 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 53 из 61
|
 |
Байфилд извлек из какого-то ящика пирог со свининой и бутылку хереса
(в выборе этом выразилась едва ли не вся его натура), и мы принялись
трапезничать. Далмахой болтал без умолку. Он обращался к Овценогу неб-
режно и бесцеремонно, именуя его то Александром Македонским, то гордым
шотландцем, то божественной Клариндою. Он избрал его профессором супру-
жеской дипломатии Крэмондской академии. Наконец, он передал ему бутылку
и попросил произнести тост, а еще того лучше, спеть песню.
- Сделайте одолжение, Овценог, заставьте звенеть свод небесный!
Мистер Овценог просиял и разразился чувствительной речью. Он был по-
истине наверху блаженства.
- У вашего друга неиссякаемый запас бодрости, сэр, право же неиссяка-
емый! - заключил он.
Что до меня, то мой запас бодрости начал иссякать, а быть может, ее
заморозил безжалостный холод. Бальный мой наряд нисколько от него не за-
щищал, и, кроме того, меня неодолимо клонило ко сну. Есть я не стал, но
выпил стакан Овценогова виски и забрался под кучу пледов. Байфилд забот-
ливо помог мне ими укрыться. Уж не знаю, уловил ли он нотку сомнения,
когда я его поблагодарил, но так или иначе он почел своим долгом меня
успокоить.
- Можете мне довериться, мистер Дьюси, - сказал он.
Я понял, что это правда, и почувствовал, что Байфилд даже начинает
мне нравиться.
Я продремал до вечера. Сквозь сон я слышал, как Далмахой с Овценогом
дружно распевали какую-то бессмыслицу. Что-то они уж очень расшумелись,
вяло подумал я. Байфилд пытался их утихомирить, но, по-видимому, безус-
пешно, ибо проснулся я оттого, что Овценог споткнулся об меня, показывая
при помощи пустой бутылки, как надобно метать заостренную палку.
- Старинный шотландский спорт, - пояснил Далмахой, утирая глаза; у
него даже слезы текли от дурацкого смеха. - Дядюшка его матери участво-
вал в якобитском восстании в тысяча семьсот сорок пятом году. Извините,
что разбудил вас, Дьюси. Бай-бай, крошка!
Мне тогда вовсе не пришло на ум, что в этом шутовстве может таиться
опасность. Я повернулся на другой бок и снова задремал.
Казалось, не прошло и минуты, как меня разбудил непонятный шум, и я
тотчас ощутил острую боль в голове, точно в виски мне вбивали клинья.
Кто-то громко выкрикнул мое имя, и я порывисто сел; в лицо мне хлынул
поток лунного света, и, ослепленно мигая, я увидел взволнованное лицо
Далмахоя.
- Байфилд... - начал я.
Далмахой ткнул пальцем - воздухоплаватель валялся на полу, неуклюже
раскинув руки и ноги, точно огромная кукла. Поперек его колен, упершись
головой в какой-то ящик, лежал Овценог, глядя вверх, и довольно улыбал-
ся.
- Скверная история, - задыхаясь, вымолвил Далмахой. - С Овценогом нет
никакого сладу... совсем не умеет пить. Нашел себе забаву - выкинул за
борт весь балласт. Байфилд вышел из себя, а уж это хуже некуда. Вот мне,
скажу не хвалясь, самообладание сроду не изменяло. Овценога было не
сдержать... Байфилд оглушил его, да поздно... И оба мы свалились без па-
мяти... Овценог решил позвать на помощь. Дернул веревку, думал, звонок,
да и оборвал ее. А раз веревка оборвалась, "Люнарди" уже на землю не
спустить, вот какая чертовщина.
- Ну давайте дружно: тра-ля-ля... Складно, очень складно, - бормотал
Овценог.
Я взглянул вверх. "Люнарди" было не узнать: весь он серебрился, пок-
рытый изморозью. Все канаты и веревки тоже словно оделись серебром или
ртутью. И среди всего этого сверкания чуть ниже обода и по крайней мере
футах в пяти за пределами досягаемости болталась оборванная веревка от
клапана.
- Ну и кашу вы заварили! - сказал я. - Передайте-ка мне другой конец
да потрудитесь не терять головы.
- Я бы и рад потерять - так трещит с похмелья, - простонал он, сжимая
ладонями виски. - Но, дорогой мой сэр, я вовсе не испугался, если вы это
имеете в виду.
А вот я, испугался, да еще как. Но надо было действовать. Надеюсь,
читатель простит мне, ежели я лишь едва коснусь того, что происходило в
следующие две-три минуты, которые и поныне вспоминаются мне снова и сно-
ва и преследуют меня в страшных снах. Во тьме удерживать равновесие над
пропастью, вцепившись в заиндевевший канат, дрожа от холода и страха;
карабкаться вверх и чувствовать, как все внутри замирает и проваливает-
ся, словно ведро в бездонный колодец... Должно быть, на эту отчаянную
попытку меня подвигла невыносимая боль в голове, да еще то, что уж очень
трудно было дышать; так зубная боль гонит человека в кресло дантиста. Я
связал разорванные концы веревки и соскользнул обратно в корзину, потом
дернул за веревку и открыл клапан, другой рукою отирая пот со лба. Пот
тот же час заледенел на манжете.
Еще через минуту-другую звон в ушах немного поутих. Далмахой склонил-
ся над Байфилдом: у того шла носом кровь и дыхание стало шумным и хрип-
лым. Овценог давно уже спал сном праведника. Я держал клапан открытым до
тех пор, покуда мы не спустились в полосу тумана, - без сомнения, того
самого, из которого "Люнарди" недавно поднялся; осевшая на оболочке шара
влага и обратилась затем в иней. Более не поднимаясь, мы постепенно выш-
ли из тумана и поплыли над долиной, где, подобно неуловимым призракам,
то сверкали в лунном свете, то вновь погружались во тьму одинокие озер-
ки, большие и малые. Снизу нам подмигивали и тут же исчезали крохотные
огоньки, все чаще и чаще вспыхивали факелы фабричных труб. Я посмотрел
на компас. Мы летели на юго-запад. Но где мы сейчас? Я спросил Далмахоя,
и он высказал предположение, что под нами Глазго; услыхав эдакую неле-
пость, я к нему более не обращался. Байфилд все лежал в беспамятстве.
Я вытащил свои часы - они стояли, неподвижные стрелки показывали
двадцать минут пятого; должно быть, я позабыл их завести. Стало быть, до
рассвета недалеко. Мы в воздухе уже часов восемнадцать, а то и все двад-
цать; Байфилд же полагал ранее, что мы летим со скоростью около тридцати
миль в час... Пятьсот миль...
Впереди показалась серебряная полоса; словно бы протянутая во мраке
лента, она отчетливо обозначилась и все ширилась... Море! Вскорости я
даже расслышал рокот прибоя. Я сызнова принялся вычислять расстояние -
пятьсот миль. И, когда "Люнарди" проплыл высоко над кромкою пены, и шум
прибоя стал удаляться и затих, и померкла позади выбеленная лунным све-
том рыбачья гавань, на меня снизошло блаженное спокойствие.
Я разбудил Далмахоя.
- Смотрите, море!
- Да, похоже. Какое же это?
- Ла-Манш, конечно!
- Да ну? Вы уверены?
- А что такое? - воскликнул Байфилд. Он очнулся и, пошатываясь, шаг-
нул к нам.
- Ла-Манш. Английская земля позади.
- Французская чушь! - не раздумывая, отозвался он.
- Как вам будет угодно, - отвечал я. Что толку с ним спорить?
- Который час?
Я объяснил, что часы мои остановились. Его часы тоже стали, а у Дал-
махоя их вовсе не было. Мы обшарили карманы все еще бесчувственного Ов-
ценога: у того часы остановились без десяти четыре. Байфилд сунул ему
часы обратно и, не удержавшись, с отвращением пнул его ногой.
- Приятная компания! - воскликнул он. - И, однако же, я вам весьма
признателен, мистер Дьюси. Мы все едва не погибли, и у меня до сей час
голова раскалывается.
- Вы только подумайте, Франция! - изумлялся Далкахой. - Это уже дело
не шуточное!
- Так, стало быть, и вы наконец-то взяли в толк, что занятие мое не
пустая забава!
Держась за канат, Байфилд всматривался во тьму. Я стоял рядом с ним,
казалось, проходили часы, и уверенность моя крепла... однако все еще не
рассветало.
Наконец Байфилд поворотился ко мне.
- К югу видна береговая линия. Это, верно, Бристольский залив, а шар
опускается. Выбросьте немного балласта, ежели эти ослы хоть что-нибудь
оставили.
Я нашел два мешка с песком и высыпал его за борт. До побережья и
вправду было рукой подать. Но шар взмыл вверх как раз вовремя и не задел
гряду скал, а пролетел в нескольких сотнях футов над нею. Бурное море
билось о скалы; мы едва успели глянуть в грозный серый лик прибоя и
взлетели высоко, над ревущими волнами. Но мгновение спустя, к нашему
безмерному ужасу, шар уже скользил вдоль черных утесов, едва не задевая
их.
- Держитесь! - вскричал Байфилд, и только я успел покрепче вцепиться
в канат, как корзина ударилась о скалу. Трах! И все мы повалились друг
на друга! Бац! Новый удар тряхнул нас, как горошины в стручке. Я подоб-
рал под себя ноги и стал ждать третьего.
Но его не последовало. Шар бешено крутился вокруг собственной оси и
раскачивался из стороны в сторону, но раз от разу все медленнее. Мы под-
нялись с пола, побросали за борт пледы, плащи, инструменты - все, что
попало под руку, без разбору, и шар снова взлетел. Горная гряда, на са-
мую вершину которой мы наткнулись, отступила и пропала из виду, а мы по-
неслись вперед, в зыбкую мглу.
- Проклятие! - сказал Байфилд. - Неужто эта земля необитаема? Не мо-
жет этого быть!
И, однако же, насколько мы могли видеть, так оно и было. Нигде ни
огонька; на беду и луна скрылась. Добрый час мы - неслись сквозь тьму,
под однообразные жалобы и причитания Овценога, уверявшего, будто у него
сломана ключица.
Вдруг Далмахой вскинул руку. Со всех сторон нас окружала ночь, мы бы-
ли точно в черном мешке, но высоко в зените трепетали первые вестники
рассвета. Мало-помалу свет разливался все шире, нисходил и на нас и, на-
конец, коснулся далеких горных вершин; из-за них выглянул краешек восхо-
дящего солнца и алым потоком разлилась заря.
- Приготовить абордажный крюк! - Байфилд метнулся к веревке, потянул
изо всех сил, клапан открылся, и тот же час безликая, окутанная туманом
земля рванулась нам навстречу.
Мы падали сквозь солнечный свет, но земли он еще не коснулся. Ощети-
нившаяся лесами и рощами, она бросилась на нас из ночной тьмы, точно не-
виданный зверь из своего логова. Меж дерев едва мерцали воды пустынной
реки. С древесных вершин как раз под нами взлетели цапли и с пронзи-
тельным криком устремились к дальнему берегу.
- Нет, так не годится, - сказал Байфилд и закрыл клапан. - От этих
лесов надобно убраться подальше. А это еще что?
Впереди река нежданно разлилась широким сверкающим устьем, которое
усеивали стоявшие на якоре корабли. Высокие холмы полукольцом окружали
залив; на западе в глубокой впадине ярус за ярусом уходили от воды вверх
серые улицы какого-то города, и на розовом фоне зари вился дым из труб.
Круглый замок, стоявший на скалистой гряде, увенчивал город с юга, а под
скалой белели паруса брига, державшего курс в открытое море.
Мы пронеслись над рейдом к городу, наш абордажный крюк, точно рыба на
леске, волочился в какой-нибудь сотне футов над водою. С палуб, задирая
голову, на нас глядели люди. С одного корабля спустили шлюпку, думая нас
догнать, но, когда она коснулась воды, мы были уже в полумиле от кораб-
ля. Удастся ли нам миновать город? По приказу Байфилда мы скинули с себя
плащи и приготовились еще раз облегчить шар, если в том будет надоб-
ность, но, видя, что ветер переменил направление и нас несет к пред-
местьям и к устью гавани, Байфилд передумал.
- И так и эдак плохо, - объявил он. - Попробуем пустить в ход абор-
дажный крюк. Поручаю его вам, Дьюси, а я займусь клапаном. - И он сунул
мне складной нож. - Когда скажу - рубите.
Мы спустились еще на несколько футов и теперь скользили над холмами.
Абордажный крюк коснулся земли, мы и глазом моргнуть не успели, как он
вспахал какой-то огород и вырвал с корнем десятка два кустов смородины,
потом высвободился из них и застрял под стрехами деревянного сарая. Тут
нас отчаянно тряхнуло, и шар остановился. Раздался оглушительный треск;
я успел подняться с полу и увидел, как сарай рухнул, точно карточный до-
мик, а из-под развалин выскочили две обезумевшие от ужаса свиньи и кину-
лись наутек прямо по цветочным клумбам. Потом я снова шлепнулся на дно
корзины, оттого, что крюк застрял в железных chevaux-de-frise [67] и на
сей раз накрепко.
- Держитесь! - завопил Байфилд, ибо корзина дергалась, накренялась и
вертелась волчком. - Не руби! А, черт!
Наш канат зацепился за край высокой каменной ограды; рвущийся вверх
шар - огромный прекрасный цветок на тоненьком стебельке - навис над мо-
щеным двором... О, ужас! Оттуда, задрав головы и остолбенев от изумле-
ния, глядел на нас целый взвод английских солдат в красных мундирах!
Как только я увидел ненавистную форму, нож мой сам метнулся к канату.
|
