 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 9 из 61
|
 |
каться. Оказалось, что самое опасное было уже позади; неистовые толчки,
к счастью, прекратились. В скором времени я, должно быть, повис рядом с
кустом желтофиоли, ибо до меня донесся ее запах, да такой сильный, как
пахнут цветы лишь по ночам. Это оказалась моя вторая веха, первой был
выступ скалы, на котором я отдыхал. Теперь я принялся подсчитывать:
столько-то времени я спускался до выступа, столько-то до желтофиоли,
столько-то мне еще осталось до самого низу. Ежели я еще и не достиг под-
ножия скалы, то по всем подсчетам выходило, что веревка, во всяком слу-
чае, уже скоро кончится, и силы мои тоже приходили к концу. На меня
вдруг напало легкомыслие, мною овладел соблазн выпустить из рук веревку
- я то уверял себя, будто я почти уже достиг ровного места и, если даже
упаду, опасность разбиться мне не грозит, а то решал, что я все еще у
самой вершины и цепляться далее за скалу бесполезно. Посреди всех этих
рассуждении я вдруг почувствовал, что ноги мои уперлись в ровную землю,
и чуть не зарыдал от радости. Руки у меня были все равно что освежеваны,
мужество исчерпано до дна и от внезапной радости после долгого непомер-
ного напряжения руки и ноги дрожали сильнее, чем в жесточайшем приступе
лихорадки, и я был рад, что могу цепляться за веревку.
Но сейчас не время было давать себе волю. Единственно благодаря мило-
сердию божию я выбрался живым из крепости и теперь должен был поста-
раться вызволить и своих товарищей. В запасе оставалось еще футов шесть
веревки; я взял ее конец и начал тщательно шарить по земле, отыскивая
что-нибудь, к чему можно было бы ее привязать. Увы, почва оказалась ка-
менистая, в трещинах, и ни единого кустика, даже дрок здесь не рос.
- Ну-с, - сказал я себе, - предстоит новая задача, и, надеюсь, я су-
мею разрешить ее успешнее, чем первую. У меня недостанет сил держать ве-
ревку натянутой. Если же я не натяну ее, тот, кто будет спускаться вслед
за мной, разобьется о выступ. Нет никаких причин надеяться, что и ему
столь же неправдоподобно повезет, как мне. Не вижу, как может он не
упасть, - а падать ему некуда, кроме как мне на голову.
Когда туман ненадолго редел, с моего места становился виден свет под
одним из навесов, и это давало мне представление о высоте, с которой
упадет тот, кто должен спускаться вслед за мною, и о силе, с которою он
на меня обрушится. К тому же - и это было хуже всего - мы условились
спускаться без всяких сигналов: следующий беглец покидает крепость через
каждые столько-то минут по часам старшины Лакла. Так вот, мне казалось,
что я спускался около получасу, и уже почти столько же времени жду, изо
всех сил натягивая веревку. Я начал опасаться, что заговор наш раскрыт,
товарищи мои взяты под стражу, и остаток ночи мне предстоит провести
здесь, понапрасну болтаясь на веревке, точно рыба на крючке - и так меня
и обнаружат утром. Представив эту нелепую картину, я не выдержал и ус-
мехнулся. Но тут веревка задергалась, и я понял, что кто-то из моих то-
варищей выполз из подкопа и начал спускаться. Оказалось, что вслед за
мною отправился матрос: не услыхав моего крика и решив, что, стало быть,
веревка достаточно длинна, Готье (так его звали) позабыл все свои недав-
ние возражения и столь беззастенчиво полез вперед, что Лакла уступил ему
дорогу. Это было очень в духе нашего матроса: человек он был не такой уж
плохой, да только чересчур себялюбив. Но за право спуститься вторым ему
пришлось заплатить довольно дорого. Как я ни старался, я не в силах был
удержать веревку, чтобы она совсем не раскачивалась; у меня не хватило
сил, и кончилось тем, что Готье свалился мне на голову с высоты нес-
кольких ярдов и мы оба покатились по земле. Едва отдышавшись, он принял-
ся клясть меня на чем свет стоит, потом стал оплакивать палец, который
сломал, падая, а потом опять начал меня бранить. Я попросил его утихоми-
риться: не стыдно ль быть таким слюнтяем? Разве он не слышит, что в кре-
пости идет смена караула? И как знать, быть может, шум от его падения
донесся наверх и в эту самую минуту часовые на стенах наклонились и
прислушиваются?
Однако дозор прошел, ничего не обнаружив; третий беглец спустился на
землю без всяких затруднений; для четвертого это была уже поистине детс-
кая игра; и, когда нас набралось около десятка, я решил, что без малей-
шего ущерба для моих товарищей могу позаботиться о себе.
План их был мне известен: у них имелись карта и календарь, и они хо-
тели добраться до Грейнджмута и завладеть там кораблем. Даже если бы им
это и удалось, я не очень был уверен, что они сумеют с ним управиться.
Что и говорить, вся эта затея была чистейшим безумием: только нетерпение
пленников и солдатское невежество могли породить столь нелепый замысел;
и хоть я вел себя как верный товарищ и вместе со всеми рыл подкоп, но
после того, что сообщил мне поверенный дядюшки, мне следовало предоста-
вить им действовать дальше без меня. Что ж, теперь они уже не нуждались
в моей помощи, как прежде не нуждались в моих советах, и, не сказавши
никому ни слова и ни с кем не простясь, я отделился от остальных. Прав-
да, я предпочел бы дождаться Лакла и пожать ему руку, но в том, кто
только что спустился, я как будто узнал Клозеля, а с памятной сцены под
навесом я решительно ему не доверял. Я не сомневался, что он способен на
любую подлость, и последующие события подтвердили мою правоту.
ГЛАВА VII
"ЛЕБЯЖЬЕ ГНЕЗДО"
У меня было два намерения. Первое, естественно, скрыться из крепости
и из города и, разумеется, от моих товарищей; второе - пока темно, проб-
раться как можно дальше на юг и к утру быть у "Лебяжьего гнезда". Что я
стану делать, оказавшись там, я понятия не имел и не слишком о том тре-
вожился, ибо издавна поклонялся двум божествам, что зовутся Случаем и
Удачей. Подготовься, если возможно; если же невозможно, иди напролом,
смотри в оба и не скупись на лесть. Острый ум и приятная внешность -
вот, коротко говоря, и все, что требуется в жизни.
Поначалу путешествие мое оказалось полно превратностей: я плутал в
огородах, натыкался на стены домов, а один раз даже имел несчастье раз-
будить целую семью, и кто-то, должно быть, отец, появился в окне и при-
целился в меня из мушкетона. Словом, хотя с тех пор, как я покинул своих
товарищей, времени прошло немало, я все еще ушел недалеко, когда по нес-
частной случайности побег наш был обнаружен. Ночь внезапно огласилась
отчаянным воплем. За ним послышался тяжелый удар оземь и следом - муш-
кетный выстрел с крепостной стены. Странно было слышать, как распростра-
нялась по городу тревога. В крепости забили барабаны, и запоздало зазво-
нил колокол. Со всех сторон застучали колотушки йторожей. Даже в этом
преддверии ада, по которому я пробирался, в домах зажглись огни, распах-
нулись ставим; я слышал, как соседи переговаривались из окон, наконец
окликнули и меня.
- Кто там? - загремел густой бас.
Голос этот принадлежал крупному мужчине, что высунул из окна первого
этажа голову в высоченном ночном колпаке; и, поскольку я еще не порав-
нялся с его домом, я почел за благо ответить. Не впервые мне доводилось
вот так ставить жизнь на карту, когда все зависело от моего умения
объясняться на чужом языке, и всякий раз, делая эту ставку, я, как зап-
равский игрок, входил в азарт и ощущал прилив вдохновения. Я завернулся
в одеяло, превратив его в некое подобие дорожного плаща, чтобы скрыть
свою ярко-желтую ливрею, и смело отозвался:
- Друг!
- Что это там за баламутия? - вопросил он.
Я никогда в жизни не слыхал этого диковинного слова - "баламутия", -
но при той кутерьме, какая стояла в городе, сразу понял, о чем он спра-
шивает.
- Право, не знаю, сэр, - отвечал я, - но, похоже, кто-то из военноп-
ленных сбежал из крепости.
- Черт их дери!
- Ничего, их быстро изловят, сэр. Их вовремя хватились. Мое почтение,
сэр!
- А вы поздненько гуляете, сэр, - заметил он.
- Ну, что вы, - со смехом отвечал я, - скорей уж раненько, если вам
угодно! - И с этими словами миновал его дом, очень довольный тем, как я
обвел его вокруг пальца.
Теперь я вышел на хорошую дорогу, которая, сколько я мог судить, вела
в нужном мне направлении. Она почти тотчас вывела меня на улицу - здесь
совсем близко слышалась колотушка сторожа, и я понимал, что чуть ли не
каждое пятое окно будет раскрыто и люди в самых разнообразных ночных
одеяниях будут переговариваться, приятно взволнованные нежданным перепо-
лохом. Тут мне снова пришлось пройти сквозь строй полудюжины вопросов, а
колотушка раздавалась все ближе и ближе; но, поскольку шел я не спеша,
изъяснялся как истый джентльмен, а уличные фонари горели слишком тускло,
чтобы можно было разглядеть, как я одет, мне и на сей раз все сошло с
рук. Правда, нашелся один любопытный, который спросил, куда это я соб-
рался в такой час.
Я отвечал туманно, но весело и, уже поворачивая за угол, увидел, что
в другом конце этой чересчур оживленной для меня улицы блеснул фонарь
сторожа. Но теперь я был уже в безопасности на темном деревенском
большаке, свет фонарей и страх повстречаться со сторожами остались поза-
ди; однако не прошел я и сотни ярдов, как с обочины дороги кто-то на ме-
ня ринулся. Я отскочил в сторону и изготовился к бою; я клял себя за то,
что в руках у меня нет хоть какого ни на есть оружия, гадал, кого же это
нанесла нелегкая - полицейского или просто разбойника, - и сам не пони-
мал, с кем бы сейчас предпочел иметь дело. Противник мой остановился по-
одаль, я в потемках я смутно видел, как он покачивается и словно бы де-
лает ложные выпады, готовясь половчее на меня наскочить. И вдруг он за-
говорил.
- Л-любезный друг, - сказал он, и при первом же слове я навострил
уши, - л-любезный друг, не будете ли вы столь д-добры с-сказать, к-кото-
рая тут д-дорога н-на Крэмонд?
Я громко, от души рассмеялся, подошел к этому славному гуляке, взял
его за плечи и повернул лицом к городу.
- Любезный друг, - отвечал я, - сдается мне, я куда лучше вашего
знаю, что вам требуется, и да простит вам бог, что вы так меня напугали!
Отправляйтесь-ка вы в Эдинбург!
Я дал ему пинка, и он, словно мяч, послушно покатился по дороге и тот
же час исчез во тьме в той стороне, откуда прибыл я сам.
Отделавшись от этого дурня, я опять пошел своей дорогой, которая под-
нималась на холм, за перевалом спускалась в долину, пересекала деревушку
и затем вновь поднималась в гору, к Пентленду, к тому самому месту, куда
я стремился.
Когда я уже забрался довольно высоко, туман стал рассеиваться; еще
немного - и вокруг меня засияла ясная, звездная ночь, а впереди отчетли-
во проступили вершины Пентленда, за ними - долина реки Форт и погружен-
ный в дымку город, где еще недавно я был пленником. За все время мне
почти никто не повстречался, лишь однажды издалека услыхал я в ночи
скрип колес; он все приближался, и наконец, едва забрезжил рассвет, я
точно во сне увидел деревенскую повозку - она медленно проплыла мимо,
две молчаливые фигуры, сидящие в ней, клевали носами в такт лошадиным
шагам. Они, видно, дремали; голову и плечи одной из них окутывала шаль,
и я решил, что это женщина. Понемногу светало, близился день, и туман
мало-помалу таял. Небо на востоке засветилось, по нему протянулись хо-
лодные розовые полосы, и постепенно Эдинбургский замок высоко на скале,
шпили и трубы верхней части города обрели явственные очертания и подня-
лись, точно острова в тающем озере тумана. Вокруг был тихий, мирный, ле-
систый край, все дышало покоем, дорога, петляя, поднималась в гору, не
видно было ни экипажа, ни прохожего, щебетали птицы, должно быть, раду-
ясь приближению солнца, ветки деревьев колыхал ветер, тихо кружились и
падали красные листья.
Когда я завидел цель своего путешествия, уже совсем рассвело, но
солнце еще не взошло и холод пробирал до костей. Над холмом поднимался
конек единственной крыши и труба; немного поодаль и чуть выше меж де-
ревьев, у сбегающего вниз ручья стоял старый высокий оштукатуренный дом,
а дальше по холмам раскинулись пастбища. Мне вспомнилось, что пастухи
встают спозаранку, и если кто-нибудь завидит, как я тут брожу, это может
означать конец всем моим надеждам; прячась в тени живой изгороди, я до-
шел до ограды, окружающей сад моих друзей: дом их был невелик, но при-
чудлив, с несколькими грубоватыми фронтонами и серыми скатами крыш. Ка-
залось, это беспорядочно построенный крохотный собор, главный корабль
которого возвышается посредине на два этажа и увенчан непомерно высокой
двускатной крышей, а со всех сторон к нему примыкают, словно приделы,
часовенки или поперечные нефы, одноэтажные приземистые пристройки. К то-
му же он был нелепо изукрашен лиственным орнаментом и выступающими во-
досточными трубами в виде чудищ с широко разинутыми пастями, словно в
каком-нибудь средневековом храме. Дом будто прятался от сторонних взо-
ров, скрытый не только деревьями сада, но с той стороны, откуда я подо-
шел, еще и складкой холма - той самой, над которою виднелась одна лишь
крыша. Вдоль садовой ограды выстроились могучие вязы и буки, - вязы уже
совсем облетели, на буках еще уцелела багряная листва, а посредине зеле-
|
