РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

Книга о Коране

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

В силу этого, несмотря на значительное распространение арабского
языка, разговорного и особенно литературного, противопоставление его
всем другим языкам долго не удержалось. Происходили существенные
изменения в политическом значении арабских халифов. Например, в
Багдаде халифы-аббасиды с 945 года, когда власть оказалась в руках
иранцев-бундов, и в 1055 году, когда их сменили тюрки-сельджукиды (до
распада государства Сельджукидов в 1118 г.), были лишены светской
власти. Поэтому и в таких произведениях, как известное нам
«Сиасет-намэ», написанное в XI веке на персидском языке и
приписываемое везиру двух сельджукских султанов Низам аль-мульку, о
языках стали писать более осторожно. Вот, например, изречение видного
мусульманского традиционалиста Хасана Басри (ум. в 728 г.): «Не тот
мудрый, кто больше знает по-арабски и владеет большим числом изящных
выражений и слов арабского языка; мудрец тот, кто сведущ в каждом
знании». Автор «Сиасет-намэ» счел уместным и сам добавить к этому
изречению: «Для сего годится всякий язык, который знаком. Если
кто-либо будет знать все предписания шариата и толкование к Корану на
языке тюркском, персидском или румийском (греческом или сирийском. —
Л.К.), а арабского не знает, все равно он является человеком
возвышенного знания. Конечно, лучше, если он знает арабский. Всевышний
ниспослал Коран на арабском, и Мухаммед Мустафа (то есть пророк,
избранник Аллаха. — Л.К.)… был арабоязычен»[Сиасет-намэ, с. 62.].
Так жизнь брала свое, воздействуя на сферу идеологии,
литературного языка, права, культа, вероучения. Даже такое
предписание, как пятикратность исполнения мусульманами ежедневной
молитвы (салат, намаз), которого нет в Коране, введено в ислам под
воздействием культов, распространенных в Иране. Далее мы увидим, что
влияние существовавших в древнем Иране представлений сказалось и на
картинах загробной жизни в Коране.
И все же наибольшее воздействие на ислам оказали древнеарабские
культы. Влияли на ислам и распространенные в Аравии чужеземные
религии, в том числе и зороастризм. Однако ни один из этих источников
не определил того нового, что проявилось в исламе, и прежде всего его
пропагандистского характера. В этом смысле исламу ближе всего было
христианство, последователи некоторых направлений и сект которого еще
задолго до возникновения ислама, как мы уже знаем, жили в Аравии.
Эту новую существеннейшую сторону ислама очень точно определил Ф.
Энгельс, подчеркнув непосредственную зависимость происхождения ислама
(как и других мировых религий) от изменений, совершавшихся в истории
народов, среди которых они возникли и развивались. «Великие
исторические повороты, — писал Ф. Энгельс, — сопровождались переменами
в религии лишь поскольку речь идет о трех доныне существовавших
мировых религиях: буддизме, христианстве, исламе. Старые стихийно
возникшие племенные и национальные религии не имели пропагандистского
характера и лишались всякой силы сопротивления, как только бывала
сломлена независимость данных племен или народов… Только по поводу
этих, более или менее искусственно возникших мировых религий, особенно
по поводу христианства и ислама, можно, сказать, что общие
исторические движения принимают религиозную окраску»[Маркс К., Энгельс
Ф. Соч., т. 21, с. 294.].
Изменения в общественных отношениях в Аравии, связанное с ними
образование нового политического объединения арабских племен, а затем
обширного раннефеодального государства — Халифата, начавшего широкие
завоевательные войны в странах Азии и Африки и спустя уже 30 лет
переместившего свой политический и частью религиозный центр в Дамаск,
а позднее в Багдад и другие важные средоточия экономической и
культурной жизни, — все это являлось теми «общими историческими
движениями», которые «приняли религиозную окраску» и привели к
развитию и оформлению идеологии ислама, начальные зерна которой
заложены в Коране.
Представлением, в значительной мере связывающим Коран с
христианством и частично, через влияние Ветхого завета, с иудаизмом,
является упоминавшееся нами учение о посланниках и пророках Аллаха.
Сказания о них занимают около четверти Корана, обычно сопровождаясь
обещаниями жестокой расправы с теми, кто не будет слушаться «вестников
Аллаха». Исходя из имен пророков и посланников и отдельных черт их
«жизнеописаний», обычно полагают, что едва ли не большинство сказаний
Корана — всего лишь слегка измененные «биографии», заимствованные из
более древних, чем ислам, чужеземных религий и их «священных книг».
Действительно, в Коране содержатся рассказы о посланниках или пророках
Аллаха, имена которых в большей или меньшей мере соответствуют именам
библейских пророков, патриархов и иных персонажей. В их числе: Нух
(Ной), Ибрахим (Авраам), Лут (Лот), Исхак (Исаак), Исмаил (Измаил),
Иакуб (Иаков), Йусуф, Юсуф (Иосиф Прекрасный), Муса (Моисей), Харун
(Аарон), Айюб (Иов), Дауд (Давид), Сулейман (Соломон), Илйас (Илия),
Иса ибн Марйам (Иисус Христос, Иисус, сын Марии), и без имени: Ибн
Марйам — Сын Марии. К ним в значительной мере искусственно притягивают
и таких пророков, как Идрис, Зу-ль-Кифль, Худ (Гуд), Салих, Шухайб
(Шохайб).
На самом деле едва ли не большинство пророков и посланников
Аллаха имеют в Коране и у его мусульманских комментаторов
«жизнеописания», во многом отличающиеся от соответствующих
«жизнеописаний» в Ветхом или Новом заветах. К тому же разница между
этими персонажами заключается далеко не в одних «жизнеописаниях».
Примером может служить Иса, Иса ибн Марйам Корана, в котором нередко
видят Иисуса Христа.
Мы еще остановимся на этом. Здесь же в отношении Исы — Иисуса
достаточно напомнить, что Коран отрицает христианское учение об его
«единосущности» с богом, как и вообще представление о «троице»
(4:169). По Корану, «богу несвойственно иметь детей» (19:36). И
«откуда у него будут дети», раз у него «нет подруги» (6:101;
72:3)[Впрочем, в шиитском направлении ислама, также опирающемся на
Коран, получило развитие сказание о непорочности, девственности Марии,
Марйам. «Равной Марии» и девственной (аль-батуль) шиитские авторы
называют Фатиму, дочь пророка Мухаммеда, жену халифа Али, мать
шиитских имамов Хасана и Хусейна.]. Утверждая, что «мессия — сын
божий», христиане, по Корану, «уподобляют себя неверным, бывшим

прежде». Ибн Марйам, как говорит Аллах в Коране, «он — только раб,
которому мы даровали милость и сделали его примером для сынов Исраила»
(К., 43:57, 59). Этот же Иса ибн Марйам — пророк и посланник (расуль)
Аллаха, предсказавший пришествие вслед за ним последнего посланника
Ахмеда, под именем которого, согласно, мусульманским комментаторам,
следует понимать Мухаммеда. «И вот сказал Иса, сын Марйам, — читаем в
Коране: — «О сыны Исраила! Я — посланник Аллаха к вам, подтверждающий
истинность того, что ниспослано до меня в Торе (в Пятикнижии, в Ветхом
завете. — Л. К.), и благовествующий о посланнике, который придет после
меня, имя которому Ахмад» (Ax-мед; К., 61:6).
Выступая против почитания Иисуса Христа как «сына божия»,
дословно «сына Аллаха», Коран неосновательно приписывает подобное
почитание также иудаизму. Читаем: «Иудеи говорят: Узайр
(предположительно Ездра, автор ветхозаветной «Книги Ездры» и
кодификатор Пятикнижия. — Л.К.) — сын божий», сын Аллаха (9:30). Но
Коран все же выделяет христиан (как и иудеев), из общей среды
многобожников. Желая оправдать положение, согласно которому Иса ибн
Марйам учит «правильно» — он даже якобы был послан богом для
«благовестия» о том, что после него придет пророк Мухаммед (Ахмед) и
лишь его последователи извратили истинный смысл этой проповеди, Коран
приписывает ему, мессии, следующие слова: «О сыны Исраила!
Поклоняйтесь Аллаху, господу моему и господу вашему!» Ведь кто придает
Аллаху сотоварищей, тому Аллах запретил рай. Убежищем для него —
огонь, и нет для неправедных помощников (заступников. — Л.К.)!» (К.,
5:76). Считая христиан, как и иудеев, «людьми писания» («ахль
аль-китаб»), надлежащим образом изложенного пророками и только позднее
искаженного их последователями, Коран принимает на себя миссию
исправления и этих извращений.
Наличие в Коране многих в той или иной мере подновленных старых
легенд и сказаний, как мы уже знаем, подчас вызывало нарекания и
возражения уже при его составлении. Это отражено в Коране, хотя его
авторы и расценивают такие возражения, как слова «неверных»: «Когда
читаются им наши знамения (аяты, стихи Корана. — Л.К.), они говорят:
«Мы уже слышали их! Если бы мы захотели, сказали бы такие же, как и
сии; это только истории о старине» (8:31). Хариджиты — последователи
одного из старейших направлений ислама — отбрасывают 12-ю главу Корана
(суру «Йусуф»), как имеющую характер любовного сказания. Между тем в
Коране этот сюжет назван «лучшим из рассказов», открытым в книге
Аллаха (12:3), и одновременно некой тайной или рассказом «про скрытое»
(К., 12:103).
Нет спору, что основной сюжет этой главы изложен на редкость
цельно. Но и в этой суре есть нарушения, следы «перетасовывания»
аятов, о котором мы уже упоминали. Так, довольно сторонним здесь
оказался 103-й аят со словами «про скрытое», по которому выходит, что
история о Йусуфе — Иосифе Прекрасном — была для тех, кто составлял
Коран, «одной из неизвестных повестей». В этой же суре есть аят 49,
судя по которому писавший его не знал и о зависимости урожая в Египте
от разливов Нила: он сводил все к отсутствию дождя. В переводе
Крачковского здесь лишь некая калька: «Потом наступит после этого год,
когда людям будет послан дождь и когда они будут выжимать». А у
Саблукова, которого порой обвиняют в буквализме, — более живая
картина: «После того наступит год, в продолжение которого жители этой
страны будут иметь много дождей и соберут виноград».
Наличие в Коране тех или иных старых сказаний не вызывает
сомнения, и у нас еще будет возможность на этом остановиться. Здесь же
коснемся вопроса, почему многие из этих сказаний находятся в тех или
иных версиях или вариантах в Библии и как это истолковывалось и
толкуется, как связано с искусственно выпячиваемым вопросом об авторе
(или авторах) Корана?
Прежде всего, немного истории.
Арабы и евреи — семиты. В племенах тех и других еще в далекой
древности возникло немало близких сказаний, мифов, легенд, имевших,
однако, у каждого из них свои неповторимые черты. С этими общими и в
не меньшей мере специфическими чертами двух самобытных народов,
отраженными во всех сферах жизни, в том числе в их литературах и
вероучениях, нельзя не считаться, обращаясь как к Библии, так и к
Корану. Очень важны в этом отношении соображения, высказанные в
переписке основоположников марксизма, относящейся к 1853 году. «Теперь
мне совершенно ясно, — писал Ф. Энгельс К. Марксу около 26 мая 1853
года, — что еврейское так называемое священное писание есть не что
иное, как запись древнеарабских религиозных и племенных традиций,
видоизмененных благодаря раннему отделению евреев от своих соседей —
родственных им, но оставшихся кочевыми племен. То обстоятельство, что
Палестина с арабской стороны окружена пустыней, страной бедуинов,
объясняет самостоятельность изложения. Но древнеарабские надписи,
традиции и коран, а также и та легкость, с которой распутываются все
родословные и т. д., — все это доказывает, что основное содержание
было арабским или, вернее, общесемитическим, так же, как у нас с
«Эддой»[«Эдда» — собрание мифологических и героических сказаний и
песен скандинавских народов; сохранилась в двух вариантах, относящихся
к XIII веку. Песни «Эдды» отразили состояние скандинавского общества в
период разложения родового строя и переселения народов. В них
встречаются образы и сюжеты из народного творчества древних германцев
(Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 28. Примечания, с. 607).] и германским
героическим эпосом»[Там же, с. 210.].
Естественно, что сказания об одних и тех же или близких по имени
и «жизнеописанию» персонажах, безотносительно к тому, имеют они
исторических прототипов или нет, сложившиеся у народов, родственных по
происхождению, но затем разошедшихся и проложивших каждый
самостоятельный путь развития, могут быть во многом несхожими. И если
у одного из них то или другое сказание записано раньше, а у другого —
позднее, то несправедливо, сравнивая их, отдавать первенство тому, у
которого оно зафиксировано в более раннее время. Объективное изучение,
казалось бы, должно исходить из равноценности любой версии, каждого
варианта и выявлять, какой из них и чем обогащает это сказание или,
напротив, обедняет его, что за национальный или племенной колорит в
нем отразился, а не из того, какой из вариантов раньше записан.
Последнее вместе с тем не означает, что время, обстоятельства и
характер любой записи, как и родственной ей версии или варианта, не
имеют значения. Однако, как это ни странно, при сравнении сходных
эпизодов из книг, признанных в различных религиях священными, эти,
казалось бы, логичные и гуманные требования, как правило, не
принимались и не принимаются во внимание. При сравнении коранических

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *