ПОЛИТИКА

Моя борьба

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.Гитлер: Моя борьба

только мыльный пузырь и что эта вторая часть евреев руководится простыми
соображениями целесообразности или даже просто сознательно лжет. Ев-
рейство так называемого либерального образа мыслей отвергало сионизм не
с точки зрения отказа от еврейства вообще, а лишь исходя из того взгля-
да, что открытое выставление символа веры непрактично и даже прямо опас-
но. По сути дела обе эти части еврейства были заодно.

Эта показная борьба между евреями сионистского и либерального толков
в скором времени стала мне прямо противна. Борьба эта была насквозь неп-
равдива, зачастую просто лжива. Во всяком случае она очень мало походила
на ту нравственную высоту и чистоту помышлений, которую любят приписы-
вать этой нации.

Что касается нравственной чистоты, да и чистоты вообще, то в примене-
нии к евреям об этом можно говорить лишь с большим трудом. Что люди эти
не особенно любят мыться, это можно было видеть уже по их внешности и
ощущать к сожалению часто даже с закрытыми глазами. Меня по крайней мере
часто начинало тошнить от одного запаха этих господ в длинных кафтанах.
Прибавьте к этому неопрятность костюма и малогероическую внешность.

Все это вместе могло быть очень привлекательно. Но окончательно от-
толкнуло меня от евреев, когда я познакомился не только с физической не-
опрятностью, но и с моральной грязью этого избранного народа.

Ничто не заставило меня в скором времени так резко изменить мнение о
них, как мое знакомство с родом деятельности евреев в известных облас-
тях.

Разве есть на свете хоть одно нечистое дело, хоть одно бесстыдство
какого бы то ни было сорта и прежде всего в области культурной жизни на-
родов, в которой не был бы замешан по крайней мере один еврей? Как в лю-
бом гнойнике найдешь червя или личинку его, так в любой грязной истории
непременно натолкнешься на еврейчика.

Когда я познакомился с деятельностью еврейства в прессе, в искусстве,
в литературе, в театре, это неизбежно должно было усилить мое отрица-
тельное отношение к евреям. Никакие добродетельные заверения тут не мог-
ли помочь. Достаточно было подойти к любому киоску, познакомиться с име-
нами духовных отцов всех этих отвратительных пьес для кино и театра,
чтобы ожесточиться против этих господ.

Это чума, чума, настоящая духовная чума, хуже той черной смерти, ко-
торой когда-то пугали народ. А в каких несметных количествах производил-
ся и распространялся этот яд! Конечно чем ниже умственный и моральный
уровень такого фабриканта низостей, тем безграничнее его плодовитость.
Этакий субъект плодит такие гадости без конца и забрасывает ими весь го-
род. Подумайте при этом еще о том, как велико количество таких субъек-
тов. Не забудьте, что на одного Гете природа всегда дарит нам 10 тысяч
таких пачкунов, а каждый из этих пачкунов разносит худшего вида бациллы
на весь мир.

Ужасно было убедиться, что именно евреям природа предопределила эту
позорную роль.
Уж не в этом ли следует искать «избранность» этого народа! Я начал
тогда самым старательным образом собирать имена авторов всех этих гряз-
ных сочинений. И чем больше увеличивалась моя коллекция, тем хуже было
для евреев. Сколько бы мое чувство ни продолжало сопротивляться, разум
вынужден был сделать непреклонные выводы. Факт остается фактом, что хотя
евреи составляли максимум сотую часть населения этой страны, — среди ав-
торов указанных грязнейших произведений девять десятых евреи.

Теперь я начал с этой точки зрения присматриваться и к моей дорогой
«большой прессе».

Чем пристальнее я присматривался к ней, тем резче менялось мое мнение
и в этой области. Стиль ее становился для меня все более несносным, со-
держание начинало мне казаться все более пустым и внутренне фальшивым.
Под так называемой объективностью изложения я стал обнаруживать не чест-
ную правду, а большею частью простую ложь. Авторы же оказались. . . ев-
реями.

Теперь я стал видеть тысячи вещей, которых я раньше не замечал вовсе.
Теперь я научился понимать то, над чем раньше едва задумывался.

Так называемый либеральный образ мыслей этой прессы я стал видеть те-
перь в совершенно другом свете. Благородный тон в возражениях противни-
кам или отсутствие ответа на нападки последних — все это оказалось не
чем иным, как низким и хитрым маневром. Одобрительные театральные рецен-
зии всегда относились только к еврейским авторам. Резкая критика никогда
не обрушивалась ни на кого другого, кроме как на немцев. Уколы против
Вильгельма II становились системой так же, как специальное подчеркивание
французской культуры и цивилизации. Пикантность литературной новеллы эти
органы возводили до степени простого неприличия. Даже в их немецком язы-
ке было что-то чужое. Все это вместе взятое настолько должно было оттал-
кивать от всего немецкого, что это могло делаться только сознательно.

Кто же был заинтересован в этом?
Была ли это только случайность?

Так продолжал я размышлять по этому поводу. Но мой окончательный вы-
вод был ускорен рядом других обстоятельств. Нравы и обычаи значительной
части евреев настолько беззастенчивы, что их нельзя не заметить. Улица
зачастую дает и в этом отношении достаточно наглядные уроки. Например
отношение евреев к проституции и еще больше к торговле девушками можно
наблюдать в Вене лучше, чем где-бы то ни было в западной Европе, за иск-
лючением быть может некоторых портов на юге Франции. Стоило выйти ночью
на улицу, чтобы натолкнуться в некоторых кварталах Вены на каждом шагу

на отвратительные сцены, которые большинству немецкого народа были со-
вершенно неизвестны вплоть до самой мировой войны, когда часть наших
германских солдат на восточном фронте имела возможность или, точнее ска-
зать, вынуждена была познакомиться с таким зрелищем.
А затем пришло и возмущение.

Теперь я уж больше не старался избегнуть обсуждения еврейского вопро-
са. Нет, теперь я сам искал его. Я знал теперь, что тлетворное влияние
еврейства можно открыть в любой сфере культурной и художественной жизни,
и тем не менее я не раз внезапно наталкивался на еврея и там, где менее
всего ожидал его встретить.

Когда я увидел, что евреи являются и вождями социал-демократии, с
глаз моих упала пелена. Тогда пришел конец полосе длительной внутренней
борьбы.

Уже в повседневном общении с моими товарищами по постройке меня часто
поражало то хамелеонство, с которым они по одному и тому же вопросу выс-
казывали совершенно разные мнения иногда на протяжении нескольких дней и
даже нескольких часов. Мне трудно было понять, каким образом люди, кото-
рые с глазу на глаз высказывают довольно рассудительные взгляды, внезап-
но теряют свои убеждения как только они оказываются в кругу массы. Часто
я приходил в отчаяние. Иногда после нескольких часов мне казалось, что я
переубедил на этот раз того или другого из них, что мне наконец удалось
сломить лед и доказать им нелепость того или иного взгляда. Едва успевал
я порадоваться своей победе, как на следующий же день к моему горю при-
ходилось начинать сначала. Все было напрасно. Как раскачивающийся маят-
ник возвращается к своей исходной точке, так и они возвращались к своим
прежним нелепым взглядам.

Я еще мог понять, что они недовольны своей судьбой; что они проклина-
ют ее за то, что она зачастую обходится с ними довольно жестко; что они
ненавидят предпринимателей, в которых видят бессердечных виновников этой
судьбы; что они ругают представителей власти, которые в их глазах явля-
ются виновниками их положения; что они устраивают демонстрации против
роста цен; что они выходят на улицу с провозглашением своих требований,
— все это кое-как еще можно было понять. Но что было совершенно непонят-
но, так это та безграничная ненависть, с которой они относятся к
собственной народности, к величию своего народа, та ненависть, с которой
они бесчестят историю собственной страны и вываливают в грязи имена ее
великих деятелей.

Эта борьба против собственной страны, собственного гнезда, собствен-
ного очага бессмысленна и непонятна. Это просто противоестественно.

От этого порока их можно было излечить иногда на несколько дней, мак-
симум на несколько недель. В скором времени при встрече с тем, кто ка-
зался тебе излеченным, приходилось убеждаться, что он остался прежним,
что он опять во власти противоестественного.

Постепенно я убедился в том, что и социал-демократическая пресса в
преобладающей части находится в руках евреев. Этому обстоятельству я не
придал особенно большого значения, так как ведь и с другими газетами де-
ло обстояло также. Одно обстоятельство однако приходилось отметить: сре-
ди тех газет, которые находились в еврейских руках, нельзя было найти ни
одной подлинно национальной газеты в том смысле, в каком я привык пони-
мать это с детства.

Я превозмог себя и стал теперь систематически читать эти произведения
марксистской печати. Мое отрицательное отношение к ним стало бесконечно
возрастать. Тогда я поставил себе задачу поближе узнать, кто же фабри-
канты этих концентрированных подлостей.

Начиная с издателя, все до одного были евреи.

Все это имело ту хорошую сторону, что по мере того, как мне выясни-
лись подлинные носители или распространители идей социал-демократии, моя
любовь к собственному народу стала возрастать. Видя такую дьявольскую
ловкость обманщиков, мог ли я продолжать проклинать тех простых немецких
людей, которые становились жертвой обмана. Ведь сам я лишь с трудом из-
бавился от тех пут, которые расставляла мне лживая диалектика этой расы.
И сам же я убедился, как трудно иметь дело с этими людьми, которым ниче-
го не стоит лгать на каждом шагу, начисто отрицать только что сказанное,
через одну минуту переменить свое мнение и т.д.

Нет, чем больше я узнавал еврея, тем больше я должен был прощать ра-
бочего.

Всю тяжесть вины я возлагал теперь не на рядового рабочего, а на тех,
кто не хочет взять на себя труд сжалиться над ними и дать сыну народа
то, что по всей справедливости ему принадлежит, и кто не старается вмес-
те с тем прижать к стенке обманщика и вредителя.

Опыт повседневной жизни побудил меня теперь пристальней заняться изу-
чением самих источников марксистского учения. Влияние этого учения стало
мне ясным, его успехи бросались в глаза каждый день. Последствия этих
успехов также можно было легко себе представить, если иметь хоть немнож-
ко фантазии. Для меня оставался только еще неясным вопрос о том, понима-
ли ли сами создатели этого учения, к каким именно результатам должно оно
привести, видели ли они сами неизбежные окончательные последствия их
злого дела или сами они были жертвой ошибки.

Возможным казалось мне тогда и то и другое. В первом случае обязан-
ностью каждого мыслящего человека было войти в лагерь этого несчастного
движения, чтобы таким образом все-таки помочь избегнуть наибольшего зла;
во втором случае первые виновники этой народной болезни должны были быть
исчадием ада, ибо только в мозгу чудовища, а не человека мог возникнуть
конкретный план создания такой организации, деятельность которой должна
привести к краху человеческой культуры, к уничтожению мира.

В этом последнем случае спасти могла только борьба; борьба всеми
средствами, которые только знают человеческий дух, человеческий разум и

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *