 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 8 из 61
|
 |
куя жизнью, можно было только через главные ворота, но беглецам нечего
было об этом и думать: ворота охранялись стражей и выходили на главную
улицу верхней части города. Все другие склоны скалы, на которой стояла
крепость, были совершенно отвесны, а обрести свободу (если это вообще
нам было суждено) мы могли единственно, достигнув подножия скалы. Многое
множество темных ночей мы работали по очереди со всяческими предосторож-
ностями, избегая малейшего шума, и наконец прокопали ход к юго-западному
углу крепости - место это называлось Локоть Сатаны. Мне еще не доводи-
лось встречать сию знаменитость, и, ежели во всем остальном он походил
на этот свой локоть, у меня, право, нет ни малейшего желания с ним зна-
комиться. Прямо от основания стены начинается чудовищный, головокружи-
тельный обрыв - отвесная круча, совершенно неожиданная среди пустошей,
беспорядочно раскинувшихся меж городских предместий, и новых, еще не
достроенных домов. У меня никогда не хватало смелости разглядывать этот
откос, а при мысли, что однажды темной ночью придется по нему спус-
каться, перехватывало дыхание, и, право же, при взгляде на этот Локоть
Сатаны всякого начнет мутить, если только он не моряк и не верхолаз.
Не знаю, где раздобыли веревку, и меня это не слишком заботило. Те-
перь, когда она сыскалась, меня тревожило другое: будет ли она пригодна
для нашей цели. Длину ее мы, понятно, сумели измерить, но кто мог нам
сказать, достанет ли этой длины, чтобы спуститься с обрыва? День за днем
кто-нибудь из нас старался ускользнуть к Локтю Сатаны и прикидывал расс-
тояние - либо на глазок, либо швыряя вниз камешки. Каждому рядовому са-
перу была известна простейшая формула расчета, а если часть формулы за-
былась, на помощь приходило услужливое воображение. Я никогда не доверял
этой формуле, и, даже знай мы ее назубок, применить ее было бы так слож-
но, что задача эта смутила бы и самого Архимеда. Мы не осмеливались ки-
нуть камень побольше, опасаясь, как бы не услыхала стража, и кидали ка-
мешки, звук падения которых и сами едва слышали. Часов у нас не было, по
крайней мере часов с секундной стрелкой, и, хотя каждый из нас мог уга-
дывать время с точностью до секунды, отчего-то все угадывали по-разному.
Короче говоря, если к Локтю Сатаны отправлялись двое, мнения их неизмен-
но расходились, и один нередко возвращался еще и с подбитым глазом. Все
это меня даже несколько забавляло, но чаще вызывало досаду и негодова-
ние. Я не терплю, когда дело делают из рук вон плохо, бестолково и неу-
мело, и мысль, что какой-то бедняга может поплатиться за это жизнью,
безмерно меня возмущала. А знай я, кому первому придется поставить на
карту свою жизнь, я бы, наверно, возмущался еще больше.
Теперь нам оставалось лишь избрать этого первого, и даже тут уже
кое-что определилось: жребий пал на нашу команду. С самого начала решено
было возместить больший риск некоторым преимуществом - кому бы это ни
выпало на долю, вслед за ним, впереди всех остальных, должны были спус-
каться и его товарищи по команде. Оттого в нашей команде царила радость;
правда, все радовались бы куда больше, если бы еще не предстояло выбрать
первого. Мы не знали точно ни длину веревки, ни высоту обрыва, а нашему
избраннику предстояло спуститься в непроглядной тьме то ли на пятьдесят,
то ли на семьдесят морских саженей по веревке, которая будет свободно
болтаться, ибо ее решительно некому будет придержать внизу; поэтому
простительно, что мы мешкали с выбором. Впрочем, мешкали мы больше поло-
женного, и вот почему. Все мы в нашем отделении, точно женщины, боялись
высоты; я и сам не раз оказывался hors de combat [12] из-за высоты, куда
меньшей, чем скала Эдинбургского замка.
Мы обсуждали это по ночам и между обходами караула; не знаю, где еще
можно было бы сыскать сборище мужчин, которым так откровенно не хотелось
бы идти на риск. Я уверен: иные из нас, и я первый, горько сожалели, что
между нами уже нет Гогла. Другие твердо верили, что спуск безопасен, и
на словах доказывали это весьма убедительно, но при этом приводили чрез-
вычайно веские доводы в пользу того, что первую попытку должен сделать
кто угодно, кроме них; третьи, в свой черед, осуждали всю затею как бе-
зумство, и в их числе, на беду, оказался единственный среди нас моряк -
он был настроен мрачнее всех. Скала наша выше самой высокой корабельной
мачты, уверял он, а веревка внизу не закреплена и будет болтаться как
попало; этими словами он словно бы бросал вызов самым сильным и храбрым.
Из тупика нас вывел наш драгунский старшина.
- Вот что, братцы, - сказал он, - я тут всех вас старше чином, и,
ежели вы хотите, я и пойду первым. Но, судите сами, может статься, я
окажусь и последним. Годы мои не малые - месяц назад стукнуло шестьде-
сят. В плену я отрастил брюшко. И руки обросли жиром, сила уже не та,
так что, ежели я на полдороге сорвусь и испорчу все дело, обещайте не
поминать меня лихом.
- Об этом не может быть и речи - вмешался я. - Мсье Лакла годами
старше всех нас, и не годится ему идти первым. Дело ясное - надо тянуть
жребий.
- Нет, - сказал старшина, - послушал я вас и вот что надумал. Есть
тут один, кто крепко в долгу у всех у нас, - мы его не выдали. К тому же
все мы люди простые, чернь, а он совсем из другого теста. Шандивер дво-
рянских кровей, вот пускай он и идет первым.
Должен признаться, что вышеназванный дворянин не сразу подал голос.
Но выбора у меня не было. Когда я вступил в полк, меня дернула нелегкая
упомянуть о своем происхождении. Из-за этого солдаты надо мной часто
подсмеивались и величали меня "Вашей светлостью" либо "маркизом". Теперь
я должен был во что бы то ни стало сквитаться с ними, показать, на что я
способен.
Если я и заколебался на мгновение, никто этого не заметил, ибо, по
счастью, мимо как раз шла в очередной обход стража. Мы все примолкли, и
тут случилось нечто такое, от чего вся кровь во мне закипела. В нашей
команде был солдат по имени Клозель, человек весьма дурного нрава. Он
был одним из приспешников Гогла, но в то время, как Гогла всегда держал-
ся с какой-то дикой, вызывающей веселостью, Клозель был неизменно угрюм
и зол. Его иногда звали "генералом", а иногда столь грубой кличкой, что
я и повторить ее не решусь. Пока мы все прислушивались к шагам стражи,
он ухватил меня за плечо и прошептал в самое ухо:
- Коли не пойдешь, уж я позабочусь, чтоб тебя повесили, маркиз!
- Разумеется, господа, я с превеликим удовольствием пойду первый, -
сказал я, едва дозор прошел. - Но прежде надо наказать негодяя. Мсье
Клозель только что оскорбил меня и опозорил французскую армию, и я тре-
бую, чтобы команда покарала его по заслугам.
Все как один пожелали узнать, в чем же провинился Клозель, и, когда я
рассказал, все как один согласились, что он заслуживает наказания. Расп-
равились с "генералом" так беспощадно, что на следующий день каждый
встречный поздравлял его с новыми "знаками отличия". Наше счастье, что
он был из тех, кто первым задумал побег и особенно горячо верил в успех,
не то он непременно в отместку выдал бы всех нас. Ну, а уж на меня-то он
поистине смотрел зверем, и я решил впредь держаться от него подальше.
Если бы я мог начать спуск в ту же минуту, без сомнения, я отлично бы
справился. Однако было уже слишком поздно - недалеко и до рассвета. А
ведь надо было еще оповестить всех остальных. Но мало того: на мою беду,
следующие две ночи небо так и сияло звездной россыпью - кошку и ту видно
было за четверть мили. Так что пока посочувствуйте виконту де Сент-Иву!
Все разговаривали со мною вполголоса, точно у постели больного. Наш кап-
рал-итальянец, который получил от какой-то торговки рыбой дюжину устриц,
принес их и положил к моим ногам, точно я был некий языческий идол; и с
той поры один вид раковины всегда несколько нарушает мое душевное равно-
весие. Самый лучший наш резчик преподнес мне табакерку, которую только
что закончил и о которой говорил, пока мастерил ее, что отдаст не дешев-
ле чем за пятнадцать шиллингов. Табакерка, право же, стоила этих денег!
И, однако, слова благодарности застряли у меня в горле. Короче говоря,
меня кормили на убой, точно пленника в стане людоедов, и воздавали мне
почести, точно жертвенному быку. Меня ни на минуту не оставляли в покое,
а не сегодня-завтра мне предстояло весьма опасное приключение, так что
роль моя давалась мне с трудом.
И когда на третий вечер с моря поднялся туман и заклубился над кре-
постью, на душе у меня полегчало. Огни Принцесс-стрит то совсем скрыва-
лись, то мерцали не ярче кошачьих глаз, и стоило на пять шагов отойти от
фонарей, горящих на крепостных стенах, как дальше приходилось уже дви-
гаться ощупью впотьмах. Мы поспешили улечься пораньше. Будь наши тюрем-
щики настороже, они бы заметили, что мы затихли непривычно рано. Но вряд
ли хоть один из нас уснул. Каждый лежал на своем месте и терзался надеж-
дой на свободу, и страх перед ужасной смертью раздирал наши сердца. Пе-
рекликнулись часовые, мало-помалу стихли городские шумы. Со всех сторон,
из разных частей города до нас то и дело доносились возгласы сторожей,
объявлявших время. Как часто, покуда я жил в Англии, слушал я эти хрип-
лые, отрывистые выкрики или, когда мне не спалось, подходил к окну и
глядел на старика, что ковылял по тротуару в плаще с капюшоном, в шапке,
с коротким мечом и колотушкой! И всегда я думал при этом, как поразному
отдается его крик в спальне любовников, у смертного ложа или в камере
осужденного на казнь. Можно сказать, что в эту ночь я и сам слушал его
как осужденный на казнь.
Наконец на улице напротив нашей тюрьмы раздался громкий голос, подоб-
ный реву быка:
- Полвторого ночи, темно, густой холодный туман.
И все мы тотчас безмолвно поднялись. Когда я крался вдоль зубчатых
стен по направлению к... (я чуть было не написал к виселице)... старши-
на, видно, не уверенный в моей твердости, шел за мной по пятам и время
от времени нашептывал мне в ухо какие-то несуразные слова, думая меня
успокоить. В конце концов я не выдержал.
- Будьте столь любезны, оставьте меня! - сказал я. - Я не трус и не
дурак. Вам-то откуда известно, достаточно ли длинна веревка? А я через
десять минут буду это знать совершенно точно!
Старый добряк усмехнулся в усы и похлопал меня по спине.
Наедине с другом можно было и не сдержаться, но перед лицом всех моих
товарищей я должен был показать себя наилучшим образом. Пора было выхо-
дить на сцену, и, надеюсь, я сделал это неплохо.
- Итак, господа, - сказал я, - если веревка готова, висельник к вашим
услугам!
Подкоп был свободен, кол вбит в землю, веревка протянута. Покуда я
пробирался к месту, многие товарищи ловили мою руку и крепко пожимали ее
- знак внимания, без которого я отлично мог обойтись.
- Не спускайте глаз с Клозеля! - шепнул я старшине Лакла, опустился
на четвереньки, ухватился обеими руками за веревку и начал пятиться. Но
вот ноги мои повисли в пустоте, и казалось, сердце сейчас остановится;
однако в следующее мгновение я уже нелепо болтался в воздухе, точно иг-
рушечный клоун. Никогда я не был образцом благочестия, но тут меня сразу
прошибло молитвами и холодным потом.
Через каждые восемнадцать дюймов на веревке завязан был узел, и чело-
веку несведущему может показаться, что это должно было облегчать спуск.
Но, на мою беду, в эту проклятую веревку словно бес вселился, да не
простой, а полный злобы и ненависти именно ко мне. Она метнулась в одну
сторону, мгновение помедлила и вдруг, точно на вертеле, стремительно
закружила меня в другую сторону; она ужом выскальзывала из сжимавших ее
ног, все время держала меня в неистовом и яростном напряжении и то и де-
ло ударяла о скалу. Я невольно зажмурился, но даже если бы и раскрыл
глаза, вряд ли увидел бы что-либо, кроме тьмы. Наверно, я изредка пере-
водил дух, но и сам не замечал, что все-таки еще дышу. Все мои силы и
помыслы поглощала борьба с ускользавшей от меня веревкой, я поминутно
терял ее и снова ловил ногами, так что даже не понимал толком, поднима-
юсь я или спускаюсь.
Внезапно я со всего размаха ударился об утес и едва не лишился
чувств, а когда вновь стал смутно сознавать происходящее, то с изумлени-
ем обнаружил, что уже не кручусь как бешеный: отвесная стена выдавалась
здесь вперед под таким углом, что тело мое обрело опору и одной ногой я
твердо стоял на выступе. Кажется, никогда в жизни я не вздыхал с таким
сладостным облегчением; всем телом я прильнул к веревке и самозабвенно и
радостно закрыл глаза. Вскорости мне пришло в голову посмотреть, далеко
ли я продвинулся в своем отчаянном путешествии, ибо я не имел об этом ни
малейшего представления. Я взглянул вверх и увидел лишь ночной мрак да
туман. Тогда я опасливо вытянул шею и заглянул вниз. Там, в море тьмы,
виделся смутный узор огоньков - одни протянулись щепоткой, словно бы
вдоль улиц, другие отошли в сторонку, словно светились они в уединенных
домах, но я не успел ПОДУТЬ или хотя бы даже прикинуть, на какой высоте
нахожусь: к горлу подступила тошнота, голова закружилась и, прислонясь
спиною к откосу, я закрыл глаза. В эти минуты у меня было од-
но-единственное желание: найти совсем иной предмет, на котором можно бы-
ло бы сосредоточить все мысли! И, как ни странно, желание это исполни-
лось: словно пелена, которая окутывала мой мозг, внезапно разорвалась, и
я понял, какой я глупец, и как глупы были мы все! Ведь вовсе не к чему
было висеть вот так на руках между небом и землей. Следовало поступить
совсем иначе: товарищи должны были обвязать меня веревкой и спускать на
ней вниз - как же мне не хватило ума до этого додуматься!
Я вздохнул поглубже, крепче ухватился за веревку, и снова стал спус-
|
