РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

Книга о Коране

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

взаимоотношения родов и племен Медины, решая вопросы судопроизводства
и права, торговли и финансов, семьи и брака.
В Медине, как можно судить даже по сравнительно немногим
источникам, стали принимать более или менее четкую форму отдельные
стороны вероучения, а также обряды и обычаи позднейшего ислама. Это
прежде всего вера в рок, судьбу, учение о предопределенности всего
сущего, роль которого в исламе столь велика, что, К. Маркс писал:
«…стержень мусульманства составляет фатализм»[Маркс К., Энгельс Ф.
Соч., т. 9, с. 427.]. Разработка культа в Медине в большой мере была
подчинена задаче обоснования того, сколь важны Кааба и другие святыни
Мекки для нового вероисповедания. Именно в Медине определяется, в
какую сторону должно быть направлено лицо молящегося, то есть кыблой
мусульман становится Мекка, Кааба. Подчеркивается необходимость
ежегодно соблюдать пост (саум, ураза, орудж) в месяц рамадан, отмечать
праздник жертвоприношения (ид аль-адха, курбан-байрам, курбан-хаит) и
совершать паломничество — хаджж в месяц зу-ль-хиджжа.
Тех, кто сомневался, обязательно ли для мухаджиров посещение
Мекки, совершение в ней обрядов хаджжа, соблюдение поста в месяц
рамадан и признание наряду с ними всех четырех запретных месяцев, эти
культовые установления успокаивали, примиряя старые привязанности и
традиции с новыми поучениями. Это благоприятно воздействовало и на
настроение оставшихся в Мекке. Едва ли они сочувствовали нападениям на
караваны курейшитов, помехам, вносимым в отношения с другими племенами
и государствами, но им не могло не импонировать, что мухаджиры не
рвали полностью с Меккой и ее древними святынями.
Словом, все это подготавливало капитуляцию Мекки, которая и
произошла в 630 году или около этого времени. Через два года мухаджиры
и ансары Медины вместе с Мухаммедом смогли совершить
паломничество — хаджж — в Мекку.

Халифат и завоевания арабов

После капитуляции Мекки и смерти Мухаммеда (632) возглавлявшаяся
им община мухаджиров и ансаров в Медине и связанное с нею объединение
арабских племен, действовавшие в контакте с влиятельными мекканскими
кругами, стали центром нового, еще более крупного объединения арабских
родов и племен. Это объединение с центром в Медине приступило к
укреплению своего внутреннего и внешнего положения и вскоре оформилось
как арабское теократическое государство раннефеодального типа —
Халифат (Калифат). Во главе его встали былые соратники посланника
Аллаха, его преемники, или, иначе, заместители, халифы. Из них у
мусульман наиболее распространенного суннитского направления ислама
особо почитаются первые четыре халифа — Абу Бекр (632-634), Омар
(Умар, 634-644), Осман (Усман, 644-656) и Али (656-661). А
мусульмане-шииты признают из них правомочным лишь последнего — Али;
первых трех они отвергают, считая их узурпаторами, незаконно
захватившими верховную власть.
Идеологией Халифата стал ислам, вероучение и культ которого с
каждым годом разрабатывались все более детально. Халифы представляли
как высшую духовную власть — имамат, так и светскую, в том числе
политическую и военную — эмират. При их правлении в Медине стал
собираться и составляться Коран.
Закрепляя и узаконивая свое положение, верхушка нового
объединения племен использовала общеарабское движение, породившее
пророков и ислам, и приняла суровые меры для устранения препятствий к
своему безраздельному господству в Аравии. В частности, ею было
потоплено в крови пророческое движение в Йемаме, во главе которого
стоял Мусейлима; до капитуляции Мекки представители этого движения
поддерживали мединских ханифов-мусульман. Традиционное оправдание
расправы с йемамцами как меры, направленной против возрождения
«язычества», исторически несостоятельно.
На это, в частности, обратил внимание академик В. Бартольд в
исследовании «Мусейлима»[См.: Бартольд В.В. Сочинения, т. 6, с.
549-574.] и в неопубликованном письме к востоковеду Н.П. Остроумову
(1846-1930) от 21 мая 1924 года. «Уже давно было отмечено, — писал он
в письме, — что восстание арабов после смерти Мухаммеда нигде не имело
целью возвращение к языческому культу; руководители восстания хотели
быть такими же пророками, каким называл себя Мухаммед. Для меня, кроме
того, ясно, что по крайней мере один из них, Мусейлима, стоял ближе к
христианству и к первоначальному исламу, чем сам Мухаммед в конце
своей жизни, после примирения с курейшитами»[Центральный
государственный архив УзССР. Ташкент, ф. 1009, оп. 1, д. 27, л. 409
об.; Климович Л.И. Ислам, 2-е изд. М., 1965, с. 38.].
Мединская власть одновременно с расправой с племенами и
пророками, не желавшими ей подчиняться, принимала решительные меры по
привлечению на свою сторону кочевых арабских племен. Само принятие
ислама, как мы уже отметили, в этих целях истолковывалось ранее всего
как признание своего политического подчинения. Правда, это подчинение,
как правило, на первых порах не задевало старых родо-племенных устоев
подчинившихся племен. Другое дело, что вхождение в государство
раннефеодального типа в перспективе, очевидно, должно было
способствовать подрыву и разрушению древних традиций и норм. На наш
взгляд, правилен вывод о том, что, как бы ни складывались отношения
мединского Халифата с арабскими «племенами, осуществлялось ли их
присоединение на добровольных началах или силой, в одном и самом
важном положении государство отступало от своих принципов, а именно от
непринятия родо-племенной организации. Социальная структура племен не
нарушалась государством при условии принятия их членами ислама, что
означало, по сути дела, признание государственного суверенитета…
Союз с Мединой не грозил племенной аристократии утратой ее
главенствующего положения в племенах. Не могла она также не сознавать
экономической выгоды слияния с мусульманскими отрядами в военных
предприятиях, особенно после успешно начатого осенью 633 г. вторжения
через Сирийскую пустыню в Палестину и Сирию»[Негря Л.В. Общественный
строй Северной и Центральной Аравии в V-VII вв. М., 1981, с. 116,
117.].
И действительно, в предпринятых почти одновременно военных

действиях за пределами Аравийского полуострова Халифат вскоре стал
широко использовать арабские кочевые и полукочевые племена, их военную
силу. При этом сохранялись давние родо-племенные обычаи, когда, к
примеру, вместе с воинами двигались их жены и дети. Так, в Месопотамии
это имело место и в период весьма крупных операций Халифата, например
при Кадисии, после выигрыша которых «жены и дети воинов, не
принимавшие участия в сражении, оказывали помощь тяжелораненым
бедуинам и добивали оставшихся в живых иранцев»[Колесников А.И.
Завоевание Ирана арабами (Иран при «праведных» халифах), М., 1982, с.
95.]. Лишь иногда верховное арабское командование вмешивалось в
родо-племенные устои, исходя из стратегических соображений. Это имело
место, в частности, после сражений при Кадисии, когда халиф Омар
потребовал, чтобы войско Халифата продолжало наступление на столицу
Ирана Ктезифон (Мадаин), оставив женщин и детей в районе Атика.
Сообщение об этом сохранилось у арабского историка и богослова
ат-Табари (838 или 839-923). Комментируя это событие, А.И. Колесников
связывает его с тем, что «перспектива ведения военных действий на
Востоке ставила арабов перед необходимостью преодолевать могучие
водные преграды — реки Евфрат и Тигр, — пересекать множество каналов и
вести боевые действия на незнакомой местности и в условиях, когда
отступление было равносильно смерти, так как отступать было некуда. В
такой ситуации присутствие в войске жен и детей ограничивало его
мобильность и увеличивало риск гибели семей арабских воинов»[Там же,
с. 96.].
Как бы то ни было, но Халифат в Медине, начав военные действия за
пределами Аравии в 30-х годах VII века, в том же столетии завладел
Сирией, Палестиной, Египтом и другими восточными провинциями
Византийской империи, подчинил себе Иран, вторгся в Северную Африку,
Закавказье и Среднюю Азию. В течение одного века он завоевал огромную
территорию, номинально простиравшуюся от Атлантического океана и
границ Южной Франции на западе до Индии и Западного Китая — на
востоке.
Побудительной причиной этих войн, по-видимому, сначала было
стремление объединить и подчинить Медине и Мекке все арабские племена
полуострова, а также обеспечить себе свободное пользование торговыми
путями в соседние государства. Исходя из этого, арабы Хиджаза,
устремившись на север, прежде всего обратились к местам, где в течение
длительного времени обитали два значительных объединения родственных
им арабских племен, имевшие характер полувоенных раннефеодальных
государств. Одно, возглавляемое Гассанидами, находилось у
северо-западных границ Аравии, и, как правило, служило Византии,
другое, во главе с Лахмидами, занимало северо-восточные области,
граничившие с Ираном, и являлось его вассалом. И те и другие племена
угнетались иноземцами, и между ними, так же как и между их
«сюзеренами», шла непрерывная борьба. Вместе с тем Гассаниды и Лахмиды
не порывали связей с племенами Центральной Аравии. Названия главнейших
родов и племен Месопотамии, Северной и Центральной Аравии встречаются
и на юге полуострова, что при наличии и других данных позволяет
предполагать их общее происхождение. Центром племен, возглавлявшихся
Лахмидами, был город Хира (или Хирта), расположенный невдалеке от
развалин древнего Вавилона. Их религия была политеистична, и еще в
40-х годах VI века они совершали человеческие жертвоприношения богине
аль-Уззе (культ ее существовал и в Мекке). Однако в том же VI веке
среди Лахмидов начало распространяться христианство, и их царь Нуман
III, несмотря на вассальную зависимость от Ирана, официально принял
несторианство[Несторианство — течение в христианстве, возникшее в V в.
в Византии в противовес официальной вере в Христа как «богочеловека»,
учившее о его «самостоятельно существующей» человеческой природе. В
несторианстве нашли выражение настроения, оппозиционные правительству
Византии. Несториан было много и в Иране, где идеология старой
государственной религии, зороастризма, уже изживала себя.].
Власть Лахмидов продержалась до начала VII века. За этот период
их отношения с Сасанидским Ираном не раз обострялись. Еще в сирийской
хронике Иешу Стилита, написанной не позднее 518 года, отмечается, что
во времена иранского шаха Кавада (правил с перерывом в 488-531 гг.)
«арабы, которые находились под его властью, когда увидали беспорядок в
его государстве, стали разбойничать, насколько хватало сил, по всей
персидской земле»[Пигулевская Н. Месопотамия на рубеже V-VI вв. н. э.
Сирийская хроника Иешу Стилита как исторический источник. М. — Л.,
1940, с. 136.]. В начале VII века царь из династии Лахмидов был
низложен и заменен иранским ставленником. Однако Лахмиды вскоре
отомстили Сасанидам, выступив против них в битве при Зу-Каре, и
одержали победу. А взгляды арабов-несториан, в частности их учение о
деве Марии (Марйам) как «человекородице», а не «богородице», получили
отражение в Коране (5:76-79; 19:16-36; 43:57-59 и др.).
Среди Гассанидов было распространено христианство монофизитского
толка[Монофизитство — течение в христианстве, возникшее в Византийской
империи почти одновременно с несторианством. По утверждению
монофизитов, Христос обладал одной божественной природой, а не
человеческой и божественной, как гласит официальная церковная догма. В
монофизитстве отразились взгляды, направленные против травящих
духовных и светских кругов Византии. Монофизиты были и среди Лахмидов;
последователи этого течения есть и сейчас в Египте и Сирии
(яковиты).]. Их отношения с Византией к VII веку также начинают все
более обостряться. Историки Византии сообщают о росте неприязни
Гассанидов к своему некогда богатому покровителю — Византии. Это
происходило в немалой мере из-за того, что истощенная войнами с Ираном
Византия перестала выплачивать арабам деньги, причитавшиеся им за
охрану ее границ.
Вообще успех военных действий Арабского халифата был обусловлен
не «религиозным рвением», как это часто внушалось и внушается
исламской пропагандой, а более всего внутренним истощением Византии и
Ирана, хозяйство и военные силы которых находились в упадке. Обе эти
империи только что закончили войну, тянувшуюся между ними долгие годы
(602-628). В результате, по словам современника, армянского историка
Себеоса, «царство персидское находилось в то время в упадке», в
Византии же «царь греческий не был уже в состоянии собрать
войска»[Себеос. История императора Ираклия. Спб., 1862, с. 118, 119.].
Население Византии и Ирана, особенно в смежных с Аравией
областях, почти не оказывало сопротивления арабам, так как, страдая от
возросших податей и произвола правителей, не хотело их защищать.
Армия, состоявшая из наемников, тоже была ненадежна, хотя и составляла
десятки тысяч воинов. Во время боевых операций многих из них сковывали

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *