 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 55 из 61
|
 |
поклон мой пропал втуне. - Кстати, - продолжал я, - не будете ли вы
столь любезны ссудить мне перо, чернила и писчую бумагу? Я бы хотел пе-
реправить на берег письмо, чтобы его сдали на почту.
Сусанна пригласила меня следовать за нею; мы спустились в чисто приб-
ранную, даже щегольскую каюткомпанию, где спугнули двух довольно хоро-
шеньких девиц: одна протирала вращающийся стол красного дерева, другая
полировала медную дверную ручку. Они собрали свои тряпки, поспешно при-
сели передо мною и исчезли по приказанию Сусанны, а она предложила мне
сесть за стол и подала все, что надобно для письма. Кают-компания осве-
щалась широким кормовым иллюминатором; справа и слева двери, тоже крас-
ного дерева, по-видимому, вели в спальные каюты; все филенки, не говоря
уже о медных ручках и пластинках на дверях, сияли так, что в них можно
было смотреться, как в зеркало, и даже бриться. "Но откуда здесь, на
борту капера, столько женщин?" - подумал я, пробуя на ногте перо и при-
нимаясь за первое в моей жизни любовное послание.
"Любимая, спешу сообщить тебе, что воздушный шар благополучно спус-
тился и твой преданный Энн находится сейчас на борту..."
- Кстати, мисс Сусанна, как называется ваш бриг?
- Он называется "Леди Нипеан", а я мужняя жена и мать шестерых детей.
- Примите мои поздравления, сударыня, - отвечал я, поклонился и про-
должал писать.
"... брига, который называется "Леди Нипеан" и идет из Фалмута в..."
- Простите, сударыня, но куда мы держим путь?
- Кажется, к Массачусетсу.
- Ах, вам так кажется?
Она кивнула.
- Молодой человек, послушайтесь моего совета и ворочайтесь восвояси.
- Сударыня, - сказал я неожиданно для самого себя, - я беглый воен-
нопленный француз. - И тут, сжегши, как говорится, за собою все мосты, я
откинулся в кресле, и мы поглядели друг другу прямо в глаза. - Я захва-
тил с собой малую толику денег, но сердце мое осталось там, откуда я бе-
жал, - продолжал я, все так же глядя ей в глаза. - Я пишу это письмо
той, кому отдано мое сердце, прекрасной дочери Британии. Что вы на все
это скажете?
- Что ж, - задумчиво произнесла Сусанна, - пути господни неисповеди-
мы. Может, для вас так будет легче.
Видно, вся команда на этом корабле изъяснялась загадками. Я снова
взялся за перо.
"... к Массачусетсу в Соединенных Штатах Америки, а оттуда я надеюсь
незамедлительно перебраться во Францию. У тебя, верно, есть новости, до-
рогая, но боюсь, они еще не так скоро до меня дойдут. И все-таки даже
если тебе вовсе нечего написать мне, кроме этих нескольких слов: "Я люб-
лю тебя, Энн", - напиши их и передай мистеру Робби, он перешлет письмо
мистеру Роумену, а уж тот, может быть, сумеет как-нибудь тайком перепра-
вить его в Париж, улица дю Фуар, 16. Письмо надобно адресовать вдове Жю-
пиль для передачи "капралу, который когда-то хвалил ее белое вино". Она
непременно вспомнит: ведь человек, который имел мужество похвалить это
вино, стоит того, чтобы о нем помнили, ибо он единственный в своем роде,
среди всех французских солдат, второго такого не сыскать. Ежели к тебе
явится юнец по имени Роули, можешь всецело положиться на его предан-
ность, но боже тебя упаси довериться его сообразительности. А теперь це-
лую имя "Флора" (шлюпка уже дожидается) и до того часа, когда я приеду
за тобою, чтобы уже век с тобой не разлучаться, остаюсь твоим пленником.
Энн".
Собственно, у меня была еще причина поскорее закончить и запечатать
письмо. Качка, хоть и небольшая, была чувствительна, и в душной каюте
голова моя уже начала кружиться. Я поспешил на палубу и едва успел по-
жать руки моим спутникам и отдать письмо Байфилду с просьбою отослать
его по указанному адресу.
- А если за ваше участие в этом приключении вас потянут к ответу, об-
ратитесь к майору Шевениксу; он сейчас находится в Эдинбургском замке и
неплохо осведомлен о моих делах, - сказал я. - Майор - человек чести и
не откажется вам помочь" И Далмахой тоже подтвердит, что вы знали меня
лишь как мистера Дьюси.
Затем я сунул в руку Далмахою деньги на путевые расходы для него и
Овценога.
- Дорогой мой, - забормотал Далмахой, - мне и в голову не приходи-
ло... ежели вы совершенно уверены, что это для вас не обременительно...
разве что только взаймы... и чертовски любезно с вашей стороны, прямо
скажу.
Он заставил катер подождать и написал расписку, в которой именовал
меня Лордом, раздающим милостыню, и Казначеем Советуса Крэмондской ака-
демии. Тем временем Овценог с чувством пожал мне руку.
- Это было незабываемое путешествие, сэр, - молвил он. - Мне найдется
что порассказать супруге, когда я ворочусь домой.
Я подумал, что и у супруги тоже найдется, что ему сказать, и, пожа-
луй, еще побольше, чем у него. Наконец он спустился на катер, и, когда
они отвалили, Далмахой весело нахлобучил ему шляпу чуть не на нос в ви-
де, так сказать, прощального салюта.
- Брасопить реи! Право руля! - скомандовал капитан Коленсо. Команду
выполнили, "Леди Нипеан" понемногу стала набирать ход, а я стоял у
фальшборта, глядел вслед моим друзьям и пытался уверить себя, что на
свежем воздухе мне легчает.
Капитан Коленсо заметил, что я не в своей тарелке, и посоветовал
спуститься вниз и лечь; измученный, я ответил какой-то дерзостью, но он
ласково взял меня под руку и, словно капризного ребенка, повел вниз. Я
прошел через кают-компанию, дверь красного дерева захлопнулась за мною -
я был в отведенной мне каюте... И теперь уж на следующие двое суток бла-
говолите оставить меня в сем уединении. Ужасные то были часы.
Но и через двое суток мне было невесело, и я все еще почти не мог
есть. Корабельные дамы заботливо за мной ухаживали и пытались раздраз-
нить мой аппетит легчайшей морской диетой. Матросы ставили для меня
кресло на палубе и, проходя мимо, сочувственно и уважительно кланялись.
Все как один были неизменно добры ко мне, но при этом до неправдоподобия
молчаливы. Бриг и его экипаж окутывала, подобно все густеющему туману,
какая-то тайна, и я бродил по палубе, точно в нескончаемом дурном сне,
теряясь в самых невероятных догадках. Начать с того, что на борту восемь
женщин, - чересчур много для серьезного каперства: и все они дочери, не-
вестки или внучки капитана Коленсо. Что до мужчин - а их было числом
двадцать три, - то те из них, кто не носил фамилию Коленсо, прозывались
Пенгелли, и почти все, судя по страдальческим позеленевшим физиономиям и
неуклюжим движениям, - народ сугубо сухопутный. Походка у них была та-
кая, словно они только что оторвались от плуга, хотя на лицах уже не ос-
талось здорового загара и румянца - отпечатка работы в поле, на свежем
воздухе.
Дважды в день, а по воскресеньям трижды, эта престранная команда со-
биралась на полуюте, обнажала головы, и начиналось богослужение, назвать
которое неистовством - значит еще ничего не сказать. Сперва все шло
вполне пристойно, капитан Коленсо дрожащим голосом излагал какую-либо
главу Священного писания. Но постепенно (и особливо в час вечерней служ-
бы) слушатели воодушевлялись и так часто повторяли "аминь", точно откры-
вали беглый огонь. Мало-помалу они доходили до исступления и разражались
благодарственными кликами, все более и более разжигая друг друга; они
теснились к "кафедре" (ею служил пушечный лафет) и, отчаянно бия себя в
грудь, поочередно, наперебой, до хрипоты каялись в грехах, в то время
как остальные рыдали, кричали "Еще, еще!" и даже подпрыгивали на месте.
"Говори, говори, брат!" - восклицали они. "Вот оно, просветление. Иску-
паем грехи свои! Душа спасется!" Минут десять, а то и пятнадцать на ко-
рабле царило вавилонское столпотворение, он поистине превращался в су-
масшедший дом. Затем буйство стихало так же внезапно, как началось, ка-
питан отпускал команду, все расходились по своим обычным делам, и лица
вновь становились непроницаемы, разве лишь слегка подергивались после
только что испытанного душевного потрясения.
А еще через пять минут просто не верилось, что все эти люди способны
на такие взрывы чувств. Капитан Коленсо, заложив руки за спину, вновь
принимался мерить шагами шканцы, по-стариковски волоча ноги и с обычной
кроткой рассеянностью оглядывая корабль. Порою он приостанавливался и
мягко поучал какогонибудь неумелого матроса, что неуклюже брасопил реи
либо не по правилам вязал морские узлы. Он никогда никого не распекал,
редко возвышал голос. Манерой говорить и легкостью, с какою он повелевал
людьми, капитан разительно отличался от всех остальных членов своего се-
мейства. Однако же я, кажется, понял, отчего все они столь беспрекослов-
но ему повинуются. Самый неумелый из этих горе-моряков вязал узлы и де-
лал любую работу (как правило, из рук вон плохо) с видом столь серьезным
и сосредоточенным, будто решал тем самым иную, куда более сложную и воз-
вышенную задачу.
В середине второй недели плавания мы попали в шторм, нас закружило,
завертело, но, по счастью, ненадолго, потому что шторм задел нас только
краем, однако же для человека сухопутного и эта недолгая встряска была
тяжким испытанием. Уже совсем под вечер я, наконец, высунул нос на палу-
бу и огляделся. Огромные сорокафутовые валы швыряли наш корабль из сто-
роны в сторону, и фальшборт временами так кренился, что, высунувшись из
люка трапа, я упирался взглядом в скользящую серую бездну и чувствовал
себя как муха на стене. Усталое деревянное тело "Леди Нипеан" неслось
вперед по бурным валам, под одним только малым парусом, остальные были
туго зарифлены. Капитан приказал убрать брамстеньги и принайтовить ору-
дия в средней части судна, и все же корабль качало так, что кошка и та
не удержалась бы на палубе, через которую беспрестанно перекатывались
волны. Все попрятались в каюты, наверху оставались лишь капитан да руле-
вой на полуюте, совсем еще мальчишка - тот самый, что был гребцом на
шлюпке, которая нас подобрала. Весь исхлестанный волнами, он мужественно
сжимал спицы штурвала и не сводил глаз с рукояти, но по лицу его, блед-
ному, как полотно, видно было, что он ни на миг не забывает о бушующих
вокруг валах. На мостике над рулевым возвышался капитан Коленсо в рези-
новых сапогах и дождевике; он помолодел и весь преобразился; тело легко
покачивалось в такт движениям корабля, лицо было спокойное и бодрое,
воспаленные от морских брызг глаза чуть сузились, но смотрели зорко и
даже сверкали, как у юноши. Чем не герой!
В сердце моем пробудилась горячая симпатия к нему, и на другое утро,
когда мы скользили по волнам при умеренном бризе, я воспользовался слу-
чаем и поздравил капитана с тем, каким молодцом "Леди Нипеан" показала
себя в шторм.
- Да, - рассеянно отозвался он. - Старушка не подвела.
- Надобно полагать, настоящей опасности и не было?
Капитан Коленсо вдруг поднял на меня серьезные глаза.
- Мистер Дьюси, вся моя жизнь - служение господу, и он не потопит
судно, которому я вверил свою честь. - И, не давая мне времени понять,
что означают эти загадочные слова, он продолжал совсем другим тоном: -
Сейчас этому трудно поверить, но в прежние времена моя "Леди Нипеан" бы-
ла очень шустрая.
- Уж, наверно, быстрота для нее и сейчас - первое дело, - заметил я.
Только безнадежно сухопутная крыса, вроде меня, могла вообразить, будто
этому старому корыту по силам заниматься каперством, но никак иначе я не
умел объяснить себе странности этого корабля.
- У нас нет нужды полагаться на быстроту ее хода.
- Стало быть, вы полагаетесь на ваши пушки?
Я еще и раньше приметил, как заботливо здесь ухаживают за орудиями.
Они были медные и сияли не хуже дверных ручек в кают-компании.
- Что ж, мне и прежде случалось на них полагаться, - уклончиво отве-
чал капитан. - В последний раз - в те поры только еще началась война с
Америкой - мы направлялись в Галифакс и в открытом море сошлись с одной
шхуной. На ней было двенадцать тяжелых карронад и две длинных пушки, да
еще тяжелое орудие на левом траверсе, а у нас, сами видите, восемь кар-
ронад и еще вот это орудие, мы их называем "почтовые пушки". Однако же
за каких-нибудь два часа мы обратили эту шхуну в бегство.
- И спасли свою почту?
Капитан резко встал (мы с ним сидели на корме на клетках с курами).
- Извините, мне надобно распорядиться, - сказал он и поспешно поднял-
ся по трапу на ют.
Дней, должно быть, через десять, когда я по обыкновению рассеянно
бродил по палубе, капитан подошел ко мне и предложил с ним посидеть.
- Я желал бы с вами посоветоваться, мистер Дьюси. Вы, как будто, не
обрели еще спасения? Я хочу сказать, вы не принадлежите к нашей вере?
- Какой именно?
- Я и все мое семейство, сэр, - смиренные последователи Джона Уэсли.
- Нет, к этой вере я не принадлежу.
- Но ведь вы джентльмен? - Я поклонился. - И во всем, что касаемо
чести... Считаете ли вы, сэр, что верноподданным должно повиноваться
своему земному повелителю, даже если веления его противны их совести?
- Смотря по тому...
|
