РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

Новая библейская энциклопедия

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Быстровский: Новая библейская энциклопедия

неприличному покрою одеяний) устроили перебранку с Павлом,
которая довольно быстро превратилась в вялотекущее переливание
из пустого в порожнее. Создавалось впечатление, что всем уже
давно ясно, и все чего-то с нетерпением ждут.
Ситуация сдвинулась с мертвой точки, когда во двор стали
сносить папирусные свитки и даже пергаментные кодексы, сваливая
их без разбора в две или три большие кучи. За несколько часов
прилежной работы скопилось огромное количество книг, среди
которых я обнаружил изумительной красоты кодекс с
анакреонтической поэзией. Были там также «Тимей» и другие
диалоги Платона, «Аргонавтика» Аполлония Родосского, «О
величине и расстоянии Солнца и Луны» Аристарха из Самоса,
«Причины» Каллимаха и элегические стихотворения его
многочисленных эпигонов, стилизации Катулла, «О невероятном»
Гераклита Темного, апории Зенона, комментарии Макробия, «Ослы»
и «Тринуммус» Плавта, свитки с поэзией Сапфо, Вакхилида,
Вергилия. В толпе утверждали, что в итоге книг оказалось на
сумму в пятьдесят тысяч драхм. С первыми сумерками все это было
предано огню в обрамлении радостных возгласов. Возбужденные
видом долгожданного пламени мальчишки, не взирая на
подзатыльники и излишне суровые окрики взрослых, выхватывали из
костра горящие рукописи и бросали их со свистом вверх,
высвечивая потемневший небосвод феерическими дугами.
Подобные дуги пролегли и по своду моей души, указуя путь в
логово экстаза, где притаился заключенный в толщу разума зверем
обернувшийся тот, кем рождался я в тлеющих рассветом развалинах
ночей на протяжении немилосердного времени бега. Тем вечером
его испражнения проникли в мою кровь, превращая красный настой
почти застывший в бурлящую лаву, которая стремительным
истечением взывала к соитию с огнедышащим цветком. Буквально
пара шагов отделяли жарой вязью нацеленный торс от пленительных
оков первоначала-arche Гераклита, когда в него врезался кулак
Проводника. Первое, что я услышал, придя в себя — это желчное
фырканье: «Ты тоже отправишься на остров».
Я смутно помню, как мы бежали из Эфеса. Была старая
посудина, серые море и небо над ним, затем обещанный остров.
Все дни путешествия я балансировал на грани реальности и
болезненного забытья. На острове в строгом соответствии с
пророчествами Проводника наступило облегчение; мое пребывание
там запечатлелось в томительных по-весеннему настроениях — быть
может и в самом деле была весна, кто знает.
Ближе к несметноцветному в солнечных играх с легкими
пенами морю наши тела покоились на камнях полукругом перед
неуклюжим деревянным троном, на котором восседало то, что еще
совсем недавно могло оказаться златокудрым пацаном с фигурой
Эрота. Погружая свои беспечные глаголы в песчаник
универсального языка, Проводник вещал о чем-то, кажется,
связанном с дуальной структурой Первичного Света, за что
сидящий на троне с ленцою в тонкоголосье поносил нас:
«Уймитесь, иначе не заметите, как лопнете от скопившихся внутри
вас газов, порождаемых вашей глупостью. Бог есть свет и нет в
нем никакой тьмы. Другое дело, что Божественная сфера в
различных точках имеет неодинаковую плотность: чем дальше от
центра, тем сильнее деградация лучей света, что делает
возможным существование сумрака. Там, где сумрак загустевает,
появляется земная материя, способная различать свет и не
способная избавиться от тьмы — вот тот уровень, где
обосновалась воспетая вами двойственность; она лишь следствие и
часть замысла…»»В этом месте он сделал паузу, пристально
всматриваясь сквозь каждого из нас. Что он видел? и знал ли,
что через несколько секунд за его спиной появится старик с
жемчугами бельм вместо глаз, и тогда сидящему на троне придется
безропотно принять в ушные раковины отравленный настой
слепопронзительных слов: «Однако, если предположить, что сумрак
— это форма деградации лучей тьмы, то, следовательно, мы вправе
допустить существование иной сферы, центр которой образует
идеальная тьма. И эта сфера противостоит Божественному
мирозданию, которое вы пытаетесь объяснить с помощью греческих
знаков. Но вы забываете об одной истине: во всех греческих
именах и названиях скрывается бесконечность гибели».
Теперь то я знаю, что старик наверняка слышал зов Севера,
потому он и исчез с острова. Потому-то и я не смог здесь долго
продержаться, впрочем, как и везде, в любой точке империи среди
мраморных ухмылок над толпами одержимых истиной. Пусть поздно,
но я все-таки понял, что дороги — это и есть главное оружие
империи. Никакие легионы никогда не смогли бы заставить столь
расчлененное пространство стремиться к поразительному единству
стандартов мысли, имен, богов, архитектуры, грамматики,
диалектики, риторики, геометрии, арифметики, астрономии,
музыки; только сети, свитые из булыжных сосудов, по которым
пульсирует кровь S. P. Q. R., способны пленить ускользающую
душу мира. Но удивительное дело, чем дальше я уходил на Север,
тем сильней на задворках моего разума звучала мелодия — сочная
и, с непривычки, дикая — пропитанная шумом упругих крыл. В ней
сразу угадывался полет и манящий жест клинка грубой
обольстительницы. Со временем мелодия проросла видением: в
серебряных чертогах среди радостного пира героев двенадцать дев
ткут ткань из человеческих кишок, напевая знакомый мотив. Я не
ведал их имен, но знал точно, что они разительно отличаются от
тех, что наполняли меня с рождения.
С каждым днем дорога становится все пустыннее — это
хороший знак; к тому же путеводная мелодия превратилась в
сплошной грохот, застилающий внутренний взор бесчисленными
образами, наиболее навязчивый из которых издевается надо мной
своей непредсказуемостью. Игра с ним стала основой движения.
Почти одновременно, чуть запаздывая на мгновение разгадки
очередной хитрости, я меняюсь плавными формами в соответствии с

его следами: всеотец-высокий-страшный-скрывающийся под
маской-воитель-синяя борода-сеятель прекрасного, вечного,
доброго-агуга-на Полночь в болота грядем. Не думаю, что он
пытается ввести меня в заблуждение, скорее, наоборот, он учит
меня мыслить свободно без оглядки на придорожные столбы. И уже
есть первые всходы, робкие и причудливые в своей чахлости — это
даже не полноценные мысли, а всего лишь отзвуки чужой воли, но
именно в них скрыта моя уверенность в том, что я добреду до
того дня, когда сподоблюсь попрать усталою стопой последний
булыжник империи.

СЕМЬ СНОВ ИОАННА БОГОСЛОВА8

В упомянутой секте есть такие, которые изо сна в сон
следят за теми, кто видит эти сны, и их обитателями, и
составляют их жития, как жития святых или пророков, со всеми их
деяниями и пространными описаниями смерти.
М. Павич. Хазарский словарь. Роман-лексикон в 100 000
слов. Зеленая книга (исламские источники о хазарском вопросе).

Могут ли сны искалечить истину? Пройдя сквозь врата
сновидений и соблазнившись тевилой в каждом из четырех потоков,
образованных слезами Критского Старца, может ли истина остаться
невредимой? Множественность — не это ли главная для нее угроза?
Люди кичатся удручающим разнообразием, разъедающим словно
ржавчина их явь. Они посыпают свои дни трухой, полученной из
плодов инакомыслия, напрочь забывая, что день им дан лишь для
того, чтобы неустанно копить капитал неудовлетворенности, за
который под покровом ночи покупается, ибо единицы тех, кому
удается украсть, влага вожделения. Сокровенная влага: ее
первичные субстанции — личины добродетели, с помощью которых та
очищается от мудрости. Они проливаются на неизменно путанных
улочках предвкушения, изувеченные до серповидно узнаваемых
очертаний лунным сиянием. Сладкотерпкая сперма, соленый пот,
причудливоцветные брызги ночных фонтанов, острая на вкус моча и
скрепляющая власть слюны. Они рождаются раз за разом,
привороженные безумным глазом Луны, для того, чтобы ровно в
полночь соединиться и жгучей слизью просочиться внутрь
человека. Семь покровов хранят демона, которого мы зовем душой.
Когда же под действием слизи один из покровов рушится, то
человек уподобляется влагалищу Девы Марии, способному принять
плодотворное семя.
У каждого человека свой срок открытости, и он бывает
разным даже для одного и того же человека после разрушения
очередного покрова. Но даже те, кто не ленясь вспахал свое
время, и ему повезло с погодой и продолжительностью
благоприятного периода, часто остаются бесплодными. Только
избранным удается всякий раз выносить положенный срок и затем
разродиться в судорогах и кровавых пульсациях естества семью
Главными Снами. Обычно человеку достаются один-два
полуобглоданных дневными ангелами слепка с его Главных Снов,
которые годятся лишь на то, чтобы в них сбрасывали пепел
несбывшихся надежд. Те же, кто сумел семь раз понести от
блуждающих звезд, лишаются души, но зато их внутренности
складываются в таинственный узор — это и есть Каинова печать.
Владелец такой печати утром ворует истину, а вечером бесследно
исчезает. Но до этого дня ему надо пройти семь кругов своего
чистилища, и, наконец, растранжирив душу, преобразиться в маяк,
что сверкает на перепутье двух дорог: одна из них ведет в Рай,
другая в Ад.
Очень трудно судить о том или ином человеке: принадлежит
ли он к племени каинитов. Но у Ицхака Лурии сказано: «Загляни в
левый глаз человеку, которого встретишь на границе двух дней
года субботнего — последнего дня месяца шеват и первого дня
месяца адар, и, если в глубине зрачка тебе откроются четыре
загадочных знака, знай, что его кровь отравлена семенем Адамова
первенца. Но ты должен запомнить, что того, кто проникнет в
тайну сынов Каина, неизбежно постигнет участь Авеля. Помни это
и действуй во славу Адонаи».
Именно так, как предостерегал Лурия, и случилось с одним
пражским раввином. Он украл левый глаз у человека, встреченного
им ровно в полночь в один из зимних дней. Принеся глаз к себе в
лачугу, он разбил его словно яйцо тупым концом об лоб глиняного
истукана. Оживший Голем вырвал сердце у раввина и принес его в
жертву неведомым богам, при этом его уста отверзлись и жалобно
простонали: «Зачем к цепи, не знавшей о пределе, добавил
символ? Для чего беспечность в моток, чью нить расправит только
вечность, внесла иные поводы и цели?» Никто не расслышал его
слов, только через много лет их случайно обнаружили на
внутренней стороне чашек одного из фарфоровых сервизов,
принадлежавших семье Эстергази. Старый князь Эстергази, слывший
большим знатоком искусства, прочитав загадочные слова,
неожиданно поперхнулся слюной и в одночасье, испытав эрекцию,
умер. Его исподнее самым бесстыжим образом было уделано
малофьей, калом и мочой. Во время похорон князя слуги отогнали
от церкви немощного и, по всей видимости, свихнувшегося еврея,
который все время твердил одну и ту же фразу: «Верни мое
сердце».
Большинство исследователей, занимавшихся разносторонними
проблемами сновидений, сходятся во мнении, что одним из тех,
кто лишился души в результате экспансии сноседьмицы, был
апостол Иоанн Бенерегез. Их выводы основаны на тщательном
перемалывании в лабораторных ступах бесчисленного количества
зеркальных осколков, запечатлевших гримасы снов, мучавших
Иоанна. Очень скрупулезно, на протяжении многих веков
собирались в мозаику самые мельчайшие детали, благодаря чему, в
конечном итоге, удалось в более-менее полном виде восстановить
каждый из семи Главных Снов, принадлежащих Иоанну.

I

Следы первого сна Иоанна Бенерегеза были обнаружены9 на
рубеже XYI и XYII веков анонимным автором изданной в 1602 году

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *