ПОЛИТИКА

Цикл «Ленин без грима»

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Лев Колодный: Цикл «Ленин без грима»

выстрелы гремели несколько минут.).
Как пишет жена Камо Софья Медведева:
«Свое первое свидание с Лениным Камо описал так: Ильич встретил его
сдержанно, сел к нему боком и прикрыл глаза ладонью, как бы защищая их от
света лампы. Камо все же заметил между неплотно сложенными пальцами рук
испытующий взгляд Владимира Ильича.
Беседа затянулась. Ленин расспрашивал о ходе партизанской войны на
Кавказе, он ставил ее в пример другим краям. Благодарил за деньги,
доставленные Военно — техническому комитету большевиков. С нарастающим
интересом наблюдал, как Камо потрошил «странную штуку». Между двойных
шкурок бурдюка лежали документы огромной важности: отчет о работе
кавказских большевиков, планы, связанные с подготовкой к Объединительному
съезду, перечень вопросов, ответить на которые мог лишь Владимир Ильич»
(про банкноты эта дама умалчивает. — Прим. ред.).
Что же этих людей объединяло долгие годы от той первой встречи до дня,
когда на гроб успокоившегося боевика лег венок с надписью: «Незабываемому
Камо от Ленина и Крупской»? Что общего между сыном мясоторговца и сыном
педагога, между волжанином и кавказцем, европейски образованным
интеллектуалом и не одолевшим школы недоучкой?
Их объединяла страсть к конспирации, подпольной технике, к переодеваниям,
подлогам, мистификациям, к партизанской борьбе (то есть убийствам
«начальствующих лиц», налетам на полицейские участки, городовых и т. д.),
наконец, к экспроприациям, вооруженным захватам банков, касс.
Страсть к экспроприациям прослеживается через всю жизнь Ильича с того
момента, когда он сформировался как марксист. Великие его учители Маркс и
Энгельс благосклонны были к «партизанской войне», их верный ученик обожал
эту самую войну, писал о ней множество раз с чувством возвышенным, словами
взвешенными, с какими профессиональные адвокаты на суде произносят речи о
закоренелых негодяях.
В тайной ленинской инструкции, написанной в октябре 1905-го, под
названием «Задачи отрядов революционной армии» читаем:
«…убийство шпионов, полицейских, жандармов, взрывы полицейских
участков, освобождение арестованных, отнятие правительственных денежных
средств для обращения их на нужды восстания — такие операции уже ведутся
везде, где разгорается восстание, и в Польше, и на Кавказе, и каждый отряд
революционной армии должен быть немедленно готов к таким операциям».
На совести автора инструкции среди множества разных случившихся в дни
первой революции убийств, произошедших, когда «отряды революционной армии»
взялись за оружие, лежит также малоизвестное преступление, случившееся в
Петербурге, когда Ильич жил в нем на нелегальном положении. Оно
поразительно напоминает преступление, описанное Федором Достоевским в
романе «Бесы». Первоосновой трагедии, поразившей писателя, как известно,
стало убийство главарем революционной организации «Народная расправа»
Сергеем Нечаевым студента Петровской академии Иванова, заподозренного
революционерами в измене.
«Советская историческая энциклопедия» представляет Сергея Нечаева как
«человека сильного характера и большого мужества, фанатически преданного
идее революции».
Сергей Нечаев известен не только как убийца, но и как автор «Катехизиса
революционера», призывавшего ради революции идти на любые преступления:
убийства, шантаж, провокации.
Осужденный как уголовный преступник, Сергей Нечаев, отсидев десять лет в
Петропавловской крепости, умер до появления в Питере Владимира Ульянова.
Последний, оказывается, хорошо знал все, что связано было с этим злодеем. В
беседах с другом молодости партийным издателем Владимиром Бонч-Бруевичем
Ленин высказывался о Сергее Нечаеве как о титане революции, «пламенном
революционере», который «должен быть весь издан». В то же время вождь
возмущался романом «Бесы».
«В. И. нередко заявлял о том, какой ловкий трюк проделали реакционеры с
Нечаевым с легкой руки Достоевского и его омерзительного, но гениального
романа «Бесы», когда даже революционная среда стала относиться отрицательно
к Нечаеву», — свидетельствовал В. Д. Бонч-Бруевич в журнале «Тридцать дней»
в 1934 году.
Так вот, убийство, о котором я хочу рассказать, произошло спустя тридцать
пять лет после убийства студента Иванова, но не в Москве, а в Питере, с
легкой руки Владимира Бонч-Бруевича, и, по всей вероятности, с санкции
Владимира Ильича.
«Не может этого быть, — опять скажут верные ленинцы, — очередная
клевета». Не спешите, товарищи, с опровержениями, закажите в хорошей
библиотеке книгу Владимира Бонч-Бруевича, изданную в 1933 году в Ленинграде
под названием «Большевистские издательские дела в 1905-1907 годах». Отрывок
из этой книги печатался не раз в «Воспоминаниях о Ленине». Однако в этом
отрывке, конечно, никакого намека на убийство нет.
Но если открыть XII главу книги 1983 года, то на 61-68-й страницах можно
прочесть детально описанную историю, которая позволяет сделать столь
решительный вывод о соучастии автора воспоминаний и его друга в
преступлении. Оно очень напоминает историю, которая потрясла мыслящую
Россию, узнавшую о трагедии в парке Петровско — Разумовской
сельскохозяйственной академии, где произошел самосуд «бесов» —
революционеров над студенгом И. И. Ивановым.
Только об убийстве в Питере никто в 1906-м не узнан. Узнали о нем много
лет спустя, в 1933 году, но никто не придал тогда значения писанию
Бонч-Бруевича: в то время страна перестала обращать внимание на единичные
убийства, живя в преддверии «большого террора».
Дело было так. Руководитель боевой организации большевиков Никитич и его
товарищ по кличке Калоша рекомендовали Бонч-Бруевичу курьером в газету
«Новая жизнь» парня по имени Володя, сына бедной женщины, хорошо известной
Никитичу и Калоше. Из газеты перешел их протеже на службу в партийный
книжный склад, которым управлял Бонч.
Однажды на склад нагрянула в очередной раз полиция. Хорошо ладивший с ней
хозяин подготовился к налету: все крамольное упрятал. Однако на самом
видном месте каким-то образом оказались две пачки запрещенных брошюр.
Пришлось приставу отстегнуть 25 рублей в дополнение к полученным 50.
Кто подстроил, эту провокацию? Это сделать мог по наущению пристава
кто-нибудь из рабочих. Однако Бонч заподозрил именно непутевого Володьку,
хотя ему лично не было совершенно никакого резона ставить книжный склад в
пиковое положение, подвергать его риску закрытия. В таком случае он лишался

не только работы, полученной по протекции, но и жилья. Бездомный Володька
поселился в комнаге склада, который помещался в большой многокомнатной
квартире дома № 9 на Караванной улице. Володька жил тут припеваючи, водил к
себе на ночь, когда склад не работал, девиц. Они-то и вывели его на чистую
воду.
Всеми было замечено, что живет Володька не по средствам, одевается во все
новое. По словам Бонча, он «весь был неестественен». «После визита
пристава, — пишет автор, — у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что
это дело его рук, и я твердо решил узнать о нем всю подноготную. Он издавна
мне не нравился».
Началось, как теперь говорят, «частное расследование» хозяина книжного
склада. То был необычный склад. Дело даже не в том, что в нем хранилась
нелегальная литература: подобным полицейских удивить тогда было нельзя. Все
баловались нелегальщиной. Помещение склада использовалось для тайных
заседаний Петербургского партийного комитета, на которые являлся Владимир
Ильич, все тот же Никитич, он же член ЦК Леонид Красин, и другие вожди
партии. Вот на какой склад по рекомендации товарищей попал, сам того не
ведая, Володька.
Агенты Бонча быстро выяснили, что курьер склада бражничает в трактире и
даже стали свидетелями драки, во время которой по адресу избитого Володьки
неслись слова:
— Проваливай отсюда, шпионская морда, иначе не быть тебе живым!
Вскоре заявились на склад девицы, из-за которых случилась драка в
трактире, и заявили принявшему их любезно Владимиру Дмитриевичу, показывая
на комнату Володьки:
— Тут по ночам идет постоянная пьянка и бражка. А мы знаем, что Володька
деньги получает от сыщика…
Таким образом девицы свели счеты со своим обидчиком и удалились. А за
парнем продолжили наблюдение и увидели однажды в трактире, что за шкафом
Володька переговорил с сыщиком, передал ему какието бумажки, а получил —
рубли…
— Я поехал к Красину, сообщив, что его протеже — несомненный шпион, —
пишет Бонч-Бруевич.
— То-то я замечаю, у меня пропадают бумажки, — сказал Калоша, также
протежировавший Володьке.
Парня немедленно рассчитали, якобы за пьянку, хотя ничего такого себе
публично он не позволял. Не замечен был и в воровстве, хотя его
провоцировали, выставляли на видном месте дорогие книги, чтобы он их унес.
Казалось, на этом можно было бы поставить точку: парня уволили, дверь
склада за ним закрылась…
Но судьба его была решена иначе.
— Вам возиться с ним не нужно, — приказал Никитич, — а его надо передать
нашим боевикам…
Владимир Дмитриевич не стал спорить. И тем самым стал соучастником
преступления, которому дал ход. Теперь позволю пространную цитату Бонча,
которая меня привела в шоковое состояние:
«Боевики тотчас взяли Володьку на учет, проследили его до мелочей, и
только когда установили его полную причастность к охранному отделению, то
он был уничтожен группой боевиков, действовавшей под руководством Камо. Это
было сделано так, что он, исчезнув с квартиры, больше, конечно, туда не
явился и нигде был не найден. Вероятнее всего, течением реки Невы труп его
отнесло под льдом куда-либо очень далеко, когда после того как он был
спущен в прорубь на глухом переходе через Неву».
Да, убили парня и бросили в прорубь,
Так что мать, попросившая Никитича составить протекцию сыну, даже не
похоронила своего незадачливого Володьку.
От кого узнал Владимир Дмитриевич про «исчезновение с квартиры» и другие
криминальные подробности кровавой драмы, не попавшей на страницы ни
уголовной хроники, ни романа, наподобие «Бесов»? Ясно, что такое можно было
узнать только от непосредственных участников убийства, опускавших под лед
труп несчастного Володьки, или от Никитича, давшего команду провести эту
боевую операцию, которая состоялась с ведома Владимира Дмитриевича
Бонч-Бруевича и очевидно, Владимира Ильича Ульянова (Ленина), призвавшего
убивать шпионов. Боевая организация была под его контролем.
Да, Володька — пренеприятный тип, может быть, даже осведомитель охранки,
тащил бумажки у товарища Калоши, что не мешало тому разгуливать по
столичному граду. Но кто дал право покончить с ним? Кто такие Владимир
Дмитриевич и Владимир Ильич, тезки несчастного Володьки, поступившие с ним
точно так же, как некогда Сергей Нечаев со студентом Ивановым? Кто им дал
право судить и убивать? С таких, как этот несчастный Володька, утопленный в
невской проруби, очевидно, следует начать счет жертв большевисгской партии,
убитых ее карателями еще в далеком 1906 году.
Так на практике проводилась в жизнь инструкция вождя о «задачах отрядов
революционной армии», где первым пунктом стояло убийство шпионов.
Истины ради нужно сказать, что экспроприации, так радовавшие сердце
Владимира Ильича, вызывали ярость у многих социал — демократов, особенно у
меньшевиков. На четвертом (Объединительном) съезде партии, состоявшемся в
Стокгольме в 1906 году, подвиги боевиков — кавказцев не заслужили оваций.
Подавляющим большинством голосов съезд принял решение — запретить членам
партии любые экспроприации.
Но большевики и их боевики, сформировавшиеся к этому времени в
профессиональные группы, если не сказать банды, не подумали выполнять это
решение.
Спустя год состоялся в Лондоне пятый съезд партии, куда из России по
подложным документам, под кличками съезжается цвет социал-демократии —
большевики и меньшевики, среди них товарищи с Кавказа, в гом числе Коба
Иванович, т. е. Сталин. И на этом съезде «эксы» запретили.
Когда был этот пятый лондонский съезд? В мае, закончился 1 июня.
Когда свершился главный подвиг Камо на Эриванской площади? 13 июня 1907
года. И позднее его группа была нацелена на такие «эксы».
Значит, кавказские большевики, лично товарищ Коба Иванович, плевали на
решения двух партийных съездов.
Почему? Да потому, что резолюцию о «партизанских выступлениях»,
запрещавшую «эксы», они считали… меньшевистской, прошедшей, по словам
товарища Сталина, «совершенно случайно». В известной статье «Лондонский
съезд РСДРП» он писал, что большевики на этот раз не приняли боя, не
захотели его довести до конца, просто из желания «дать хоть раз
порадоваться меньшевикам»…
Сам-то он лично не голосовал по той причине, что не имел права решающего
голоса, иначе бы оказался в меньшинстве, в компании Ленина,
проголосовавшегося за «эксы».
Да, вот так-то было дело, дорогие товарищи.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *