РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

Книга о Коране

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

которых взяты содержащиеся в нем материалы, являются трудной задачей,
которую еще предстоит выполнить специалистам. Поскольку же никто эту
задачу пока еще не выполнил, приходится рассматривать Коран как
литературный памятник и исторический источник периода возникновения
ислама»[Беляев Е.А. Арабы, ислам и Арабский халифат в раннее
средневековье. М., 1966, с. 86.]. Серьезность этого вопроса была
подчеркнута Е.А. Беляевым и в статье-обзоре сборника «L’elaboration de
l’Islam» (Париж, 1961), включающего доклады, прочитанные в 1959 году
на коллоквиуме в Страсбурге.
На этом коллоквиуме в докладе профессора Брюссельского
университета А. Абеля «Дамаскинская полемика и ее влияние на
происхождение мусульманской теологии» на основе сопоставления
источников показана тенденциозная апокрифичность ряда мест в
произведениях Иоанна Дамаскина (ок. 675 — до 753) и других наиболее
ранних христианских «обличителей» ислама. В связи с этим Е.А. Беляев
отмечал, что «теперь уже доказано, что наиболее существенные
антиисламские положения в этих сочинениях являются интерполяциями
довольно позднего происхождения»[Краткие сообщения Института народов
Азии. Вып. 71. М., 1964, с. 129.].
Иоанн Дамаскин выступал с антиисламской полемикой в VIII веке. На
приводимые им данные о Коране и исламе как важные ранние исторические
свидетельства ссылались и некоторые советские исламоведы. «А теперь
выяснено, — писал Е.А. Беляев, — что коранические материалы не только
у первого антимусульманского полемиста (то есть у Иоанна Дамаскина. —
Л.К.), но и у его ученика (Феодора Абу Курры, епископа керийского. —
Л.К.) представляют собой интерполяцию, внесенную в сочинение более
поздними церковными писателями. Значит, Иоанн Дамаскин не пользовался
в своих полемических выступлениях против ислама главным произведением
мусульманской религиозной литературы. Почему же этот образованный
сирийский араб, для которого язык Корана был родным языком, не привлек
основной памятник той религии, с представителями которой он
полемизировал? На это мы можем дать только один ответ: составление или
редактирование Корана еще не было закончено во время деятельности
этого полемиста. Такой вывод опровергает традиционные мусульманские
представления о происхождении османовской редакции Корана»[Краткие
сообщения Института народов Азии. Вып. 71, с. 129-130.)].
При всей категоричности такого допущения вопрос о времени
завершения и характере зейдовско-османской редакции Корана не
разрешается столь просто. Его освещение, как мы уже отмечали,
нуждается в немалом числе и других изысканий.
Не случайно еще и до и после Страсбургского коллоквиума
соображения о длительности процесса составления канонизированного
списка Корана, продолжавшегося не менее двух столетий, были высказаны
и развиты несколькими западными ориенталистами, в их числе
называвшимся нами исследователем и переводчиком Корана на французский
язык Режи Блашэром[Blachere R. Histoire de la litterature arabe des
origines a la fin du XY e siecle de J.C. P., 1957, t. 11; Wansbroughs
J. Quranic Studies. Sources and Methods of Scriptural Interpretation.
L., 1977; Burton J. The Collection of the Qur’an. Cambrige — L.-N.Y.,
1977.].
Ничего существенно нового в этот вопрос с тех пор не внесено.
Можно согласиться с автором новейшей истории арабской литературы, что
«в настоящее время подавляющее большинство исследователей разделяют
«компромиссную» точку зрения, согласно которой, как пишет Р. Блашэр,
«кораническая Вульгата сложилась в результате деятельности, начатой
еще при жизни Мухаммада и продолженной после его смерти правителями, а
затем богословами и истолкователями на протяжении почти двух
последующих столетий»[Фильштинский И.М. История арабской литературы. V
— начало Х века. М., 1985, с. 124.]. Однако конкретизация этого
процесса в цитируемой книге едва ли не полностью затенена
воспроизведением все той же схемы определяющего воздействия на Коран
Библии, Талмуда и т. п. иудейско-христианских источников. Мухаммед,
как оказывается, не только «заимствует идеи у библейских пророков», но
воспринимает и такое обрядовое установление, как «пост у
иудеев»[Фильштинский И.М. История арабской литературы. V — начало Х
века, с. 142-145.]. Между тем древнеарабские корни этого установления
достаточно изучены.
Некоторое приближение к теме развития исторического сознания
арабов VI-VIII веков содержится в работе другого советского арабиста.
Однако и у него доводы порой носят умозрительный характер. То, что
«история становится не только информатором о прошлом, но и «учителем
жизни», подкреплено следующим рассуждением: «Таким прошлым стали
деяния пророка и его ближайших сподвижников. Они обладали абсолютной
ценностью для всех, ибо в них выявилась божественная воля. Поэтому
действия, слова, поступки Мухаммеда и его сподвижников были важны сами
по себе во всех мельчайших деталях.
Здесь человеческий поступок приобрел самостоятельную ценность.
Человеческое действие было возведено в ранг «деяния». В этом качестве
— как проявление воли и замысла бога — оно, естественно, стало
объектом интереса и предметом описания безотносительно к делам, жизни,
судьбе конкретного человека и общества в целом.
Сама жизнь человека обрела иной, чем прежде, смысл, оказавшись
вовлеченной в реализацию божественного замысла. Формирование
исторического сознания отныне оказалось в прямой зависимости от
развития религиозной философии ислама, от мусульманской гносеологии.
Заслугой Мухаммеда явилось то, что он открыл почти не постижимую
сознанием бедуина временную глубину прошлого. Вместо генеалогической
памяти, уходившей на сотни лет назад, он привел в действие механизмы
сознания, оперирующие представлениями о событиях тысячелетней давности
и протяженностью в тысячелетия: «Мы послали уже Нуха к его народу, и
он был среди них тысячу лет без пятидесяти годов», — говорится,
например, в суре XXIX, стихе 13″[Грязневич П.А. Развитие исторического
сознания арабов (VI-VIII вв.). — Очерки истории арабской культуры.
V-XV вв. (Культура народов Востока. Материалы и исследования). М.,
1982, с. 144-145.].
Все это своего рода заявки на темы, подлежащие исследованию. И к
тому же заявки, игнорирующие неоднородность общественных отношений в

раннем Халифате даже в той мере, как они предстают из анализа
произведений того времени (см. выше данные «Китаб аль-агани»
Абу-ль-Фараджа аль-Исфагани и др.). Во всяком случае, рисовать Халифат
как общество, где «сама жизнь человека обрела иной, чем прежде, смысл,
оказавшись вовлеченной в реализацию божественного замысла», можно,
лишь пренебрегая исторической правдой. И приводить цитату из Корана со
словами Аллаха о Нухе как доказательство происшедшего сдвига в
историческом самосознании арабов также весьма спорно. Особенно если
вспомнить те слова, которыми кончается этот аят: «И постиг их потоп, а
были они неправедными». Ибо здесь речь о потопе, наводнении, бывшем
давно, хотя, быть может, и на памяти поколений. И не более!
А то, что автор относит слова Аллаха в Коране к пророку
Мухаммеду, лишний раз напоминает, как непросто и в этом случае
преодолевается развитая в Европе традиция. Обращение к современным
работам, таким образом, подтверждает, сколь запутана история Корана.
Отсюда же ясно, сколь относительна ценность появлявшихся до сих
пор таблиц хронологического расположения сур и аятов Корана. Еще около
60 лет назад, подготавливая книгу «Содержание Корана», автор этих
строк пришел к выводу, что ни одну из почти десятка попыток построения
такой хронологии нельзя считать удавшейся[См.: Климович Л.И.
Содержание Корана. М., 1929, с. 8-9.]. Во введении к вскоре вышедшему
второму изданию названной книги данный вывод был даже усилен:
«Существующие системы хронологического расположения глав и стихов
Корана не могут удовлетворить требований современного
исламоведения»[Там же. 2-е изд., перераб. М., 1930, с. 20.]. Таким
этот вопрос в основном остается и до настоящего времени, что
подтверждают, как мы видели выше, замечания академика Крачковского к
его переводу Корана.
В настоящей книге, следуя за тем позитивным, что внесла в
понимание идеи постепенности сложения Корана научная критика, мы
вместе с тем учитываем мусульманскую традицию, которая подходит к
«слову Аллаха» как некоему внутреннему единству. Поскольку вопреки
содержащемуся в Коране утверждению, будто в нем нет противоречий
(4:84), их в нем немало, в том числе по вопросам не только
религиозного, но и законодательного характера, то для устранения этой
«неувязки» еще в средние века была создана богословская теория «насх»
(«отмены»). Она делит все аяты Корана на «отменяющиеся» («насых») и
«отмененные» («мансух») и насчитывает в нем 225 противоречий. Согласно
этой теории, 40 сур Корана (то есть более трети всех глав) содержат
отмененные аяты. Объяснение противоречий в такой несотворенной истине,
как Коран, богословы ищут в его же аятах, в одном из которых сказано:
«Когда мы отменяем какое-либо знамение (аят. — Л.К.), или повелеваем
забыть его: тогда даем другое, лучшее того, или равное ему» (2:100).
Характеризуя те или иные взгляды, содержащиеся в Коране, его
мировоззрение, мы принимаем во внимание и эту теорию.
Итак, Коран — произведение большое и сложное не только по
содержанию, но и по происхождению и истории его истолкования. И хотя
со времени, к которому относятся старейшие части Корана, прошло почти
14 столетий, его взгляды, мировоззрение являются не безразличными для
многих людей нашей эпохи, к ним обращаются представители разных стран
и народов, далеко не во всем придерживающиеся одинаковых суждений и
принципов.

Глава III. МИРОВОЗЗРЕНИЕ КОРАНА

Аллах — бог Корана

Уже начало первого из пяти «столпов» (аркан) веры в исламе —
догмат о единстве (ат-таухид) бога, Аллаха — в известной мере выражено
в 1-й суре «аль-Фатихе» — «Открывающей» Коран, относимой к мекканским.
В семи аятах этой суры читаем: «Во имя Аллаха милостивого,
милосердного! Хвала — Аллаху, господу миров милостивому, милосердному,
царю (или властелину, владыке. — Л.К.) в день суда! Тебе мы
поклоняемся и просим помочь! Веди нас по дороге прямой, по дороге тех,
кого ты облагодетельствовал,- не тех, которые находятся под гневом, и
не заблудших» (К., 1:1-7).
Сказанное довольно логично продолжено в начале 2-й суры,
считающейся мединской. Она начата с трех букв — «алм», начертанных по
правилам арабского письма, но какого-либо смыслового содержания не
заключающих. Попытки объяснить эти буквы как иносказания, имеющие
некий таинственный мистический смысл, доступный лишь пророку, ангелам
и некоторым из мусульманских святых, не увенчались успехом. На наш
взгляд, правы те исследователи, кто видит в них сохранившиеся пометки
первых составителей или редакторов Корана, делавшиеся в технических
целях. Такие сочетания букв предваряют 29 из 114 сур Корана, в 42-й
суре они разделены на два соединения — «хм аск» (или по названию букв:
«Ха мим. Айн син каф»).
Вслед за «алм» во 2-й суре читаем: «Эта книга — нет сомнения в
том — руководство для богобоязненных, тех, которые веруют в тайное и
выстаивают молитву и из того, чем мы (Аллах. — Л.К.) их наделили,
расходуют, и тех, которые веруют в то, что ниспослано тебе (посланнику
Аллаха, которому сообщен или сообщается Коран. — Л.К.) и что
ниспослано до тебя (другим посланникам и пророкам Аллаха. — Л.К.), и в
последней (то есть в существовании загробной. — Л.К.) жизни они
убеждены. Они на прямом пути от их господа, и они — достигшие успеха»
(К., 2:1-4).
Таково преддверье, как бы порог Корана, если начать постигать
его, не считаясь с составленными в позднейшее время «хронологиями».
Как видим, в нем названы еще далеко не все черты и свойства Аллаха.
Особо оговорена вера в загробную жизнь, что, по-видимому, вызвано тем,
что это представление в исламе было одним из новых, мало разработанных
в прежних верованиях арабов и, таким образом, могло вызывать с их
стороны существенные возражения.
Во всей полноте свойства Аллаха раскрываются в Коране постепенно,
почти безотносительно к тому, в каком бы порядке ни читать его
«слово».
«Господь наш — Аллах», — читаем в 41-м аяте 22-й суры и 12-м аяте
46-й суры Корана. «Разве ты знаешь ему соименного?» (К., 19:66). «Бог!
— нет божества, кроме него, у него — прекрасные имена» (К., 20:7). «Он
— Аллах, творец, создатель, образователь. У него самые прекрасные
имена. Хвалит его то, что в небесах и на земле. Он — великий, мудрый!»
(К., 59:24). «У Аллаха прекрасные имена; зовите его по ним и оставьте
тех, которые раскольничают о его именах. Будет им воздано за то, что

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *