ПОЛИТИКА

Цикл «Ленин без грима»

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Лев Колодный: Цикл «Ленин без грима»

«Меня вообще очень удивляет, что ты с неохотой едешь за границу. Неужели
интереснее сидеть в подмосковной деревушке?».
Еще одно ленинское указание по этому поводу, на сей раз матери; «Маняша,
по-моему, напрасно колеблется. Полезно бы ей пожить и поучиться за
границей, в одной из столиц, и в Бельгии особенно бы удобно заниматься. По
какой специальности хочет она слушать лекции?».
Наконец, Маняша решилась и отправилась по совету брата в Бельгию, где
начала слушать лекции в университете.
«План Маняши ехать в Брюссель мне кажется очень хорошим. Вероятно,
учиться там можно лучше, чем в Швейцарии, С французским языком, вероятно,
она скоро справится. В климатическом отношеним, говорят, там очень хорошо».
Когда сестра оказалась в Брюсселе, то не только училась, но следила за
новой литературой, интересовавшей брата, покупала дорогие книги и
отправляла ему в Россию… А он, узнав, что Маняша устроилась в Брюсселе,
углубил свои знания о местоположении столицы Бельгии, после чего писал
сестре:
«Взялись сейчас за карты и начали разглядывать, где это — черт побери —
находится Брюссель. Определили и стали размышлять: рукой подать и до
Лондона, и до Парижа, и до Германии, в самом, почитай, центре Европы… да,
завидую тебе», — писал уже из мест не столь отдаленных брат…
Ясное дело, что подбивал ненавязчиво сестру съездить из Брюсселя погулять
и в Лондон, и в Париж, и в Берлин, все ведь рядом, до всего рукой подать,
коль в руке «деньжонки», заработанные трудом алапаевских хлеборобов!
Одной рукой принимает Владимир Ульянов «деньжонки» от матери, полученные
за аренду земли, прибавочную стоимость, изъятую у крестьян Алапаевки. А
другой рукой молодой хозяин хутора сочиняет экономическую статью, где с
гневом пишет о неких «кулацких элементах, арендующих землю в размере,
далеко превышающем потребность», которые «отбивают у бедных землю, нужную
тем на продовольствие».
У младшей из Ульяновых дело с учебой обстояло все-таки плохо, высший курс
наук она так до конца и не одолела, в отличие от других братьев и сестер,
уважавших дипломы. Прославленный наш педагог Надежда Константиновна в свою
очередь писала в Брюссель юной родственнице, терзавшейся угрызениями
совести:
«Ты совсем в других условиях живешь. «Хлебное занятие», не знаю, не знаю,
стоит ли к нему готовиться, думаю, не стоит, а если понадобятся деньги,
поступить на какую-нибудь железную дорогу, по крайней мере, отзвонил
положенные часы и заботушки нет никакой, вольный казах, а то всякие
педагогики, медицины и т. п, захватывают челозека больше, чем следует. На
специальную подготовку время жаль затрачивать…».
Да, таких откровений в томах педагогических сочинений Н. К. Крупской вы
не найдете. Там совсем другие наставления для детей трудящихся. Но, как
видим, и иные мысли ведомы были Надежде Константиновне, столпу научного
коммунистического воспитания, борцу за трудовую политехническую школу:..
Эти слова еще можно увидеть на вывесках многих обнищавших московских школ,
испытавших на себе не одну большевистскую реформу.
Такой вот аморальный взгляд на службу как на бесполезное
времяпрепровождение ради заработка внушается девушке, по словам поэта,
«обдумывавшей житье».
Все эти и другие письма — не только свидетельства двойной морали, но и
того, что Ульяновы и примкнувшая к ним Крупская жили без нужды, в достатке,
даже разделившись на четыре семьи. Но сейчас хотелось бы сказать о другом.
Русская интеллигенция могла посылать своих детей учиться — за границу,
даже имея средний достаток какой был у Ульяновых, интеллигентов второго
поколения.
Не все, конечно, российские юноши и девушки без особой пользы, как Мария
Ульянова, училось в европейских университетах.. Многие получали блестящее
образование, становясь дипломированными инженерами. врачами, учеными..
Многие пополняли знания, расширяли кругозор, перенимали передовой опыт,
технологии, чтобы начать собственное дело сразу же после окончания гимназии
или домашнего образования, которое не уступало казенному.
На 25-м году жизни устремился за границу и Владимир Ульянов, чтобы
укрепиться в избранной им вере на родине вероучителей…
Ехал за границу Владимир Ильич легально, с заграничным паспортом,
даденным ему для поездки на лечение, якобы после перенесенной болезни.
Жандармы вряд ли поверили в некую болезнь поднадзорного брата грозного
Александра Ульянова, прежде они отказывали в заграничном паспорте,
советовали лечиться на Кавказе, пить «Ессентуки» N 17.
Первого мая 1895 года вырвавшийся на свободу Петербуржец пересекает
государственную границу Российской империи и движется по железной дороге в
Швейцарию, В пути у него возникают некоторые трудности в усвоении
разговорного немецкого языка, о чем он сообщил матери. После Швейцарии —
Париж, знакомство с зятем Карла Маркса — Полем Лафаргом. В июле — опять
Швейцария, отдых на курорте.
Хотя некоторые временные языковые трудности при вживании в заграничную
атмосферу случались, о чем свидетельствует письмо матери, но, как мы знаем,
впервые оказавшись в Европе, Владимир Ульянов чувствовал себя там свободно:
отдыхал, жил на курорте, часами просиживал в библиотеках, читал по
первоисточникам интересовавшие его сочинения, писал и переводил. Не важно
для него было, где жить: то ли в Швейцарии, то,ли во Франции, то ли в
Германии — по вполне понятной причине — благодаря отличному знанию
иностранных языков. И дело не только в природной способности нашего вождя к
иностранной речи, но и в замечательной системе классического образований,
которое давала российская гимназия. Не какая-то особенная, столичная, самая
рядовая, провинциальная, симбирская в частности.
Посмотрим расписание занятий в седьмом классе, когда в нем учился
Владимир Ульянов. (Всего обучение длилось восемь лет).
Учились шесть дней в неделю, по четыре — максимум пять уроков. Из 28
часов занятий на физику, математику отводилось всего 5 часов! По часу на
логику и географию, закон божий. По два часа — на историю, словесность. И
16 (шестнадцать) часов в неделю занимались гимназисты языками — греческим,
латинским, немецким и французским, причем основное внимание обращалось на
письменные и устные переводы с русского на иностранный!
Гимназическое начальство не гналось за процентом успеваемости, не
страшились ставить нерадивым и неспособным двойки, нещадно оставляли таких
на второй и третий год. Но уж те, кто получал аттестат зрелости, не —
бэкали, не мэкали, как все мы, воспитанники советских школ и университетов,

не размахивали руками, прибегая к языку жестов, когда возникала
необходимость пообщаться с иностранцами, будь то дома, будь то заграницей.
В реальных училищах больше времени уделялось естественно научным
предметам. Но классическое гимназическое образование — нацелено было на
постижение языков, на знание в первую очередь гуманитарных наук. Это
позволяло сформировать мировоззрение, нравственность молодых, дать им
возможность ощутить себя европейцами, дать в руки ключ к первоисточникам
новейшей научной литературы, которая выходила тогда главным образом на
немецком и французском языках. Гимназическое образование позволяло каждому
уже в 17 лет при желании заводить деловые отношения с иностранцами без
переводчиков, основывать совместные предприятия, ездить в служебные
командировки за границу, не испытывая трудности в общении, постижении
информации по любым наукам, промыслам и ремеслам.
Эта замечательная национальная гимназическая система народного
образования была разрушена, когда к власти пришел воспитанник симбирской
гимназии Владимир Ульянов. Вкупе со своей супругой, занявшейся делами
«народного просвещения», они раз и навсегда покончили с латынью, греческим,
древними языками, свели к минимуму изучение современных европейских языков.
И мы получили то, что имеем сегодня. Заканчивая Московский университет,
даже филологический факультет, никто не знает того, что знал когда-то
каждый российский гимназист!
…После Швейцарии — Берлин, снова знакомства, встречи, сочинение статьи,
походы в театр, библиотеку… Из Москвы приходит письмо с информацией о
том, что подыскивается новая квартира после дачного сезона…
Русские люди, оказавшись за границей в те времена, не устремлялись по
магазинам и лавкам в надежде купить нечто дефицитное или модное, не глазели
на витрины, как на музейные стенды. Любой заморский товар продавался в
Москве и других городах по тем же примерно ценам, что в Берлине и Париже:
рубль, как известно, являлся валютой конвертируемой, устойчивой, уважаемой.
Что же покупал Владимир Ульянов — за границей: книги, которых не было в
России. Купил также особый чемодан — с двойным дном, пользовавшийся
повышенным спросом у русских. Для перевозки не контрабандных товаров, а
нелегальной литературы, которую десятилетиями ввозили в империю из Европы,
где свободно печатались журналы и газеты разных революционных партий.
На нашенской таможне при досмотре бдительные стражи хотя и переворачивали
новый чемодан господина Ульянова, но не заметили двойного дна, а также
всего, что в нем перевозилось через кордон. А от того, чтобы не
воспользоваться таким хитрым чемоданом. Владимир Ильич, хотя и опасался
разоблачения, не удержался.
Когда досмотр благополучно закончился, путешественник с радостью
устремился домой в Москву, в семью, которая в начале сентября проживала в
Майсуровском переулке, на Остоженке, а также на подмосковной даче в Бутове,
известном сейчас строительством многоэтажных домов-коробок.
Да, Владимиру Ульянову удалось обмануть таможенников и жандармов, что
радовало его, как ребенка. В те дни. как свидетельствует Анна Ильинична,
«он много рассказывал о своей поездке и беседах, был особенно довольный,
оживленный, я бы сказала, сияющий. Последнее происходило главным образом от
удачи на границе, с провозом нелегальной литературы».
Из Москвы ездил Владимир Ильич в Бутово, на дачу, где за Анной Ильиничной
велся «негласный надзор». Вместе с ее мужем Марком Елизаровым совершил
поездку в Орехово-Зуево, в подмосковный город, где властвовала знаменитая
Морозовская мануфактура, прославившаяся к тому времени мощной стачкой
текстильщиков.
Хотелось посмотреть этот фабричный город, крепость пролетариата в будущей
революционной войне.
Пока молодой революционер четыре месяца путешествовал по Европе, родная
полиция не дремала и «замела» многих московских марксистов.
«Был в Москве, — писал в те дни Петербуржец, — Никого не видал… Там
были громадные погромы, но, кажется, остался кое-кто и работа не
прекращается».
Пока над Петербуржцем темные тучи проносятся мимо, он на свободе. Ему
улыбается счастье. На таможне, как мы знаем, где пересекалась граница, а
находилась она тогда в Вержблове, все обошлось. Начальник пограничного
отделения донес в Департамент полиции, что при самом тщательном досмотре
багажа, ничего предосудительного в нем не обнаружено.
Но гулять на свободе оставались считанные дни. Петербургская полиция
оказалась более бдительной, чем Вержбловская.

Лев КОЛОДНЫЙ.

Лев Колодный

Цикл «Ленин без грима»

По чужому паспорту

За границу летом 1900 года Владимир Ильич Ульянов выехал по заграничному
паспорту, выданному на имя, данное ему отцом и матерью. К тому времени у
него было много других имен. В рабочих кружках звали Николаем Петровичем. В
студенческом питерском кружке марксистов из-за ранней лысины — Стариком. В
московских кружках — Петербуржцем. Первые книги вышли под псевдонимом
Владимир Ильин, причем, как мы помним, полиция хорошо знала, кто скрывается
под этим псевдонимом.
В германском городе Мюнхене наш герой тайно зажил как господин Мейер. Под
этой кличкой нашла с большим трудом мужа приехавшая за границу из ссылки
Надежда Константиновна, полагая, что супруг скрывается по паспорту на имя
чеха Модрачека в городе Праге. В Чехии, однако, конспиратора не оказалось.
При встрече с Крупской настоящий Модрачек догадался: «Ах, вы, вероятно,
жена герра Ритмейера, он живет в Мюнхене, но пересылал вам в Уфу через меня
книги и письма».
Из Праги покатила Надежда Константиновна в Мюнхен. Нашла по данному ей
адресу пивной бар, за стойкой которого оказался герр Ритмейер. Он не сразу
сообразил, что хочет от него незнакомая женщина, не признавшая в нем своего
мужа. «Ах, это верно жена герра Мейера, — догадалась супруга бармена, — он
ждет жену из Сибири. Я провожу».
И проводила в квартиру, где за столом заседали Владимир Ильич, его
старшая сестра Анна и друг-соратник Юлий Мартов…
«Немало россиян путешествовало потом в том же стиле, — вспоминала тот
эпизод Надежда Константиновна, — Шляпников заехал в первый раз вместо
Женевы в Геную: Бабушкин вместо Лондона чуть не угодил в Америку». Молодая

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *