ФИЛОСОФИЯ

Иная жизнь

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Ажажа Владимир Георгиевич: Иная жизнь

Я начинал сознавать, что уфология становится главным смыслом моей жизни.
Дальше так и хочется продолжить: «И прожить ее нужно так, чтобы не было
мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» Прав, прав ты был в этом,
зашоренный ты наш Павка Корчагин. Но как от лозунгов перейти к конкретному?
К концу 1977 года во мне вызрела некая перспективная триада, три
магистральных пути, по которым я был намерен действовать: просветительская
деятельность, начиная с ликвидации уфологической безграмотности населения;
организация в стране сети быстрого реагирования на уфологическую ситуацию на
местах и, наконец, возведение уфологии в официально признанное научное
направление.

Просветительская деятельность началась стихийно. Сначала с приглашения
рассказать о Бермудском треугольнике, а потом об инопланетянах. Число заявок
росло в геометрической прогрессии, особенно после опубликования в печати
сообщений о петрозаводском диве. Выступал я два-три раза в неделю вечерами,
а иногда и в урочное время, что не могло не вызывать осложнений на работе.

Меня так вдохновляла тема, что я на лекциях пел как соловей, вплетая
фантастические по своей необычности кружева инопланетного сюжета в канву
нашей повседневности. Щедро ознакомив аудиторию с экзерсисами посланцев
высокоразвитых цивилизаций, а в том, что они с других небесных тел, у меня
сомнений не возникало («если не мы и не американцы, то кто же»), я начинал
подводить научно-техническую базу под возможность межпланетных сообщений,
убеждая в этом слушателей и себя. Рассказывают, что тогда я обладал
удивительной способностью будить живую мысль даже у спящей аудитории и
вызывать «ажажиотаж» (словечко, придуманное в ту пору Анатолием Чубайсом, о
чем он поведал мне во время случайной встречи на фуршете в Доме актера).

В очередную лекцию я добавлял новые факты о головокружительных маневрах
«летающих тарелок» в околоземном пространстве, о перспективах извлечения
энергии из космического вакуума для обеспечения межгалактических перелетов,
о новациях белорусского физика Альберта Вейника, обосновавшего достижение
скоростей, превышающих скорость света многократно, и т.д. и т.п. Я бежал,
бежал вперед, вовлекая массы людей в новое миропонимание. Каждое выступление
завершалось хеппи эндом: дозревайте до контакта, приближайте его, ибо только
он сулит нам гигантский взлет в науке, технике и культуре. Одним словом,
товарищи, привечайте инопланетян, в них наше благо!

Я выступал везде, куда приглашали,- в институтах, министерствах, ЖЭКax,
родильных домах, летней ночью на огромной плоской крыше здания во Львове, в
казармах, в Домах культуры, Дворцах спорта, в театрах — до или после
спектакля, индивидуально или в составе случайного конгломерата исполнителей,
скажем, в «устном календаре» или в «Клубе интересных встреч». В такой связке
в декабре 1976 года мне довелось познакомиться с Геннадием Хазановым.
Произошло это, правда, не в кулинарном техникуме, а в Московском
авиационно-технологическим институте у Петровских ворот. Хазанов, шедший за
мной вторым номером, выразил со сцены желание отдать своего ребенка, когда
он подрастет, в институт, который я когда-нибудь организую. Я ответил, что,
если такое случится, его сына мы примем вне конкурса. Хазанов: но у меня,
простите, дочь. Я: и ее мы примем без экзаменов. А недавно я смотрел по
телевизору, как Алиса Хазанова демонстрировала превосходный танец на юбилее
отца. Хорошо, что обернулось таким образом. А пойди она в уфологи — не
состоялась бы талантливая балерина.

А вот география выступлений: Москва и Подмосковье, Ленинград, Киев, Одесса,
Симферополь, Тольятти, Львов, Вильнюс, Рига, Таллинн, Тбилиси, Нальчик,
Петропавловск на Камчатке, Томск, Североморск, Полярный, Западная Лица,
Днепропетровск, Запорожье, Северодвинск, Архангельск, Калуга, Подольск,
Дмитров, Сухуми, Феодосия, Харьков, Самара, Ярославль, Ивано-Франковск,
Кисловодск, Плес.

София, Пловдив, Тырново, Будапешт, Токио, Хакуи, Альбукерке, Розвелл, Оулу.

За двадцать своих уфологических лет с лекциями, докладами, сообщениями я
выступал несколько сотен раз, сочинил сотню статей, десятки книг и брошюр,
дал несть числа интервью в печати, по радио и телевидению.

Охотнее всего я шел на встречи с журналистами, видя в них потенциальных
ретрансляторов моей информации — в Дом кино, Агентство печати «Новости»,
радиокомитет. В АПН 24 ноября 1977 года я привел свою маму, Евгению
Михайловну. Видавшая виды, фронтовой врач, она с трудом протиснулась в зал,
где искателями истины было заполнено все, кроме потолка. Накал, царивший в
аудитории, достиг апогея, когда посыпались вопросы. После благополучного
финала устроитель лекции благодарил меня и маму, заметив: «Ну, сегодня вы
так ажажахнули по ортодоксам!»

В тот вечер, который для мамы стал душевным бальзамом, она жутко гордилась
своим пятидесятилетним отпрыском, наверное, не меньше, чем лет десять назад
прочитав обо мне в 5 томе «Краткой географической энциклопедии». Там за
осуществление плаваний «Северянки» мне было посвящено десять строчек рядом с
Амундсеном и Аристотелем.

Незабываемы были выступления в Доме актера, когда он еще располагался на
Пушкинской площади, в Госплане СССР, что был напротив гостиницы «Москва», у
радиокомитетчиков на Новокузнецкой, где опоздавшие сломали двери и,
построившись «свиньей», внедрились в зал. Но случалось и по-другому.

Мне учинили обструкцию в Институте космических исследований, где я выступал
по приглашению заместителя директора Г.С.Нариманова. В конце лекции
засвистели и застучали. Я стоял молча. Потом, положив микрофон, сунул в рот
пальцы и сам протяжно свистнул. Все умолкли. С микрофоном в руке я спустился
в зал и спросил у первого недавно свистевшего: «Вы почему свистите?» —
«Потому что вы несете чепуху по поводу скорости света».- «Так бы и сказали.
Давайте разберемся. А вы знакомы с трудами Вейника?» И дальше все пошло, как
у людей: папиросы, матросы, вопросы, ответы, улыбки…

Наиболее типичным для всех категорий слушателей был вопрос: почему

инопланетяне не вступают с нами в контакт? Вторым — откуда они и что делают
на Земле?

В записках были вопросы и шуточные, и даже провокационные. «Я балерина. Я
слышала, что НЛО преследуют балерин. Как поступать, если меня будет
преследовать НЛО?» — «Если вы мне откроетесь, какой мужчина скрывается за
инициалами НЛО, может быть, я смогу вам что-нибудь посоветовать».

Или: «Влияют ли НЛО на сельское хозяйство?» — «Влияют. На местах приземления
НЛО несколько лет ничего не растет. Но мне в этом вопросе усматривается
другое — переложить на НЛО ответственность за наше собственное неумение
поднять сельское хозяйство».

Вопрос в анонимной записке: «Не состоите ли вы на учете в психиатрическом
диспансере?» Ответ: «Записка без подписи. Я мог бы на нее не отвечать. Но я
все-таки позволю себе задать товарищу анонимщику встречный вопрос: а вы,
случаем, не состоите? Молчите? Ну, а поскольку молчание всегда означало
согласие, значит состоите. А я нет». Хоть этот ответ нельзя отнести к
разряду изящных, он вызвал аплодисменты. Такие же, как и случай в Доме
культуры «Буревестник» у метро «Сокольники».

Когда я ответил на записки, с места встал холеный мужчина райкомовского типа
и спросил: «А вам не кажется, что своими лекциями вы делаете черное дело?
Вот я вас слушаю третий раз и все больше в этом убеждаюсь. После ваших
выступлений люди их обсуждают, падает производительность труда. Вон, Госплан
три дня не работал».

Я: «Простите, а как у вас лично с производительностью труда?» Он:
«Нормально». Я: «Вот видите. А вы на лекции третий раз. Если бы о НЛО
подробно и часто сообщали средства информации, то и обсуждать бы было
нечего. Кстати, я, например, на плохой фильм три раза не хожу».

В этот день вообще было немало чудес. Когда в вестибюле Дома культуры я
передавал на вешалку свое пальто, оно затрещало и мощная искра ударила
гардеробщика. От неожиданности он упал. А встав заявил, что от меня пальто
принимать не будет. Между прочим это была не последняя демонстрация
заложенной во мне энергомощи. Помнится, на собрании партийно-хозяйственного
актива ЦНИИ «Курс» председательствующий спросил: «Кто еще хочет выступить?»
Я поднял руку, и над головой раздался взрыв. Многие видели, как мини-молния,
соскользнувшая с моих пальцев, ударила в лампу дневного света и вывела ее из
строя. Все замерли. А я, сконфузившись, заявил, что от предоставленного
слова отказываюсь.

Но вернемся в ДК «Буревестник». В середине лекции я почувствовал, что
внимание зала переключилось на что-то за моей спиной. А в это время я вел
речь о том, что среди инопланетных пришельцев значительную долю составляют
низкорослые существа, то есть карлики. Я обернулся и обомлел. Из-за сцены по
боковому проходу неторопливо и с достоинством, живой иллюстрацией к теме шел
карлик. Он осторожно ступал в мрачной тишине полутемного зала, и люди
вжимались в кресла, настолько фантастика обернулась явью. Недаром у Уильяма
Роджера есть фраза: «Все забавно, пока это касается кого-нибудь другого». И
только когда лилипут где-то уселся, а я продолжил разговор, все заулыбались.

Самой длительной была встреча с коллективом авиаконструктора Олега
Константиновича Антонова в Киеве. Антоновцы доставили меня из Москвы в их
Дворец спорта к девяти часам утра в субботу и не отпускали с арены до трех
часов дня. Слушателей было несколько тысяч. В перерыве руководитель киевских
уфологов Инна Сергеевна Кузнецова выдала мне допинг — кофе из термоса, и я
продолжал вещание с новой силой. А у выхода уже ждал длинный черный лимузин,
чтобы ехать к главному конструктору, который был нездоров. Резиденция
Антонова была огорожена глухой стеной. Ворота раздвинулись, и мы поехали к
особняку. В прихожей первого этажа приветливо улыбался небольшого роста
стройный и подтянутый человек с английским пpoбором: «Мы вас заждались». И
без лишних слов Антонов проводил меня на второй этаж, где громадная столовая
была изготовлена для публичной лекции. Стояла аппаратура для показа слайдов,
висел экран, сидели родственники и знакомые талантливого человека. И я снова
ринулся в словесный бой с неотступной тенью — человеческим незнанием.

В конце мне уже не хотелось ничего — ни есть, ни пить, кроме одного — домой.
И — «Пионерская правда» часто употребляла это словосочетание — «усталый, но
довольный» я на антоновском лимузине был доставлен на вокзал и водружен в
ближайший поезд на Москву.

Надо же было так случиться, что моим соседом по купе оказался полярный
летчик Валентин Иванович Аккуратов, который первым из пилотов докладывал
вышестоящим инстанциям о встречах в воздухе с НЛО. Я был знаком с этими
документами, и разговор получился интересный. Аккуратов полностью отвечал
своей фамилии: вежливый, чистенький, обаятельный, приятный. И весьма
ироничный по поводу толстокожести и умственной неповоротливости властей и
руководящих ученых. Ученые рангом ниже из Института физики высоких энергий,
что в подмосковном городе Протвино, пригласили меня в гости. Осмотрев чудо
науки и техники Серпуховской синхрофазотрон, я с подъемом прочитал лекцию и
достойно, как мне показалось, ответил на вопросы. Это подтвердил и
приезжавший со мной ответственный сотрудник общества «Знание» Пантелеев. В
графе «отзыв о лекции», которая тогда существовала в путевке, выдаваемой
«Знанием» лектору, он написал: «отлично, и по содержанию и по исполнению».
Через неделю он разыскал меня по телефону и сообщил, что на совещании
президиума общества мою лекцию оценили как идеологически враждебную,
исключили меня из членов этого общества, а ему влепили выговор за
политическую близорукость и передали материалы на рассмотрение в партбюро.
Так я официально стал персоной «нон грата» для партократического режима и
поехал в Одессу.

В Одессу меня зазывали давно и, поскольку директивы из Москвы не успели
дойти до местного «Знания», встретили меня радушно. В перерывах между
выступлениями я забрел на одну из одесских примечательностей — «Привоз». Так
называется знаменитый рынок. Перед входом стоял чернявый хлопчик со стопкой
синих брошюр и выкрикивал: «Ажажу, Ажажу, кто еще не купив Ажажу? Правда за
инопланетян!» Улица полна неожиданностей. Я взял в руки брошюру, тридцать
семь страниц. На обложке «Разум в космосе. Факты и гипотезы. Полный текст
лекции Владимира Ажажа, сотрудника Академии наук СССР». «Сколько стоит?» —
«Пять рублей».- «А бесплатно дашь? Ведь я и есть Ажажа, автор этой
брошюры».- «Да пошел ты!» Купив брошюру, я подумал: вот и на мне наживаться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *