ПОЛИТИКА

Цикл «Ленин без грима»

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Лев Колодный: Цикл «Ленин без грима»

Это значит, что на земле Владимир Ильич Ульянов прожил уже четверть века.
Его сверстники по симбирской гимназии, Казанскому и Петербургскому
университетам служили, произносили речи в судах, делали карьеру на
государственной и частной службе, заводили собственное дело.
Помощник присяжного поверенного Ульянов шел к цели жизни иным путем. Под
именем Николая Петровича появлялся в разных концах Петербурга в квартирах,
где его поджидало по нескольку рабочих — слушателей кружков. И часами вел
пропаганду марксизма.
Революция. — говорил лектор одному из единомышленников, вернувшись из-за
границы, — предполагает участие масс. Но ее делает меньшинство».
Это «меньшинство» он впоследствии назовет «профессиональными
революционерами», чье занятие — исключительно дела партийные,
революционные, конспиративные.
Такую жизнь профессионального революционера и вел Николай Петрович уже
тогда, до первого ареста.
«Революция — не игра в бирюльки»,- говорил он студенту Михаилу Сильвину,
слушателю кружка, а другому — рабочему слушателю кружка, Владимиру Князеву
посоветовал не увлекаться развлечениями: «Я слышал, что вы любите ходить на
танцы, но это бросьте — надо работать вовсю».
Что же касается собственных заработков, то признавался другому слушателю
кружка, что работы, в сущности, никакой нет, что за год, если не считать
обязательных выступлений в суде, он не заработал даже столько, сколько
стоит помощнику присяжного поверенного выборка документов.
На какие деньги при таком отношении к службе жил помощник присяжного
поверенного Ульянов, мы уже знаем. Но где брались средства для печатания
его книги на гектографах, где нашлись деньги на печатание листовок, издание
газеты, которую было подготовили в Петербурге молодые марксисты?
— Надо обязать членов партии вносить членские взносы, устраивать лотереи
и пользоваться всеми возможными источниками для добывания денежных средств,
— поучал Николай Петрович портового рабочего Владимира Князева, которому
помогал как адвокат отсудить наследство покойной бабушки.
Известно, что во время забастовки на фабрике Тopнтoнa в Питере в ноябре
Ленин вместе с товарищем посетил рабочего Меркулова и вручил ему 40 рублей
для передачи семьям арестованных.
Откуда они появились у питерских марксистов, ведь не из гонораров за
непроизносимые адвокатские речи, не из переводов матери Марии
Александровны? Очевидно, кто-то из состоятельных студентов — слушателей
кружков дал из своих личных средств.
Тогда, в 1895-м. до «всех возможных источников добывания денежных
средств» дело не дошло. В тот момент, когда питерские марксисты,
объединившись. в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», вот-вот
должны были выпустить первый номер газеты под названием «Рабочее дело», вот
тогда столичная полиция решает, что пора зту «песню прекратить». И
производит аресты.
В ночь с 8 на 9 декабря Владимир Ульянов вместе с товарищами по «Союзу
борьбы» взят под стражу, становится жильцом камеры N 193 дома
предварительного заключения.
Тюремную камеру заключенный превращает в рабочий кабинет, пишет «Проект
программы социал — демократической партии», заказывает книги в тюремной
библиотеке. С их помощью, отмечая буквы точками и штрихами, устанавливает
связь с соседями. Занимается гимнастикой, пишет письма. Наконец, приступает
к большой работе»Развитие капитализма в России». Поэтому просит родных
прислать ему нужные книги. Просит купить чемодан, похожий на тот, который
он привез из-за границы, но без двойного дна, опасаясь, что полиция
вернется к давнему эпизоду, задним числом уличит его в транспортировке
нелегальной литературы.
Родные бросаются на помощь. В Питер приезжают мать, сестры Анна
Ильинична, Мария Ильинична…
«Мать приготовляла и приносила ему три раза в неделю передачи, — пишет
Анна Ильинична, — руководствуясь предписанной специалистом диеты, кроме
того, он имел платный обед и молоко».
Молоком этим подследственный исписывал страницы тюремных книг, затем этот
текст прочитывался, перепечатывался на воле.
Чтобы писать молоком, Владимир Ильич делал чернильницы из хлеба. Когда
надзиратель усиливал наблюдение — он их съедал, отправляя в рот за день по
нескольку таких чернильниц о чем со смехом рассказывал родным на
свиданиях.
Книги, свежие журналы — все было под рукой, в камере. Передачи, свидания
разрешались все время, еда приносилась самая изысканная.
Свою минеральную воду я получаю и здесь, мне приносят ее из аптеки в тот
же день», — писал заключенный вскоре после ареста.
Интересно, есть ли сегодня в какой-нибудь из петербургских аптек хоть
какая-нибудь минеральная вода? Можно ли в магазине купить парное молоко?
Даже за хлебом требуется порой выстоять очередь…
Короче говоря, когда спустя год неторопливое казенное следствие по делу
«Союза борьбы» закончилось, то безо всякого суда (вот он, явный произвол
царизма) было обьявлено решение о высылке Владимира Ульянова на три года в
Восточную Сибирь. Владимир Ильич не без сожаления даже воскликнул,
обращаясь к Анне Ильиничне:
— Рано, я не успел еще материалы собрать.
Другая сестра, Мария Ильинична, свидетельствует:
«И как это ни странно может показаться, хорошо в смысле его желудочной
болезни повлияло на него и заключение в доме предварительного заключения,
где он пробыл более года. Правильный образ жизни и сравнительно
удовлетворительное питание (за все время своего сидения он все время
получал передачи из дома) оказали и здесь хорошее влияние на его здоровье.
Конечно, недостаток воздуха и прогулок сказался на нем — он сильно
побледнел и пожелтел, но желудочная болезнь давала меньше себя знать, чем
на воле».
Такая была царская карательная система задолго до первой русской
революции, до «Манифеста» о свободах. Ну, а какую систему в тюрьмах и
следственных изоляторах установила ленинская «рабоче — крестьянская
власть», когда ее возглавил бывший узник камеры N 193, ныне каждый хорошо
знает.
В ссылку Владимир Ульянов получил разрешение ехать без конвоя, своим
ходом, свободно. По пути из Питера остановился на несколько дней в феврале
1897 года в Москве, где тогда все еще жила семья Ульяновых. На сей раз она

квартировала в районе Арбата, на Собачьей площадке. в красивом деревянном
особняке. Это был пятый из известных краеведам московский адрес Ульяновых
за три с половиной года пребывания в городе.
Эту арбатскую квартиру никто из Ульяновых не описал. По всей вероятности,
она была такая же. как обычно. С отдельными комнатами для каждого члена
семьи, общей столовой, с роялем, который следовал за Марией Александровной
повсюду, куда бы она ни переезжала. Со столом, покрытым белоснежной
крахмальной скатерью.
«Помню простую обстановку квартиры Ульяновых, просторную столовую, где
стоял рояль и большой стол, покрытый белой скатерью»…
Это описание очевидца относится к квартире в Самаре, но такой же интерьер
формировался постоянно везде, где селилась большая, дружная семья.
Такая простота с роялем обеспечивалась довольно стабильно много лет, хотя
помощи от старшего сына матери никогда ждать не приходилось. Да никто в ней
не нуждался. Наоборот. каждый член семьи Ульяновых был готов оказать всегда
помощь дорогому и талантливому Владимиру, не считаясь со временем,
издержками на покупку дорогих книг, диетической еды, чемодана с двойным
дном и тому подобных вещей.
Что касается довольно частых переездов с квартиры на квартиру, то это
была в принципе обычная практика московской жизни для многих состоятельных
людей, когда они предпочитали арендовать жилье, не покупая собственные
дома. Так поступала, например, мать Александра Пушкина, менявшая квартиры
по нескольку раз в год. Так делала семья писателя Аксакова, когда
возвращалась осенью из собственной усадьбы в Абрамцеве зимовать в
первопрестольную. Так, мы видим, практиковали Ульяновы, выбирая, что
удобнее и лучше…
Спустя три года после окончания ссылки, отдохнувший от суеты столичной
жизни, надышавшийся свежим воздухом, накатавшийся на коньках и на лыжах,
наохотившийся в тайге, наевшийся свежайшим мясом, сибирскими пирожками,
молодой революционер с женой вернулся из неволи в Москву. С вокзала
отправился домой, не на Арбат, Собачью площадку, а в другой район Москвы. О
чем впереди…
К слову сказать, о существовании телятины, как товара, я узнал не из
витрин московских магазинов, за которыми наблюдаю лет сорок, а из чтения
воспоминаний Надежды Константиновны о пребывании в ссылке, в Шушенском. Эти
воспоминания давно поразили мое воображение, думаю, что также сильно
воздействуют они сегодня на читателей, поскольку Надежда Константиновна,
когда писала после смерти Ильича мемуары, не предполагала, что вместо
обещанного им коммунизма настанет время, когда жизнь осужденных в царской
ссылке будет казаться нам пребыванием в санатории за казенный счет.
Сначала процитирую эпизод, где рассказывается о том, как Владимир Ильич
занимался для души адвокатской практикой. не имея на то право, как
ссыльный, давал юридические советы шушенским крестьянам и при этом узнавал
разные житейские истории, изучал таким образом экономическую сторону жизни
сибирского села.
«Раз бык какого-то богатея забодал корову маломощной бабы (как видите,
даже в мельчайшем бытовом эпизоде не покидает мемуаристку, Надежду
Константиновну, классовый подход. — Л. К.). Волостной суд приговорил
владельца быка заплатить бабе десять рублей. Баба опротестовала решение и
потребовала «копию» с дела.
— Что тебе копию с белой коровы, что ли? — посмеялся над ней заседатель.
Разгневанная баба побежала жаловаться Владимиру Ильичу. Часто достаточно
было угрозы обижаемого, что он пожалуется Ульянову, чтобы обидчик уступил».
Теперь, когда мы получили некоторое представление, какую роль играл в
шушенской жизни ссыльного некий «заседатель», вершивший волостной суд,
приведу другой эпизод, где этот же человек выступает не как юридическое
лицо, а как эксплуататор, торговец, по отношению к ссыльному.
Итак, цитирую.
«Заседатель» — местный зажиточный крестьянин — больше заботился о том,
чтобы сбыть нам телятину, чем о том, чтобы «его» ссыльные не сбежали.
Дешевизна в этом Шушенском была поразительная, Например, Владимир Ильич за
свое «жалованье» — восьмирублевое пособие — имел чистую комнату, кормежку,
стирку и чинку — и то считалось, что дорого платит. Правда, обед и ужин был
простоват — одну неделю для Владимира Ильича забивали барана, которым
кормили его изо дня в день, пока всего не съест; как съест — покупали на
неделю мяса, работница во дворе в корыте, где корм скоту заготовляли,
рубила купленное мясо на котлеты для Владимира Ильича, тоже на целую
неделю. Но молока и шанег было вдоволь и для Владимира Ильича, и для его
собаки, прекрасного гордона — Женьки, которую он выучил и поноску носить, и
стойку делать, и всякой другой собачьей науке. Так как у Зыряновых (хозяева
избы в которой жил ссыльный. — Л. К.) мужики часто напивались пьяными, да и
семейным образом жить там было во многих отношениях неудобно, мы
перебрались вскоре на другую квартиру — полдома с огородом наняли за четыре
рубля. Зажили семейно. Летом некого было найти в помощь по хозяйству. И мы
с мамой воевали с русской печкой. Вначале случалось. что я опрокидывала
ухватом суп с клецками, которые рассыпались по исподу. Потом привыкла. В
огороде выросла у нас всякая всячина — огурцы, морковь, свекла, тыква;
очень я гордилась своим огородом. Устроили мы во дворе сад — съездили мы с
Ильичем в лес, хмелю привезли, сад соорудили. В октябре появилась
помощница, тринадцатилетняя Паша, худущая. с острыми локтями, живо
прибравшая к рукам все хозяйство».
Так вот, припеваючи («…Владимир Ильич очень охотно и много певший в
Сибири…» — это тоже из воспоминаний Н. К. Крупской) жили ссыльные там,
где сегодня днем с огнем не найти ни по дешевке, ни за большие деньги всего
того, что так хорошо описала Надежда Константиновна. Слова Крупской
дополняет интерьер дома в Шушенском, где ныне находится один из
многочисленных музеев Ленина. Квартиру нашего будущего вождя в сибирском
доме вдовы Петровой видели многие.
…По стенам комнаты, где поселились молодые, стоят кровати, книжный
шкаф, массивная конторка, стол, стулья, тумбочка. кресло… В такой
обстановке, при крепком рубле, позволявшем за копейки покупать телятину,
осетрину, за десять рублей корову, заканчивает Ленин монографию «Развитие
капитализма в России. Процесс образования Внутреннего рынка для крупной
промышленности». Пишет статьи, где доказывает необходимость построения
партии, которая должна во главе рабочего класса разрушить до основания этот
самый рынок и построить новое общество без «богатеев», без «маломощных
баб», без «заседателей», так плохо надзиравших за ссыльным, норовивших
сбыть по дешевке ему свою телятину.
Из мемуаров Крупской и многих других революционеров создается
впечатляющая картина царской ссылки, испытанной тысячами противников
самодержавия. Своих политических врагов режим отправлял на жительство в
места «не столь отдаленные» нередко без охраны, за казенный счет. Получал
каждый по 8 рублей жалованья в месяц. Никто не принуждал отрабатывать эти

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *