротивляться. Сказал только:
    — Ну Гога козел! Как тебя сделали — на раз!
    Тогда Терехова арестовали за квартирные кражи. Было ему
    так же как и Бугаеву, двадцать восемь лет. Второй раз Семен
    брал Гогу тоже на Невском, в квартире его родителей рядом с
    Казанским собором. И опять за квартирную кражу у известного
    в городе коллекционера картин. В прихожей за раскрытой
    дверью стоял небольшой кожаный чемодан в котором лежали
    аккуратно упакованные сорок три акварели старого Петербурга.
    Причем некоторые из них были широко известны,
    репродуцированы в альбомах.
    — Ну зачем они тебе, Терехов? — спросил Бугаев, с
    интересом рассматривая акварели во время обыска. — У нас не
    продашь — попадешься сразу. Неужели заграничного клиента
    нашел?
    — Для себя, Семен Иванович, — криво усмехнулся Гога и
    показал глазами на плачущую мать. — Что ж вы, не могли
    подождать, пока маманя на службу уйдет?
    — Мы же из уголовного розыска, Терехов, а не из бюро
    добрых услуг, — неудачно пошутил Бугаев, и Гога замкнулся.
    Рта больше не раскрыл. И потом на вопросы следователя
    отвечать отказался. Вину свою признал, а про то, что
    собирался делать с украденными акварелями, не сказал ни
    слова.
    Вырос Михаил Терехов в приличной семье — наверное,
    поэтому дружки окрестили его «Гогой». Мать преподавала в
    институте, отец работал начальником цеха на заводе. После
    окончания школы Гога наотрез отказался идти в институт.
    Вместе с двумя школьными приятелями поступил на курсы,
    получил профессию плиточника, выкладывал в квартирах ванны и
    уборные плиткой. И мастером оказался хорошим, и зарабатывал
    прилично. Да еще получал чаевые от заказчиков — «за
    скорость», «за качество», просто потому, что «неудобно не
    дать». Наверное, с чаевых все и началось. «Чем больше
    имеешь, тем больше хочется» — болезнь, известная с древних
    времен. А может быть, причина была иная — у Бугаева просто
    не хватало времени докапываться до причин. Этим следовало
    заниматься другим, но у них, наверное, тоже не было времени.
    Или желания.
    Два года назад Гога вышел из заключения и позвонил
    Бугаеву, попросил помочь с работой. Поклялся майору, что в
    колонию строгого режима возвращаться больше не намерен.
    Бугаев помог.

    5

    Они сели на трухлявый ствол поваленного дерева. Густой
    березняк обступал поляну со всех сторон и только на южной
    стороне, откуда сейчас светило солнце, лес был пореже.
    Где-то далеко, перекрывая ровный неумолчный шум близкого
    города, куковала кукушка. «Кукушка, кукушка! Сколько мне
    осталось жить?» — вспомнил Бугаев присказку из раннего
    детства и начал даже считать, но кукушка, похоже, совсем не
    собиралась останавливаться — куковала, как заведенная.
    Маленькая птичка, похожая на воробья, спикировала на землю
    прямо перед ними, схватила кусок булки и уселась на
    волейбольную сетку. Бугаев перевел взгляд на другие
    площадки — сетки больше нигде не были натянуты «Ай да я!
    Как же сразу-то не заметил?» — попенял себе Бугаев и спросил
    Шитикова.
    — Леня, задачка на сообразительность почему сетка
    натянута только на одном поле?
    Шитиков, оторвавшись от каких-то своих дум, покрутил
    головой, разглядывая поляну, пожал плечами.
    — Сетка здесь старая. Видишь, порвана в одном месте.
    Чего ее снимать?
    — Другие, думаешь, новенькие? Да и старую сетку
    мальчишки, если найдут, пристроят к делу.
    — Висит же, не пристроили. — Шитиков вдруг свел лоб
    гармошкой и встал. — Подожди-ка. Думаешь, на ней может
    быть фамилия хозяина?
    Он подошел к сетке и сантиметр за сантиметром стал
    разглаживать широкую тесьму, проверяя, нет ли на ней
    надписи. Потом обернулся к Бугаеву и покачал головой.
    — Нет ни слова.
    Он вернулся и снова сел рядом с Семеном:
    — А я, знаешь, как-то об этом не подумал. Про надпись.
    Ведь могла быть.
    — И я не подумал, — ответил, усмехнувшись. Бугаев. — Не
    сообразил.
    Шитиков посмотрел на него вопросительно.
    — Я, Леня, подумал, что хозяин сетки мог очень
    торопиться. И не стал дожидаться окончания игры.
    — Думаешь, он теперь за сеткой явится?
    — Я же не говорю, что сетку преступник оставил! Хотя
    всякое бывает. Он-то, конечно, за ней не пожалует. Нам

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    Белянчиков. Когда они оставались вдвоем, всегда переходили
    на «ты». Как-никак проработали вместе около двадцати лет.
    — Веришь, не веришь! — недовольно, не отрываясь от
    снимка, пробормотал полковник. — Вот ты все проверишь, а
    там будет видно. — Он не любил, когда кто-нибудь из
    сотрудников цеплялся за высказанное им предположение и делал
    его рабочей версией.
    Наконец он поднял голову, посмотрел на майора.
    — Как ты думаешь, знает этот тип. — Корнилов постучал
    пальцем по фотографии, — что у нас в наличии только его
    затылок, а не полный портрет?
    Белянчиков нахмурился.
    — Ну и вопросик! Я об этом не подумал.
    — Подумай! — сказал Корнилов. И добавил: — Ты обрати
    внимание на окно.
    Окно было высокое, без переплетов, из одного стекла. И
    на поверхности этого стекла, как в мутном зеркале,
    Белянчиков разглядел искаженные до неузнаваемости тени
    четырех человек, отразившихся при вспышке блица. Четырех!
    Значит, неизвестный, хоть и ускользнул из-под объектива
    фотоаппарата, но был в тот момент еще в комнате.
    — Что ты меня вопросами мучаешь, когда сам уже все
    разглядел? — с укоризной сказал майор.
    — Я себя проверяю. Ты все-таки очевидец. Представляешь
    последовательность снимков во времени. А я, увидев
    четвертую тень на стекле, решил, что кто-то из оперативников
    к вам на подмогу бежит.
    — Нет, это его тень. В момент второй вспышки. В такой
    кутерьме трудно сообразить, лицо твое запечатлели или только
    затылок. Преступник уверен, что у нас его фото есть, а
    значит, и ведет себя в соответствии с этим или лег на грунт,
    как говорят подводники, или уехал подальше…
    — Или растит бороду и усы.
    — И как я сразу не заметил! — подосадовал Белянчиков.
    — Хватит казниться, — остановил майора Корнилов, с
    сочувствием разглядывая его расцарапанное лицо. — Вот как
    он тебя разделал!
    — На работе неудобно появляться, — нахмурился Юрий
    Евгеньевич. — Бугаев увидит — месяц потом всякие небылицы
    будет рассказывать.
    — И дома сейчас отсиживаться нельзя, не могу я тебе этого
    разрешить.
    — А я и не прошусь. Мне еще с этим алкашом беседы
    продолжать надо. А для него расцарапанная физиономия — дело
    привычное…
    Включилась селекторная связь.
    — Игорь Васильевич, — сказала секретарь. — Девять часов.
    Все в сборе.
    — Пусть заходят.
    Каждое утро, ровно в девять, если не было никаких ЧП,
    Корнилов проводил оперативку, на которой присутствовали
    сотрудники отдела.
    Когда все уселись, полковник, отыскав глазами эксперта
    Коршунова, сказал:
    — Ну, что, Николай Михайлович, начнем с вас? Что за клад
    майор Белянчиков отыскал?
    — А ларчик просто открывался, — улыбнулся Коршунов,
    вставая с диванчика в углу кабинета. — Зря воры старались,
    нимфу выковыривали. К ней, как ко всякой женщине, подход
    был нужен. Кнопочку нажать, и все дела.
    — Тайник? — спросил Корнилов.
    — Тайник.
    — Да ведь шкатулка-то замурована! — запротестовал
    Белянчиков. — Оперативник ее с трудом выдрал.
    — Твой оперативник по тому же принципу, что и воры,
    действовал — сила есть…
    — Хватит! — остановил полковник. — Докладывайте дальше.
    — Тайник был сделан, по-видимому, перед самой революцией,
    пользовались им и в более поздние времена…
    — А драгоценности? — поинтересовался Белянчиков.
    — Приличные драгоценности, Юрий Евгеньевич. И стоят
    тысяч триста, не меньше. Но этим пусть ювелиры занимаются.
    — Я тебя не о стоимости спрашиваю! Старинные они, с
    революции лежат?
    — Все старинное, — ответил Коршунов и загадочно
    улыбнулся. — А вот сколько лежат… Тут есть одна закавыка
    — колечко с большим рубином. Вы его несколько лет назад
    усиленно разыскивали.
    — Кольцо Фетисовой? — быстро спросил Корнилов.
    — Фетисовой.
    Шесть лет назад умерла старая, когда-то популярная
    актриса Фетисова. Была она одинока и все свое имущество
    завещала Дому ветеранов сцены, а золотое кольцо, сережки,
    браслет и брошь с крупными рубинами и бриллиантами — музею.
    Потому что комплект этот был одним из шедевров
    петербургского ювелира Якова Риммера. И браслет, и сережки,
    и брошь нашли, а кольцо с самым крупным рубином пропало.
    Розыск тогда поручили Бугаеву, и он потратил немало сил,
    чтобы проверить соседей. — Фетисова жила в коммунальной
    квартире — и санитаров, которые увозили покойную, но кольцо
    исчезло. И вот — неожиданная встреча.
    — Но тогда… — начал Белянчиков.
    — Но тогда возникает немало новых вопросов, — сказал
    Корнилов. — Тебе нужно срочно выяснить, кто жил в комнате?
    И не только перед тем, как дом поставили на капитальный
    ремонт, а с первых дней революции.
    — У меня еще не все сюрпризы, — недовольный, что его

    перебили, вставил эксперт. — На каминной доске и на
    прелестных нимфах среди отпечатков пальцев есть и знакомые —
    задержанного Еременкова и известного вам Михаила Терехова по
    кличке Гога.
    — Михаила Терехова? — насторожился Бугаев.
    — Да, Сеня. Твоего подопечного.
    Корнилов протянул Бугаеву снимок, на котором
    «красовались» задержанный Еременков и сбежавший «стрелок».
    Спросил:
    — Ты его по затылку узнать сможешь?
    — И по затылку тоже, — сказал Бугаев, но, посмотрев на
    снимок, покачал головой. — Ничего похожего.
    — Майору видней, — ехидно сказал эксперт. — Он,
    наверное, чаще всего Гогу в затылок видел…
    — А третьего в квартире не было, — сказал Белянчиков.
    — Он мог быть наводчиком. Приходить раньше, — высказал
    предположение Корнилов. — Кто-то ведь взломал в комнате
    паркет.
    — Это мы сейчас проверим. — Бугаев достал записную
    книжку, показал взглядом на телефонный аппарат.
    — Звони, — разрешил полковник и переключил клавишу на
    динамик.
    Семен торопился и ошибся в наборе. Женский голос,
    усиленный динамиком, произнес: «Завод шампанских вин». Все
    засмеялись.
    Во второй раз Бугаев попал туда, куда было нужно.
    — Шестая контора, — сказала женщина.
    — Скажите, Миша Терехов на объекте? — спросил Бугаев.
    — Терехов с воскресенья не выходил.
    — Болен?
    — А кто спрашивает?
    — Майор Бугаев из милиции.
    — Вы знаете, я звонила домой, дома его тоже нет. С
    воскресенья. Мать беспокоится. — В голосе женщины звучала
    тревога.
    — Спасибо, — поблагодарил майор и повесил трубку.
    — Странно, — сказал Коршунов.
    — Пока ничего странного, — ответил Корнилов. — И бывшие
    преступники попадают в больницы. Проверь все, Сеня. Не
    откладывая.

    3

    Через два часа Бугаев входил в кабинет следователя
    Красногвардейского районного управления внутренних дел
    Шитикова.
    — А ты уверен, Леня, что это Гога? — с сомнением
    поглядывая на крупного красивого капитана, спросил Бугаев,
    когда они уселись друг против друга в унылом райотдельском
    кабинете.
    Вместо ответа Шитиков открыл ящик письменного стола и,
    вытащив оттуда несколько фотографий, небрежно перекинул
    Бугаеву.
    — Это уж ты определяй, Гога здесь или не Гога. У меня он
    пока числится как неизвестный.
    Да, то была хорошо знакомая майору русалка — пышнотелая
    красавица с рыбьим хвостом, наколотая на правом плече Гоги
    Терехова. Да и сам мужчина, сфотографированный на
    больничной кровати, несомненно, походил на Михаила Терехова.
    — Видок у него не приведи господи, — сказал Бугаев. —
    Рана серьезная?
    — Серьезнее не бывает. Ножиком в живот. И что самое
    главное — пролежал часа два. Там земля кровью пропиталась.
    — Не надо лишних красок, — поморщившись, остановил Бугаев
    Шитикова. — Давай к делу; — Ах! Ах! — дурашливо пропел
    капитан. — А я думал, что описание места происшествия
    заинтересует моего старого друга.
    — Меня, прежде всего, интересует Гогино здоровье.
    Шитиков посерьезнел.
    — Врачи говорят что выживет. Операцию сделали вчера. Но
    крови потерял он много. И в сознание не приходит.
    — Когда в последний раз в больницу звонил?
    — За пять минут до твоего приезда. Рассказывать дальше
    или будешь наводящие вопросы задавать?
    — Рассказывай Леня. Торопиться нам некуда.
    — Собака на месте происшествия вела себя как чумовая. То
    в одну сторону бросится то в другую. Минут двадцать по
    поляне гонялась, а потом легла. Ножа мы не нашли. И одежды
    тоже.
    — Он что же, голый лежал? — удивился Бугаев.
    — В трусах. Бабка, которая его нашла, подумала —
    загорает. Лежит на животе, одна рука под голову положена.
    Да только какой вечером загар — солнце уже низко тень от
    берез. Подошла, хотела разбудить…
    — Странная история, — задумчиво сказал Семен. — Гогу и
    ограбили?! В лесу?
    — В березовой роще. На «волейбольной» поляне. Там
    разбито с десяток волейбольных площадок.
    — А что там делал Терехов? — спросил Бугаев. — Не в
    волейбол же играл?
    — Почему бы и нет?
    Бугаев недоверчиво покачал головой. Помолчал. Потом
    сказал:
    — Татуировка Гогина. И на карточке сходство есть, хоть и
    отдаленное.
    — Ты учти потерю крови.
    — Да что ты заладил одно и то же. Все я учитываю… Что
    свидетели говорят?
    — А какие свидетели, Сеня? — Шитиков в упор,
    многозначительно посмотрел на Бугаева.
    — Волейболисты. Видели же они с кем пришел Гога, с кем
    разговаривал?
    — А где их взять, волейболистов этих? Я же тебе сказал —

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    предъявить задержанному фотографии разных моделей, чтобы
    опознал. Важнее был номер, а номер этот алкоголик вряд ли
    запомнил. Юрий Евгеньевич все же спросил:
    — Номер запомнили?
    — Номер? — он пожал плечами. — У меня на цифры память
    плохая.
    — Небось, сколько стоит бутылка «бормотухи», и спросонья
    ответишь! — зло сказал Котиков, прислушивавшийся к
    разговору.
    — Ладно тебе, — остановил Белянчиков Котикова. — Он и
    так не в себе мать родную не вспомнит! Поезжай скорее.
    — Обижаешь командир, — сказал задержанный. — Я сегодня в
    рот не брал.
    Вошел один из оперативников, прочесывавших дом.
    — Товарищ майор, смотрите, что нашел! — Он торжественно
    держал в руке коричневые штиблеты Белянчикова. Юрии
    Евгеньевич чертыхнулся. Он совсем забыл про них.
    Оперативник, увидев сердитое лицо майора смутился, не
    понимая, в чем дело, и тут, наконец заметил что Белянчиков
    без ботинок, в одних носках.
    — Паркет понимаешь, скрипел, — буркнул Белянчиков
    обуваясь. — Ну вот… Хорошо хоть гвоздь не поймал.
    — У вас все лицо поцарапано, — сказал оперативник. —
    Может врача вызвать?
    Белянчиков провел ладонью по лбу и почувствовал боль. Но
    кровь уже запеклась.
    — Это его дружок. — Майор кивнул на задержанного. —
    Фонарь мне размолотил.
    — Я и не знал что Игореха с «пушкой», — меланхолично
    сказал задержанный. Он все еще сидел на полу с заведенными
    за спину руками в наручниках Белянчиков слез с подоконника,
    подошел к камину. Преступники успели выворотить одну из
    нимф. Мраморная плита, которую вытаскивал задержанный в то
    время когда в комнату ворвались Белянчиков с Котиковым,
    лежала расколотая на полу.
    — Что ж ты плиту бросил? — сказал Юрии Евгеньевич
    задержанному.
    — Ты бы не бросил! — проворчал мужик. — Работаю
    спокойно — вдруг трах-тарарах! И гром, и молния. — Он уже
    немного очухался после пережитого страха, и в голосе
    появились дерзкие нотки.
    — А тебя-то как зовут? — спросил Белянчиков, разглядывая
    развороченный камин.
    — Еременков меня зовут. Борис Николаевич.
    — И зачем же тебе, Борис Николаевич, камин понадобился?
    — поинтересовался майор и тут заметил, что из стены, в том
    месте, где раньше находилась нимфа, торчит угол ящичка.
    — Васильев, — позвал он стоящего рядом сотрудника. И
    показал глазами на торчащий ящик.
    — Что, товарищ майор? — не понял Васильев.
    — Ящик торчит, видишь? Попробуй дерни.
    Васильев наклонился перед камином, аккуратно поддернул
    брюки. Потом взялся за ящик рукой, пытаясь пошевелить его.
    Ящик не поддавался. Васильев оглянулся, ища, чем бы
    подковырнуть штукатурку. Белянчиков вынул из кармана
    перочинный нож, протянул ему. Васильев взял нож, ковырнул
    известку, и через несколько минут довольно большой,
    оказавшийся деревянным ящик стоял на табуретке.
    С интересом разглядывая его, Белянчиков подумал, что ящик
    похож на те, а которых в старину хранились дуэльные
    пистолеты. Он перевел взгляд с ящика на задержанного
    мужчину. Еременков смотрел на ящик с изумлением.
    — Что там, Борис Николаевич? — спросил майор Задержанный
    не ответил. То ли он был так увлечен созерцанием ящика, то
    ли отвык от того, чтобы его величали по имени-отчеству.
    — Борис Николаевич! — повторил Белянчиков громче.
    — А? — поднял глаза задержанный.
    — Что в этом ящике?
    — В первый раз вижу! — искреннее ответил тот.
    — Вы же за ним пришли?
    — Скажешь тоже! — совсем непочтительно отозвался
    Еременков. — Этот… как его? Игореха! Сказал, камин в
    старом доме надо разобрать. Все равно дом на слом идет,
    чего добру пропадать. Четвертной обещал заплатить.
    — Всего-то?
    — Четвертной же! — со значением сказал задержанный. —
    Пятерку уже отслюнил. Аванс. — Он снова посмотрел на ящик.
    — Вот это покер! С джокером!
    …Когда приехали эксперты, Коршунов снял отпечатки
    пальцев с камина и с неожиданной находки. Ящик вскрыли. Он
    был доверху набит старинными драгоценностями…
    Белянчикову не хотелось терять времени: он наскоро умыл
    расцарапанное лицо в большой ванной комнате с развороченным
    кафельным полом, вытерся носовым платком и попытался хоть
    что-нибудь выяснить у Еременкова о сообщнике. В глазах у
    того появились первые признаки осмысленности.
    — Лечились? — спросил Белянчиков, глядя на его бледное,
    со следами отечности лицо.
    — Ну, а если и лечился? — с вызовом ответил Борис
    Николаевич. — Что ж, меня теперь и за человека не считать?
    — Борис Николаевич. — Белянчиков говорил спокойно. — Не
    горячитесь. И вы человек, и я человек. Но из-за того, что
    вы залезли в чужую квартиру.
    — В пустой дом я залез, — буркнул Еременков.
    — В пустой дом, — согласился майор. — Но с целью
    похитить из него камин и спрятанную в тайнике шкатулку с
    драгоценностями.

    — Еще чего! И слыхом не слыхал о вашей шкатулке! А
    камин? Да этот дом завтра взорвут вместе с камином…
    — Ну ладно, — сказал Белянчиков и перешел на официальный
    тон: — Давайте начнем все по порядку. Я имею право
    провести дознание…
    — Ишь ты! — прокомментировал Борис Николаевич.
    — …Для начала хочу предупредить вас об ответственности
    за дачу ложных показаний.
    Официальный тон Белянчикова юридическая терминология и
    упоминание об ответственности произвели на задержанного
    удручающее впечатление. Он весь сразу съежился и стал
    нервно потирать руки.
    — Какая ответственность? Ты о чем? — твердил он, не в
    силах сосредоточиться на вопросах Белянчикова. — Игореха
    сказал: «Снимем камин, пока дом не взорвали. Все равно
    пропадет». А ты — про ответственность! Знал бы я, что у
    него «пушка» — стакана бы с ним не выпил.
    — Камин-произведение искусства, — старался, как
    маленькому, втолковать майор. — Принадлежит государству. И
    дом никто не собирался взрывать. Его на капитальный ремонт
    поставили.
    Но Еременков все скулил про ответственность, потерянно
    блуждая взглядом по комнате.
    — Вы курите? — спросил майор, пытаясь хоть как-то
    вернуть Бориса Николаевича к действительности.
    — А?
    — Курите?
    — Давай закурю! — Он протянул трясущуюся руку за
    сигаретой. «А ведь ему не больше тридцати», — подумал
    Белянчиков.
    Затянувшись несколько раз, Еременков успокоился.
    История его знакомства с «Игорехой» была короткой и
    простой. И в своей простоте — пугающей. Уволенный за
    пьянку из жилконторы, Еременков перебивался временной
    работой — грузил мебель в магазине на улице Пестеля.
    Вечером пропивал чаевые в пивном баре или в непосредственной
    близости от забегаловки, в которой торговала «тетя Катя».
    Здесь они и познакомились. Два дня «Игореха» исправно
    угощал Бориса Николаевича портвейном («Дорогой брал», —
    сказал Еременков. И в голосе у него прозвучали нотки
    уважения.) А на третий день новый знакомый попросил его
    помочь разобрать в заброшенном доме «никому не нужный
    камин». И посулил четвертной.
    — Да если камин никому не нужный, — рассердился
    Белянчиков, — зачем по крышам лазать! Нашли в заборе дырку
    — и кончено дело!
    — Так надо! — многозначительно ответил Еременков, но
    кому и зачем надо, сказать не мог. Ничего не знал он и о
    том, почему в комнате взломан паркет и отодраны плинтуса.
    Только часто-часто моргал, глядя на майора своими
    испуганными большими глазами.
    Все, что удалось выудить у него Юрию Евгеньевичу ценного,
    сводилось к тому, что «Игореха» ездил на «Москвиче»
    четыреста восьмой модели и камин собирался отвезти к себе на
    дачу. Но где у него дача, Борис Николаевич не знал.
    Самые большие мучения ждали Белянчикова на Литейном, 4,
    когда он попытался с помощью Еременкова составить фоторобот
    «Игорехи». Даже известная на все Главное управление
    выдержка Юрия Евгеньевича была готова лопнуть, когда
    осмелевший, переполненный сознанием какой-то детской
    гордости от порученного ему дела, Еременков комментировал то
    и дело возникавшие перед ним на экране носы и подбородки:
    — О! Этот нос, как у моего шурина! В рюмку смотрит…
    Не, не, не то! У Игорехи махонький, как у Яшки-Конопатого.
    Есть в нашем дворе такой барбос!
    Лаборантка прыскала потихоньку, а Белянчиков сидел
    безучастный. У него не было ни сил, ни охоты одергивать
    развеселившегося Бориса Николаевича.
    «Размножать такой фоторобот — пустое дело, — подумал он,
    мчась на дежурной машине по пустому городу домой, — только
    лишнюю работу людям создавать».
    Дома Юрий Евгеньевич поставил будильник на семь часов и,
    не раздеваясь, лег на маленький диванчик в гостиной.
    Наверное, он не услышал звонка потому, что проснулся,
    почувствовав на себе взгляд. Открыв глаза, увидел сидящую
    рядом на стуле жену. Лицо у нее было заплаканное.
    — Слава богу, глаза хоть целы! — с грустной улыбкой
    сказала она.

    2

    Белянчиков разложил на столе перед своим шефом,
    начальником отдела Управления уголовного розыска Корниловым,
    еще сыроватые фотографии, сделанные в пустом доме.
    Снимки у Котикова получились прекрасные. На одном
    Еременков, с каминной доской в руках, смотрел прямо в
    объектив. Глаза он выпучил так, словно увидел в дверях
    тигра. А вот «Игореха», занятый нимфой, не успел даже
    повернуть головы. Корнилов разочарованно рассматривал его
    затылок с чуть поредевшими темными волосами.
    — Трудно будет искать его по затылку, — с усмешкой сказал
    он. — Такое фото не разошлешь для опознания.
    — Да-а, — с огорчением согласился Юрий Евгеньевич. — Не
    разошлешь. И как он успел улизнуть?
    Дело в том, что на втором снимке, который сделал Котиков,
    «Игорехи» не было.
    — Для случайного вора, промышляющего в пустых домах, этот
    Игореха слишком прыток, — продолжал Белянчиков. — И
    пистолет впридачу…
    — Все здесь не случайное. — Корнилов взял снимки,
    внимательно разглядывая их. — Вот только парень с
    выпученными глазами, похоже, попал в историю случайно.
    — Ты веришь, что он не знал, на что шел? — спросил

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • КРИМИНАЛ

    Антиквары

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

    Сергей Высоцкий
    Антиквары

    Майор Белянчиков вдруг вспомнил свой давний разговор с
    Бугаевым. Юрий Евгеньевич пришел на службу в красивых
    югославских туфлях. По старой привычке он набил на них
    маленькие стальные подковки, довольно звонко постукивавшие
    по мраморным ступеням лестницы. Бугаев не преминул
    проехаться по этому поводу:
    — Эх ты, сыщик, тебя же за километр слышно.
    Сколько раз тебе говорил — покупай обувь на каучуковой
    подошве.
    — Может, в тапочках ходить?
    — В тапочках еще находишься! Но греметь железными
    подковами.
    — Молодой ты, Бугаев, — сказал тогда Юрии Евгеньевич
    своему товарищу, — любишь попижонить. Разве в подошвах
    дело? Нам ведь не глухарей скрадывать. А с подковами
    экономнее.
    И вот теперь, когда подковки на очередных штиблетах
    предательски цокали по паркету, и это цоканье гулко
    разносилось по пустынному дому, Белянчиков пожалел, что не
    надел свои «мокроступы» — ботинки на микропоре, в которых он
    ездил осенью в лес. Сегодня ночью ему предстояло
    «скрадывать» охотников до мраморных каминов и прочих
    архитектурных излишеств, украшающих старинные, поставленные
    на капитальный ремонт дома.
    В последние годы строители приступили к массовому ремонту
    старого жилого фонда. Целые кварталы в центре города
    обносили заборами, в домах меняли перекрытия, укрепляли
    стены, перепланировывали многокомнатные коммуналки.
    Ленинградцам эти дома пустыми глазницами окон и
    развевающимися на ветру кусками старых обоев остро
    напоминали блокадные годы.
    Во многих домах интерьеры представляли шедевры старинного
    зодчества — резные потолки мореного дуба, мраморные камины
    со скульптурными украшениями, печи, выложенные редкой
    красоты изразцами. И вот то в одном, то в другом доме стали
    исчезать эти образцы былого благолепия. Первое подозрение
    упало на строителей. Тем более что один из прорабов,
    действительно, польстился на витую чугунную лесенку ажурного
    литья и пристроил ее к себе на дачу. Лесенка была водворена
    на место, прораб получил три года условно с отбыванием срока
    по месту работы, но ценнейшие произведения искусства
    продолжали исчезать. Не желая, чтобы на них «вешали собак»,
    строители даже организовали в одном доме ночное дежурство,
    но дело кончилось тем, что неизвестные лица избили и связали
    сторожа, а мраморный камин увезли. Стало ясно, что
    хищениями занимаются не случайные «любители» старины, а
    орудует целая шайка. Этот невеселый вывод и привел
    Белянчикова и двух сотрудников районного управления
    внутренних дел в только что освобожденный жильцами дом на
    Измайловском проспекте.
    Строители не приступили к работе, и опустевшие квартиры
    еще хранили остатки человеческого тепла. Белянчиков
    дежурил, вторую ночь и различал уже некоторые комнаты по
    запахам. В одной из двух огромных квартир бельэтажа с
    несколькими редкими каминами, из-за которых, собственно, и
    организовали засаду, была комната с острым запахом пряных
    духов. Казалось, что запах этот неистребим, но, когда
    сегодня Юрий Евгеньевич прошел мимо «душистой» комнаты, к
    запаху духов прибавился легкий запах сырой штукатурки.
    «Откуда? — подумал Белянчиков. — Стекла в окнах целы,
    дождь в комнату попасть не мог?» В другой комнате пахло
    псиной, в третьей — котлетами. На четвертом этаже одна
    квартира насквозь пропиталась нафталином. Запах сырой
    штукатурки пока не добрался до четвертого этажа, но
    Белянчиков не сомневался — подежурь он в выстывающем доме
    еще пару ночей, это обязательно произойдет. Он уже привык к
    дому к его запахам, к его шорохам. Знал, что в бельэтаже
    дребезжит большое стекло в окне, когда по улице идет
    троллейбус или грузовая машина. На втором этаже капает вода
    из всех кранов. И из всех по-разному.
    Легкий сквознячок гуляющий по этажам донес до Юрия
    Евгеньевича запах сигареты. Едкий, колючий запах «Примы».
    Белянчиков оглянулся в полной уверенности, что закурил
    Виктор Котиков — дежуривший с ним младший
    оперуполномоченный. Но никакого огонька не заметил.
    Стараясь идти совсем тихо он сделал несколько шагов к
    Котикову пару раз чиркнув подковками штиблет по паркету.
    Призывно махнул Рукой. Котиков заметил, что его зовут,
    бесшумно поднялся со старого сундука, на котором коротал
    время, и подошел к Белянчикову.
    — Табаком пахнуло, чуешь? — шепнул Юрии Евгеньевич.
    Котиков принюхался. Так же шепотом ответил:
    — Нет, не чую.
    Они постояли несколько секунд в полном молчании и до
    Белянчикова снова донесло характерный запах «Примы». Теперь
    его почувствовал и Котиков. Он легонько сжал руку Юрия
    Евгеньевича.
    — Из второй квартиры, — шепнул Белянчиков. Это была
    соседняя, через лестничную площадку квартира бельэтажа.
    — Но ведь никто не проходил?! — удивился Котиков.
    — Потом разберемся. — Белянчиков махнул рукой, хотя и
    сам мог поклясться, что по парадной лестнице никто не
    проходил, а во дворе, у черного хода, дежурил еще один

    сотрудник. — Давай, двигаем. У тебя все готово?
    Оперуполномоченный вместо ответа успокаивающе дотронулся
    до плеча майора. Белянчиков секунду раздумывал, потом
    наклонился и снял ботинки «Как бы на ржавый гвоздь не
    напороться», — мелькнула у него мысль, но он тут же забыл о
    ней и легко ступая двинулся в сторону соседней квартиры.
    Котиков так же бесшумно шел за ним следом. Уже на
    лестничной площадке Белянчиков услышал резкий и методичный
    скребущий звук — как будто кто-то точил ножик. И еще легкое
    постукивание.
    «Как же они прошли? — опять подумал Юрий Евгеньевич. —
    Через чердак? И спустились по черному ходу?»
    Работали с камином в большой комнате пахнущей собаками.
    Собственно говоря, это была половина зала, отделенная от
    другой половины капитальной перегородкой. Камин там был
    самый красивый, верхнюю мраморную доску его поддерживали две
    мраморные нимфы, а золотистые изразцы, правда, кое-где
    побитые, были расписаны виноградной лозой.
    Около входа в комнату Белянчиков вытащил из кармана
    фонарик, нащупал кнопку переключателя. Пропустил вперед
    Котикова, у которого в руках был фотоаппарат со вспышкой.
    Младший оперуполномоченный сделал шаг в комнату отступил в
    сторону. давая дорогу Белянчикову, и нажал на спуск
    фотоаппарата. Юрии Евгеньевич увидел мужчину вынимающего
    мраморную плиту. Второй мужчина скреб каким-то длинным
    предметом стену около одной из нимф — наверное, готовился ее
    вытащить. Вспышка была так неожиданна, что воры не успели
    даже испугаться, но когда Белянчиков зажег фонарь, раздался
    выстрел и фонарь в его руке разлетелся вдребезги, царапая
    осколками стекла лицо. Рука словно онемела. Котиков нажал
    еще раз спуск фотоаппарата, вспышка на мгновение озарила
    комнату, и в это время Юрии Евгеньевич успел навалиться на
    одного из мужчин, с удивлением почувствовав, что рука
    работает как ни в чем не бывало.
    — Свет! — крикнул он Котикову, который должен был по
    заранее разработанному плану включить свет и без
    напоминания. Но свет не зажегся. Как оказалось потом
    кто-то из строителей, ничего не подозревавший о засаде,
    отключил проводку.
    …Когда Белянчиков вызвал по радиотелефону машину из
    районного управления и свет наконец, зажгли, второй
    преступник исчез Огорченный Котиков рассказал что, выстрелив
    мужчина кинулся к черному ходу и по лестнице поднялся вверх,
    на чердак. И запер обитую железом чердачную дверь изнутри.
    Приехавшие из районного управления оперативники взломали
    дверь и даже пустили на чердак служебную собаку. Но собака
    попетляв немного, привела проводника к слуховому окну, а на
    крышу не пошла.
    Пока оперативники лазали по крышам, Белянчиков пытался
    допросить задержанного, но тот был так напуган, что ничего
    связного сказать не мог.
    — Я тут ни при чем, начальник. Я ни-ни… Я ни-ни… —
    бормотал задержанный. Это был совсем, как говорят
    плохонький мужичонка, небритый с испитым землистым лицом и
    дрожащими руками. И руки у него дрожали не только от испуга
    но, скорее всего от постоянного пьянства.
    — Через чердак шли?
    Задержанный торопливо кивнул.
    — По крышам?
    Он опять кивнул.
    — А в каком доме поднимались?
    Задержанный долго молчал. Наконец, выдавил:
    — Там знаешь шалман. У тети Кати…
    Белянчиков обернулся к Котикову. Тому полагалось знать
    свой район во всех подробностях.
    — У тети Кати… — задумчиво сказал Котиков. — А знаю
    винный магазин тут рядом Катерина Романовна Талкина торгует.
    — Как твоего приятеля зовут? — спросил Белянчиков
    задержанного.
    — Игореха.
    — Игорь, что ли?
    Мужчина кивнул.
    — Фамилия? Где живет?
    Задержанный пожал плечами.
    — Чистосердечное признание облегчит твою участь, — сказал
    Юрии Евгеньевич и тут же понял что его слова бесполезны.
    Мужик посмотрел на него с недоумением.
    — В чем признаваться-то?
    — Назови фамилию своего дружка, — повторил майор. — И
    где живет? Да побыстрее.
    — Игореха и все. Откуда мне знать? Я не милиция, чтобы
    фамилии спрашивать. У магазина познакомились…
    «Пустое дело с этим алкашом толковать», — подумал
    Белянчиков и сказал Котикову:
    — Давай Виктор быстро жми к нам в Главное управление в
    энтэо, там сегодня Коршунов дежурит. Пусть отдают срочно
    проявить твою пленку. И сделают побольше отпечатков. У нас
    теперь фотография этого «стрелка» имеется. Если только ты
    не оплошал.
    — Вроде бы нет…
    — Вместе с Коршуновым возвращайся сюда. Надо чтобы он
    «пальчики» снял… А твои ребята пусть проверят лестницы в
    соседнем доме жильцов опросят.
    Котиков отвел в сторону одного из сотрудников, вполголоса
    объяснил ему, что требуется.
    Белянчиков спросил задержанного:
    — На машине приехали?
    Мужик кивнул.
    — Какая машина?
    — Синенькая. Кажись, «Москвич».
    — А поточнее? «Москвичей» много. Модель какая?
    — Леший ее знает! Такая гладенькая машинка.
    Белянчиков подумал о том, что в Управлении можно будет

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

  • ПОЛИТИКА

    Открытое письмо Сталину

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Раскольников Ф: Открытое письмо Сталину

    «Уничтожать все книги, брошюры, портреты». Вы лишили советских ученых,
    особенно в области гуманитарных наук, минимума свободы научной мысли,
    без которой творческая работа ученого становится невозможной. Самоуверенные
    невежды интригами, склоками и травлей не дают работать в лабораториях,
    университетах и институтах. Выдающихся русских ученых с мировым
    именем — академиков Ипатьева и Чичибабина Вы на весь мир провозгласили
    «невозвращенцами», наивно думая их обесславить, но опозорили только себя,
    доведя до сведения всей страны и мирового общественного мнения постыдный
    для Вашего режима факт, что лучшие ученые бегут из Вашего «рая»,
    оставляя Вам Ваши благодеяния: квартиру, автомобиль, карточку на обед в
    совнаркомовской столовой. Вы истребили талантливых ученых. Где лучший
    конструктор советских аэропланов, Туполев? Вы не пощадили даже его. Вы
    арестовали Туполева, Сталин! Нет области, нет уголка, где можно было бы
    спокойно заниматься любимым делом. Директор театра, замечательный режиссер,
    выдающийся деятель искусства В. Мейерхольд не занимался политикой.
    Но Вы арестовали и Мейерхольда, Сталин! Зная, что при нашей бедности
    кадрами особенно ценен каждый культурный и опытный дипломат, Вы
    заманили в Москву и уничтожили одного за другим почти всех советских
    полпредов. Вы разрушили дотла весь аппарат Народного Комиссариата Иностранных
    Дел. Уничтожая везде и всюду золотой фонд нашей страны, ее молодые
    кадры, Вы истребили во цвете лет талантливых и многообещающих
    дипломатов. В грозный час военной опасности, когда острие фашизма направлено
    против Советского Союза, когда борьба за Данцинг и война в Китае — лишь
    подготовка плацдарма для будущей интервенции против Советского
    Союза, когда главный объект германо-японской агрессии — наша Роди
    — 7 — на,
    когда единственная возможность предотвращения войны — открытое
    вступление Союза Советов в Международный блок демократических государств,
    скорейшее заключение военного и политического союза с Англией и
    Францией, Вы колеблетесь, выжидаете и качаетесь между «осями» как маятник.
    Во всех расчетах Вашей внешней и внутренней политики Вы исходите
    не из любви к Родине, которая Вам чужда, а из животного страха потерять
    личную власть.
    Ваша беспринципная литература, как гнилая колода, лежит поперек
    дороги нашей страны. «Отец народов», Вы предали побежденных испанских
    революционеров, бросили их на произвол судьбы и предоставили заботу о
    них другим государствам. Великодушное спасение человеческих жизней не в
    Ваших принципах. Горе побежденным. Они Вам больше не нужны. Европейских
    рабочих, интеллигентов, ремесленников, бегущих от фашистского варварства,
    Вы равнодушно предоставили гибели, захлопнув перед ними дверь нашей
    страны, которая на своих огромных просторах может гостеприимно приютить
    многие тысячи эмигрантов.
    Как все патриоты, я работал, на многое закрывая глаза. Я слишком
    долго молчал, мне было трудно рвать последние связи не с Вашим обреченным
    режимом, а с остатками старой ленинской партии, в которой я пробыл
    без малого тридцать лет. А Вы разгромили ее в три года. Мне мучительно
    больно лишаться своей Родины. Чем дальше, тем больше интересы Вашей
    личной диктатуры приводят в непримиримое противоречие с интересами рабочих
    и крестьян, интеллигентов с интересами всей страны, над которой Вы
    измываетесь как тиран, дорвавшийся до единоличной власти.
    Ваша социальная база суживается с каждым днем. В судорожных поисках
    опоры Вы лицемерно расточаете комплименты «беспартийным большевикам»,
    создаете одну за другой привилегированные группы, осыпаете их милостями,
    кормите подачками, но не в состоянии гарантировать новым «калифам
    на час» не только их привилегий, но даже права на жизнь. Ваша безумная
    вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список Ваших
    преступлений. Бесконечен список Ваших жертв, нет возможности их перечислить.
    Рано или поздно советский народ посадит Вас на скамью подсудимых
    как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного
    врага народа, организатора голода и судебных подлогов.

    — 8

    — «17» августа 1939 г. Ф. Раскольников.

    Страницы: 1 2

  • ПОЛИТИКА

    Открытое письмо Сталину

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Раскольников Ф: Открытое письмо Сталину

    «Новая Россия» 1939г.
    открытое письмо Сталину

    «Я правду о тебе перескажу такую,
    что хуже всякой лжи…»

    Сталин, Вы объявили меня вне закона. Этим актом Вы уравняли меня в
    правах — точнее, в бесправии — со всеми советскими гражданами, которые
    под вашим могуществом живут вне закона. Со своей стороны отвечаю полной
    взаимностью — возвращаю Вам входной билет в построенное Вами «царство
    социализма» и порываю с Вашим режимом. Ваш «социализм», при торжестве
    которого его строителям нашлось место лишь за решеткой, так же далек от
    истинного социализма, как произвол Вашей личной диктатуры не имеет ничего
    общего с диктатурой пролетариата. Вам не поможет, если награжденный
    орденом, уважаемый революционер-народоволец Н. А. Морозов подтвердит,
    что именно за такой «социализм» он провел пятьдесят лет своей жизни
    под сводами Шлиссельбурской крепости. Стихийный рост недовольства
    рабочих, крестьян, интеллигенции властно требовал крутого политического
    маневра, подобно ленинскому переходу к нэпу в 1921 году. Под напором
    советского народа Вы «даровали» демократическую конституцию. Она была
    принята всей страной с неподдельным энтузиазмом. Честное проведение в
    жизнь демократических принципов демократической конституции 1936 года,
    воплотившей надежды и чаяния всего народа, ознаменовало бы новый этап
    расширения советской демократии. Но в Вашем понимании всякий политический
    маневр — синоним надувательства и обмана. Вы культивируете политику
    без этики, власть без честности, социализм без любви к человеку. Что
    сделали Вы с конституцией, Сталин? Испугавшись свободы выборов как
    «прыжка в неизвестность», угрожавшей прежде всего Вашей личной власти,
    Вы растоптали конституцию, как клочек бумаги, выборы превратили в жалкий
    фарс голосования за одну единственную кандидатуру, а сессии Верховного
    Совета наполнили акафистами и овациями в честь самого себя. В промежутках
    между сессиями Вы бесшумно уничтожали «зафинтивших» депутатов,
    насмехаясь над их депутатской неприкосновенностью и напоминая, что хозяином
    земли советской является не Верховный Совет, а Вы. Вы сделали
    все, чтобы дискредитировать советскую демократию, как дискредитировали
    социализм. Вместо того, чтобы пойти по линии намеченного конституцией

    — 2 — поворота,
    Вы подавляете растущее недовольство насилием и террором. Постепенно
    заменив диктатуру пролетариата режимом Вашей личной диктатуры,
    Вы открыли новый этап, который в истории нашей революции войдет под
    именем «эпохи террора». Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности.
    Никто, ложась спать, не знает, удастся ли ему избежать ночного
    ареста, никому нет пощады.
    Правый и виноватый, герой Октября и враг революции, старый большевик
    и беспартийный, колхозный крстьянин и полпред, народный комиссар и
    рабочий, интеллигент и маршал Советского Союза — все в равной степени
    подвержены ударам бича, все кружится в дьявольской кровавой карусели.
    Как во время извержения вулкана глыбы с треском и грохотом рушатся
    в жерло кратера, так целые пласты советского общества срываются и рушатся
    в пропасть. Вы начали кровавые расправы с бывших троцкистов, зиновьевцев
    и бухаринцев, потом перешли к истреблению старых большевиков,
    затем уничтожили партийные и беспартийные кадры, выросшие в гражданской
    войне, вынесшие на своих плечах строительство первых пятилеток, и организовали
    избиение комсомола. Вы прикрываетесь лозунгом борьбы «с троцкистско-ухаринскими
    шпионами». Но власть в Ваших руках не со вчерашнего
    дня. Никто не мог «пробраться» на ответственные посты без Вашего
    разрешения. Кто насаждал так называемых врагов народа на самые ответственные
    посты государства, партии, армии, дипломатии? — Иосиф Сталин.
    Перечитайте старые протоколы Политбюро, они пестрят назначениями и перемещениями
    только одних «троцкистско-бухаринских шпионов»,» вредителей»
    и «диверсантов». И под этим красуется подпись — Иосиф Сталин. Вы притворяетесь
    доверчивым простофилей, которого годами водили за нос какие-о
    карнавальные чудовища в масках.
    «Ищите и обрящите козлов отпущения» — шепчете Вы своим приближенным
    и нагружаете пойманные, обреченные на заклание жертвы своими грехами.
    Вы сковали страну жутким страхом террора, даже смельчак не может бросить
    Вам в лицо правду. Волны «самокритики», не взирая на лица, почтительно
    замирают у подножия Вашего престола. Вы непогрешимы, как папа.
    Вы никогда не ошибаетесь. Но советский народ отлично знает, что за все
    отвечаете Вы — кузнец «всеобщего счастия». С помощью грязных подлогов Вы
    инсценировали судебные процессы, превосходящие вздорностью обвинения
    знакомые Вам по семинарским учебникам средневековые процессы ведьм. Вы
    сами знаете, что Пятаков не летал в Осло, Максим Горький умер естест
    — 3 — венной
    смертью и Троцкий не сбрасывал поезда под откос. Зная, что все
    это ложь, Вы поощряете своих клеветников: «Клевещите, клевещите — от
    клеветы всегда что-нибудь останется». Как Вам известно, я никогда не
    был троцкистом. Напротив, я идейно боролся со всеми оппозициями в печати
    и на широких собраниях. Я и сейчас не согласен с политической позицией
    Троцкого, с его программой и тактикой.
    Принципиально расходясь с Троцким, я считаю его честным революционером.
    Я не верю и никогда не поверю в его «сговор» с Гитлером и Гессом.
    Вы — повар, готовящий острые блюда, для нормального человеческого
    желудка они не съедобны. Над гробом Ленина Вы принесли торжественную
    клятву выполнить его завещание и хранить, как зеницу ока, единство партии.
    Клятвопреступник, Вы нарушили и это завещание Ленина. Вы оболгали и
    расстреляли многих соратников Ленина — Каменева, Зиновьева, Бухарина,
    Рыкова и других, невиновность которых Вам хорошо известна. Перед
    смертью Вы заставили их каяться в преступлениях, которых они не совершали,
    и начали мазать их грязью с головы до ног. А где герои Октярьской
    революции? Где Бубнов? Где Антонов-Овсеенко? Где Дыбенко? Вы арестовали
    их, Сталин. Где старая гвардия? Ее нет в живых. Вы расстреляли ее, Сталин.
    Вы растлили, загадили души Ваших соратников. Вы заставили идущих с
    Вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и
    друзей. В лживой истории партии, написанной под Вашим руководством, Вы
    обокрали мертвых, убитых, опозоренных Вами людей и присвоили себе их

    подвиги, их заслуги. Вы уничтожили партию Ленина и на ее костях построили
    новую партию «Ленина-Сталина», которая служит удачным прикрытием
    вашего единовластия. Вы создали ее не на базе общей теории и тактики,
    как строится всякая партия, а на безидейной основе личной любви и преданности
    Вам. Знание программы первой партии было объявлено необязательным
    для ее членов, но зато обязательна любовь к Сталину, ежедневно
    подогреваемая печатью. Признание партийной программы заменяется признанием
    в любви к Сталину. Вы — ренегат, порвавший со вчерашним днем, предавший
    дело Ленина. Вы торжественно провозгласили лозунг выдвижения
    кадров. Но сколько этих молодых выдвиженцев уже гниет в ваших казематах?!
    Сколько из них расстреляли, Сталин?! С жестокостью садиста, Вы избиваете
    кадры, полезные, нужные стране, они кажутся Вам опасными с точки
    зрения вашей личной диктатуры. Накануне войны, Вы, разрушаете Красную
    Армию, любовь и гордость страны, оплот ее мощи. Вы обезглавили

    — 4 — Красную
    Армию и Красный Флот. Вы убили самых талантливых полководцев,
    воспитанных на опыте мировой и гражданской войныво главе с блестящим
    маршалом Тухачевским. Вы истребили героев гражданской войны, которые
    преобразовали Красную Армию по последнему слову военной техники и сделали
    ее непобедимой. В момент величайшей военной опасности Вы продолжаете
    истреблять руководителей армии, средний командный состав и младших
    командиров. Где маршал Блюхер? Где маршал Егоров? Вы арестовали их,
    Сталин! Для успокоения взволнованных умов Вы обманываете страну — будто
    ослабленная арестами и казнями Красная Армия стала еще сильней. Зная,
    что закон военной науки требует единоначалия в армии от главнокомандующего
    до взводного командира, Вы воскресили институт военных комиссаров,
    который возник на заре Красной Армии и Красного Флота, когда у нас
    еще не было своих командиров, а над военным специалистами старой армии
    нужен был политический контроль. Не доверяя красным командирам, Вы вносите
    в Армию двоевластие и разрушаете воинскую дисциплину. Под нажимом
    советского народа Вы лицемерно воскрешаете культ исторических русских
    героев — Александра Невского, Дмитрия Донского, Суворова и Кутузова, надеясь,
    что в будущей войне они помогут Вам больше, чем казненые маршалы
    и генералы. Пользуясь тем, что Вы никому не доверяете, настоящие агенты
    гестапо и японская разведка с успехом ловят рыбу в мутной, взбаламученной
    Вами воде, подбрасывая Вам в изобилии подложные документы, порочащие
    самых лучших, талантливых и честных людей. В созданной Вами гнилой
    атмосфере подозрительности, взаимного недоверия, всеобщего сыска и всемогущества
    Народного комиссариата внутренних дел, которому Вы отдали на
    растерзание Красную Армию и всю страну, любому «перехваченному» документу
    верят или притворяются, что верят, как неоспоримому доказательству.
    Подсовывая агентам Ежова фальшивые документы, компрометирующие честных
    работников миссии, «внутренняя линия» РОВСа в лице капитана Фосса
    добилась разгрома нашего полпредства в Болгарии от шофера М. И. Казакова
    до военного атташе В. Т. Сухорукова.
    Вы уничтожаете одно за другим завоевание Октября. Под видом «борьбы
    с текучестью рабочей силы» Вы отменили свободу труда, закабалили советских
    рабочих, прикрепив их к фабрикам и заводам.
    Вы разрушили хозяйственный организм страны, дезорганизовали промышленность
    и транспорт, подорвали авторитет директора, инженера и мастера,
    сопровождая бесконечную чехарду назначений и смещений арестами и

    — 5 — травлей
    инженеров, директоров, рабочих, как «скрытых, еще не разоблаченных
    вредителей». Сделав невозможной нормальную работу, Вы под видом
    «Борьбы с прогулами» и «опозданиями» трудящихся заставляете их работать
    бичами жестоких и антипролетарских декретов.
    Ваши бесчеловечные репрессии делают нестерпимой жизнь советских
    трудящихся, которых за малейшую провинность увольняют с работы, прогоняют
    из квартиры, давая «волчий» паспорт. Рабочий класс с самоотверженным
    героизмом нес тяжесть непосильного труда, недоедания, голода, скудной
    зарплаты, жилищной тесноты и отсутствия необходимых товаров. Он верил,
    что Вы ведете к социализму, но Вы обманули его доверие. Он надеялся,
    что с победой социализма в нашей стране, когда осуществится мечта
    светлых умов человечества о великом братстве людей, всем будет житься
    легко и радостно. Вы отняли даже эту надежду. Вы объявили — социализм
    построен до конца. И рабочие с недоумением спрашивают друг друга: «Если
    это социализм, то за что боролись, товарищи?».
    Извращая теорию Ленина об отмирании государства, Вы извратили всю
    теорию Марксизма-Ленинизма. Вы устами Ваших безграмотных доморощенных
    «теоретиков», занявших вакантные места Бухарина, Каменева, Луначарского,
    обещаете даже при коммунизме сохранить власть ГПУ.
    Вы отняли у колхозных крестьян всякий стимул к работе. Под видом
    борьбы с разбазариванием колхозной земли Вы разоряете приусадебные
    участки, чтобы заставить крестьян работать на колхозных полях. Организатор
    голода, грубостью и жестокостью Вы сделали все, чтобы дискредитировать
    в глазах крестьян ленинскую идею коллективизации.
    Лицемерно провозглашая интеллигенцию «солью земли», Вы лишили минимума
    внутренней свободы труд писателя, ученого, живописца. Вы зажали
    искусство в тиски, от которых оно задыхается и вымирает. Неистовства
    запуганной Вами цензуры и понятная робость редакторов, за все отвечающих
    головой, привели к окостенению и параличу советской литературы. Писатель
    не может печататься, драматург не может ставить пьесы на сцене
    театра, критик не может высказать свое личное мнение, не отмеченное казеным
    штампом. Вы душите советское искусство, требуя от него лизоблюдства,
    но оно предпочитает молчать, чтобы не петь Вам «осанну». Вы насаждаете
    псевдоискусство, которое с надоедливым однообразием воспевает Вашу
    преусловутую, набившую оскомину «гениальность». Бездарные графоманы
    славославят Вас, как полубога, «рожденного от Луны и Солнца», а Вы, как

    — 6 — восточный
    деспот, наслаждаетесь фимиамом грубой лести. Вы беспощадно
    истребляете талантливых, но лично Вам неугодных писателей. Где Михаил
    Кольцов, Борис Пильняк? Где Сергей Третьяков? Где Александр Аросев? Где
    Галина Серебрякова, виноватая в том, что была женой Сокольникова? Вы
    арестовали их, Сталин!
    Вслед за Гитлером Вы воскресили средневековое сожжение книг. Я видел
    своими глазами рассылаемые советским библиотекам огромные списки
    книг, подлежащие немедленному и безусловному уничтожению. Когда я был
    полпредом в Болгарии, то в 1937 году в полученном мною списке обреченной
    огню литературе я нашел мою книгу исторических воспоминаний «Кронштадт
    и Петербург в 1917 году». Против фамилий многих авторов значилось:

    Страницы: 1 2

  • КРИМИНАЛ

    Меня оставили в живых

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Макдональд: Меня оставили в живых

    вытер пятна крови на деревянном полу в комнате. После этого бросил грязное
    полотенце обратно и закрыл дверь.
    Сэксон поднял телефонную трубку.
    — Соедините меня с номером Ван Хосена, пожалуйста. О, он в баре?
    Тогда соедините меня с баром, будьте любезны. — Прошла пара минут. —
    Мистер Ван Хосен? Вас беспокоит Лесли Сэксон из Центрального Полицейского
    Бюро. Я в номере триста десять. Вы не могли бы подняться сюда на несколько
    минут. Благодарю вас.
    Он повесил трубку и повернулся ко мне.
    — Когда Ван Хосен будет здесь, я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь из
    вас открывал рот. Чтобы я ни говорил, не прерывайте меня.
    Он отдал еще какие-то короткие распоряжения на сингальском языке и
    один из полицейских быстро вышел из номера.
    Мы все молча ждали. Полковник, казалось, снова заснул. Я стал
    возиться с сигаретой. Сэксон сидел мрачно и неподвижно, как статуя.
    Полицейский открыл дверь после первого стука. Ван Хосен заморгал,
    когда увидел всех собравшихся в комнате, а потом улыбнулся. Он скромно
    вошел, держа шляпу в руке. Кроткий, худощавый человек.
    — Садитесь, пожалуйста, мистер Ван Хосен. Вот сюда на кровать. Я хочу
    задать вам несколько вопросов, которые…
    В это момент зазвонил телефон. Сэксон взял трубку и закрыл микрофон
    рукой.
    — Извините, я жду звонка, — он убрал руку и заговорил в телефон. —
    Сэксон слушает. О, да, мистер Венд. Вы получили мою записку?
    Я наблюдал за Ван Хосеном. При упоминании Венда его губы слегка
    дрогнули.
    — Вы знаете, мне рассказали очень странную историю, мистер Венд.
    Очень странную. Вы знакомы с человеком по имени Ван Хосен?.. Немного, ага.
    Так вот мистер Ван Хосен просит нас предоставить ему частный транспорт,
    чтобы он смог покинуть Цейлон. В ответ он обещает снабдить нас
    определенного рода информацией. Он дал мне план некоего восстания, а также
    список мест, где предположительно хранится оружие, и опись разного рода
    оборудования… Я согласен с вами, Мистер Венд, это действительно звучит
    фантастично. Кроме того мистер Ван Хосен утверждает, что вы, он, мистер
    О’Делл, который погиб сегодня днем, лейтенант Кеймарк, убитый час назад и
    мисс Северенс, которая тоже уже мертва, были ядром странной организации,
    планировавшей революцию на Цейлоне.
    — Он утверждает, — продолжал Сэксон, — что прибыл сюда во время войны
    с Явы, в качестве японского агента… Откуда я это взял? Какое отношение
    имеет это к вам? В отчете, написанном Ван Хосеном собственноручно, он
    утверждает, что вы убили мисс Северенс, портье из Январского клуба, а
    также лейтенанта Кеймарка. Мистер Ван Хосен также обвиняет мистера
    О’Делла, что тот год назад убил американского офицера.
    Сэксон замолчал и стал слушать. Я наблюдал за Ван Хосеном. Он изо
    всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Его руки
    неподвижно лежали на коленях. Но его розовые губы заметно побледнели.
    Сэксон снова заговорил в телефонную трубку:
    — Значит, вы считаете, что Ван Хосен просто нездоров? Вы ничего не
    знаете ни об убийствах, ни о заговорах? Тогда я попрошу вас, как только у
    вас появится такая возможность, зайти в полицию и рассказать мне все, что
    вы знаете о Ван Хосене. Вас интересует что-то еще?.. Нет, мы не собираемся
    его задерживать до тех пор, пока не проведем детальной проверки всех его
    показаний… Конечно. Большое вам спасибо, мистер Венд, — Сэксон аккуратно
    повесил телефонную трубку и повернулся к Ван Хосену. Улыбка Сэксона была
    короткой, но очень уверенной.
    — Что за фарс вы устроили, Сэксон? — резко спросил Ван Хосен.
    Сэксон пожал плечами.
    — Шах и мат, друг мой. Вы ведь играете в шахматы, не так ли? Хорошо.
    Я уверен, что все, сказанное вашему приятелю Венду, — правда. Если я прав,
    то могу совершенно спокойно отпустить вас. Ведь вы прекрасно понимаете,
    что Венд убьет вас прежде, чем вы успеете хоть что-нибудь ему объяснить. И
    не думаю что вас, как доносчика, ждет легкая смерть. У вас есть
    один-единственный шанс, вы меня понимаете? Вы можете сообщить информацию,
    которую, как я сказал Венду, вы мне уже сообщили. Тогда я могу
    гарантировать вам защиту. Если же мои основные посылки неверны, вы можете
    встать и уйти, посмеиваясь над моей глупостью и наивностью.
    Ван Хосен встал и с видом оскорбленной добродетели поправил смявшийся
    пиджак. Он погладил маленькую бородку и укоризненно посмотрел на Сэксона.
    — Вы, Сэксон, должно быть сошли с ума. Вы все здесь сошли с ума.
    — Можете думать о нас все, что вам заблагорассудится. Не в наших
    силах изменить ваши убеждения. А вот изменить вашу жизнь мы можем. Однажды
    я видел человека, который донес на патриотов из Бирманского подполья. Он
    был примерно вашего строения, Ван Хосен. Подпольщики обмотали его голый
    живот широким белым поясом и привязали спиной вниз на солнцепеке. Пояс был
    очень тонким, но чрезвычайно прочным. Под пояс они посадили несколько
    больших жуков с твердой скорлупой, которых можно поймать ночью в джунглях.
    Жуки эти ненавидят свет, когда на них попадают лучи солнца, они зарываются
    глубоко в землю. Смерть этого человека была не из приятных, мистер Ван
    Хосен.
    — Сказка, чтобы пугать маленьких детишек.
    — Вы можете идти, мистер Ван Хосен, я вас больше не задерживаю.
    Ван Хосен подошел к двери. Он взялся за дверную ручку и даже повернул
    ее, приоткрыв дверь. Потом он обернулся, взглянул на Сэксона и облизал
    губы.
    — Предположим, я сделаю заявление, что вы подвергаете опасности мою
    жизнь, оговорив перед Вендом. Может, он склонен к вспышкам ярости. Я ведь
    могу в такой ситуации просить защиты у полиции?
    — Я уже говорил вам, что у меня нет никаких оснований задерживать
    вас. Вы свободны.
    — Тогда представим на минуточку, что ваша абсурдная ложь близка к
    действительности, и я могу предоставить списки и доказательства, которые
    вы требуете. Предположим, что я действительно преступник. Какие гарантии
    вы можете дать человеку, сделавшему такие признания?
    — Никаких, кроме уже названных мною. Защита вас полицией от мести
    ваших товарищей.
    Ван Хосен повернулся к двери. Свой последний вопрос он задал охрипшим
    голосом:

    — Откуда звонил Венд?
    — Из Январского клуба. Он знал, что вы здесь, со мной. Оттуда минут
    пять езды на такси. Мы с вами разговаривали как раз минут пять.
    Я затаил дыхание, пока Ван Хосен стоял в нерешительности у дверей.
    Опять зазвонил телефон. Сэксон поднял трубку.
    — Сэксон слушает… О, это опять вы, мистер Венд… Да, он как раз
    уходит. Вы хотите поговорить с ним?… Не будете?.. Я понимаю. Вы хотите,
    чтобы он поехал вместе с вами в клуб? Хорошо, я передам ему, что вы ждете
    внизу.
    Сэксон повесил трубку. Ван Хосен отошел от двери. Он еле передвигал
    ноги, словно постарел лет на двадцать. Лицо его перекосилось. Он
    остановился перед Сэксоном и дрожащим голосом сказал:
    — Вы чудовище! Посмотрите, что вы со мной сделали! Все это правда, и
    вы знаете, что это правда. Я не могу выйти из номера. Он убьет меня
    прежде, чем я успею ему объяснить. Может, они убьют меня, когда вы
    попытаетесь увезти меня отсюда. Вызовите еще людей! Мне нужна надежная
    охрана!
    — Если вы не хотите давать показания, мистер Ван Хосен, то зачем же
    мне задерживать вас? Почему бы Цейлону не сэкономить на вашем процессе?
    Ван Хосен схватился за спинку стула Сэксона.
    — Я сообщу вам все, что вы хотите. Я расскажу вам о всех тайниках, о
    будущих руководителях восстания. Как О’Делл убил американца, который нас
    заподозрил. Как я прибыл сюда с информацией из Токио о предках Кеймарка.
    Как Венд утопил Констанцию и перерезал горло Кеймарку. Мы пришли сюда
    вместе, чтобы посмотреть на этого дурака, — он показал на меня. — И нашли
    связанного Кеймарка. Он клялся нам, что ничего не рассказал, но мы то
    знали как он высоко ценил свое красивое лицо. Он не был сильно изранен. Мы
    не могли рисковать. Венд перерезал ему горло — медленно. Не очень приятное
    зрелище.
    Сэксон скинул руки Ван Хосена со спинки стула.
    — Сидите спокойно пока я буду писать.
    Ван Хосен сидел на кровати и дрожал, а Сэксон писал печатными буквами
    на страницах своей неизменной записной книжки. В комнате слышалось только
    тяжелое хриплое дыхание Ван Хосена и скрип пера Сэксона.
    — Теперь я прочитаю вслух, то что здесь написано, прежде чем вы
    подпишите. Тут сказано: «Я, Ван Хосен, признаю, что работал на японскую
    разведку на Цейлоне во время войны. Я организовал доставку оружия и
    амуниции на Цейлон, все это находится в тайниках, местонахождение которых
    я обязуюсь указать. Я также укажу лидеров, которые должны были возглавить
    восстание. Моими главными помощниками являлись Кларенс О’Делл, Гай Венд,
    Констанция Северенс и Питер Кеймарк. Я приказал О’Деллу убить
    американского офицера по имени Дэниел Кристофф. Он выполнил приказ при
    обстоятельствах, спланированных таким образом, что на Кристоффа пали
    тяжкие подозрения. Я приказал Венду утопить мисс Северенс. Он утопил ее. Я
    видел, как Венд перерезал Кеймарку горло…»
    Сэксон протянул книжку Ван Хосену, тот торопливо подписался и отдал
    ее обратно Сэксону. Тот передал записную книжку полковнику Рис-Ли. Толстяк
    расписался как свидетель. Потом расписались я и Сэксон.
    — Пока этого хватит. Позже мы организуем более подробное
    расследование, мистер Ван Хосен. Ну, а теперь я, как всякий полицейский
    хочу похвастаться своими маленькими хитростями. С чего вы взяли, мистер
    Ван Хосен, что по телефону я разговаривал именно с Вендом? Я дал указание
    одному из моих людей позвонить сюда, а потом позвонить еще раз, через пять
    минут после того, как повешу трубку. У вас слишком сильное воображение,
    оно и погубило вас, мистер Ван Хосен.
    Маленький человек бросил на Сэксона дикий взгляд и прыгнул на него,
    вытянув руки, словно пытаясь схватить полицейского за горло. Сэксон вяло
    взмахнул левой рукой в сторону лица Ван Хосена. Звук удара напомнил
    пистолетный выстрел. Ван Хосен опрокинулся обратно на кровать. Помощник
    Сэксона подошел к Ван Хосену и, встряхнув, поставил на ноги. Датчанин
    стоял, опустив плечи и глядя в пол. Его храбрая бородка была в полном
    беспорядке.
    Полковник Рис-Ли выбрался из кресла и протянул Сэксону руку. Сэксон
    смущенно пожал ее.
    — Не будьте слишком строги к глупому английскому офицеру, Сэксон.
    Представьте себе, я был совершенно слеп. Наверное, я еще многого не
    замечал. — Он обернулся ко мне. — Вы хотите сказать, мистер Гарри, что
    проделали весь этот путь, только для того, чтобы исправить маленькую
    несправедливость, причиненную вашему другу?
    Я кивнул.
    — Ужасная глупость, однако я рад, что вы ее совершили. Заварили всю
    эту кашу. Сэксон, что вы хотите, чтобы я сделал?
    — С этого момента вы будете заниматься вопросами безопасности
    Цейлона, сэр. А я займусь тем, что непосредственно связано с убийствами.
    Мы можем сообщить, что в этом деле мы работали вместе.
    — Вы очень щедры. Ну, а вы, мистер Гарри? Могу ли я сделать
    что-нибудь для вас, после того как вы закончите давать ваши долгие
    кровавые показания для моего бюро и полицейского управления?
    — Да, сэр. Напишите официальное письмо в Военный Департамент в
    Вашингтон, которое полностью оправдывает Кристоффа. Копию дадите мне и
    копию в американское консульство. Тогда я смогу вернуться домой.

    Двумя неделями позже я стоял у поручней небольшого грузового судна,
    отходящего от огромной деревянной пристани мельбурнского порта и
    направляющегося к Золотым Воротам [пролив, соединяющий бухту Сан-Франциско
    с Тихим океаном]. Бесценное письмо было спрятано в самом глубоком кармане
    моего пиджака. Я знал, что это означает — рассказать обо всем родителям
    Дэна и его жене. Я почувствовал восхитительное волнение и засунул руку в
    карман, чтобы потрогать край письма.
    Меня оставили в живых, и я смог оправдать своего друга. Я подумал о
    том, что увижу в глазах Дороти, когда покажу ей письмо. Может быть, когда
    она еще один год проживет одна… Я потянулся и решил, что мне не повредит
    пройтись по палубе пару тысяч раз.

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

  • КРИМИНАЛ

    Меня оставили в живых

    LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Макдональд: Меня оставили в живых

    если мое начальство об этом узнает, с моей карьерой будет покончено раз и
    навсегда. Почему я должен сохранять лояльность стране, которая могла
    выбросить меня на улицу из-за моего происхождения? Разве я похож на
    японца?
    В его голосе звучала гордость. Он на мгновение забылся но, взглянув в
    зеркало, застонал и опустил голову.
    — Сними меня отсюда, — слабо попросил он.
    — Не сейчас, Кеймарк. Я оставлю тебя здесь, а сам отправлюсь за твоим
    полковником. Кажется, фамилия его Рис-Ли? Я приведу его сюда, и ты
    повторишь всю историю на бис.
    Когда я закрывал за собой дверь, то напоследок посмотрел на него.
    Кеймарк слишком устал удерживать свой вес стоя на цыпочках, и просто повис
    на руках, уронив голову на грудь. Его светлые волосы были в полном
    беспорядке.

    Штаб Британской разведки располагался в высоком сером здании, перед
    которым раскинулся ухоженный газон с цветами. Поскрипывающее такси
    остановилось перед ступеньками главного входа. Я попросил шофера подождать
    меня на маленькой стоянке по соседству.
    В британских газетах есть юмористический персонаж по имени полковник
    Блимп. Он большой, самоуверенный человек с абсолютно лысой головой и
    серыми усами, грандиозными с одной стороны и какими-то жалкими с другой.
    Он носит охотничью куртку, плотные шорты и высокие шерстяные гольфы. Он
    вечно хвастается, грозится, рыгает и тяжело, с присвистом дышит.
    Предполагается, что это иронический собирательный образ «старой гвардии».
    Рядовой объявил полковнику, что я пришел по делу безотлагательной
    важности. Мне предложили войти.
    Полковник восседал за массивным столом в большом, с высоким потолком,
    кабинете. Это был полковник Блимп собственной персоной. Жестом пухлой
    руки, загоревшей за долгие годы службы на востоке, он предложил мне сесть.
    — Американец, да? Что случилось? Говорите!
    — Я насчет лейтенанта Питера Кеймарка. Он…
    — Кеймарк состоит под моей командой. Что с ним?
    — Я хочу рассказать вам…
    — Во имя небес! Говорите по существу!
    Я вскочил и, наклонившись над столом, закричал прямо в его блестящее
    красное лицо:
    — Замолчите и не перебивайте меня хотя бы в течении минуты, чтобы я
    смог вам рассказать. Прекратите свои проклятые официальные вопросы!
    Я медленно опустился на стул, пока он бубнил что-то про наглость
    невоспитанных американцев.
    — Кеймарк предатель, — сказал я, когда он успокоился. — В нем есть
    японская кровь. Он получал деньги от датчанина по имени Ван Хосен в
    течении трех лет. Он только что застрелил плантатора по имени О’Делл.
    Пойдемте со мной и он вам сам все расскажет.
    — Чепуха, молодой человек! Я знаю лейтенанта много лет. Он не японец.
    Это жара так на вас действует. Выпейте воды. Пойдите, отдохните немного, а
    затем вам необходимо развлечься и обо всем забыть.
    — Послушайте, или вы сейчас пойдете со мной, или я обращусь к очень
    толковому парню из местной полиции, по имени Сэксон. Как вам это нравится,
    надутая обезьяна?
    — Молодой человек, если бы вы служили под моей командой, я бы
    расстрелял вас за такие слова.
    — Если бы я служил под вашей командой, вам бы не удалось прожить так
    долго. Вы идете со мной? Меня ждет такси. Нам совсем недалеко, в «Галле
    Фейс». На всю поездку у вас уйдет не больше часа.
    Полковник закашлялся, посмотрел в потолок, потрогал пресс-папье.
    Затем взял шляпу и трость, сказав:
    — Тогда пойдемте быстрее и покончим с этим дурацким делом!
    Шофер выскочил из такси и открыл дверь для полковника. Мне он такого
    внимания не оказал. Привилегия правящего класса.
    Я попытался рассказать полковнику всю историю за время короткой
    поездки к отелю. В ответ он лишь производил возмущенные клокочущие звуки и
    отодвигался с тревогой подальше от меня.
    Мы вошли в отель и поднялись наверх. Подходя к своему номеру я достал
    ключ. Полковник нетерпеливо постукивал себя по ноге тростью, пока я
    открывал дверь. Я пропустил его вперед. Он прошел внутрь и увидел
    Кеймарка. Он остановился так резко, что я натолкнулся на него. Я шагнул в
    сторону, чтобы тоже увидеть лейтенанта.
    Первой моей мыслью было, что он потерял удивительно много крови от
    полученной трепки. Вся передняя часть его формы промокла от крови. Он
    неподвижно висел на руках, словно странное застывшее пугало. Полковник
    подошел ближе, чтобы увидеть лицо Кеймарка. Он поднял трость и осторожно
    толкнул лейтенанта в лоб. Голова слегка отклонилась назад. Когда полковник
    убрал трость, голова Питера снова упала на грудь.
    — Он мертв. У него перерезано горло. Зачем вы это сделали?
    — Я?! Когда я уходил с ним все было в порядке. Кто-то проник сюда во
    время моего отсутствия, не знаю только как.
    Он взглянул на меня и в его узких глазах я прочитал отвращение и
    тревогу.
    — Все ключи от номеров одинаковы. Подходят к любой двери. Ничего у
    вас не выйдет. Вы его убили. Вам лучше отправиться со мной.
    Я тем временем понемногу приближался к телу. Последние несколько
    футов я одолел одним прыжком и сунул руку в правый карман на форме
    Кеймарка. Пистолет находился на месте, но когда я стал его вытаскивать, он
    застрял. И прежде чем мне удалось разобраться с ним, что-то холодное и
    острое уперлось в мой затылок.
    — Отойдите в сторону, молодой человек. Очень медленно, не то я буду
    вынужден проделать вам дыру в затылке. Впрочем, рано или поздно, но
    придется сделать это.
    Я отпустил пистолет и сделал шаг в сторону. Полковник продолжал
    прижимать острый предмет к моему затылку..
    Наконец, он сказал:
    — Повернитесь кругом, молодой человек.
    Он успел достать пистолет Кеймарка и держал его в левой руке
    наведенным мне прямо в живот. Кроме того, левой рукой он придерживал полую

    часть трости, а правой как раз засовывал тонкое лезвие длинного меча
    обратно в трость. Меч вошел на свое место и полковник, не сводя с места
    глаз, повернул рукоять на полоборота.
    — Сейчас вы поедете со мной. Ну и безобразие вы здесь учинили.
    Международное убийство. Придется привлекать американских официальных
    представителей. Судить вас, наверное, будут в гражданском суде. Хотя
    дело-то совершенно ясное, никаких сомнений.

    Опять противники использовали смерть, чтобы накрыть моего туза. На
    сей раз уже окончательно. У меня было что рассказать, но легче втолковать
    что-либо глухому, чем полковнику. Он стоял передо мной и пистолетом
    показывал, чтобы я шел к двери. Я не двинулся с места.
    — Выходите. Не хочу стрелять в вас здесь. Вы должны дать официальные
    показания. У меня и так будет куча неприятностей.
    — Полковник, ответьте мне на один вопрос. Какой смысл мне было тащить
    вас сюда, чтобы вы увидели тело, если бы Кеймарка убил я?
    — Никакого смысла. Но я никогда и не думал, что вы, американцы,
    способны совершать что-нибудь осмысленное. Вы все гангстеры или дешевые
    актеры. Идите.
    Теперь мне стало ясно, почему Кеймарк с такой легкостью покрывал
    деятельность группы, базировавшейся в Январском клубе. Я по-прежнему не
    двигался с места.
    — Подождите минутку. Предположим, я приведу вас к человеку, который
    знает кто убил Кеймарка. Возможно, он сам и убил его.
    — Чепуха.
    Я должен был как-то перехитрить его. Если бы посадили меня в камеру,
    мне никогда ничего не удалось бы доказать. Моя история звучала бы, как
    чистейший вымысел. Я не хотел больше иметь дела с полковником. Мне был
    необходим Сэксон, высокий человек с длинным белым лицом. Он показался мне
    толковым парнем.
    Требовалось срочно что-то придумать и обмануть глупого полковника,
    обладающего, однако, отличной реакцией. Я поднес правую руку к груди, одна
    из больших пуговиц моей куртки болталась на одной нитке. Я незаметным
    движением оторвал ее и медленно двинулся к двери, ведущей в коридор. В
    этой части комнаты было темнее. Полковник шел за мной, выдерживая
    дистанцию не менее чем в шесть футов. Я поудобнее перехватил пуговицу в
    руке и коротким движением бросил ее в сторону тела Кеймарка. Одновременно
    я обернулся и с удивлением посмотрел в том направлении. Полковник услышал
    какой-то шум за спиной. Он повернулся и бросил торопливый взгляд назад.
    Прежде, чем он успел перевести глаза на меня, я ударил его коленом в
    нижнюю часть живота. С громким стоном он упал на спину, уронив пистолет. Я
    моментально вырвал трость из его руки. Он был совершенно потрясен. Даже
    мысли о дальнейшем сопротивлении у него не осталось. Его слишком беспокоил
    живот.
    Я сел на край кровати, пока он смотрел в потолок. Наконец, он
    постанывая сел на полу.
    — Сядьте на стул, полковник Рис-Ли.
    Полковник пошатываясь встал на ноги, сделал пару шагов и сел на стул.
    — Нечестная тактика. Вы меня обманули. Вы вообще когда-нибудь слышали
    о честной игре?
    — Конечно. Я стану играть по правилам, а вы засадите меня на много
    лет в тюрьму. А сейчас сидите спокойно, мне нужно сделать один короткий
    звонок.
    Потребовалось три или четыре минуты, чтобы найти нужного мне
    человека. Когда нас соединили, я сказал:
    — Сэксон? Говорит Говард Гарри. Мы сегодня встречались в Январском
    клубе. Вы можете сейчас подъехать ко мне? Хорошо. Я в «Галле Фейс». Номер
    триста десять. Здесь еще один труп.
    Я повесил трубку. Его умный усталый голос успокаивающе подействовал
    на меня. Пока Сэксон ехал, я дал полковнику исчерпывающие указания: он
    должен все время молчать. Ни слова. Ни звука, а то я обойдусь с его
    животом построже. Мне показалось, что последний довод произвел на него
    впечатление. Полковник сложил руки на животе и, могу поклясться, немного
    вздремнул. Он проснулся лишь когда в дверь громко постучали.
    Держа полковника под прицелом пистолета я подошел к двери и открыл
    ее. За дверью стоял Сэксон и два шоколадного цвета полицейских в форме. Я
    отошел в сторону, пропуская Сэксона. Я указал на тело Кеймарка, и он пошел
    к нему. Проходя мимо меня, Сэксон быстро повернулся. Я почувствовал резкую
    боль в запястье, и пистолет исчез из моей руки. Не глядя на меня, Сэксон
    протянул его одному из полицейских.
    Полковник вскочил на ноги и закричал:
    — Арестуйте этого человека! Он убил лейтенанта Кеймарка. Он напал на
    меня! Быстрее!
    Сэксон остановился на полпути к ванной и посмотрел на полковника.
    — Мне очень жаль, сэр, но мистер Гарри позвонил и попросил меня
    прийти сюда. Поэтому сперва я выслушаю его версию. Я попрошу вас сесть и
    помолчать до тех пор, пока я не обращусь к вам за дополнительной
    информацией.
    Сэксон долго смотрел на висящий труп. Он достал уже знакомую мне
    записную книжку и внес туда несколько записей. Одного из своих людей он
    поставил у дверей номера. Наконец, он повернулся ко мне и сказал:
    — Прошу вас, мистер Гарри. Пожалуйста, расскажите все кратко. О
    деталях я расспрошу вас позднее.
    Я рассказал ему все. Коротко и по существу. Я признался, что подвесил
    Кеймарка за руки и слегка обработал его, но я отрицал, что убил его. Я
    поведал все, что узнал от Кеймарка. Затем я упомянул реакцию полковника.
    Полковник начал что-то лепетать, но Сэксон жестом заставил его
    замолчать.
    Сэксон сел на край моей кровати и потер пальцами подбородок.
    — Вся ваша история, мистер Гарри, подпадает под юрисдикцию бюро,
    которое возглавляет полковник Рис-Ли. Однако, я считаю, что на этот раз
    могу позволить себе вмешаться. Я делаю это исключительно потому, что верю
    вам. Если вы солгали, мое вмешательство может привести к существенной
    потере моего престижа. Я знаю, что в этом случае полковник станет моим
    врагом. У меня есть план, суть которого я не буду вам объяснять, вы все
    увидите.
    Он повернулся к ближайшему полисмену и дал ему короткое указание на
    сингальском языке. Тот быстро подошел к двери ванной, достал нож и обрезал
    одну из простыней. Рука Кеймарка тяжело упала вниз. Потом он, одной рукой
    поддерживая тело лейтенанта за плечи, другой рукой обрезал второй кусок
    простыни. Одновременно он подтолкнул тело в ванную. Труп со стуком упал на
    кафельный пол. Затем полицейский затащил его в ванную, намочил полотенце и

    Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15