 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 60 из 61
|
 |
затуманивал фонари нашей коляски и вставал завесой между мной и форейто-
рами. А в вышине, над черными шпилями выстроившихся в ряд тополей, дви-
гались полчища звезд. Взгляд мой устремился вверх, к Полярной звезде -
знамени этого безмолвного парада, и к Кассиопее, что повисла под нею на
севере, над самым горизонтом, над изголовьем моей Флоры - моей Полярной
звезды и цели моих странствий.
Мысли эти успокоили меня, и я тоже задремал; вообразите же мое удив-
ление и досаду, когда, пробудясь, я ощутил томительную тоску и тревогу.
С каждым часом на душе у меня становилось все неспокойнее. И на пути
от Амьена до побережья мистеру Роумену, должно быть, пришлось со мною не
сладко. На постоялых дворах я, не жуя, проглатывал, что подавали, и
беспрестанно требовал, чтобы поскорее сменили лошадей. В коляске я то и
дело подскакивал, как рыба на горячей сковороде. Я проклинал все на све-
те: мне казалось, мы еле тащимся. Я издевался над табакеркой мистера Ро-
умена, и когда мы наконец прибыли в Кале, дело едва не кончилось дуэлью,
ибо я требовал, чтобы он тут же на дюнах с оружием в руках доказал свое
право каждую понюшку превращать в некий торжественный обряд. По счастью,
пакетбот уже готов был отчалить, и мы второпях погрузились на борт. На
ночь мы заняли отдельные каюты, и неугомонные, бурные воды Ла-Манша ука-
чали меня, смыли с души моей желчь и досаду, и я забылся на своей койке,
безвольный, словно тряпка, послушная дуновению любого ветерка.
Туманным утром мы сошли на берег в Дувре, и тут мистер Роумен приго-
товил для меня сюрприз. Ибо в толпе носильщиков и зевак я углядел ни
много ни мало - сияющую физиономию мистера Роули! Поверьте мне, от одно-
го ее вида безжизненно-серые холмы Альбиона окрасились для меня в розо-
вый цвет! Я едва не бросился ему на шею. А мой верный слуга поминутно
снимал шапку и, не говоря ни слова, расплывался в восторженной улыбке.
Позднее он признавался мне, что "тут уж было либо держать язык за зуба-
ми, сэр, либо кричать "Ура! ". Он выхватил у меня из рук саквояж и повел
нас сквозь толпу прямиком в гостиницу завтракать. Видно, все время, что
Роули пробыл в Дувре, он направо и налево кричал о том, какие важные
прибывают гости, ибо хозяин гостиницы, отвешивая подобострастные покло-
ны, вышел приветствовать нас на крыльцо, и, едва мы переступили порог,
все столь почтительно смолкло, что сам герцог Веллингтонский и тот был
бы польщен; лакеи же, кажется, с радостью стали бы на четвереньки, если
б только это не мешало им подавать на стол. Наконец-то я почувствовал
себя важной персоной, знатным британским землевладельцем, и, когда после
завтрака мы сквозь строй кланявшихся слуг выходили на крыльцо, у которо-
го нас ждала карета, я изо всех сил старался держаться, как подобает
столь высокой особе.
- Это еще что! - воскликнул я, увидев экипаж, и вопросительно взгля-
нул на Роули.
- С вашего позволения, сэр, я взял на себя смелость заказать такой
цвет. Надеюсь, сэр, вы на меня не прогневаетесь.
- Малиновый, а колеса зеленые... в точности такой же, только дырки от
пули не хватает.
- На это я уж не осмелился без спросу, мистер Энн.
- Мы воюем все под тем же флагом, дружок.
- И уж на этот раз добьемся своего и победим, сэр, чтоб мне посинеть
и почернеть!
Пока мы катили на первых перекладных к Лондону - я и мистер Роумен в
карете, а Роули на запятках, - я рассказал поверенному, как мы ехали из
Эйлсбери в Керкби-Лонсдейл. Он засунул в нос понюшку табаку.
- Этот ваш Роули, видно, добрый малый и не так глуп, как кажется.
Когда мне в другой раз придется путешествовать на перекладных с нетерпе-
ливым влюбленным, я последую его примеру и куплю себе флажолег.
- Сэр, я вел себя, как самый неблагодарный...
- Ладно, ладно, мистер Энн. Я был чересчур упоен своим успехом, вот и
все, и, пожалуй, был бы не прочь, чтобы меня немного похвалили... так
сказать, погладили по головке. Не часто у меня бывало такое желание -
должно быть, раза три за всю жизнь, оттого я и не опередил вас на некой
стезе и не подыскал себе вовремя супругу. А ведь это единственный путь
для человека, если он желает, чтобы кто-то еще радовался его успехам.
- И, однако же, готов поклясться, что вы бескорыстно радуетесь моей
победе.
- Ничуть не бескорыстно, сэр: ведь вступи ваш кузен в права нас-
ледства, он в два счета выставил бы меня за дверь. Впрочем, должен приз-
наться: он задел во мне еще иное чувство, почти столь же глубокое, как
своекорыстие, один вид его и запах его духов неизменно вызывали во мне
тошноту; меж тем как ваше неблагоразумие... - он поглядел на меня с су-
ховатой улыбкой, - было, по крайности, симпатично мне и... короче гово-
ря, сэр, хотя вы подчас и выводили меня из терпения, служить вам было
приятно.
Можете поверить, что от слов этих я только еще сильней ощутил раская-
ние.
Мы приехали в Лондон поздно ночью, и тут мистер Роумен с нами распро-
щался. У него были неотложные дела в Эмершеме. Роули дал мне несколько
часов поспать и разбудил только для того, чтобы я выбрал двух мальчиков,
которые будут стоять на запятках моей кареты до Барнета, - эту высокую
честь оспаривали четверо: двое в синих куртках и белых цилиндрах и двое
в светло-коричневых куртках и черных цилиндрах. Выбрав синих с белым, я
утешил светло-коричневых с черным солидными чаевыми, и мы снова трону-
лись в путь.
Теперь мы ехали по Большому северному тракту, по которому почтовые
кареты неизменно катят со скоростью десять миль в час под далеко разно-
сящиеся переливы рожка, и я полагал, что под простодушную песенку флажо-
лета мы будем делать уж никак не менее двенадцати миль. Но первым делом
я пересадил моего верного слугу на прежнее место рядом со мною и принял-
ся с пристрастием допрашивать о его похождениях в Эдинбурге, о том, как
поживают Флора и ее тетушка, мистер Робби, миссис Макрэнкин и все прочие
мои друзья. Оказалось, что моя дорогая Флора покорила Роули мгновенно и
навсегда.
- Она и вправду как цветочек, мистер Энн. Я так думаю, сэр, вы и сами
знаете, оно враз валит человека с ног.
- Я не совсем тебя понимаю, друг мой?
- Да вот, прошу прощения, сэр, это самое... как говорится, любовь с
первого взгляда.
Он даже покраснел, лицо у него стало и смущенное и вместе лукавое.
- Что ж, Роули, поэты на моей стороне.
- А вот миссис Макрэнкин, сэр...
- Сама Маргарита Наваррская, мистер Роули...
Но он до того забылся, что даже перебил меня:
- Миссис Макрэнкин, сэр, сколько лет привыкала к своему мужу. Она са-
ма мне говорила.
- Я припоминаю, что и мы не один день привыкали к миссис Макрэнкин.
Правда, ее стряпня...
- Вот и я говорю, мистер Энн: это не то, чтобы пустяк - и какие... и
хотите верьте, хотите нет, сэр... а может, вы и сами приметили... у ней
ведь и ножки хороши.
Он покраснел как рак и дрожащими пальцами принялся свинчивать свой
флажолет. Я глядел на него, и глазам не верил, и с трудом подавлял улыб-
ку. Без сомнения, я и прежде знал, что Роули во всем пытается мне подра-
жать, да и по традиции позволительно, более того, даже полагается, чтобы
верный слуга влюблялся, хотя бы из сочувствия, когда влюблен его госпо-
дин. И если кавалер шестнадцати лет от роду, еще новичок в науке страсти
нежной, избирает себе в дамы сердца особу, которой стукнуло пятьдесят, -
что может быть естественней? А все же - подумать только! - Бетия Макрэн-
кин!
Я с трудом сохранил серьезность.
- Друг мой Роули, - сказал я, - если музыка питает твою любовь, так
играй же!
И Роули поначалу робко, а затем, разошедшись, с чувствительностью не-
вообразимой заиграл "Ту, что осталась дома".
Потом оборвал мелодию, глубоко вздохнул и начал сызнова, я же отбивал
такт ногою и тихонько подпевал:
А нынче приказ: шлют в Брайтон нас,
Путь дальний, незнакомый...
Гак пусть же господь меня вновь приведет
К той, что осталась дома.
Эта вдохновляющая мелодия сопровождала нас всю дорогу. Она нам никог-
да не приедалась. Стоило нашему разговору иссякнуть, как с моего без-
молвного согласия Роули доставал флажолет и принимался ее наигрывать.
Под эту песенку веселым галопом скакали лошади, в такт ей позвякивала
упряжь и подпрыгивали в седле форейторы... А ликующее presto [74], кото-
рым она завершалась, как только мы подъезжали к постоялому двору, предв-
кушая, что сейчас нам сменят лошадей, и описать невозможно: до того оно
было веселым и стремительным.
Итак, лошади мчали меня домой, в открытые окна кареты врывалась бод-
рящая вешняя свежесть, и душа моя тоже, словно окно, распахнулась
навстречу молодости, здоровью и долгожданному счастью. Как всякий истин-
ный влюбленный, я был полон нетерпения и все же не утратил способности
радостно дивиться превратностям судьбы, ведь я ехал как какой-нибудь
лорд, с карманами, полными денег, по той самой дороге, по которой
ci-devant [75] Шандивер в страхе удирал, петляя и заметая следы, в кры-
той повозке Берчела Фенна!
И все же нетерпение так обуревало меня, что, когда мы галопом проска-
кали по Келтбн-Хиллу и новой лондонской дорогою, где пахнущий апрелем
ветер, веселый и свежий, дул нам прямо в лицо, спустились в Эдинбург, я
отправил Роули с чемоданами к нам на квартиру, а сам забежал умыться и
позавтракать к Дамреку и оттуда, уже один, поспешил в "Лебяжье гнездо".
Дни ли, годы - пусть! Все равно вернусь,
Любовью своей влекомый,
И уж больше вовек не расстанусь, нет,
С той, что осталась дома!
Как только из-за холма выглянул конек хорошо знакомой кровли, я от-
пустил кучера и пошел далее пешком, весело насвистывая все ту же песен-
ку, но, дойдя до садовой ограды, умолк и принялся искать то место, где
когда-то через нее перелез. Я нашел его по густым ветвям бука, нависшим
над дорогой, и, как тогда, бесшумно взобрался на ограду под их прикрыти-
ем, вернее, они прикрыли бы меня, ежели бы я вздумал там ждать.
Но я не собирался ждать, зачем? Ведь в нескольких шагах от меня стоя-
ла она! Она, моя Флора, моя богиня, с непокрытой головою, окутанная ут-
ренним узорчатым покрывалом солнечных бликов и зеленых теней, в сандали-
ях, влажных от росы и, как тому и быть должно, с охапкою цветов - пунцо-
вых, желтых, полосатых тюльпанов. А перед нею, спиной ко мне, все в той
же куртке с памятной заплатой на спине, опершись обеими руками на лопа-
ту, стоял Руби, садовник, и выговаривал своей молодой госпоже.
- Но мне нравится срезать тюльпаны на длинном стебле, вместе с
листьями, Руби!
- Дело ваше, мисс, а мое дело вам сказать: луковицы-то вы начисто за-
губите.
Ждать долее я уже не мог. Едва садовник нагнулся и вновь принялся ко-
пать землю, я схватил обеими руками ветку бука и тряхнул ее. Флора услы-
хала шелест листьев, подняла голову и, увидав меня, тихонько вскрикнула.
- Что это вы, мисс?
Руби мигом выпрямился, но она уже оборотилась и глядела вдаль, на
огород.
- Там какой-то малыш забрался в арти... то есть в клубнику.
Садовник швырнул лопату и заспешил к огороду.
Флора оборотилась ко мне, тюльпаны упали к ее ногам, и о, как радост-
но она вскрикнула, какой восхитительный румянец залил ее щеки! Ее руки
протянулись ко мне! Все повторилось снова, все было точно так же, как в
первый раз, с тою лишь разницей, что теперь и мои руки протянулись ей
навстречу.
Все странствия кончаются
Свиданием влюбленных.
Садовник успел пробежать уже ярдов двенадцать и вдруг остановился: то
ли услышал, как я слезал со стены, то ли смутно припомнил, что однажды
его уже подобным образом провели. Как бы то ни было, он оглянулся как
раз вовремя, чтобы увидеть Флору в моих объятиях.
- Боже милостивый! - воскликнул он и с минуту стоял, точно окаменев;
потом вперевалку заторопился к дому, к черному ходу.
- Надобно сей же час сказать тетушке! Она... куда же ты, Энн? - воск-
ликнула Флора, хватая меня за рукав.
- В курятник, конечно, - отвечал я.
Через минуту, взявшись за руки и заливаясь счастливым смехом, мы уже
бежали по дорожкам к дому. И, помнится, на бегу я подумал: "Не странно
ли, что сейчас я впервые войду в этот дом через парадный ход!"
Мы застали миссис Гилкрист в столовой. На диване, набитом конским во-
лосом, лежала груда полотна, на коврике перед камином, гордо выпятив
|
