 |
 |
Сент Ив
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 788161 Байт
Страница 52 из 61
|
 |
это получше выразиться, не очень одобряет полеты на воздушном шаре. Она,
видите ли, урожденная Гатри из Дамфрис.
- Ну, тогда все понятно! - сказал я.
- Для меня же, сэр, напротив, аэростатика давно уже стала самой при-
тягательной наукой. Я бы сказал даже, мистер... Я бы сказал, она стала
страстью всей моей жизни. - Его кроткие глаза так и сияли за стеклами
очков. - Я помню Винченце Люнарди, сэр. Я был в парке Гериота в октябре
тысяча семьсот восемьдесят пятого года, когда он поднялся в воздух. Он
спустился в Купаре. Городское общество игроков в гольф поднесло ему тог-
да адрес, а в Эдинбурге он был принят в Сообщество блаженных нищих, -
это было подобие клуба или лиги, оно уже давно покончило счеты с жизнью.
Лицо у Люнарди было худое-прехудое, сэр. Он носил очень странный колпак,
если можно так выразиться, сильно сдвинутый сзади наперед. Потом этот
фасон вошел в моду. Однажды он заложил у меня часы, сэр, я принимаю вещи
в заклад. К сожалению, потом он их выкупил, а не то я имел бы удо-
вольствие показать их вам. Да, теория воздухоплавания - моя давнишняя
страсть. Но из уважения к миссис Овценог я воздерживался от практики...
до нынешнего дня. По правде говоря, супруга моя уверена, что я поехал
проветриться в Кайлз оф Бьют.
- А там и в самом деле много сквозняков? - неожиданно спокойным голо-
сом спросил Далмахой.
- Я просто позволил себе выразиться фигурально, сэр. Она думает, хо-
тел я сказать, что я там отдыхаю. Я уплатил мистеру Байфилду пять фунтов
вперед. У меня и расписка есть. И мы условились, что я спрячусь в корзи-
не и взлечу только с ним одним.
- Уж не хотите ли вы сказать, что мы для вас неподходящая компания,
сэр? - вопросил я.
- Помилуйте, никоим образом! - поспешно возразил Овценог. - Но ведь
это - дело случая, я мог бы оказаться в куда менее приятном обществе. -
Я поклонился. - А уговор есть уговор, - закончил он.
- Это верно, - согласился я. - Байфилд, возвратите мистеру Овценогу
пять фунтов.
- Вот еще! - возразил астронавт. - Да и кто вы такой, чтобы тут рас-
поряжаться?
- Я, кажется, уже дважды ответил на этот вопрос, и вы меня слышали.
- Мусью виконт Как-бишь-вас де Ни-то-Ни-се? Слышал, как же!
- Вам не по вкусу мое имя?
- Нисколько. Будь вы хоть Роберт Берне или Наполеон Бонапарт, мать
Гракхов или сама Валаамова ослица, мне-то какое дело? Но прежде я знал
вас как мистера Дьюси, и вы, пожалуй, вообразите, что я мистер Непони-
майка.
Он протянул руку к веревке, идущей от клапана.
- Что вы собираетесь делать?
- Спустить шар на землю.
- Как! Обратно на тот луг?
- Нет, это не получится, потому что мы попали в северное воздушное
течение и летим со скоростью примерно тридцать миль в час. Но вон там, к
югу, как будто виднеется Брод-Ло.
- А зачем вам надобно спускаться?
- Затем, что я все еще слышу, как вас позвал ктото из толпы, и кричал
он отнюдь не Дьюси, а совсем другое имя, и титул был вовсе не "виконт".
В ту минуту я принял это за какую-то уловку полицейского, но теперь у
меня появились весьма серьезные сомнения.
Этот человек был опасен. Я небрежно наклонился, притворяясь, будто
хочу взять с пола плед, благо в воздухе вдруг повеяло пронизывающим хо-
лодом.
- Мистер Байфилд, разрешите сказать вам два слова наедине.
- Извольте, - отвечал он, отпуская веревку.
Бок о бок мы склонились над бортом корзины.
- Ежели я не ошибаюсь, - сказал я, понизив голос, - меня назвали Шан-
дивером.
Байфилд кивнул.
- Джентльмен, который поднял этот преглупый, но чрезвычайно для меня
опасный шум, был мой собственный кузен, виконт де Сент-Ив. Порукой в том
- мое честное слово. - И, видя, что это заявление поколебало его уверен-
ность, я продолжал самым лукавым тоном: - Не кажется ли вам теперь, что
все это было просто шуткой, дружеским пари?
- Нет, не кажется, - отрезал Байфилд. - Да и слово ваше ничего де ве-
сит.
- В точности, как ваш воздушный шар, - сказал я, резко переменив тон.
- Но, право, я восхищен, что вы так упорствуете в своих подозрениях,
ибо, скажу вам откровенно, я и есть Шандивер.
- Убийца...
- Конечно, нет! Я убил его в честном поединке.
- Ха! - Байфилд уставился на меня угрюмо и недоверчиво. - Это вам еще
придется доказать.
- Уж не желаете ли вы, приятель, чтобы я занялся этим здесь, на вашем
воздушном шаре?
- Разумеется, не здесь, а совсем в другом месте, - возразил он и сно-
ва взялся за веревку от клапана.
- Тогда, значит, внизу. Но там, внизу, обвиняемому вовсе не надобно
доказывать свою невиновность. Напротив того, сколько мне известно, и по
английским и по шотландским законам другие должны доказать, что он и
вправду виновен. Но вот что могу доказать я: могу доказать, сэр, что за
последние дни я много времени проводил в вашем обществе, что я ужинал с
вами и мистером Далмахоем не далее как в среду. Конечно, вы можете воз-
разить, что мы трое собрались здесь все вместе по чистой случайности,
что вы ни в чем меня не подозревали, что мое вторжение в вашу корзину
было для вас совершенной неожиданностью и вы к этому никак не причастны.
Но подумайте сами, какой здравомыслящий присяжный поверит столь неправ-
доподобному рассказу?
Мистер Байфилд явно заколебался.
- Вдобавок, - продолжал я, - вам придется объяснить, откуда здесь
взялся мистер Овценог, и признаться, что вы надули публику, когда пообе-
щали ей "одинокого путешественника" и разглагольствовали об этом перед
одураченной толпой зевак, в то самое время, когда в корзине у вас пря-
тался будущий ваш спутник. И вы еще смеете говорить, что вы на виду у
широкой публики! Ну нет, сэр, уж на сей раз вы никого не проведете.
Я умолк, перевел дух и погрозил ему пальцем.
- А теперь, мистер Байфилд, потрудитесь меня выслушать. Стоит вам
дернуть за эту веревку - ив мир, отнюдь не склонный к милосердию, спус-
тится безнадежно опозоренный воздухоплаватель. Во всяком случае, в Эдин-
бурге вам больше не разгуляться. Публике до смерти надоели и вы сами и
ваши полеты. Любой скольконибудь наблюдательный мальчишка из толпы мог
бы вам это подтвердить. Вам угодно было закрывать глаза на эту голую,
неприкрытую истину, но в следующий раз при всем вашем тупом тщеславии
вам волей-неволей придется это признать. Напоминаю: я предлагал вам
двести гиней за гостеприимство. Теперь я удваиваю плату при условии, что
на время полета я становлюсь владельцем шара и вы будете управлять им
так, как я того пожелаю. Вот деньги, из них вы должны возвратить мистеру
Овценогу его пять фунтов.
Лицо Байфилда все пошло пятнами, под стать его шару, и даже цвета
почти не отличались - синеватый и красно-бурый вперемежку. Я задел его
больное место - самомнение, и он был глубоко уязвлен.
- Мне надобно подумать, - пробормотал он.
- Сделайте одолжение.
Я знал, что он уже сдался. Мне вовсе не нравилось оружие, к которому
пришлось прибегнуть, меня оправдывало лишь то, что дела мои были из рук
вон плохи. Я с облегчением поворотился к остальным. Далмахой сидел на
дне корзины и помогал Овценогу распаковывать ковровую сумку.
- Здесь виски, - объявил маленький ростовщик, - три бутылки. Супруга
моя сказала: "Александр, неужто там, куда ты едешь, не найдется виски?"
"Конечно, найдется, - сказал я. - Но я не знаю, хорошо ли оно там, а
ведь путь не близкий". Понимаете, мистер Далмахой, предполагалось, что я
проедусь от Гринока до Кайлз оф Бьют и обратно, а потом вдоль побережья
в Солткотс и на родину Бернса. Я велел ей, коли уж непременно понадобит-
ся что-нибудь мне сообщить, адресовать письма до востребования почтмейс-
теру Эра. Ха-ха!
Он умолк и укоризненно поглядел на бесстрастное лицо Далмахоя.
- Просто небольшая игра слов, знаете ли, - пояснил он. - Эр - Аэро -
Аэростат...
- Лучше бы уж в таком разе Шара, - не сморгнув глазом, отвечал Далма-
хой.
- Шара? Черт побери, грандиозно! Грандиозно! Только она ведь никак не
ждет, что я окажусь на шаре.
Потом он потянул меня в сторонку.
- Ваш друг - отличный спутник, сэр, и манеры весьма благородные...
только иной раз, если можно так выразиться, чересчур непонятлив.
К тому времени руки мои онемели от холода. Мы неуклонно поднимались
все выше, и термометр Байфилда показывал тринадцать градусов. Я выбрал
из груды на полу плащ поплотнее, а в кармане мне посчастливилось обнару-
жить пару подбитых мехом перчаток. Потом я склонился над бортом корзины,
желая взглянуть на землю, однако же искоса поглядывал на Байфилда, а он
грыз ногти и старался держаться от меня подальше.
Туман рассеялся, и под нами открылся весь юг Шотландии, от моря до
моря, как одноцветная карта. Нет, то была Англия: залив Солуэй врезался
в побережье - широкий блестящий наконечник стрелы с чуть изогнутым ост-
рием, а за ним Камберлендские горы, словно холмики на горизонте; все ос-
тальное плоское, как доска или огромное блюдо. Белые нити шоссейных до-
рог соединяют мелкие городишки; холмы, что лежат между ними, как бы
сплющились, и города съежились, точно в испуге, и втянули свои окраины,
как улитка рожки. Правду сказал старый поэт, что с Олимпа взору богов
открывался поистине дивный вид. Можно было подумать, что валансьенские
кружевницы подражали в своих узорах очертаниям этих городов и дорог:
бахрому кружев крученого шелка и вязь тончайших сплетений напоминает вид
этих мест. И я подумал: все, что я вижу с высоты - артерии дорог и узел-
ки городов и селений, - это и есть государство, и каждый узелок, чей шум
не доносится в нашу высь, - это тысячи людей, и ни один из этих людей не
откажется умереть, защищая свою лавчонку, свой курятник. И еще я поду-
мал, что эмблема моего императора - пчела, а эта Англия, конечно же, -
тенета паука.
Байфилд шагнул ко мне и остановился рядом.
- Мистер Дьюси, я обдумал ваше предложение и принимаю его. Я попал в
такую переделку...
- Пренеприятную для человека, который на виду у широкой публики, -
любезно вставил я.
- Прошу вас, сэр, не сыпьте соли на рану. Ваши речи и без того заста-
вили меня страдать, и тем сильнее, что многое в них справедливо. Аэро-
навт всегда честолюбив, сэр, - как же иначе? Публика, газеты на время
утоляют его честолюбие: аэронавту льстят, его приветствуют, ему рукопле-
щут. Но в глубине души люди ставят его не выше шута - и едва его трюки
приелись, как он уже забыт. Однако удивительно ли, что сам он не всегда
помнит, кто он в глазах публики. Ведь он-то отнюдь не считает себя шу-
том, клянусь богом!
Байфилд говорил с неподдельной горячностью. Я протянул ему руку.
- Мистер Байфилд, я был груб и жесток. Позвольте мне взять мои слова
обратно.
Аэронавт покачал головой.
- Они были справедливы, сэр. По крайности во многом справедливы.
- Я в этом совсем не уверен. Воздушный шар, сколько я вас понял и как
я сам наблюдаю, может направить честолюбивые мечты людские на иные цели.
Вот деньги, и позвольте в придачу заверить вас, что вы не укрываете
преступника. Сколько времени "Люнарди" может продержаться в воздухе?
- Я еще не пытался достичь предела. Но думаю, можно рассчитывать ча-
сов на двадцать, самое большее - на сутки.
- Мы его испытаем. Ветер, как я понимаю, все еще северо-восточный. А
какова наша высота?
Байфилд сверился с прибором.
- Немного менее трех миль.
Эти слова услыхал Далмахой и тут же завопил:
- Эй вы, друзья! Завтракать! Сандвичи, песочное печенье и чистейший
нектар! Александров пир!
... О древних лет певец,
Клади к ее стопам заслуг твоих венец... [66]
- Овценог ставит виски. Восстань, Александр! Взгляни, ты уже завоевал
все миры, покорять больше некого, смахни слезу и передай мне штопор. Иди
и ты, Дьюси, новый потомок Дедала; ежели ты и не голоден, то я весьма не
прочь закусить, и Овценог тоже проголодался. Впрочем, с какой стати тут
единственное число? У овцы ведь не одна нога. Надобно сказать: Овечьи
ноги проголодались.
|
