 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 58 из 61
|
 |
реносном смысле) пролили слезу о прискорбном непостоянстве французской
столицы, я спросил, нет ли для меня писем.
- Увы, нет, camarade.
- Ни одного? - воскликнул я, и, верно, лицо у меня сильно вытянулось.
- Ни единого. - Мадам Жюпиль лукаво взглянула на меня и смягчилась. -
Мадемуазель, видать, больно опаслива.
Я вздохнул с облегчением.
- Ах вы, коварная женщина! Объясните же!
- Да вот, дней десять назад приходит ко мне какой-то незнакомый чело-
век и спрашивает, нет ли у меня каких вестей от капрала, который хвалил
мое белое вино. А я говорю: "Какие уж известия от иголки в стоге сена?
Мое вино все как есть хвалят". (Ах, мадам Жюпиль, мадам Жюпиль!) А он
мне и говорит: "Я про того капрала, которого зовут или звали Шандивер".
Тут я как закричу: "Как так звали! Да неужто он помер?" - И, честно вам
скажу, даже слеза меня прошибла. А он отвечает: "Нет, мол, не помер, и
вот вам лучшее тому доказательство, скоро он самолично явится сюда, к
вам, и будет спрашивать, нет ли ему писем. Тогда вы должны ему сказать
что, ежели он ждет письма от... - Постойте-ка, я записала имя на бумажке
и сунула ее в бокал... вот она... - от мисс Флоры Гилкрист, так пускай
ждет в Париже, покуда его доброжелатель не сумеет передать ему письмо в
собственные руки. А ежели он станет вас про меня расспрашивать, скажите,
мол, я приходил от... - Постойте-ка, я и это имя записала... да, вот
оно... - от мистера Роумена".
- Черт побери все эти предосторожности! - вскричал я. - А какой с ви-
ду этот человек?
- Степенный такой мужчина, волосы темные, и обхождение вежливое. По-
хоже, управляющий либо дворецкий, а то и помощник нотариуса; одет эдак
просто, весь в черном.
- И хорошо он говорил по-французски?
- Куда уж лучше!
- А больше он не приходил?
- Как же, приходил, всего только позавчера и, видать, разогорчился,
что вы еще не приезжали. Я спросила, может, он хочет еще что вам пере-
дать, а он сперва сказал - нет, а потом говорит: передайте, мол, на се-
вере все идет хорошо, только пускай из Парижа никуда не уезжает, покуда
мы с ним не свидимся.
Вы, верно, догадываетесь, как я клял мистера Роумена за его чрезмер-
ную осторожность. Если на севере все идет хорошо, с какой же стати он не
передает мне письмо Флоры? Да и вообще, раз я в Париже, как оно мне мо-
жет повредить? Я уж готов был махнуть рукою на всякое благоразумие и не-
медля ринуться в Кале. Однако же распоряжение адвоката было ясно и нед-
вусмысленно, и на то, без сомнения, имелась своя причина, хотя и изъяс-
нялся он, по своему излюбленному обычаю, загадками. Да и посланный его
мог воротиться в любой час.
Вот почему, хоть это было мне сильно не по душе, я почел за благо ос-
тановиться у мадам Жюпиль и запастись терпением. Вы, верно, скажете, что
не так уж трудно было убить время в Париже в те дни - между тридцать
первым марта и пятым апреля тысяча восемьсот четырнадцатого года. Вступ-
ление в столицу союзников, неслыханное предательство Мармонта, отречение
императора; на улицах повсюду казаки, редакции газет под началом новых
редакторов гудят, как ульи, и с утра до ночи сообщают парижанам самые
противоречивые сенсации; в каждом кафе новые слухи, на каждом углу драки
или скандалы; нескончаемый поток манифестов, плакатов, афиш, карикатур,
листовок с оскорбительными стишками... Все это доносилось до меня будто
сквозь сон, и долгими часами я бродил по улицам, поглощенный лишь своими
чаяниями и недоумениями. Пожалуй, то было не просто себялюбие, скорее
глубокое отвращение заставляло меня в те дни чувствовать себя чужим в
своей стране. Если этот Париж - действительность, тогда сам я лишь приз-
рак, пришелец из другого мира, тогда и Франция - та Франция, за которую
я сражался, а родители мои взошли на эшафот, - тоже только призрак,
страна, что никогда и не существовала, а патриотизм наш - лишь тень
бесплотной тени. Не судите меня слишком сурово, если за пять дней беспо-
койных, бесцельных скитаний я перешел мост, ведущий из страны, где у ме-
ня не осталось ни родных, ни друзей, а одно лишь бесплодное прошлое, в
страну, где, по крайности, одна живая душа нуждалась в моей любви и пре-
данности.
На шестой день - то было пятое апреля - терпение мое лопнуло. В рес-
торане за бутылкой "Божоле" и завтраком я наконец решился, прямиком отп-
равился к себе на квартиру, попросил у мадам Жюпиль чернила, перо, бума-
гу и уселся за стол, чтобы известить мистера Роумена, что к худу ли, к
добру ли, но через сутки после получения сего письма я буду у него в
Лондоне.
Не успел я дописать первую фразу, как в дверь постучали, и мадам Жю-
пиль объявила, что меня желают видеть два господина.
Сердце мое заколотилось.
- Пусть войдут, - отвечал я, откладывая в сторону перо. И через мгно-
вение в дверях появился... мой кузен Ален!
Он был один. Взгляд его скользнул по моему лицу, перешел на письмо, и
он понимающе усмехнулся, подошел ближе, положил шляпу на стол подле
письма, снял перчатки, подул в них и тоже положил на стол.
- Кузен, - начал он, - время от времени вы проявляете редкостное про-
ворство, а впрочем, охотиться за вами проще простого.
Я поднялся.
- Сколько я понимаю, у вас ко мне неотложное дело, ежели в разгар
бурной политической деятельности вы не пожалели трудов, разыскивая меня.
Но соблаговолите изъясниться кратко.
- Никакого труда это не составило, - любезно возразил Ален. - Я с са-
мого начала знал, что вы здесь. По правде сказать, я ожидал вас сюда еще
ранее, чем вы прибыли, и посылал своего слугу Поля с известием для вас.
- С известием?
- Да, разумеется, - касательно письма от la belle Flora [73]. Вы его
получили? Я имею в виду известие.
- Так это был не...
- Нет, натурально, то был не мистер Роумен, которому вы... - он вновь
кинул взгляд на письмо, - ...от которого вы, как я вижу, письменно тре-
буете объяснений. И поскольку вы уже готовы спросить, как мне удалось
проследить ваш путь сюда, в эту мерзкую дыру, позвольте вам сообщить,
что дважды два четыре и что, когда полиция идет по следу преступника,
она не преминет вскрывать его корреспонденцию.
Я стиснул спинку стула внезапно задрожавшей рукой, но сумел совладать
с собою настолько, что голос мой был тверд, когда я ответил:
- Два слова, мсье виконт, прежде, нежели я доставлю себе удовольствие
вышвырнуть вас в окно. Вы на пять дней задержали меня в Париже и доби-
лись этого, по вашему собственному признанию, при помощи самой обыкно-
венной лжи. Превосходно. Быть может, вы будете столь любезны и завершите
сие любопытное саморазоблачение, объяснивши мне, для чего вам это пона-
добилось?
- С превеликим удовольствием. Пять дней назад мои планы были еще не
совсем ясны, недоставало одной мелочи, только и всего. Теперь и эта ме-
лочь у меня в руках.
Он придвинул себе стул, подсел к столу и вынул из нагрудного кармана
сложенный лист бумаги.
- Возможно, вы еще не знаете, что наш дядюшка - наш горько оплакивае-
мый дядюшка, если угодно, - вот уже три недели как скончался.
- Упокой, господи, его душу!
- С вашего разрешения, я не присоединюсь к этой благочестивой надеж-
де.
На миг Ален запнулся, потом злоба все же одержала в нем верх, и он
оскорбил память дядюшки непристойной бранью, лишний раз обнажив ничто-
жество своей души. Затем, спохватившись, продолжал:
- Мне нет нужды напоминать вам некую сцену (на мой вкус, чересчур те-
атральную), которую его поверенный разыграл у его смертного одра; нет
нужды также повторять суть его завещания. Но, быть может, вы забыли, что
я тогда же честно предупредил Роумена о своих намерениях. Я обещал воз-
будить дело о незаконном давлении на умирающего и предупредил, что у ме-
ня есть тому свидетели. С тех пор у меня их даже прибавилось, но, приз-
наюсь, доказательства мои станут еще весомей после того, как вы любезно
подпишете бумагу, которую я имею честь вам предъявить. - И он швырнул
мне ее через стол.
Я взял бумагу и развернул ее. Она гласила:
"Я, виконт Энн де Керуаль де Сент-Ив, прежде служивший в армии Бона-
парта под именем Шандивер и позднее под тем же именем заключенный в ка-
честве военнопленного в Эдинбургский замок, настоящим удостоверяю, что я
не был знаком с моим дядюшкой графом де Керуалем де Сент-Ивом, ничего от
него не ожидал и не был им признан как племянник до той поры, пока меня
не разыскал в Эдинбургском замке мистер Дэниел Роумен, который снабдил
меня деньгами, чтобы устроить мой побег из замка, потом тайно меня отту-
да похитил ночью и увез в Эмершем. Далее, я никогда в глаза не видал
своего дядюшки как до того вечера, так и после; а когда я его видел, он
был прикован к постели и, по всей видимости, уже в состоянии крайнего
старческого слабоумия. У меня есть основания полагать, что мистер Роумен
не полностью ознакомил его с обстоятельствами моего побега и в особен-
ности утаил от него, что я причастен к смерти моего сотоварища по заклю-
чению, некоего Гогла, бывшего кавалерийского унтер-офицера двадцать вто-
рого стрелкового полка..."
Полагаю, этого довольно, чтобы дать понятие об этом несравненном до-
кументе. То было с начала и до конца сплетение лжи, искаженных фактов и
порочащих меня намеков. Я прочитал все до последнего слова и бросил бу-
магу на стол.
- Прошу прощения, - сказал я. - Но что, по-вашему, должен я с этим
сделать?
- Подписать, - отвечал Ален.
Я рассмеялся.
- Еще раз прошу прощения, но, хоть вы и разряжены под стать, здесь
все же не комическая опера.
- И тем не менее вы это подпишете.
- Вот докука. - Я уселся в кресло и закинул ногу на подлокотник. -
Ну, а ежели я не подпишу? Ведь вы, как я разумею, предлагаете мне ка-
кой-то выбор?
- Без сомнения, - весело отвечал он. - Внизу ждет мой спутник, некто
Клозель, а несколько далее по этой улице, у "Золотой головы", - наряд
полиции.
Приятное положение, нечего сказать! Но если вначале Ален еще мог на-
деяться запугать меня, застав врасплох (я-то отнюдь этого не признаю!),
то он быстро испортил дело тем, что отчаянно меня бесил.
Я смотрел на него в упор, мысль моя лихорадочно работала, и чем
дальше я размышлял, тем более уверялся, что в игре его есть какое-то
уязвимое место, которое мне и надобно отыскать.
- Вы напомнили мне, что предупредили тогда мистера Роумена. Конечно,
предмет сей слишком гадок, чтобы двум отпрыскам нашего рода его ка-
саться, однако же не угодно ли вам вспомнить, чем пригрозил в ответ мис-
тер Роумен?
- Он просто пытался взять меня на испуг, молодой человек. И в ту ми-
нуту, признаться, он кое-чего достиг. Я и вправду растерялся. Эта гнус-
ная, оскорбительная, ни на чем не основанная угроза на миг меня ошеломи-
ла.
- Так, стало быть, она ни на чем не основана?
- Вот вам лучшее тому доказательство: Роумен мне угрожал, а я открыто
презрел его угрозу, и, однако же, он до сей поры палец о палец не уда-
рил, чтобы привести ее в исполнение.
- Вы хотите сказать, что дядюшка уничтожил все доказательства?
- Ничего подобного я сказать не хочу, - горячо возразил Ален. - Таких
доказательств попросту никогда и не существовало!
Я не сводил с него глаз.
- Ален, - сказал я спокойно, - вы лжец.
Лицо его под слоем румян и белил густо покраснело. Он грубо выбранил-
ся и, запустив два пальца в жилетный карман, вытащил оттуда свисток.
- Еще одно оскорбление - и я свистну полицию.
- Ну-ну, продолжим нашу беседу. Так вы говорите, этот ваш Клозель до-
нес на меня?
Ален кивнул.
- Да, дешевы сейчас в Париже солдаты Империи.
- Столь дешевы, что публика будет только рада, если все Шандиверы пе-
ребьют всех Гогла и угодят за это под расстрел или на виселицу - не пом-
ню уж, что вам полагается по закону, да и публике, как я подозреваю, это
все равно.
- И все же, - сказал я задумчиво, - такие дела делаются не вдруг. На-
верно, сначала будет какой-то суд, допрос свидетелей и прочее. Может
случиться даже, что меня оправдают.
- Я предвидел и такой маловероятный случай и решил им пренебречь.
|
